Жанр: Триллер
Соглядатай
...до автомата, прошел через соседний
двор и позвонил в контору Глории.
Она разговаривала по другому телефону.
- Позовите ее, - сердито сказал Артур девушке. - Это важно. Скажите, отец просит
передать, что это очень важно.
Когда Глория взяла трубку, в ее голосе звучало нетерпение.
- В чем дело отец?
Артур рассказал. Он думал, Глория заплачет, испугается, но она не проронила ни
звука, просто молчала.
- Глори?..
- Да, отец? - Голос был спокойным, почти безжизненным.
- Уходи немедленно. Ничего не говори, сделай вид, что тебе нужно в дамскую
комнату. Встретимся в метро, на "Центральной", у выхода. Мы уедем прежде, чем копы
объявят тревогу. Заберем деньги в Балтиморском банке и отправимся на Юг.
- Нет, отец. - Теперь Глория говорила твердо и уверенно. - Я больше не хочу
прятаться. Спасибо тебе, отец. Больше тебе не придется из-за меня убегать. Я сама пойду
в полицию.
- Глория! Нет, подожди. Может быть, все еще образуется!.. Обещай мне, что не
пойдешь туда. Не теперь, прошу тебя!
Полицейский автомобиль медленно курсировал по кварталу; нельзя было терять ни
минуты.
Как только Глория прошептала "обещаю", Артур повесил трубку и нырнул в подъезд.
Полицейская машина проехала мимо. Артур сунул руки в карманы и медленно, словно его
ноги одеревенели, направился к станции метро.
В половине одиннадцатого Абигайль снова села в машину. Но теперь это была совсем
другая Абигайль - притихшая и задумчивая. Тоби открыл было рот, но что-то подсказало
ему, что лучше помолчать. Пусть Эбби сама решит, хочет ли она облегчить душу.
- Тоби, я пока не в настроении возвращаться домой, - неожиданно сказала она. -
Отвези меня в Уотергейт. Я могу позавтракать и там.
- Конечно, сенатор. - Он знал, почему Эбби выбрала этот ресторан - в том же
здании живет Сэм Кингсли. Она, вероятно, позвонит ему и, если тот окажется дома,
пригласит его выпить с ней кофе.
Все это прекрасно, но вчерашний разговор Кингсли с Пэт Треймор не давал покоя
Тоби - это не обычная светская болтовня. Между ними, похоже, что-то есть - или было.
Тоби не хотел, чтобы Эбби еще раз причинили боль.
Может, стоит намекнуть ей?
Он глянул через плечо и увидел, что Абигайль открыла пудреницу и придирчиво
изучает свое лицо.
- Сегодня ты выглядишь бесподобно, сенатор.
Возле Уотергейтского комплекса швейцар открыл перед Абигайль дверцу автомобиля.
Тоби обратил внимание на его широкую улыбку и уважительный поклон.
"Черт возьми, в Вашингтоне сотня сенаторов, но только один вице-президент; ты
добьешься своего, Эбби", - подумал он.
Он отогнал машину на стоянку, где ждали своих чиновных пассажиров другие
водители, и выбрался из нее, чтобы поболтать со знакомыми. Сегодня все разговоры
вертелись вокруг Абигайль. Тоби услышал краем уха, как шофер министра говорил
приятелю, что практически все уверены в предстоящем назначении сенатора Дженнингс.
Эбби, девочка, ты уже почти достигла цели! Тоби мысленно торжествовал.
Эбби пропадала больше часа, так что у него хватило времени на "Трибюн". Под конец
он открыл раздел "Стиль", посвященный хронике светской жизни. Иной раз там помещали
пикантные истории, которые он потом пересказывал Эбби - ей, как правило, было
некогда читать городские сплетни.
