Жанр: Триллер

Полицейский из библиотеки

сторінка №11

ант, она была довольна. Она рассмеялась. "Это
просто чудесно, Дейви!" — сказала она. "Ужас быстренько научит эту мелюзгу,
как правильно себя вести! Я сразу повешу его!" И она повесила его прямо
перед столом регистрации в Детской комнате. И когда она сделала это, я
заметил что-то, от чего в жилах застыла кровь. Я узнал малыша, которого
нарисовал. Это был Вилли Клеммарт. Я нарисовал его, сам того не понимая, а
выражение его лица или того, что осталось от его лица, я видел в тот день,
когда она взяла меня за руку и повела в Детскую комнату.
Я был там, когда малыши пришли на "Час сказки" и первый раз увидели тот
плакат. Они перепугались. Глаза у них расширились, а одна девочка заплакала.
А мне понравилось, что они испугались. Я подумал: "Это живенько заставит их
понять, как себя надо вести. Это научит их тому, что с ними случится, если
они будут противоречить ей, делать не то, что она говорит им. Но где-то
глубоко во мне мелькнула мысль: "Ты начинаешь думать как она, Дэйв. Довольно
скоро ты станешь как она, и тогда тебе конец. Конец навсегда."
— Но я продолжал в таком же духе. У меня было ощущение, как будто у
меня билет только в один конец и мне не сойти с поезда, пока я не проеду
весь путь до конца маршрута.
Аделия наняла на работу нескольких ребят из колледжа, но всегда
направляла их в абонементную комнату, в справочный зал и за стол
администратора. А она полностью занималась детьми... ведь, знаете, их
запугать легче всего. Вот они-то, самые пугливые, и были ее самой хорошей
пищей. Потому что этим она и жила, ее пища — это их страх. А я все делал и
делал плакаты. Я не все из них помню, но помню Библиотечного полицейского.
Он появлялся на многих картинках. На одной — она называлась "Полицейские
тоже отдыхают" — он стоял на берегу речушки и удил рыбу. Вот только на
крючок у него был насажен маленький мальчик, которого ребята называли
"Простофиля Саймон". На другой картинке Простофиля Саймон был у него
привязан к носу ракеты, а сам он нажимал на кнопку зажигания, чтобы
отправить малыша в космос. На ней было написано:"Вы можете больше узнать о
науке и технике в нашей библиотеке, но обязательно возвращайте книги
вовремя".
— Мы превратили Детскую комнату в камеру ужаса для детей, которые
приходили туда, — сказал Дейв. Он говорил медленно, и в голосе его были
слезы. — Она и я. Устроили это детям. Но знаете что? Они все равно
приходили. Они всегда приходили опять, чтобы увидеть еще чего-нибудь. И они
никогда никому ничего не рассказывали. Она следила за этим.
— Ну а родители? — неожиданно воскликнула Нэйоми, и так резко, что
Сэм подпрыгнул. — Ведь когда родители увидели...
— Нет! — сказал ей Дейв. — Их родители никогда ничего такого не
видели. Единственное, что они из всех этих пугающих картинок видели, это
Красную Шапочку и волка. Аделия оставила ее висеть постоянно, а вот другие
висели только во время "Часа сказки" — после школы, вечером по четвергам и
утром — по субботам. В ней не было ничего человеческого, Сара. Ты должна
это понять как есть. Она и не была человеком. Она как-то узнавала, когда
идут взрослые, и она всегда брала плакаты, которые я снял со стен и другие,
обычные плакаты, в которых говорилось примерно следующее:
ЧИТАЙТЕ КНИГИ ПРОСТО РАДИ УДОВОЛЬСТВИЯ — она их развешивала прямо
перед их приходом.
— Я помню те времена, когда я бывал там во время "Часа сказки" — в те
дни я не отходил от нее, если только это было возможно, а у меня было полно
времени быть рядом с ней, потому что я уже бросил писать картины, все свои
постоянные места я потерял и жил на те скудные сбережения, которые успел
сделать. Но очень скоро этих денег тоже не стало и я начал распродавать вещи
— телевизор, мою гитару, машину и, наконец, дом. Да это ладно! Важно то,
что я бывал там и видел, что там происходило. Малышей усаживали на стулья в
кружок и в центре его сидела Аделия. Я обычно был в дальнем углу комнаты,
расположившись на одном из детских стульчиков, чаще всего одетый в свою
выпачканную краской спецовку, пьяный как самый последний подонок, небритый,
пропахший виски. А она обычно читала одну из своих эдаких специфических
сказочек, а потом неожиданно остановится, склонит голову набок, как бы
прислушиваясь. Ребятишки начинали ерзать и беспокоиться. Похоже, что их
мысли были ще-то в другом месте — как будто они пробуждались ото сна, в
который она их погрузила.
