Жанр: Триллер
Темная половина
...ямо
противоположно тому, что намечал шериф исполнить в этой пьесе.
Глаза Тада принудили Алана сделать это Старк, казалось, и не слушал
их вовсе, он взял папье-маше, которым была прижата сверху какая-то старая
рукопись в углу стола и играл с ним.
- Я думаю, что не менее четырех часов. - А затем неохотно добавил: -
Может, и вся ночь. Я оставил подежурить в своем кабинете Энди Клаттербука,
а Клат - далеко не самый догадливый парень. Если кто и может заставить его
встрепенуться, так это, возможно, тот парень Харрисон - один из
охранников, от которых ты удрал, Тад - или еще один человек, мой приятель
из полицейского управления в Оксфорде. Его зовут Генри Пейтон.
Тад посмотрел на Старка. - Этого нам хватит?
Глаза Старка, горевшие, как яркие камни на развалинах его лица, были
далеки и безучастны. Его забинтованная рука продолжала машинально
перекатывать папье-маше. Он положил в конце концов свою игрушку на место и
улыбнулся Таду. - А что ты думаешь? Ты же знаешь об этом ровно столько,
сколько и я.
Тад обдумал ситуацию. Мы оба понимаем, о чем идет речь, но я не
думаю, что кто-либо из нас сможет это выразить словами. Мы ведь собираемся
здесь заниматься не писаниной, на самом деле. Писанина - это лишь ритуал.
Мы говорим о своего рода передаче эстафетной палочки. Обмене силами. Или,
точнее, о сделке... жизнь Лиз и близнецов в обмен на... что? Что именно?
Но он и это знал, конечно. Было бы странно, если бы он не знал,
затратив столько времени за последние дни на все размышления именно по
этому поводу. Старк хотел получить его глаз - нет, не хотел, а требовал.
Тот странный третий глаз, запрятанный в мозг Тада, который мог видеть
только внутрь, а не наружу.
Тад вдруг снова ощутил тот знакомый зуд - и сбросил его. Нечестно
заниматься подглядыванием, Джордж. Ты раздобыл огнемет, а у меня всего
лишь кучка мелких пташек. Так что не надо.
- Я думаю, что, вероятно, хватит, - сказал Тад. - Мы ведь узнаем,
когда это произойдет?
- Да.
- Как качели, когда один конец доски идет вверх... то другой идет
вниз.
- Тад, что ты скрываешь? Что ты скрываешь от меня?
В кабинете на секунду воцарилась напряженная тишина, а сама комната
показалась слишком маленькой, чтобы вместить все те эмоции, которые в ней
бушевали сейчас.
- Я могу задать тебе тот же вопрос, - заявил, наконец, Тад.
- Нет, - возразил Старк медленным голосом. - Все мои карты на столе.
Скажи мне, Тад. - Его холодный, липкая рука схватила запястье Тада и сжала
его с неожиданной силой, словно наручники. - Что ты скрываешь?
Тад заставил себя повернуться к Старку и взглянуть прямо ему в глаза.
То зудящее ощущение теперь разлилось по всему его телу, но оно было
сконцентрировано в ране на руке.
- Ты хочешь работать над книгой или нет? - спросил Бомонт.
Впервые Лиз увидела выражение подчиненности на лице Старка - не на
нем, но в нем произошла перемена. Вдруг промелькнула какая-то
неуверенность. И страх? Может быть. Может быть, и нет. Но даже если и нет,
то что-то очень близкое к нему, а страх обязательно тоже должен прийти.
- Я не приехал сюда, чтобы кормиться кашкой, Тад.
- Тогда ты выброси все свои подозрения, - Тад заявил это уверенным
тоном. Лиз услышала прерывистый вздох и только потом осознала, что
вздохнула она.
Старк мельком глянул на нее, а затем снова повернулся к Таду. - Не
пытайся меня одурачить, Тад, - мягко сказал он. - Ты же не хочешь
одурачить меня, дружище.
Тад рассмеялся. Смех был холодным и отчаянным, но не без доли юмора.
