Жанр: Триллер
Соглядатай
... - Абигайль фыркнула, но не столько
сердито, сколько шутливо. Она приняла из его рук чашку и подняла ее, словно
намереваясь произнести тост. - Справимся и с этим, правда, Тоби?
- Можешь не сомневаться!
Пресса ждала ее у входа в собор. Как только Абигайль вышла из машины,
корреспонденты телевидения бросились к ней с микрофоном:
- Счастливого Рождества, сенатор!
- Счастливого Рождества, Боб.
Эбби - умница, размышлял Тоби. Не зря она взяла себе за правило запоминать имена
журналистов и телевизионщиков, какими бы мелкими сошками они ни были.
- Сенатор, вы идете на рождественскую мессу в Национальный кафедральный собор.
С какой просьбой вы бы хотели обратиться к Всевышнему в этот праздничный день?
Абигайль задумалась, потом серьезно ответила:
- Боб, я думаю, все мы молим о мире, не так ли? А еще мне хотелось бы помолиться
о голодных. Как было бы чудесно, если бы каждый человек на Земле - мужчина,
женщина или ребенок - мог сегодня сесть за праздничный стол! - И, одарив репортера
улыбкой, она присоединилась к толпе, вливавшейся в собор.
Тоби вернулся в машину.
Замечательно, мысленно похвалил он Абигайль и потянулся под сиденье за
программой бегов. В последнее время лошадки были к нему не слишком благосклонны.
Пора бы удаче повернуться к нему лицом.
Служба длилась час и пятнадцать минут. Когда Абигайль вышла из собора, ее
поджидал другой репортер. Его вопросы были потруднее:
- Сенатор, вы видели обложку "Нэшнл миррор" на этой неделе?
Тоби как раз огибал "кадиллак", собираясь открыть дверцу перед леди сенатором. Он
затаил дыхание в ожидании ответа. Удастся ли Эбби справиться с собой?
Она улыбнулась счастливой, теплой улыбкой:
- Да, конечно.
- Что вы думаете об этом, сенатор?
Эбби рассмеялась:
- Я была поражена. Должна сказать, я больше привыкла, что обо мне пишут в
"Конгрешнл рекорд". Внимание, которое "Миррор" уделил моей персоне, явилось для
меня полнейшей неожиданностью.
- Публикация этой фотографии не огорчила вас, сенатор?
- Конечно нет. С чего бы? Как, наверное, большинство из нас, в этот день я
вспоминаю о дорогих мне людях, которых больше нет со мной. Этот снимок напомнил о
маминой радости в тот день, когда я победила в конкурсе. Я приняла в нем участие, чтобы
доставить ей удовольствие. Понимаете, она рано овдовела и вырастила меня одна. Мы
были очень, очень близки.
Губы Абигайль задрожали, глаза увлажнились. Она поспешно опустила голову и
нырнула в машину. Тоби решительно захлопнул за ней дверцу.
Пэт вернулась с утренней службы и сразу заметила мигающую лампочку
автоответчика. Перемотав пленку, она прослушала запись.
Первые три звонка были зафиксированы, но сообщений никто не оставил. Затем она
услышала раздраженный голос Сэма: "Пэт, никак не могу тебя застать. Я на борту
самолета, который держит курс на округ Колумбия. Увидимся вечером у Абигайль".
Вот так сюрприз! Сэм собирался провести неделю с Карен, а теперь почему-то несется
домой. Очевидно, Абигайль вызвала его - как одного из самых близких друзей - на
свою рождественскую вечеринку. Похоже, что между ними действительно что-то есть.
Правда, Абигайль на восемь лет старше, но ей ни за что не дашь пятидесяти шести. Да и
мало ли мужчин женятся на женщинах старше себя?
Следующее послание оставил Пелхэм: "Продолжайте работать над второй версией
сценария. Жду вас сегодня в доме сенатора в четыре часа. Если кто-нибудь из газетчиков
позвонит вам по поводу обложки "Миррор", утверждайте, что никогда не видели этой
фотографии".