"А теперь мы все будем играть", — говорила она с улыбкой. "Здорово,
да, дети? Кто изъявит желание быть Послушным Ребенком, чтобы помочь мне
подготовиться к нашей игре во взрослых?" Они все обычно поднимали руки,
когда она говорила это, потому что все хотели быть послушными детьми. А из
плакатов, которые я делал, было ясно, что случалось с плохими детьми, когда
они поступали неправильно. Бывало, даже я поднимал руку, пьяный, в дальнем
углу комнаты, в свой мерзкой старой спецовке, самый старый во всем мире и
самый уставший на свете ребенок. А потом они вставали, одни снимали мои
плакаты, другие — вынимали из ящика ее стола обычно висевшие картинки. Их
просто меняли местами. Потом они усаживались, и она переключала их внимание
от той ужасной истории, которую им только что рассказывала, на сказку типа
"Принцесса на горошине'', и уж точно через несколько минут чья-нибудь мама
заглянет в комнату и увидит, как все милые послушные дети слушают, как
чудесная мисс Лортц читает им сказку, и мамаша улыбнется своему малышу, а
малыш — ей, и все шло дальше.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь "ужасной истории, которую она
только что рассказывала?"- спросил Сэм. Голос у него был какой-то хриплый, а
во рту пересохло. Все это время он слушал Дейва с усиливающимся ужасом и
отвращением.
— Сказки, — сказал Дейв. — Но она обычно превращала их в истории
ужасов. Вы бы удивились, если бы узнали, как мало ей приходилось
переделывать, чтобы изменить их.
— Только не я, — мрачно ответила Нейоми. — Я помню эти сказки.
— Наверняка помнишь, — сказал он, — но вот как их рассказывала
Аделия! Такого ты никогда не слышала. И детям они нравились — некоторые
мамаши любили эти сказки и любили ее, потому что она манила их к себе и
ослепляла, точно так же, как она притягивала к себе меня. Вернее, не совсем
так же, потому что там не было секса — по крайней мере, мне кажется так --
но те темные силы в ней порождали в них такую же темноту. Вы понимаете меня?
И Сэм, который помнил чувство ужаса и, вместе с тем, восторга,
испытанное от сказки о Синей Бороде и танцующих швабрах в ФАНТАЗИИ, подумал,
что уж кто-кто, а он их понимал. Дети ненавидели темноту и боялись ее... но
ведь она притягивала их? Она как бы манила их
/иди со мной, детка/
разве нет? Она напевала им,
/я полицейский/
разве нет? Ну разве нет?
— Я знаю, что ты имеешь в виду, Дейв, — сказал он. Он кивнул. "А ты
еще не понял, Сэм, кто был твой Полицейский в библиотеке?"
— Этого я все-таки не понимаю, — сказал Сэм, но ему казалось, что
какая-то часть его понимала это. Было такое ощущение, что его сознание
гце-то глубоко-темная масса воды, а на самом дне ее была затонувшая лодка --
но не просто какая-то лодка. Нет — то была пиратская шхуна, полная добычи и
мертвецов, и вот оно зашевелилось во всей этой нечисти, которая так долго
сковывала его. И он опасался, что скоро эта призрачная, хищная развалина
снова поднимется на поверхность, с разбитых мачт будут свисать морские
водоросли, а у сгнивших останков штурвала, протянув к нему руки, будет
находиться скелет и его злорадная улыбка (ухмылка в миллион долларов).
— А мне кажется, ты, возможно, понимаешь, — сказал Дейв, — или
начинаешь понимать. И все так или иначе станет ясно, Сэм, поверь моему
слову.
— С этими сказками я что-то ничего не понимаю, — сказала Нэйоми.
— Одна из ее любимых, Сара — а она была любимой и у детей; тебе нужно
понять это, поверь мне — была "Золотовласка и три медведя". Ты знаешь эту
сказку, но не знаешь, как некоторые в этом городе люди, которые стали
взрослыми, банкиры, адвокаты, крупные фермеры, имеющие теперь целые парки
лучших тракторов (тракторов фирмы Джона Диера), как они воспринимают эту
сказку. Где-то глубоко в душе они сохранили ее в том варианте, в каком ее
рассказывала именно Аделия Лортц. Возможно, кто-то из них рассказывал те же
самые сказки своим детям, так и не узнав, что они могут звучать по-другому.