И это было самым худшим. Смех не без веселья, и Лиз услышала Джорджа
Старка в этом смехе, точно так же, как вдруг увидела Тада Бомонта в облике
Старка, когда тот играл с близнецами.
- Почему бы и нет, Джордж? Я знаю, что я должен потерять. Оно тоже на
столе. А теперь ты хочешь продолжать болтовню или мы будем работать?
Старк оценивающе посмотрел на Тада, и довольно долго его
безжизненные, но пристальные глаза ощупывали лицо Тада. Наконец он
ответил: - Ах, черт с ним. Давай начнем.
Тад улыбнулся. - Почему бы и нет.
- Ты и коп уйдите. - обратился Старк к Лиз. - Здесь остаются только
мальчики. Мы приступаем.
- Я заберу детей, - сказала Лиз, а Старк рассмеялся.
- Это просто забавно, Бет. У-гу. Дети - наша страховка. Как защита
записи на дискете, ведь так, Тад?
- Но... - начала было Лиз.
- Все о'кей, - перебил ее Тад. - Все с ними будет в порядке. Джордж
присмотрит за ними, когда я отвлекусь работой. Они его любят. Ты разве не
заметила?
- Конечно, я заметила, - сказала Лиз тихим и наполненным ненавистью
голосом.
- Только не забывайте, что они здесь с нами, - сказал Старк, глядя
уже на Алана. - Держи это у себя в башке, шериф. Не занимайся всякими
изобретениями. Если ты попытаешься здесь что-нибудь выкинуть, то это
приведет к большой беде. Ты меня понимаешь?
- Понимаю, - ответил Пэнборн.
- И закройте дверь, когда уйдете отсюда. - Старк повернулся к Таду. -
Пора.
- Правильно, - ответил Бомонт и взялся за карандаш. Он тоже
повернулся на секунду к Лиз и Алану, и те увидели, что на них смотрят
глаза Джорджа Старка с лица Тада Бомонта. - Идите. Выметайтесь.
8
Лиз остановилась на половине лестницы. Алан почти наткнулся на нее.
Она пристально к чему-то присматривалась через стеклянную стену гостиной.
Весь мир вокруг дома был заполнен птицами. Лоджия была просто забита
воробьями, уклон к озеру почернел от них, а небо над озером было покрыто
тучами птиц, летящих с запада к дому Бомонтов.
- О, мой Бог, - только и произнесла Лиз.
Алан схватил ее за руку.
- Будь потише. Не дай ему услышать тебя.
- Но что...
Шериф повел ее вниз по лестнице, по-прежнему крепко держа за руку.
Когда они оказались в кухне, Алан рассказал Лиз остальную часть переданной
ему сегодня утром информации от доктора Притчарда. Тот разговор сейчас
казался ему столь давним, словно тысячу лет назад.
- Что же это означает? - прошептала Лиз. Ее бледное лицо стало серым.
- Алан, я так боюсь.
Он взял ее за руки, будучи уверенным, что если он сам не менее сильно
испуган, этот жест все же должен успокаивающе действовать на абсолютное
большинство женщин.
- Я не знаю, - сказал шериф, - но уверен, что воробьи здесь, потому
что либо Тад, либо Старк призвали их. Я почти уверен, что это Тад. Потому
что он должен был их видеть, когда приехал. Он их видел, но не упомянул об
этом.
- Алан, он уже не прежний Тад.
- Я знаю.
- Часть его любит Старка. Часть его любит Старка... его темная часть.
- Я знаю.
Они подошли к окну холла около телефонного столика и выглянули
наружу. Подъездная дорожка была усеяна воробьями, и все деревья, и та
тропинка, которая окружала сарай, где по-прежнему лежал револьвер.
"Фольксваген" Роули попросту исчез под живым ковром из воробьев.
Но на "Торнадо" Джорджа Старка воробьев совсем не было видно. И даже
на ближайшей к машине части дорожки их тоже не было. Словно кто-то провел
круглую границу запретной зоны, которая защищала это место от вторжения
птиц.