Потом позвонила женщина. Она начала тихим, неуверенным голосом:
"Мисс Треймор... э, Пэт... вы, наверное не помните меня. (Пауза.) Конечно, не
помните, ведь вы встречаетесь со столькими людьми... (Пауза.) Кажется, мне нужно
поторопиться. Это Маргарет Лэнгли. Директор... то есть бывший директор... средней
школы в Эйпл-Джанкшене..."
Она не уложилась в положенное время, и автоответчик отключился. Пэт от досады
закусила губу.
Но, оказывается, мисс Лэнгли сделала еще один звонок. На этот раз она торопливо
проговорила: "Позвоните мне, пожалуйста, по номеру 518-55-2460". Затем, после долгой
тягостной паузы она неожиданно выпалила: "Мисс Треймор, я получила сегодня весточку
от Элеонор".
Пэт быстро набрала номер. Мисс Лэнгли ответила после первого же гудка.
- Мисс Треймор, представляете себе - после стольких лет я услышала голос
Элеонор! Я как раз только вернулась из церкви, а тут зазвонил телефон, и она произнесла
"алло" своим милым застенчивым голосом. Мы обе расплакались.
- Мисс Лэнгли, где Элеонор? Чем она занимается?
Последовала пауза; затем Маргарет Лэнгли заговорила, осторожно подбирая слова:
- Элеонор не сообщила мне, где она. Сказала только, что ей гораздо лучше, и она не
хочет всю оставшуюся жизнь провести в бегах. Она решила пойти в полицию. Элеонор
понимает, что ее отправят обратно в тюрьму, ведь она нарушила условие досрочного
освобождения - сменила место жительства. Еще она сказала, что на этот раз будет рада,
если я смогу ее навестить.
- Пойти в полицию?! - Пэт вспомнила потрясенное беспомощное лицо Элеонор
Браун после оглашения приговора. - И что вы ей посоветовали?
- Я попросила ее позвонить вам. Я подумала, может, вы сумеете добиться, чтобы ее
снова отпустили под честное слово. - Голос Маргарет Лэнгли сорвался. - Мисс
Треймор, пожалуйста, не допустите, чтобы эту девочку снова посадили в тюрьму.
- Я постараюсь, - пообещала Пэт. - У меня есть друг, конгрессмен. Он должен
помочь нам. Мисс Лэнгли, прошу вас, ради Элеонор, скажите мне, как с ней связаться?
- Но я действительно не знаю.
- Если она позвонит опять, попросите ее найти меня, прежде чем она обратится в
полицию. Тогда ее позиция при ведении переговоров будет гораздо сильнее.
- Я знала, что вы поможете ей. Я сразу поняла: вы - хороший человек. - Тон
Маргарет Лэнгли стал бодрее. - Знаете, мне было так приятно, когда позвонил этот
замечательный человек Пелхэм и пригласил меня принять участие в вашей программе.
Кто-то из съемочной группы придет ко мне завтра взять интервью.
Так, значит, Пелхэм принял и это предложение.
- Я очень рада, - произнесла Пэт, пытаясь говорить с энтузиазмом. - Не забудьте,
пожалуйста, передать Элеонор мою просьбу.
Глава 23
Проходя по коридору, Артур почувствовал что-то неладное и мгновенно
насторожился. На первый взгляд, обстановка в доме престарелых казалась мирной и даже
праздничной. На игральных столиках, укутанные ватным снегом, стояли рождественские
елочки и горели электрические свечи; на дверях палат красовались прикрепленные
клейкой лентой рождественские открытки. В комнате отдыха работал
стереопроигрыватель, звучала музыка. Но что-то было явно не так.
- Доброе утро, миссис Харник. Как вы себя чувствуете?
Маленькая сгорбленная старушка брела по коридору, опираясь на палку. Она
посмотрела на Артура исподлобья, не поднимая головы.
- Держись от меня подальше, Артур, - продребезжала она. - Я рассказала им, как
ты выходил из комнаты Аниты, и я точно помню, когда это было.
Он коснулся руки миссис Харник, но она отшатнулась.
- Конечно, я заходил в комнату миссис Гиллеспи. Мы были друзьями.
- Ничего подобного. Она тебя боялась.
Артур изо всех сил старался сдержать гнев.