Джина Баттерфилд была одной из самых популярных журналисток в Вашингтоне, а
сегодня заголовок ее колонок шапкой накрывал сразу две страницы. Тоби скользнул по
нему взглядом, потом перечитал еще раз, не веря своим глазам: "МЕСТО ДЕЙСТВИЯ
ДОМ ПОГИБШИХ АДАМСОВ. КАК ОНО СВЯЗАНО С СЕНАТОРОМ АБИГАЙЛЬ
ДЖЕННИНГС?" Первые несколько абзацев вводили читателя в курс последних событий:
"Пэт Треймор, молодая восходящая телезвезда, приглашенная в кабельную телесеть
"Потомак" для создания программы о сенаторе Дженнингс, стала объектом преследования
со стороны неизвестного злоумышленника. Она получила несколько предупреждений по
телефону и угрожающие записки, одна из которых была подброшена прямо в ее дом.
Неизвестный грозил ей расправой и требовал прекратить работу над программой о
сенаторе.
На традиционном рождественском ужине в доме посла Карделла один из гостей
сообщил обворожительной Патриции, что дом, который она арендует, двадцать четыре
года назад стал местом кровавой трагедии, унесшей жизни супругов Адамс. Пэт
утверждает, что ее не тревожит зловещая история дома, но другие гости, старожилы этого
района, настроены не столь беспечно".
Ниже читателям напоминали подробности трагедии семьи Адамсов. Тут же были
помещены фотографии из архива с улыбающимися Дином и Рени Адамс, а рядом -
леденящий душу снимок завернутых в пластиковые мешки тел. Ниже - крупным планом
- маленькая девочка в окровавленных бинтах. "ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ КЭРРИ
АДАМС ПРОИГРАЛА СВОЮ БИТВУ ЗА ЖИЗНЬ", - сообщала подпись под
фотографией.
Журналистка намекала на белые пятна в вердикте, вынесенном после дознания: "Патриция
Ремингтон Скайлер, мать погибшей, в своих свидетельских показаниях уверяла,
будто конгрессмен Дин Адамс был неуравновешенным человеком, и заявила, что ее дочь
собиралась развестись с ним. Но многие вашингтонские старожилы считают, что Дина
Адамса обвинили напрасно и пистолет в ту ночь был в руках Рени. "Она была буквально
одурманена им, - вспоминает один из их друзей, - а он не производил впечатление
человека, отличающегося постоянством". Быть может, ревность миссис Адамс достигла в
ту ночь критической точки? Кто же был причиной той роковой вспышки? Двадцать
четыре года спустя Вашингтон все еще не знает ответа на этот вопрос..."
Броская фотография Абигайль в короне "Мисс Эйпл-Джанкшен" сопровождалась
таким текстом: "Большинство биографических очерков о знаменитостях - это скучный,
банальный материал, перепевы "сценария" Эда Марлоу. Но программа о сенаторе
Абигайль Дженнингс, которую все ждут с нетерпением, вероятно, получит самый
высокий рейтинг популярности за неделю. У сенатора неплохие шансы стать первой
женщиной - вице-президентом, и зрители надеются, что отснятый материал включает
подробный рассказ о том, как известная политическая деятельница по дороге на Олимп
власти мимоходом завоевала хрустальную корону королевы красоты. Но, конечно,
интереснее было бы узнать, кто в Вашингтоне настолько ненавидит Абигайль Дженнингс,
что даже стал угрожать тележурналистке, которой принадлежит идея программы".
Еще один текст был снабжен подзаголовком: "ДОКАМЕЛОТОВСКИЕ ГОДЫ". Он
перемежался снимками, по большей части неофициальными: "По странному совпадению,
сенатор Абигайль Дженнингс одно время часто бывала в доме Адамсов. Абигайль и ее
муж, покойный конгрессмен Виллард Дженнингс, были близкими друзьями Дина и Рени
Адамс, а также Джона Кеннеди. Никто из них не мог предугадать, что роковая тень
нависла над этим домом и их жизнями..."
Здесь были фотографии всех шестерых. Съемку проводили в саду джорджтаунского
дома, в виргинском поместье Дженнингсов, на отгороженной территории Хианнис-Порта.
Ниже поместили снимки Абигайль в трауре после смерти Вилларда.
Тоби издал свирепое рычание и смял газету, словно надеялся, что его страшная
физическая сила уничтожит эти отвратительные страницы. Тщетное желание. Никуда они
не денутся.
Ему придется показать газету Абигайль, и один только Бог знает, как она отреагирует.