Не хочется думать, что это так, но в глубине души я чувствую, что это так.
— У Аделии в этой сказке Золотовласка — это Плохая девочка, которая
всегда поступает неправильно. Она приходит в дом Трех медведей и ломает все,
что попадает ей под руку — стаскивает с окон занавески в комнате Медведицы,
тащит выстиранное белье в грязь, рвет в клочья все журналы и деловые бумаги
Медведя-папы, берет нож для разделки мяса и вырезает дырки в его любимом
кресле. Потом она в клочья рвет все их книги. У Аделии любимое место в ней
было, когда Золотовласка испортила книги. И никакой каши на самом деле она
не ела! А вот в сказке у Аделии — да! В ее варианте сказки Золотовласка
взяла где-то высоко на полке крысиный яд и подсыпала в кашу, как сахарную
пудру. Она совсем не знала, кто живет в этом доме, но всех их она хотела
убить, просто потому, что она была Плохим Ребенком.
— Какой ужас! — воскликнула Нэйоми. Ее уравновешенности и спокойствия
— как не бывало, первый раз за все время. Она прижала руки к губам, а
широко открытые глаза устремились на Дэйва.
— Да. Было ужасно. Но это не конец. Золотовласка так устала от того,
что все крушила и ломала в доме, что когда она поднялась наверх, чтобы
разделаться с их спальнями, она заснула в кроватке Медвежонка. И когда Три
Медведя вернулись домой и увидели ее, они бросились на нее — именно так
Аделия обычно и говорила — они бросились на нее и тут же съели эту гадкую
Плохую девочку. Сначала они принялись за ее ноги, а она тем временем кричала
и вырывалась. И вот осталась съесть только голову. Но ее они пока не стали
трогать, потому что знали, что она сделала с их кашей. По запаху они
определили, что там яд. "Они умели делать это, дети, потому что это были
медведи", — обычно объясняла Аделия, и все дети — ее Послушные детки --
обычно начинали понимающе кивать своими головками, потому что теперь они
знали, что к чему".--И они отнесли голову Золотовласки вниз, на кухню,
сварили ее и съели ее мозги на завтрак. И все они согласились, что было
очень вкусно... и с тех пор жили они счастливо.

4


На веранде установилось гнетущее, почти гробовое молчание. Дейв
протянул руку, чтобы взять стакан воды, но стакан чуть не упал с перекладины
— так дрожали его пальцы. В последний момент он удержал его, ухватил обеими
руками и с жадностью начал пить. Потом поставил стакан и сказал Сэму: "Ты
удивлен, что мои запои не поддаются контролю?"
Сэм покачал головой.
Дейв посмотрел на Нэйоми и сказал: "А ты теперь понимаешь, почему мне
никогда так и не удавалось рассказать эту историю? И почему я устроил все в
той комнате?"
— Да, — проговорила она дрожащим, едва слышным голосом, почти
шепотом. — И мне кажется, я догадываюсь, почему ребятишки тоже никогда
ничего не говорили. Потому что бывают вещи слишком... слишком чудовищные.
— Для нас, может быть, да, — сказал Дейв. — А для детей? Не знаю,
Сара. Не думаю, что дети могут без труда и с первого взгляда распознать
чудовище. Родители-то им, конечно, рассказывают, как сделать это. Ну, а у
нее к этому был свой подход. Вы помните, я говорил вам, она предупреждала
детей, если вдруг приходил кто-то из родителей, и тогда у них был такой вид,
будто они просыпаются после глубокого сна. Они на самом деле спали, но
как-то странно. Во всяком случае это не был гипноз, я думаю, что нет — но
это было похоже на гипноз. И когда они уходили домой, они уже не помнили, по
крайней мере на уровне сознания, ни о сказках, ни о тех картинках. Но мне
кажется, что в подсознании у них оставалось очень много, так же как
подсознательно Сэм знает, кто этот Полицейский из библиотеки. Я думаю, они и
сегодня помнят — эти банкиры, адвокаты и крупные фермеры, которые когда-то
были у Аделии Послушными детьми. Они до сих пор у меня перед глазами — в
фартучках, коротких штанишках, на своих маленьких стульчиках. Они смотрят на
Аделию, которая находится в центре круга, л их огромные и круглые глаза как
блюда для пирожков. И мне кажется, что когда наступит темнота или поднимется
сильный ветер, или во сне увидят всякие кошмары, они снова становятся
детьми. Тогда, наверное, открываются двери и они видят Трех Медведей — Трех
Медведей, ее, Аделии — когда они своими деревянными ложками зачерпывают из
головы Золотовласки ее мозги, и когда Медвежонок расхаживает по дому,
натянув на свою голову напоминавший парик с длинными золотыми локонами
скальп Золотовласки. Тогда, я думаю, они просыпаются, взмокшие от
болезненного страха. Вот что она оставила нашему городу. Мне кажется, она
оставила наследство непостижимых ночных кошмаров.