- Ну что вы, миссис Харник...
- Я знаю, что говорю. Анита хотела жить. К ней собиралась приехать дочь, они не
виделись два года. Анита говорила, что ей все равно, когда умирать, только сначала она
должна повидать Анну-Марию. Неправда, что она просто перестала дышать. Я так им и
сказала.
Старшая медсестра, Элизабет Шиэн, сидела за столом в коридоре. Артур ненавидел ее
строгое лицо и сине-серые глаза, которые становились стальными, когда сестра Шиэн
сердилась.
- Артур, прежде чем вы приступите к своим обязанностям, будьте любезны зайти в
кабинет.
Он последовал за сестрой в административный кабинет - там родственники будущих
пациентов оформляли документы, чтобы отделаться от своих стариков. Но сегодня здесь
не было посетителей, за исключением круглолицего молодого человека в плаще и туфлях,
которые не мешало бы почистить. У него была дружелюбная улыбка и приятные манеры,
но Артура все это не могло ввести в заблуждение.
- Детектив Барротт, - представился посетитель.
Директор клиники, доктор Коул, тоже находился в кабинете.
- Присядьте, Артур, - предложил он, стараясь говорить непринужденным тоном. -
Благодарю вас, сестра Шиэн, вы можете идти.
Артур выбрал стул с прямой спинкой и сел, не забыв сложить руки на коленях и
принять немного озадаченный вид, словно не имел ни малейшего представления, зачем
его сюда вызвали. Ему далось это легко - он не раз репетировал перед зеркалом.
- Артур, в прошлый четверг умерла миссис Гиллеспи, - начал детектив Барротт.
Артур кивнул и изобразил печаль. Неожиданно он испытал благодарность к миссис
Харник.
- Знаю. Я так надеялся, что она проживет немного дольше! Ее собиралась навестить
дочь, с которой они не виделись два года.
- Вы знали об этом? - спросил доктор Коул.
- Конечно. Миссис Гиллеспи рассказала мне.
- Понимаю. Мы не знали, что она с кем-то обсуждала визит дочери.
- Доктор, вы же помните, сколько времени требовалось, чтобы накормить миссис
Гиллеспи. Иногда во время еды она отдыхала, и мы болтали.
- Артур, вы рады, что миссис Гиллеспи умерла? - прямо спросил детектив Барротт.
- Да, рад, что она ушла из жизни до того, как рак причинил ей еще большие
страдания. Она бы страшно мучилась. Я прав, доктор? - и он посмотрел на доктора
Коула, как бы ожидая поддержки.
- Возможно, - неохотно согласился врач. - Конечно, никому не известно...
- Но я хотел, чтобы она дожила ло приезда Анны-Марии. Мы с миссис Гиллеспи
часто молились об этом. Она просила меня почитать одну молитву из требника святого
Антония. Там есть молитвы, которые годятся для особых случаев.
Детектив Барротт внимательно изучал его лицо.
- Артур, вы заходили в комнату миссис Гиллеспи в прошлый четверг?
- О да, я заглядывал к ней как раз перед обходом сестры Краус. Но миссис Гиллеспи
сказала, что ей ничего не нужно.
- Миссис Харник утверждает, что видела, как вы выходили из комнаты миссис
Гиллеспи около пяти часов. Это правда?
Артур поразмыслил, прежде чем ответить:
- Нет, я не заходил к ней в комнату. Я только заглянул и убедился, что она спит. У
нее была тяжелая ночь, и я беспокоился, все ли в порядке. Миссис Харник видела, как я
заглянул в комнату.
Доктор Коул с явным облегчением откинулся на спинку стула.
Голос детектива Барротта смягчился.
- Но в прошлый раз вы говорили, что миссис Харник ошиблась.
- Тогда меня спрашивали, не заходил ли я в комнату миссис Гиллепси дважды. Я
ответил "нет", потому что так и было. Но потом я припомнил, что заглядывал к ней. Так
что мы с миссис Харник оба правы.
Доктор Коул теперь улыбался.
- Артур - один из самых заботливых наших служащих, - сказал он. - Я уже
говорил вам об этом, мистер Барротт.