Она должна сохранить самообладание. От этого зависит все.
Когда Тоби подогнал машину к обочине, Абигайль уже стояла там с Сэмом Кингсли.
Тоби собирался выйти, но Кингсли быстро открыл перед Абигайль дверцу и помог ей
сесть в машину.
- Спасибо, что поддержал меня, Сэм, - сказала она. - Теперь мне гораздо лучше.
Жаль, что мы не можем вместе пообедать.
- Вы обещали принять приглашение как-нибудь в другой раз.
Стремясь поскорее доставить хозяйку домой, Тоби вел машину так быстро, как только
мог. Надо укрыть Эбби от чужих глаз, пока она не справится с новым потрясением.
- Сэм - просто чудо, - неожиданно обронила Абигайль, положив конец тяжелому
молчанию. - Ты знаешь, как мне не везло все эти годы... Но, Тоби, что-то в нем безумно
напоминает мне Билли. У меня появилось ощущение - просто ощущение, понимаешь? -
что у нас с Сэмом может что-нибудь получиться. Это был бы для меня второй шанс...
Никогда раньше Эбби не говорила с ним об этом. Тоби посмотрел в водительское
зеркальце. Абигайль, расслабившись, откинулась на спинку сиденья с нежной
полуулыбкой на лице.
И он, сукин сын, должен отнять у нее надежду!
- Тоби, ты купил газету?
Лгать было бессмысленно.
- Да, сенатор.
- Дай посмотреть, пожалуйста.
Он протянул ей первый раздел.
- Нет, лучше вторую часть. Где она?
- Не сейчас, сенатор. - Машин на мосту было немного; еще несколько минут - и
они дома.
- Что значит твое "не сейчас"?
Тоби не ответил, и повисла долгая пауза. Наконец Абигайль заговорила, но теперь уже
совсем другим тоном:
- Там что-нибудь скверное?.. И это может повредить мне?
- Там нечто такое, что тебе совсем не понравится, сенатор.
Остаток пути они проделали в молчании.
Глава 27
Во время рождественских каникул Вашингтон обезлюдел. Президент уехал в свою
личную резиденцию на юго-западе; конгресс временно распущен, университеты закрыты.
Город погрузился в спячку в ожидании нового взрыва активности, который ознаменует
возвращение главы государства, законодателей и студентов.
Пэт ехала домой по пустынным улицам, стараясь представить, что делает в ЭйплДжанкшене
Лютер. Наверное, пустил в ход самое неотразимое очарование, с которым
обихаживал и ее. Как давно это было!
Затем Пэт вспомнила об Элеонор Браун. Позвонила ли она мисс Лэнгли еще раз?
Элеонор Браун. Именно из-за нее Пэт все больше сомневалась в том, что правильно
выстроила концепцию программы. Итак, каковы факты? Показания Элеонор противоречат
показаниям Тоби. Действительно ли он тогда позвонил ей и послал в офис искать
перстень сенатора? Абигайль подтвердила показания Тоби, утверждающего, что он никак
не мог звонить Элеонор, поскольку в это время вез сенатора на собрание. И часть денег
действительно обнаружили в кладовой, в подвале дома Элеонор. Но неужели это смехотворное
алиби могло помочь ей выкрутиться?
"Хотела бы я увидеть стенограмму суда", - подумала Пэт.
Добравшись домой, она открыла блокнот и внимательно прочитала записи, сделанные
накануне. К ним по-прежнему нечего было добавить. Пэт перевернула страницу и
написала: "Элеонор Браун". Что говорила Маргарет Лэнгли об этой девушке? Пэт
постучала ручкой по столу и, сосредоточившись, стала воспроизводить свои впечатления
об их разговоре:
"Элеонора была робкой... Она никогда не жевала резинку в классе и не болтала, когда
выходил учитель... Ей нравилось работать у сенатора... Незадолго до случившегося ее
повысили... Она посещала художественный класс... Ездила в тот день в Балтимор делать
наброски..."
Пэт дважды перечитала написанное. Девушка, хорошо справлявшаяся с ответственной
работой, только что получившая повышение, оказалась настолько глупа, что спрятала
украденные деньги в кладовой собственного дома!