Но я еще не дошел до самого страшного. Видите ли, те сказки — а, в
общем-то иногда и картинки, — но, в основном, именно сказки — могли
вызвать у ребенка приступ истерики, некоторые теряли сознание или вообще
отключались. И когда такое происходило, остальным она говорила: "Откиньтесь
назад и отдохните, пока я отведу Билли... или Сандру... или Томми... в
ванную комнату и пока ему не станет лучше."
И тоща они бывало одновременно уронят головки. Как будто все поумирали.
Когда я увидел это в первый раз, я подождал минуты две после того, как она
увела из комнаты одну малышку, встал и подошел к их кружку. Сначала я пошел
к Вилли Клеммарту.
— Вилли! — прошептал я и потрогал его по плечу. — У тебя все о'кей.
Вилл? — Но он так и не шелохнулся, поэтому я посильнее потрепал его по
плечу и назвал по имени. Он по-прежнему не шелохнулся. Я слышал, как он
дышит — немного посапывая, как это часто бывает у ребят, вечно бегают
простуженные — но все равно можно было подумать, что он мертв. Веки у него
были приоткрыты, но мне были видны только белки, а с нижней губы свисала
длинная слюна. Я перепугался и подошел еще к трем или к четырем ребятишкам,
но ни один из них не взглянул на меня и не издал ни одного звука.
— Ты хочешь сказать, что она заворожила их, да? — спросил Сэм. — Они
были как Белоснежка, после того, как она съела отравленное яблоко?
— Да, — согласился Дейв. — Именно на нее. В чем-то другом и я был
похож на нее. И тогда, как раз в тот момент, когда я собирался схватить
Вилли Клеммарта и хорошенько встряхнуть его, я услышал, как она возвращается
из данной. Я помчался обратно к своему месту, чтоб она меня тут не застала.
Потому что меня больше пугало то, что она может сделать со мной, чем то, что
она, возможно, уже сделала с ними.
Она вошла, и та малышка, которая была бледная как полотно и наполовину
без сознания, когда Аделия уводила ее, выглядела так, как будто кто-то
вдохнул в нее самый лучший в мире эликсир жизни. Сна у нее не было ни в
одном глазу, щеки порозовели, а глаза искрились, Аделия слегка шлепнула ее,
и та побежала к своему месту. Потом Аделия сделала хлопок руками и сказала:
"Все! Хорошие детки быстро посмотрели сюда! Теперь Соне намного лучше, и она
хочет, чтобы мы закончили ту сказку, правда, Соня?"
"Да, мэм", — весело поет она, как райская птичка в саду. И все они
разом поднимают головки. И никто бы никогда не поверил, что за две секунды
до этого комната быда похожа на помещение, полное мертвых младенцев.
Когда такое же произошло в третий или четвертый раз, я дождался, когда
она выйдет из комнаты и тогда последовал за ней. Я знал, что она специально
делает все, чтобы запугать их, и у меня возникла мысль, что на это есть
какая-то причина. Я сам всего этого боялся до смерти, но я хотел понять, в
чем же дело.

На этот раз она повела в ванную комнату Вилли Клеммарта. Он стал
устраивать истерики, когда Аделия рассказывала им свой вариант сказки "Ганс
и Грета". Я действительно легко и бесшумно открыл дверь и вижу: Аделия стоит
перед Вилли на коленях там, где был умывальник. Он уже перестал плакать, но
за ними мне ничего не было видно. Она была спиной ко мне, а Вилли был такой
маленький, что она полностью загораживала его, хотя и стояла на коленях. Я
видел только, что его руки лежали на ее плечах, поверх джемпера, в который
она была одета, и виден был рукав его красного свитера, и больше ничего. И
тогда я услышал что-то наподобие — какой-то повторяющийся звук сосания,
вроде того, что бывает, когда вы втягиваете через соломинку оставшийся в
стакане коктейль. У меня возникла мысль, что она как бы совершает над ним
насилие, что она и делала на самом деле, но не таким способом, как я подумал
сначала.