Но детектив не ответил на улыбку.
- Артур, а другие санитары тоже молятся вместе с пациентами, или, кроме вас, этим
никто не занимается?
- О, думаю, кроме меня - никто. Видите ли, когда-то я учился в семинарии. Я
собирался стать священником, но заболел и вынужден был изменить своему призванию.
Но в каком-то смысле я до сих пор считаю себя духовным лицом.
Глаза детектива Барротта, внимательные и сочувствующие, побуждали к
откровенности.
- Сколько вам было лет, когда вы поступили в семинарию, Артур? - спросил он
доброжелательно.
- Двадцать. А проучился там до двадцати с половиной.
- Понятно. А скажите, Артур, в какой семинарии вы учились?
- В Колледжвилле, штат Миннесота. Община Святого Бенедикта.
Детектив достал блокнот и сделал пометку. Слишком поздно Артур осознал, что
проявил излишнюю откровенность. А вдруг Барротт свяжется с общиной, и ему скажут,
что Артур покинул семинарию по требованию духовного наставника после смерти отца
Даминиана?
Весь день Артур пребывал в тревоге. Хотя доктор Коул разрешил ему вернуться к
работе, он постоянно ловил подозрительные взгляды сестры Шиэн. Да и пациенты
косились на него с откровенной неприязнью.
Артур зашел в палату мистера Томэна и столкнулся с его дочерью, которая объявила,
что он "может больше не беспокоиться о папе". Она попросила сестру Шиэн прикрепить к
отцу другого санитара.
Это была пощечина. Только на прошлой неделе мистер Томэн пожаловался Артуру,
что у него не осталось больше сил бороться с болью. Артур утешил его: "Может быть,
Господь скоро избавит вас от страданий".
С приклеенной к лицу безмятежной улыбкой Артур пересек комнату отдыха, чтобы
помочь мистеру Вилану, который силился подняться на ноги. Он проводил мистера
Вилана до туалета и обратно и, проходя по коридору, почувствовал, что у него начинается
приступ головной боли. Знакомая слепящая боль, от которой перед глазами пляшут
огоньки. Артур знал, что вскоре за этим последует.
Помогая мистеру Вилану устроиться в кресле, он бросил взгляд на телевизор. Экран
затуманился, и сквозь мглу начало проступать лицо Гавриила, образ которого словно
сошел с картины "Судный день". Архангел заговорил, обращаясь к нему одному:
- Артур, здесь тебе угрожает опасность.
- Я понимаю. - Артур осознал, что произнес это вслух, только когда мистер Вилан
раздраженно зашипел на него.
Спустившись в раздевалку, Артур аккуратно уложил личные вещи, оставив в
шкафчике запасной халат и старые туфли. Во вторник и среду он свободен от дежурства,
но они могут догадаться, что он не вернется и в четверг, если по какой-то причине
заглянут в его шкафчик и обнаружат, что он пуст.
Артур надел желто-коричневую спортивную куртку, приобретенную в прошлом году
у Дж.П.Пенни. Она висела здесь на случай, если ему придется сводить Глорию после
работы в кино или еще куда-нибудь, где принято появляться одетым нарядно.
Он сунул в карман плаща пару носков со спрятанными в них тремя сотнями долларов.
Артур всегда держал под рукой некоторую сумму наличными - и здесь, и дома. Он жил в
постоянной готовности сняться с места в любую минуту.
В раздевалке царил полумрак, было холодно. Вокруг - ни души; дирекция клиники
постаралась отпустить на Рождество как можно больше персонала. Артур вызвался
работать добровольно.
Он дрожал от негодования: как они смеют таким образом унижать его! Глаза Артура
беспокойно блуждали по пустой комнате. Большая часть больничного инвентаря
хранилась под замком в кладовой, но под лестницей был незапертый чулан, где держали
всякую всячину - открытые флаконы и банки с чистящими средствами, щетки и тряпки
для уборки. Артур подумал о людях, находившихся наверху, - о миссис Харник,
обвиняющей его, о дочери мистера Томэна, велевшей ему держаться подальше от ее отца,
о сестре Шиэн... Да как они смеют перешептываться у него за спиной, допрашивать его,
оскорблять недоверием?!