Птица ударилась о стекло с мягким и глухим стуком. Лиз издала легкий
крик. Другие воробьи неустанно прибывали и прибывали - огромная их волна
словно захлестнула холм - и их число все увеличивалось.
- Даже если они пришли на помощь к Таду, - сказала Лиз, - он не
сможет их применить против Старка. Часть Тада безумна, Алан. Она всегда
была безумной. Он... он любит ее.
Алан ничего не сказал, но он это тоже понимал. Он это чувствовал.
Все это подобно кошмарному сну, - сказала Лиз. - Я бы желала
проснуться. Я бы желала проснуться и увидеть, что все идет, как и прежде,
давно. Не так, как это было перед появлением Клоусона, а так, как это было
до Старка.
Алан кивнул.
Она взглянула на него. - Так что мы должны сейчас делать?
- Мы будем заниматься тяжелым делом, - ответил Пэнборн. - Мы будем
ждать.
Вечер, казалось, неотвратимо наступал, последние солнечные лучи еле
мерцали на небе, солнце скрылось за горами на западной стороне озера, а
сами эти горы словно расступились, чтобы обеспечить проезд президентскому
кортежу в избирательный округ НьюГемпшира.
Оттуда прилетали последние отряды воробьев, спешивших присоединиться
к огромной армии своих пернатых собратьев. Алан и Лиз могли почувствовать
их огромное скопление на крыше дома, но все птицы молчали. Они тоже ждали.
Когда Лиз и Алан двинулись по комнате, их головы непроизвольно
повернулись кверху, словно радары в поисках какого-то сигнала. Они
прислушивались к шуму из кабинета, но за его экстравагантной стеклянной
дверью не слышалось ни единого шороха. Лиз даже не смогла услышать
гугуканье близнецов, при помощи которого они общались друг с другом. Она
надеялась, что малыши спят, но ей никак не удавалось заглушить внутренний
голос, который настаивал, что Старк уже убил их обоих, а заодно и Тада.
Тихо.
Бритвой, с которой он расставался.
Она сказала себе, что если бы что-то в этом роде произошло, воробьи
бы уже знали об этом, они бы что-то сделали - и эта мысль помогла ей, но
ненадолго. Воробьи были слишком великим неизвестным, окружившим их дом.
Бог знает, то они будут здесь делать... или когда.
Сумерки медленно переходили в ночной мрак, когда Алан хрипло
произнес: - Они ведь поменяются местами, если это продлится достаточно
долго? Тад начнет слабеть, а Старк начнет регенерировать.
Она была так потрясена, что почти выронила чашку кофе из рук.
- Да. Думаю, что так.
На озере прокричал лунь - единственный скорбный и резкий звук. Алан
подумал о тех наверху, двух комплектах близнецов, один из которых пока
отдыхает, а другой занят страшной схваткой в слившемся воедино их
воображении.
Снаружи птицы наблюдали и ожидали наступления ночной темноты.
"Те качели уже начали раскачиваться, - подумал шериф. - Конец Тада
поднимается, а конец Старка опускается. Там наверху за дверью, делящей
вход на две половинки, началась эта перемена".
"Это почти все, - думала Лиз. - Так или иначе".
И словно ее мысль должна была что-то вызвать к действию, Лиз вдруг
услышала, как задул ветер - странный, вихревой ветер. Только почему-то
поверхность озера оставалась столь же тихой и гладкой, как у кухонного
блюда. Она выглянула за стеклянную стену гостиной. "Алан", - попыталась
произнести Лиз, н голос не послушался ее. Но дело было и не в этом.
Наверху раздался странный и непонятный свистящий звук, словно нота,
извлеченная из сломанной флейты. Старк вдруг закричал резко и страшно: -
Тад! Что ты делаешь? Что ты делаешь? - последовал короткий звук, словно
выстрел игрушечного пистолета. Через мгновение Уэнди начала плакать.
А снаружи в кромешной тьме, воробьи, миллионы воробьев замахали
крыльями, готовясь взлететь.