Я прошел еще чуть-чуть вперед, потом проскользнул вправо, поднимаясь
высоко на цыпочках, чтобы не стучать каблуками. Можно было предположить, что
она все равно услышит меня... у нее уши были как радиолокаторы, и я все
время ждал, что она может оглянуться и пригвоздить меня своими красными
глазами. Но я уже не мог остановиться, Я должен был все увидеть. И вот
мало-помалу, передвигаясь под углом справа, я начинал кое-что видеть.
Из-за ее плеча стало показываться лицо Вилли, очень постепенно, как
луна, выходя из затмения. У нее самой мне хорошо видно было только ее
светлые волосы — копну волос, в кудрях и завитушках — но потом мне стало
видно и ее лицо. И вот тут я увидел, что она делает. У меня даже подкосились
ноги. Они никак не могли увидеть меня, я бы выдал себя, только если б начал
барабанить по трубам, что были над головой. У них были закрыты глаза, но
причина не в этом. Они полностью погрузились в то, что делали в тот момент и
погрузились вместе, потому что были единым целым.
В лице Аделии не было ничего человеческого. Оно расплылось, как
сливочная конфета от тепла, и приняло колоколообразную форму, отчего ее нос
расплющился, а глаза превратились в длинные щелки, как у китайцев, и это
придавало ей вид какого-то насекомого, то ли мухи, то ли пчелы. На месте рта
опять ничего не было. Он превратился во что-то такое же, что я видел, когда
она убила мистера Лэвина, той ночью, когда мы лежали в гамаке. Он
превратился в узкую часть конуса. И я видел на этом месте чудные красные
полоски, и сначала подумал, что это кровь, или может быть, кровеносные
сосуды, но потом понял, что это губная помада. Губ совсем не осталось и эта
красная краска указывала на то место, где прежде были губы.
И этой своей присоской она пила из глаз Вилли. Сэм посмотрел на Дейва
как оглушенный громом. Какой-то момент он думал, не сошел ли этот человек с
ума. Одно дело — привидения; но это было что-то другое. Но что это такое, у
него не было ни малейшего представления. И тем не менее, лицо Дейва
светилось искренностью и честностью, и Сэм подумал: "Если он и лжет, он сам
этого не осознает."
— Дейв, ты хочешь сказать, что Аделия Лортц пила его слезы? --
нерешительно спросила Нэйоми.
— Да... и нет. То, что она пила, были его особые слезы. Все ее лицо
вытянулось к нему, оно билось, как сердце, а черты лица расплющились. Такое
лицо можно было бы нарисовать на хозяйственной сумке и сделать из него маску
для переодевания в канун дня всех святых.
Из уголкрв глаз Вилли вытекала липкая и розовая, как окрашенная кровью
слизь, или почти растворившиеся кусочки плоти. И она высасывала это, издавая
этот неопределенный звук. Его страх — вот что "на пила. Она как-то внушила
ему этот страх, и придала ему такой размер, что он должен был вырваться
наружу через эти слезы или убить его.
— Ты хочешь сказать, что Аделия была своего рода вампиром, так? --
спросил Сэм.
Дейв почувствовал некоторое облегчение. — Да. Вот именно. С тех пор,
когда я думаю об этом — когда у меня хватает смелости думать об этом — я
убеждаюсь, что именно так оно и было. Все эти истории о том, что вампиры
вонзаются людям в горло своими зубами и пьют их кровь — все неправда. Здесь
нужна большая точность. Они пьют, но не из горла. Действительно, они
толстеют и становятся здоровее за счет своих жертв; но пьют они не кровь.
Возможно, то, что они пьют — краснее, больше похоже на кровь, когда эти
жертвы — взрослые. Наверное, так было с мистером Лэвиным. Думаю, что да. Но
это не кровь. "Это — страх".
"Не знаю, сколько я там простоял и наблюдал за ней, но должно быть не
слишком долго — она никогда не уходила больше, чем на пять минут. Через
некоторое время жидкость, которая появлялась в уголках глаз Вилли,
становилась все бледнее, и ее было все меньше и меньше. Мне стало видно
это... это ее..."
— Хоботок, — спокойно сказала Нэйоми. — Должно быть, это был
хоботок.
— Да? Пожалуй. Я видел, как эта штука все больше вытягивалась вперед,
не желая ничего упустить, желая забрать все до последней капли, и я понял,
что она почти сделала свое дело. И когда она достигнет конца, они проснутся
и увидят меня. И тогда, я считал, она убьет меня.