Артур нашел в чулане полупустую банку со скипидаром, чуть ослабил притертую
крышку и положил банку на бок. Скипидар стал медленно, по капле, стекать на пол.
Рядом были свалены в груду мешки с мусором, приготовленные для уборщика.
Артур не курил, но всегда брал для Глории сигареты, забытые посетителями дома
престарелых. Он вынул из кармана пачку "Салема", зажег сигарету и несколько раз
затянулся, чтобы она не погасла. Потом развязал мешок с мусором и бросил туда окурок.
Он быстро прикинул: сигарета несколько минут будет тлеть, потом в мешке загорится
мусор, затем огонь охватит другие мешки, вытекающий из банки скипидар довершит
начатое. Пыльная ветошь в шкафу даст густой дым, и к тому моменту, когда больничный
персонал бросится выводить из здания стариков, будет уже поздно. Пожар сочтут
несчастным случаем, вызванным двойной небрежностью (непогашенный окурок и плохо
закрытая банка скипидара) и роковым стечением обстоятельств (мусор не вынесли по
случаю выходного дня). Правда, если все пойдет как надо, у полиции будет слишком мало
улик для установления подлинной причины пожара.
Он завязал мешок, постоял немного на пороге раздевалки, потом торопливо покинул
здание клиники и направился по пустынной улице к метро.
Когда Артур добрался до дома, Глория сидела, держа в руках книгу, на кушетке в
гостиной. Ей очень шло домашнее платье из синей шерсти с длинными рукавами и
"молнией" до ворота.
Она читала какой-то бестселлер из тех, что стоят около шестнадцати долларов -
подарок девушек-сослуживиц. Сам Артур ни разу в жизни не купил книжку дороже
доллара. Обычно они с Глорией заходили в букинистическую лавку, не торопясь отбирали
литературу себе по душе и приносили домой сразу по шесть-семь книг. Им нравилось
читать, устроившись вдвоем в гостиной. Но теперь потрепанные тома в засаленных
обложках, которые когда-то доставляли им столько радости, выглядели бедными и жалкими
по сравнению с этой книгой в глянцевом переплете, с новенькими хрустящими
страницами.
Глория приготовила ему жареного цыпленка, клюквенный соус и тушеную баранину.
Но разве это удовольствие - наслаждаться рождественским обедом в одиночку? А она
отказалась составить Артуру компанию, заявив, что не голодна. Казалось, ее что-то
беспокоит - Артур несколько раз ловил на себе ее взгляды, вопрошающие и тревожные.
Они напомнили ему утреннюю встречу с миссис Харник. На лице старухи было то же
выражение. Артур не хотел, чтобы Глория его боялась.
- А у меня для тебя подарок, - сообщил он. - Уверен, он тебе понравится. - Вчера
он купил в большом магазине уцененных товаров кружевной белый передник для
тряпичной куклы, и сейчас игрушка выглядела совсем как прежде, если не считать
нескольких пятен на платье. Он попросил завернуть ее в яркую бумагу и перевязать
ленточкой, как настоящий рождественский подарок.
- И у меня тоже, отец.
Они торжественно обменялись дарами.
- Ты открывай первая, - сказал Артур. Он хотел посмотреть на выражение ее лица.
Она будет так счастлива!
- Ну-ка... Ох, отец! - Она вздрогнула. - Ты нашел ее! Какой хорошенький
передничек. - Глория казалась довольной, но не такой беспечной и счастливой, какой он
хотел ее видеть, а через минуту девушка и вовсе погрустнела. - Посмотри на эту
горестную физиономию. Такой я когда-то представляла себя. Помню, как я ее
раскрашивала. Я ведь тогда очень болела, правда?
- Ты снова будешь брать ее в постель? - вместо ответа спросил Артур. - Ты ведь
для этого ее искала?
- О нет. Я просто хотела взглянуть на нее. А теперь посмотри, что я тебе подарила.
Надеюсь, ты обрадуешься.
В свертке оказался бело-синий шерстяной джемпер.