1
Когда Лиз закрыла дверь и оставила обоих мужчин наедине, Тад открыл
свой блокнот и глянул на мгновение на его разлинованную страницу. Затем он
взял один из отточенных карандашей.
- Я собираюсь начать с торта, - сказал он Старку.
- Да, - ответил Старк. Выражение страстного нетерпения заполнило все
его лицо. - Это правильно.
Тад опустил карандаш на чистую страницу. Это был момент, всегда
доставлявший наибольшее счастье - как раз перед первым ударом. Это была
своего рода хирургия, в результате которой пациент почти всегда умирал, но
вы все равно прибегали к ней. Потому что это было тем единственным, что вы
могли сделать. Только это.
"Только помни, - подумал Тад. - Помни, что ты делаешь".
Но часть его - та часть, которая действительно хотела писать
"Стального Мэшина" - запротестовала.
Тад нагнулся вперед и начал заполнять словами чистое пространство на
бумаге.
СТАЛЬНОЙ МЭШИН
Джордж Старк
Алексис Мэшин редко бывал эксцентричен, и для него иметь какие-либо
эксцентричные мысли в подобной ситуации было чем-то небывалым, с чем он
никогда ранее не сталкивался. И все же его вдруг осенило: "Из всех людей
на земле - сколько их? - пять миллиардов - я могу стать единственным, кто
будет стоять внутри свадебного торта со своим пистолетом-пулеметом Хеклер
и Кох" в руках".
Он еще никогда так не кричал от радости. Воздух словно взорвался, но
он бы не смог удержаться. Оболочка этого "троянского" торта была бы вполне
реальной вещью, но внутри него можно было поместить тонкий слой гипсового
изделия под названием "Нартекс" - типа высокосортного картона. Если он
раздвинет этот ящик, то статуэтки жениха и невесты наверху торта,
наверное, опрокинутся. Оболочка торта наверняка потрескается и...
Тад писал около сорока минут, увеличивая скорость по мере своего
продвижения по бумаге, его сознание постепенно заполнялось образами и
звуками свадебного вечера, который должен был завершиться столь
сокрушительным, нокаутирующим ударом.
Наконец он отложил карандаш. Он слишком затупил его.
- Дай мне сигарету, - попросил Тад.
У Старка поднялись брови.
- Да, - повторил Тад.
На столе лежала пачка "Пэлл Мэлл". Старк вытряхнул одну сигарету, и
Тад взял ее. Ощущение сигареты во рту показалось ему чуть странным после
стольких лет... слишком большая, что ли. Но все равно, ощущение хорошее.
Ощущение правильное.
Старк чиркнул спичкой и дал прикурить Таду, который глубоко
затянулся. Дым заполнил легкие старым безжалостным, но необходимым сейчас
образом. Он почувствовал, почти незамедлительно, какую-то слабость, но это
не меняло общего ощущения.
"А теперь мне надо выпить, - подумал Тад. - И если все это закончится
тем, что я останусь жив, я сделаю это в первую очередь".
- Я думал, что ты бросил курить, - заявил Старк.
Тад кивнул. - Я тоже. Что я могу сказать, Джордж. Я ошибался. - Он
еще раз затянулся и выпустил дым из ноздрей. Он повернул к Старку блокнот.
- Твоя очередь, - сказал Тад.
Старк нагнулся над блокнотом и прочел последний абзац, написанный
Тадом; более этого читать не было никакой необходимости. Они оба знали,
как должно идти повествование.
"В глубине дома Джек Рэнгли и Тони Вестерман находились на кухне, а
Роллик должен был сейчас подняться наверх. Все твое были вооружены
пистолетами-пулеметами "Штайр", единственным приличным полуавтоматическим
оружием, изготавливаемым в Америке. Даже если кто из охранников,
замаскированных под гостей, проявит прыть и догадливость, их тРоих вполне
достаточно, чтобы посеять огневой шторм, более чем удовлетворяющий все нх
потребности. Дайте мне только выбраться из торта, подумал Мэшин. Это все,
что я прошу".