Часть украденных денег. Львиную долю - семьдесят тысяч долларов - так и не
нашли.
Девушка, настолько робкая, что не смогла убедительно выступить в собственную
защиту.
У Элеонор в тюрьме произошел нервный срыв. Чтобы симулировать его, нужно быть
превосходной актрисой.
Но она нарушила условие досрочного освобождения...
А что Тоби? Именно его показания опровергли версию Элеонор. Он поклялся, что
никому не звонил в то утро. Сенатор Дженнингс подтвердила, что он был за рулем во
время предполагаемого звонка.
Могла ли Абигайль солгать, выгораживая Тоби, и сознательно отправить ни в чем не
повинную девушку в тюрьму?
Но предположим, что кто-то сымитировал голос шофера по телефону. В этом случае
все трое - Элеонор, Тоби и сенатор - говорили правду. Кто еще знал о кладовой в
подвале многоквартирного дома, где жила Элеонор? А что, если о ней было известно
типу, угрожавшему по телефону, проникшему в собственный дом Пэт и оставившему
куклу? Мог ли он быть фактором "икс" в истории с исчезновением денег из фонда
избирательной кампании?
Кукла... Пэт отодвинула стул и потянулась к коробке, но внезапно передумала
открывать ее. Вид плачущего кукольного лица тревожил ее. После того как программа
выйдет в эфир, она выбросит куклу, если, конечно, не последуют новые угрозы. В
противном случае придется показать изуродованную игрушку полиции.
На следующей странице Пэт вывела имя "Тоби", потом достала из ящика стола
кассеты со своими интервью.
В то утро, когда они беседовали в машине Тоби не знал про магнитофон, и голос его
звучал довольно невнятно. Пэт усилила звук, нажала "воспроизведение" и приготовилась
записывать.
"...Может быть, Эбби сбросила передо мной свое высокомерие... Я работал на одного
букмекера в Нью-Йорке и едва не угодил в беду... Я часто возил Эбби и Вилларда
Дженнингса в тот дом на вечеринки... Очаровательная малышка, Кэрри..."
Теперь интервью с официанткой, Этель Стаббинс, и ее мужем Эрни. Они тоже что-то
говорили о Тоби. Пэт быстро нашла нужное место: "Передайте ему привет. Спросите, попрежнему
ли он просаживает деньги на лошадях".
А вот и Джереми Сондерс. Пэт заново прослушала его язвительные замечания об
угоне машины, рассказ о том, как Сондерс-старший откупился от Абигайль: "Я всегда
считал, что Тоби приложил к этому руку".
Покончив с последней кассетой, Пэт перечитала заметки. "Если Элеонор сдастся
полиции и ее вернут в тюрьму, - решила она, - я не оставлю это дело, пока не уверюсь в
ее виновности или невиновности. И если я поверю в ее историю, сделаю все возможное,
чтобы помочь. Даже если это и не понравится Абигайль Дженнингс".
Пэт побрела из библиотеки в фойе, а оттуда - к лестнице. Она глянула наверх и
остановилась в нерешительности.
Ступенька за поворотом - вот где я сидела.
Повинуясь внезапному порыву, Пэт взбежала по лестнице, села на эту ступеньку,
прислонила голову к перилам и закрыла глаза.
В прихожей стоял отец. Она глубже забилась в тень, чувствуя, что он сердится,
что на этот раз он не будет смеяться, если найдет ее здесь. Она побежала обратно в
постель.
Пэт торопливо поднялась наверх. Ее детская располагалась в бывшей комнате для
гостей, в задней части дома, с окнами в сад. Теперь комната пустовала.
Она заходила сюда в первое утро, когда в доме суетились грузчики, но комната не
вызвала у нее никаких воспоминаний. Теперь Пэт казалось, что она вспоминает кроватку с
белым кружевным пологом, маленькое кресло-качалку у окна, музыкальную шкатулку,
полку с игрушками.
"В ту ночь я вернулась сюда. Я испугалась, потому что папа был очень сердит.
Гостиная - как раз под этой комнатой. Я слышала голоса; родители кричали друг на
друга. Потом раздался громкий звук, и мама закричала: "Нет... Нет!"