Я начал медленно, шаг за шагом продвигаться назад. Я уже и не думал,
что у меня получится это, но, наконец, я уперся задом в дверь ванной
комнаты. Я чуть не закричал, когда это произошло, потому что мне показалось,
будто она каким-то образом подобралась ко мне сзади. Я был уверен в этом,
хотя я видел ее прямо перед собой, все еще на коленях.
Я зажал себе рот рукой, чтобы не закричать, и выскочил за дверь. Там и
простоял, пока она медленно закрывалась на своем пневматическом устройстве.
Для меня это была целая вечность. Когда же она закрылась, я направился к
главному выходу. Я был как сумасшедший; мне нужно было только одно --
выбраться оттуда и никогда больше не появляться там. Я хотел навсегда
сбежать оттуда.
Я добрался до того фойе, где она повесила тот плакат, что ты видел, Сэм
— тот, с надписью "Соблюдайте тишину!" — и тогда я взял себя в руки. Я
думал, что если она поведет Вилли обратно в Детскую комнату и увидит, что
меня там нет, она поймет, что я все видел. Тогда она помчится за мной и уж
обязательно догонит. Я был уверен, что она сделает это без особых усилий. Я
без конца вспоминал тот день на кукурузном поле и как она кругами бегала
вокруг меня и ничуть не вспотела.
Поэтому я повернул назад и вместо этого пошел на свое место в Детской
комнате. Ничего в жизни не было для меня труднее, но мне удалось это
сделать. Не успел мой зад коснуться стула, как я услышал, что они
возвращаются. И, конечно, Вилли был весь из себя счастливый, улыбающийся и в
прекрасном настроении, и она тоже. У нее был такой вид, будто она готова
сдвинуть горы. Она хлопнула в ладоши и громко сказала: "А ну-ка, все
Послушные детки, поднимите головы! ""И они все подняли головы и посмотрели
на нее-"Вилли чувствует себя намного лучше, и он хочет, чтобы я рассказала
сказку до конца. Правда, Вилли?"
— Да, мадам, — сказал Вилли. Она поцеловала его, и он побежал на свое
место. Она продолжила рассказывать сказку. А я сидел и слушал. Ну, а когда
"Час сказки" закончился, я принялся пить. И с того времени и до конца я пил
не прекращая.

6


— И как же это все-таки закончилось? — спросил Сэм. — Тебе
что-нибудь известно об этом?
— Не так много, как знал бы, если бы все время не напивался до
чертиков, но больше, чем мне хотелось бы знать. Тот последний период, я даже
не уверен как долго он длился. Думаю, месяца четыре, но может быть шесть или
даже восемь. К тому времени я почти не отличал времена года. Когда такой
пьяница, как я, начинает скатываться вниз, Сэм, единственная погода, которая
его интересует, это погода внутри бутылки. Хотя я знаю две вещи и только они
имеют какое-то значение. Кто-то действительно начал понимать ее, и это 
первое. И ей пора было залечь на дно, уснуть. Переменить --обличье. Это --
второе.
Я помню одну ночь в ее доме — она никогда не приходила ко мне --
несколько раз она сказала мне: "Мне хочется спать, Дейв. Мне теперь все
время хочется спать. Скоро пора будет как следует отдохнуть. Когда это
наступит, я хочу, чтобы ты спал рядом со мной. Знаешь, я привязалась к
тебе."
Конечно же я был пьян, но от того, что она сказала, по спине прошел
холодок. Мне показалось, я понял, о чем она говорит, но когда я спросил ее,
она только засмеялась.
"Нет, совсем не то", — сказала она и бросила на меня язвительный и
довольный взгляд. "Я говорю о сне, а не о смерти. Но тебе нужно будет
кормиться вместе со мной".
От этого я сразу протрезвел. Она думала, что я не знаю, о чем она
говорит. Но я знал. Я же все видел.
После этого она начала задавать мне вопросы о детях. О тех, что мне не
нравились, кого я считал ябедами, кто слишком много шумел, кто были самые
озорные.
"Они — Плохие дети — и не заслуживают того, чтобы жить", — бывало
скажет она. "Они грубые, все кругом ломают, возвращают книги с карандашными
пометками и порванными страницами. А как ты думаешь, Дейви, кто из них
заслуживает смерти?"
Вот тогда-то я и понял, что надо держаться от нее подальше, и если
единственный выход — пок

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.