Старк сам закурил "Пэлл Мэлл", взял свой карандаш "Бэрол", открыл
свой блокнот... и затем остановился. Он смотрел на Тада абсолютно честно и
открыто.
- Я боюсь, старина, - сказал он.
И Тад ощутил большой прилив симпатии к Старку - несмотря на все, что
он знал. Боишься. Да, конечно, - подумал Бомонт. - Только те, кто еще
ничего не понимают - малыши - не боятся. Годы пройдут, а слова на бумаге
не станут более темными... но и белые поля, уверен, не станут белее вокруг
слов. Боишься? Ты был бы безумнее, чем есть, если бы не боялся".
- Я знаю, - ответил Тад. - И ты знаешь, что это - единственный способ
сделать требуемое.
Старк кивнул и наклонился к блокноту. Еще дважды он проверил
написанный Тадом текст в последнем абзаце... и затем начал писать.
Слова сами собой формировались с ужасающей медлительностью в сознании
Тада.
"Мэшин... никогда... не задумывался"...
Долгая пауза, затем почти взрыв, на одном дыхании:
..."что это такое - иметь астму, но если бы кто-то спросил его после
всего произошедшего...
Короткая остановка.
..."он бы вспомнил свое дело у Скоретти".
Старк прочел, что он написал, затем недоверчиво взглянул на Тада.
Тад кивнул.
- Это звучит, Джордж. - Он пощупал угол рта, который вдруг начало
саднить, и ощутил, что там появилась свежая язва. Тад взглянул на Старка и
убедился, что эта язва перекочевала к нему со рта Старка, откуда она
внезапно исчезла.
Это происходит. Это действительно происходит.
- Продолжай, Джордж, - сказал он. - Выбей дьявола из всего этого.
Но Старк уже сам снова склонился над блокнотом, и сейчас он писал
куда быстрее.
Старк писал почти полчаса и наконец отложил карандаш с жестом
удовлетворения.
- Это хорошо, - сказал он тихо, пожирая глазами написанное. - Это
настолько хорошо, как только возможно.
Тад взял его блокнот н начал читать - причем, в отличие от Старка, он
читал все написанное. То, что он искал, начало прорисовываться на третьей
странице из тех девяти, которые успел исписать Старк.
"Мэшин слышал ликующие возгласы и замер, сжимая свой "Хеклер н Кох",
а затем понял, что происходит. Гости - их было не менее двух сотен, -
толпились у длинных столов, поставленных под гигантским сине-желтым шатром
на досках, призванных защитить газон от острых шпилек женской обуви. Эти
гости стоя и шумно приветствовали появление ввозимого торта, украшенного
множеством воробьев".
"Он не знает, - подумал Тад. - Он пишет слово "воробьи" и не имеет ни
малейшего... понятия о них".
Он слышал над собой, на крыше их безостановочное движение, назад и
вперед, н близнецы несколько раз поглядывали на потолок перед тем, как
уснуть, поэтому Тад знал, что и они тоже слышат птиц.
Но не Джордж.
Для него воробьи не существуют.
Тад вновь вернулся к рукописи. Слово "воробьи" стало попадаться все
чаще и чаще, а в последнем абзаце весь текст был прямо-таки пропитан ими.
"Мэшин обнаружил позднее, что воробьи улетают, и единственными
людьми, привязанными к нему, как воробьи на ниточке, были Джек Рэнгли и
Лестер Роллик. Все же прочие воробьи, с которыми он летал десять лет,
теперь взлетели в небо. Воробьи. И они начали летать еще до того, как
Мэшин крикнул им на их воробьином языке".
- Хорошо? - Старк спросил о этом Тада с нескрываемой гордостью, когда
тот положил блокнот на место. - Что ты думаешь?
- Я думаю, это прекрасно, - ответил Тад. - Но ты же знаешь это, ведь
так?
- Да... но мне хотелось услышать это от тебя, старина.
- Я также думаю, что ты сейчас выглядишь намного лучше.
Что было правдой. Пока Старк был погружен в мрачный и ужасный мир
Алексиса Мэшина, он начал исцеляться.