Мама закричала. После какого-то громкого звука. Успела ли она крикнуть после того,
как в нее выстрелили, или закричала, когда поняла, что застрелила мужа?
Пэт затрясло, и она ухватилась за дверь, чтобы не упасть. Ладони стали влажными.
Дыхание перемежалось короткими судорожными всхлипываниями. "Я боюсь. Но все уже
позади. Это случилось давным-давно".
Она бросилась в коридор и сбежала по лестнице. "Я вернулась сюда, - думала она. -
Я вспоминаю".
- Папочка, папочка, - произнесла она тихо.
В дверях гостиной она рухнула на колени. Ее окружили смутные тени, но они так и не
обрели четких форм. Пэт закрыла лицо руками и разрыдалась:
- Мама, папочка, вернитесь!..
Она проснулась и увидела рядом незнакомую няньку. "Мама! Папочка! Хочу маму!
Хочу папочку!" И они прийти. Мама качала ее на руках: "Кэрри, доченька, все хорошо".
Папа гладил ее по голове, обнимал их обеих: "Ш-ш-ш, Кэрри, мы здесь".
Через какое-то время Пэт села и, прислонившись к стене, уставилась в пространство.
Вот и еще одно воспоминание прорвалось через барьер. Она не сомневалась: это -
подлинное. "Не важно, кто из них виноват, - лихорадочно твердила она про себя. - Я
знаю, они оба любили меня".
Кинотеатр на Висконсин-авеню открывался в десять. Артур зашел в ближайший
кафетерий скоротать время за чашкой кофе, потом побродил поблизости, пока не
открылась касса.
Он любил ходить в кино, когда бывал чем-то расстроен. Обычно он выбирал место
подальше, в последнем ряду, покупал большой пакет воздушной кукурузы и жевал, глядя
невидящими глазами надвигающиеся фигуры на экране. Ему нравилось находиться среди
людей, которые не замечают его присутствия. Здесь Артур мог спокойно подумать.
Он допустил ошибку, устроив поджог. В газете не упоминалось о пожаре. Выйдя из
метро, Артур позвонил в клинику, и секретарша сразу сняла трубку. Он изменил голос:
- Это сын миссис Харник. Я слышал, у вас что-то горело?
- О, ничего страшного, сэр, огонь обнаружили почти сразу. Незагашенная сигарета в
мешке с мусором. Мы даже не знали, что кто-то из гостей слышал об этом.
Несомненно, они заметили перевернутую банку со скипидаром. Никто не поверит, что
она упала случайно!
И зачем только он упомянул о монастыре! Конечно, отец-настоятель может просто
сказать: "Да, наши документы подтверждают: Артур Стивенс некоторое время жил у нас".
Предположим, они будут настаивать на подробностях. Тогда, вероятно, настоятель
уточнит: "Он оставил семинарию по предложению своего духовного наставника".
"Нельзя ли поговорить с его духовным наставником?"
"Он скончался несколько лет назад".
Расскажут ли полиции, почему все-таки он получил приказ уехать? Даже если об этом
умолчат, сыщики могут самостоятельно изучить документы клиники и узнают, сколько
пациентов умерло за время его работы и за кем из них ухаживал он. Артур не сомневался:
эти грубые люди не поймут, что он помогал старикам уйти из жизни из самых благих
побуждений, желая избавить ближних от страданий.
Его уже дважды допрашивали, когда пациенты, находившиеся на его попечении,
отдавали душу Господу.
- Вы рады, что они умерли, Артур?
- Я рад, что они наконец обрели покой. Я делал все возможное, чтобы они
поправились или по крайней мере чувствовали себя достаточно комфортно.
Когда не оставалось никакой надежды, никакого спасения от боли, когда старики
ослабевали настолько, что не могли даже стонать, когда доктора и родственники
соглашались, что смерть была бы для несчастных Божьей милостью, тогда и только тогда
Артур помогал им покинуть этот мир.
Знай он, что Анита Гиллеспи живет предвкушением встречи с дочерью, он бы охотно
подождал. Мысль о том, что она умерла счастливой, принесла бы ему огромную радость.