- Я сама его связала, отец, - с гордостью призналась Глория. - Мог ли ты
представить, что, взявшись за какое-то дело, я сумею довести его до конца? По-моему, я
наконец повзрослела. Да и пора бы, как ты считаешь?
- Я люблю тебя такой, какая ты есть. Мне нравится заботиться о тебе, - заверил он
ее.
- Но довольно скоро тебе не оставят такой возможности.
Оба знали, что она имеет в виду.
Артур понял, что настала пора посвятить ее в свои планы.
- Глория, - осторожно начал он, - меня сегодня попросили об одной очень важной
вещи. В Теннеси есть несколько клиник для престарелых, испытывающих недостаток в
работниках. Им необходима моя помощь по уходу за тяжелобольными пациентами, и мне
предложили поехать туда.
- Переезд? Опять? - Казалось, эта перспектива расстроила ее.
- Да, Глория. Я занимаюсь богоугодным делом, и теперь моя очередь просить твоей
помощи. Ты стала для меня великим утешением. Мы отправимся в четверг утром.
Артур был уверен, что до этого дня опасность ему не угрожает. После пожара
наверняка будет царить неразбериха. В лучшем случае его личное дело погибнет в
пламени. Но даже если огонь погасят и здание не сгорит дотла, полиции понадобится
какое-то время, чтобы навести справки на прежних местах его работы и обнаружить
значительные пропуски в его трудовой биографии. Еще сложнее будет установить
причины, побудившие его уйти из семинарии. И когда детектив Барротт захочет задать
ему еще несколько вопросов, они с Глорией будут уже далеко.
Глория долго молчала. Артур терпеливо ждал. Наконец она заговорила:
- Отец, если в среду мою фотографию покажут по телевизору, я пойду в полицию.
Эту программу смотрит вся страна, а я не могу больше жить в вечном страхе, гадая,
узнают меня или нет. В противном случае я поеду с тобой в Теннеси. - Губы у нее
задрожали, и Артур понял, что она готова расплакаться.
Он подошел к ней и нежно потрепал по щеке. Он не мог сказать Глории, что
единственная причина, из-за которой отъезд отложен до четверга, связана с этой самой
программой.
- Отец, - вдруг выпалила Глория, - в последнее время мне казалось, что я могу
здесь стать счастливой. Знаешь, по-моему, это несправедливо, что тебя все время гоняют с
места на место.
В половине второго в дверь Пэт позвонила миссис Тэтчер. Она держала в руках
небольшой сверток.
- Счастливого Рождества!
- Счастливого Рождества. Заходите. - Пэт искренне обрадовалась гостье. Лайла
пришла в тот момент, когда она ломала голову, решая, сообщать ли Пелхэму о намерении
Элеонор сдаться властям. И как поднять разговор о Кэтрин Грэни? Перспектива судебного
преследования окончательно выведет Пелхэма из себя.
- Я только на минутку, - предупредила Лайла. - Мне захотелось угостить вас
кексом с цукатами и орехами. Это мое коронное блюдо.
- Я рада вашему приходу - как-то непривычно встречать Рождество в полном
одиночестве. Что вы скажете насчет стаканчика шерри?
- Я должна убежать от вас в четверть третьего, - сказала Лайла, посмотрев на часы.
Пэт провела ее в гостиную, достала тарелку, нож и стаканы, налила шерри и разрезала
кекс.
- О! Чудесно! - восхитилась она, попробовав кусочек.
- Хорош, не правда ли? - улыбнулась Лайла. Она обвела глазами гостиную. - Вы
кое-что здесь изменили.
- Я перевесила пару картин. Они висели не на своих местах.
- Вы что-нибудь еще вспомнили?
- Не много, - призналась Пэт. - Я работала в библиотеке. Потом что-то будто
повлекло меня сюда. Как только я вошла, мне сразу стало понятно, что натюрморт и
пейзаж надо поменять местами.
- А еще, Пэт? Вы что-то недоговариваете.
- Я очень нервничаю, - просто сказала Пэт. - И не знаю почему.
- Пэт, прошу вас, уезжайте отсюда. Снимите квартиру, номер в отеле... - Миссис
Тэтчер умоляюще сложила руки.