Язвы исчезли. Разрушенная и расползавшаяся кожа снова почти срослась;
края этой новой кожи в нескольких местах полностью затянули раны и щели, в
других - почти сошлись друг с другом в стремлении сомкнуться. Вновь
появились брови. Капли гноя, которые прекратили рубашку Старка в какую-то
клейкую желтую тряпку, подсыхали.
Тад поднял левую руку и пощупал появившуюся у него на левом виске
язву. Он задержал ладонь перед глазами и посмотрел на пальцы. Они были
влажные. Тогда он потрогал лоб. Кожа была ровной. Маленький белый шрам,
память об операции, которую претерпел Тад Бомонт, начав реально жить в
литературе, теперь исчез.
Один конец качелей поднялся, другой должен опуститься. Еще один закон
природы, мальчик. Просто еще один закон.
Уже стемнело снаружи? Тад предположил, что да, должно быт так - темно
ли почти темно. Он взглянул на свои наручные часы, но от них не было
проку. Они остановились без четверти пять. Время не играло особой роли. Он
должен будет это сделать очень скоро.
Старк вынул сигарету и положил ее в пепельницу. - Ты хочешь
продолжить или сделаем перерыв?
- Почему ты не хочешь продолжать? - ответил Тад. - Я думаю, ты
сможешь.
- Да, - ответил Старк. Он не смотрел на Тада. Его глаза были
устремлены только на слова, слова, слова. Он запустил руку в свои светлые
волосы, которые снова отросли на его голове. - Я тоже думаю, что смогу.
Даже знаю, что смогу.
Он начал снова писать. Он только коротко взглянул вверх, когда Тад
вылез из своего складного стула. И пошел к настенной точилке для
карандашей, после чего снова уткнулся в работу. Тад заточил один из
карандашей "Бэрол" сделав его почти столь же острым, как бритва. И, пока
он возвращался, он также вынул из кармана птичий манок, полученный от
Роули. Тад зажал его в руке и снова сел, глядя в блокнот перед собой.
Время настало. Он знал это столь же хорошо и четко, как и то, во что
превратилось его собственное лицо, ощупай он его рукой. Вопрос был лишь в
том, хватит ли у него на эту попытку силы воли.
Часть Тада не хотела этого; часть его все еще была увлечена книгой.
Но он сам был удивлен, выяснив, что это чувство было далеко не столь
сильным, как ранее, когда Лиз и Алан покидали кабинет, и он предполагал
даже, почему. Произошло отделение. Своего рода непристойное рождение. Это
не была больше его книга. Алексис Мэшин находился рядом с тем человеком,
который жаждал писать эту рукопись с самого начала.
Все еще крепко держа птичий манок в левой руке, Тад нагнулся над
своим блокнотом.
"Я посредник", - написал он.
Наверху прекратилось безостановочное перетоптывание птиц.
"Я знаю", - написал он.
Весь птичий мир, казалось, прислушивался.
"Я хозяин".
Тад остановился и взглянул на спящих детей.
"Еще четыре слова, - подумал он. - Всего четыре".
И Тад обнаружил, что жаждет их написать так, как еще никогда в жизни
не хотел писать что-либо.
Он хотел писать повести и романы... но куда больше этого, больше, чем
он хотел вернуть те внутренние образы, которые иногда рисовал и показывал
ему третий глаз, он хотел быть свободным.
Еще четыре слова.
Он поднял левую руку ко рту и вставил манок между губ, словно сигару.
Не смотри сейчас вверх, Джордж. Не смотри, не уходи из мира, который
ты создаешь. Не сейчас. Прошу, дорогой Господи, не дай ему взглянуть
сейчас на мир реальных вещей и событий.
На разлинованном листе в блокноте перед ним Тад написал слово
"ПСИХОПОМПЫ" жирными прописными буквами. Он окружил его. Он нарисовал под
кружком стрелку вниз, а под стрелкой написал "ВОРОБЬИ ЛЕТАЮТ СНОВА".