Вот в чем вся беда. Миссис Гиллеспи боролась со смертью, не хотела смириться с ней.
Она так испугалась именно потому, что не поняла: он лишь хотел помочь ей.
Наверное, эта тревога за Глорию сделала его таким невнимательным. Артур помнил
вечер, после которого все пошло наперекосяк. Они вместе обедали дома и, разделив
газетные странички, просматривали их за едой. Вдруг Глория закричала:
- О Боже милостивый!
Она читала телевизионную страничку "Трибюн" и увидела анонс программы о
сенаторе Дженнингс. Сообщалось, что в передаче осветят основные вехи ее карьеры.
Артур умолял Глорию не расстраиваться: он был уверен, что все образуется. Но она не
слушала. Она разрыдалась.
- Может быть, это и к лучшему. Я не могу жить в страхе всю жизнь.
После того вечера ее поведение стало меняться.
Артур глядел вперед, ничего не видя на экране, и яростно жевал воздушную кукурузу.
Когда-то его лишили счастья принять сан, но он дал себе клятву всю жизнь исполнять
монашеские обеты: аскетизм, целомудрие и послушание. Он ни разу не нарушил клятвы,
но ему было так одиноко...
Девять лет назад он встретил Глорию. Она сидела в приемной клиники, прижимая к
себе тряпичную куклу, ожидая приема психиатра. Его внимание привлекла кукла. Что-то
заставило его подождать эту девушку.
По дороге к автобусной остановке они разговорились. Артур объяснил ей, что он -
священник, но оставил работу в приходе, чтобы помогать тяжелобольным. Девушка
рассказала ему о себе, о том, как ее освободили под честное слово, о жизни в
меблированных комнатах. "Там нельзя курить, и мне не разрешают даже поставить
плитку, чтобы сварить кофе или суп", - сетовала она.
Они сходили за мороженым; стало темнеть. Девушка заметила, что уже поздно, и ее
домохозяйка будет недовольна. Потом она заплакала и сказала, что предпочла бы умереть,
лишь бы не возвращаться туда. И Артур отвел ее к себе домой. "Я буду заботиться о тебе,
как о родной дочери", - пообещал он. Она и вправду была беспомощна, как ребенок,
Артур отдал ей свою кровать, а сам спал на диване. Поначалу девушка только лежала и
плакала. Несколько дней полицейские ищейки кружили у клиники, высматривая, не
покажется ли она снова, но потом все, казалось, забыли о ней.
Вскоре они переехали в Балтимор. Именно тогда он попросил девушку говорить, что
она - его дочь. "Все равно ты называешь меня отцом", - сказал он. И дал ей новое имя
- Глория.
Глория постепенно стала поправляться. Но почти семь лет она выходила из дому
только по вечерам и дрожала при виде полицейского.
Артур работал в нескольких домах для престарелых в районе Балтимора, но два года
назад возникла необходимость уехать, и они перекочевали в Александрию. Глории
нравилось жить неподалеку от Вашингтона, но она боялась столкнуться с кем-нибудь из
знакомых. Артур убедил ее в необоснованности этих страхов. "Ни один человек из
окружения сенатора никогда не сунется в наш район". Но все равно, когда бы Глория ни
выходила из дома, она всегда надевала темные очки. Постепенно симптомы депрессии
начали пропадать, лекарства, которые он носил ей из клиники, требовались все реже, и в
конце концов Глория устроилась на работу машинисткой.
Артур доел воздушную кукурузу. Он не уедет из Вашингтона до завтрашнего вечера,
пока не увидит программу о сенаторе Дженнингс. Он никогда не помогал людям покинуть
этот мир, пока оставалась хоть какая-то надежда на излечение. А когда врачи оказывались
бессильны, голоса ангелов подсказывали ему, что время настало. И теперь он не станет
приговаривать к смерти Патрицию Треймор, пока не получит доказательства ее вины.