- Не могу, - вздохнула Пэт. - Но я хотела попросить вас о помощи. Вы бывали
здесь на Рождество? Расскажите об этом.
- В тот, последний, год вам было три с половиной, и вы уже по-настоящему могли
оценить праздник. Родители без конца умилялись, глядя на вас. Это был действительно
счастливый день!
- Временами мне кажется, что я его немного помню. Мне подарили куклу, и я
пыталась научить ее ходить. Похоже это на правду?
- Вам действительно подарили в то Рождество куклу, которая "умела" ходить.
- Мама играла днем на рояле, да?
- Верно.
Пэт подошла к роялю и открыла его.
- Вы не помните, что именно она играла?
- Наверняка свой любимый рождественский гимн. Он называется "Рождественские
колокола".
- Я знаю его. Вероника хотела, чтобы я тоже его разучила. Она говорила, что его
просто обожала бабушка. - Пальцы Пэт медленно перебирали клавиши.
Когда растаяла последняя нота, миссис Тэтчер сказала:
- Да, очень похоже на игру Рени. Я говорила вам, что вы скорее напоминаете мне
отца, но до этой минуты я не сознавала, насколько велико это сходство. Всякий, кто
близко знал его, обязательно заподозрит родство.
В три часа дня съемочная группа телекомпании "Потомак" прибыла в дом сенатора
Дженнингс, чтобы запечатлеть на пленку рождественскую вечеринку.
Тоби ястребиным взором следил за тем, как телевизионщики устанавливают
оборудование в столовой и в гостиной. Он хотел убедиться, что они ничего не разобьют и
не поцарапают. Ему было известно, как много значит для Эбби любая вещь в этом доме.
Пэт Треймор и Лютер Пелхэм приехали с интервалом в минуту. Пэт надела белое
шерстяное платье, облегающее фигуру, и собрала волосы в пучок. Тоби никогда не видел
ее с такой прической. Она очень изменила облик девушки, но что-то в нем показалось
Тоби знакомым.
"Кого, черт побери, она мне напоминает?" - гадал он.
Журналистка выглядела спокойной, чего нельзя было сказать о Пелхэме: не успев
войти, он тут же начал придираться к одному из операторов. Ну а хозяйка дома
превратилась в сплошной комок нервов, и это тоже не способствовало созданию рабочей
атмосферы. Она немедленно вступила в перепалку с Пэт. Журналистка просила накрыть
на стол, чтобы снять, как сенатор украшает блюда и расставляет тарелки, - Абигайль же
отказалась сервировать стол так рано.
- Сенатор, нам понадобится время, чтобы достигнуть того эффекта, к которому мы
стремимся, - убеждала ее Пэт. - Лучше сделать это сейчас, пока не собрались гости.
Если они будут стоять и наблюдать, наша задача намного усложнится.
- Я не позволю вам делать из моих гостей каких-то статистов! - вскинулась
Абигайль.
- Тогда предлагаю начать съемку сейчас.
Тоби отметил, что девчонка не привыкла отступать. Она выведала у Лютера, что
Абигайль сама готовит, и это привело к еще одной стычке: Пэт загорелась идеей снять
Абигайль в кухне за работой.
- Сенатор, все думают, что вы заказываете угощение в ресторане, когда устраиваете
прием дома. Если же станет известно, что вы все делаете сами, вы станете кумиром всех
женщин, вынужденных каждый день торчать у плиты. Не говоря о любителях готовить
ради собственного удовольствия.
Миссис Дженнингс решительно отвергла эту идею, но Пэт не сдавалась:
- Сенатор, цель нашей затеи - помочь простым американцам увидеть в вас
понятного, близкого им человека.
В конце концов Тоби убедил Абигайль уступить.
- Давайте-ка, сенатор, покажите им себя во всей красе.
Абигайль отказалась надеть передник поверх модельных брюк и блузы, но едва она
приступила к делу, ни у кого не осталось сомнений, что леди сенатор - первоклассная
повариха. Тоби восхищенно наблюдал за тем, как Эбби раскатывает тесто для пирожных
"ракушка
...Поділитися у соцмережах