Снаружи начал дуть ветер - только это не был ветер; это было движение
миллионов крыльев. И оно же было внутри головы Тада. Вдруг третий глаз
открылся в его сознании, открылся шире, чем когда-либо ранее, и Тад увидел
Бергенфилд, штат Нью Джерси - пустые дома, пустые улицы, светлое весеннее
небо. Он увидел воробьев повсюду, больше даже, чем видел их раньше. Мир, в
котором он вырос, вдруг превратился в гигантский птичник.
Только это был не Бергенфилд.
Это было Эндсвилл.
Старк прекратил писать. Его глаза расширились от внезапной,
запоздалой тревоги.
Тад вдохнул побольше воздуха и дунул в манок. Подарок Роулн
Делессепса издал странную, пронзительную ноту.
- Тад? Что ты делаешь? Что ты делаешь?
Старк кинулся за манком. Прежде чем он сумел коснуться его,
послышался резкий удар и манок треснул во рту Тада, порезав ему губы. Звук
разбудил близнецов. Уэнди начала плакать.
Снаружи шелест крыльев воробьев превращался в грохот.
Они летали.
Лиз кинулась к лестнице, услышав плач Уэнди. Алан стоял на месте
какой-то миг, потрясенный тем, что увидел снаружи дома. Земля, деревья,
озеро, небо - все было словно стерты. Воробьи как бы поднимали гигантский
занавес, затемнивший окно сверху донизу.
Когда первые маленькие тела обрушились на закаленное стекло, паралич
Алана исчез.
- Лиз! - закричал он. - Лиз, ложишь!
Но она не собиралась этого делать, ее ребенок плакал - и это было
все, о чем она могла думать.
Алан рванулся через комнату к ней, показав ту поистине небывалую
скорость, которая была и для него секретом, и повалил ее на под, как раз в
тот момент, когда вся стеклянная стена рухнула внутрь гостиной под весом
двадцати тысяч воробьев. Еще двадцать тысяч последовали за ними, а вслед
еще двадцать и еще двадцать тысяч. В какое-то мгновение вся гостиная уже
была заполнена ими. Они были повсюду. Алан закрыл собой Лиз и затолкал ее
под софу. Весь мир состоял из пронзительного чириканья воробьев. Теперь
они могли слышать, как разбиваются и другие стекла в окнах, все окна. Дом
содрогнулся от ударов тысяч и тысяч птиц-самоубийц. Алан выглянул наружу и
увидел, что во всем мире вокруг царствует только коричнево-черная
движущаяся масса.
Детекторы пожарной сигнализации начали выходить из строя, когда птицы
стали врезаться в них. Еще где-то прозвучал чудовищный взрыв от
разбиваемого телеэкрана. Везде раздавался треск и звон от падающих со стен
картин и разбиваемой посуды.
И все еще можно было слышать детский плач и вопли Лиз.
- Дай мне дорогу! Мои дети! Дай мне дорогу! Я ДОЛЖНА ПРОЙТИ К МОИМ
ДЕТЯМ!
Она высунулась наполовину из-под софы, и вся открывшаяся птицам часть
тела Лиз была тут же ими оседлана. Воробьи запутались в ее волосах и
безумно размахивали крыльями. Она яростно отбивалась от них. Алан снова
схватил ее н затолкал обратно. Через потемневший от тучи воробьев воздух
гостиной ему все же удалось увидеть, что черная орда воробьев летит вверх
к кабинету Тада.
Старк дотянулся до Тада, когда первые птицы начали биться в потайную
дверь. За стеной Тад мог слышать дикие звуки разбиваемого стекла и
керамики, грохот падающих металлических и деревянных предметов. Оба
ребенка сейчас громко плакали. Их крики усиливались параллельно с
усиливавшимся грохотом от неистовства воробьев, и оба эти шума раздавались
с какой-то дьявольской гармонией.
- Останови это, Тад! - выкрикнул Старк. - Останови это! Какого бы
дьявола ты это не затеял, только останови!
Он потянулся к револьверу, а Тад воткнул
...Закладка в соц.сетях