Если она не упомянет в программе Глорию и не покажет ее фотографию, девушка будет в
безопасности. Он договорится с ней о встрече, и они уедут вместе. Если Глорию ославят
на весь мир как воровку, она сдастся полиции. Но только на этот раз она погибнет в
тюрьме - в этом Артур не сомневался. Он повидал достаточно людей, утративших волю
к жизни. Если это случится, Патриция Треймор будет наказана за свой ужасный грех! Он
отправится к ней и свершит правосудие!
Номер три тысячи по Эн-стрит. Даже сам дом, где жила Патриция Треймор, был
символом страдания и смерти.
Фильм закончился. Куда ему податься теперь?
Ты должен спрятаться, Артур.
- Но где? - Он понял, что произнес это вслух. Женщина, сидевшая перед ним,
повернулась и окинула его любопытным взглядом.
Три тысячи по Эн-стрит. Отправляйся туда, Артур. Заберешься внутрь через окно.
Подумай о стенных шкафах.
Перед его мысленным взором возник стенной шкаф в нежилой спальне. Он окажется в
тепле и безопасности, если спрячется там за рядами полок. В кинотеатре зажегся свет, и
Артур торопливо встал. Он не должен привлекать к себе внимание. Сейчас он пойдет в
другой кинотеатр, потом в третий. А там и стемнеет. Где еще провести долгие часы до
завтрашнего вечера, когда выйдет в эфир передача, как не в доме Патриции Треймор?
Никому и в голову не придет искать его там.
Ты должен дать ей возможность оправдаться, Артур. Не спеши.
Голоса вновь зазвучали в его голове. "Я понимаю", - кивнул Артур. Если в
программе не будет ссылок на Глорию, Патриция Треймор никогда не узнает, что он
прятался в ее доме. Но если его девочку покажут по телевизору, Патрицию Треймор
покарают ангелы.
И факел возмездия зажжет он, Артур.
В час дня служанка Лайлы Тэтчер вернулась из магазина. Лайла работала в кабинете
над лекцией, которую собиралась прочитать на следующей неделе в Мэрилендском
университете. Лекция посвящалась умению распознавать в себе дар парапсихолога и
подчинять его своей воле.
Лайла склонилась над пишущей машинкой, когда служанка постучала в дверь.
- Что-то вы не кажетесь довольной, мисс Лайла, - заметила она с безмятежной
фамильярностью прислуги, давно ставшей задушевной подругой хозяйки.
- Да я и не чувствую себя таковой, Ойда. Для человека, который пытается научить
кого-то пользоваться своими парапсихологическими и духовными возможностями, я
пребываю в прямо-таки неприличном смятении духа.
- Я принесла "Трибюн". Хотите посмотреть?
- Да, пожалуй, хочу.
Пятью минутами позже, закипая от гнева и не веря своим глазам, она читала на
развороте статью Джины Баттерфилд. А через четверть часа она уже звонила в дверь Пэт.
Увидев девушку, Лайла сразу поняла, что Пэт недавно плакала.
- Я должна кое-что показать вам, - объяснила причину своего неожиданного визита
Лайла.
Они прошли в библиотеку. Лайла положила газету на стол и развернула ее. Пэт
увидела заголовок, и ее лицо стало мертвенно-бледным.
Она беспомощно пробежала глазами текст, взглянула на фотографии.
- Боже мой! Все подано так, словно это я разболтала о вторжении, о сенаторе, об
этом доме, обо всем! Лайла, я просто не могу передать вам, какая буря разразится! Лютер
Пелхэм вырезал из старых пленок все до единой фотографии моих родителей. Он боялся
малейшего намека на связь между сенатором и, как он выразился, "шумихой вокруг дела
Адамсов". У меня такое ощущение, будто на меня ополчилась какая-то злая сила. Не знаю,
что теперь делать. Пытаться объяснить? Уволиться? - Пэт из последних сил сдерживала
гневные слезы.
Лайла сложила газету.
- Я не берусь давать вам советы по поводу работы, Кэрри. Могу лишь сказать, что
вам не следует это читать. Я должна была показать вам газету, но я забираю ее с собой. Не
будет ничего хорошего, если вы начнете отождествлять себя со сломанной куклой,
которой были тогда.
Пэт схватила ее за руку.
- Почему вы это сказали?
- Что сказала? Почему
...Поділитися у соцмережах
