Жанр: Триллер
Оно
...долларов, а Батч все ворчал, что он все у меня сожжет дотла. И он стал
ходить туда-сюда, рассказывая об этом своим дружкам. Я как-то столкнулся с
ним однажды днем. Он купил старый довоенный "Форд", взамен "Меркьюри", а я
купил свою стоянку. Я загородил ему дорогу к отступлению и встал на его пути
с винчестером в руках.
"Какой-нибудь пожар на моем пути, и ты будешь застрелен одним плохим
черным человеком, старая кляча", - сказал я ему. "Ты не смеешь так
разговаривать со мной, черномазый, - сказал он с яростью, но и с испугом. -
Ты не имеешь права так разговаривать с белыми людьми, подонок ты этакий".
И я знал, что если сейчас не избавлюсь от него, он от меня никогда не
отстанет. Вокруг никого. Я подошел к "Форду" и одной рукой схватил его за
волосы, я поставил ружье так, чтобы оно упиралось мне в ремень, а правой
рукой взял его за подбородок. Я сказал: "В следующий раз, когда назовешь
меня черномазым или черножопым, я размажу твои мозги по машине. И поверь
мне, Батч: любое происшествие со мной или с моими близкими, и ты будешь
стерт с лица земли, вместе с твоей женой и братом и братом брата. Я
достаточно натерпелся".
И он стал плакать, - никогда в жизни я не видел более безобразного
зрелища. "Что же это происходит, - сказал он, - ниг.., черно.., парень среди
бела дня приставляет ружье к голове рабочего человека прямо на дороге".
"Да, мир должен был бы провалиться в тартарары, если такое могло бы
случиться, - согласился я. - Но сейчас это не имеет никакого значения. Все,
что имеет значение, заключается в вопросе, достигнем ли мы взаимопонимания
здесь и сейчас, или ты хочешь, чтобы тебе небо показалось с овчинку?"
Он согласился на достижение взаимопонимания, и на этом беспокойства,
причиняемые Батчем Бауэрсом закончились, за исключением, может быть, случая
с твоей собачонкой мистер Чипс, когда она умерла, но у меня нет никаких
доказательств, что это дело рук Бауэрса. Чиппи могла отравиться каким-нибудь
ядом в пище или еще чем-нибудь.
С этого времени нас оставили в покое, и, когда я оглядываюсь назад, я
мало о чем сожалею. У нас здесь была неплохая жизнь, правда, случались ночи,
когда я видел во сне этот пожар, но ведь нет человека, у которого все было
бы гладко и который обходился бы без ночных кошмаров".
28 февраля 1985 г.
Бывали дни, когда я садился за стол, чтобы записать историю, которую
рассказал мне отец, о пожаре в Черном Местечке, но я все еще никак не могу
всерьез приступить к ней.
По-моему, это во "Властелине Колец" один из персонажей говорит, что "путь
ведет к пути", это значит, что можно начать с тропинки, ведущей в еще более
причудливый мир, чем тот, в котором ты начал делать свои первые шаги, а
оттуда ты можешь пойти.., вообще неизвестно куда. То же самое с этими
рассказами. Один перетекает в другой, в третий, четвертый, может быть, они
идут в том направлении, которое ты выбираешь, а может быть, и нет. А может
быть, большее значение имеет рассказчик, а вовсе не рассказ.
Голос, который я запомнил, голос моего отца - низкий, медленный, то, как
он покашливал или смеялся. Паузы, во время которых он раскуривал свою трубку
или прочищал нос, или шел взять баночку пива со льда. Этот голос для меня -
голос всех голосов, голос всех лет, особый голос этого места - отцовского
голоса нет ни в интервью Ива, ни в одной из нехороших историй этого города,
ни даже на моих собственных пленках.
Голос моего отца.
Сейчас десять часов, старые часы на улице начинают бить. Мелкие дождинки
стучат в окно и в стеклянный переход, ведущий в Детскую библиотеку. Я слышу
и другие звуки, треск и шорох вне круга света, в котором я сижу и пишу на
желтых страницах моего блокнота. Звуки старого здания, оно оседает.., говорю
я себе и удивляюсь. Хотелось бы знать, нет ли где-нибудь в эту непогоду
клоуна, продающего воздушные шарики. Ну, ладно, не обращайте внимания.
Кажется, я нашел наконец правильный подход к последнему рассказу моего отца.
Я услышал этот рассказ в больничной палате за шесть недель до его смерти.
Мы с мамой ходили навещать его каждый день после школы, и каждый вечер я
приходил к нему один. Мама оставалась дома, ей надо было делать всякие
домашние дела, но она настояла на том, чтобы я ходил к нему. Я приезжал на
велосипеде. Она разрешила мне кататься на велосипеде только через четыре
года после всех этих убийств. Это были тяжелые шесть недель для мальчика,
которому было только пятнадцать лет. Я любил отца, но я возненавидел эти
вечера, вынужденный наблюдать, как он сморщивается и съеживается, как следы
боли растекаются и углубляются на его лице. Иногда он кричал, хотя и
старался сдерживаться. И, возвращаясь домой в темноте, я вспоминал лето 1958
года, и я боялся оглянуться, потому что там мог быть клоун.., или волк..,
или мумия Бена.., или моя птичка. Но больше всего я боялся, что какой бы Оно
ни приняло образ, оно будет иметь лицо моего отца, съедаемого раком. Поэтому
я что было сил жал на педали, пока сердце не начинало выскакивать из груди.
Я приезжал домой раскрасневшийся, мокрый от пота, тяжело дыша. И мама
говорила: "Зачем ты ехал так быстро, Микки? Ты заболеешь". А я говорил: "Мне
хотелось поскорее добраться до дому, чтобы помочь тебе", - и она давала мне
подзатыльник и целовала меня и говорила, какой я хороший мальчик. Шло время,
и я с трудом находил темы для разговоров с отцом. Подъезжая к городу, я
ломал голову, о чем бы мне с ним сегодня поговорить, трепеща, что придет
время, и мы с ним не сможем найти темы для разговора. Его умирание мучило
меня и приводило в ярость, но также и смущало; мне казалось, да и сейчас
кажется, что когда мужчина или женщина умирают, то это должно происходить
быстро. Рак не только убивал его, он унижал его и оскорблял.
Мы никогда не говорили о его болезни, и в один из этих промежутков
молчания я подумал, что мы должны говорить об этом, что больше не о чем
говорить, и мы будем застигнуты этим, как дети, схваченные без билетов на
музыкальном концерте, когда пианино перестало играть, и я почти обезумел,
стараясь придумать что-нибудь, любую глупость, но только чтобы отвлечь нас
от того, что разрушало моего папу, который когда-то схватил Батча Бауэрса за
волосы, наставил на него ружье и потребовал оставить нас в покое.
Мы были вынуждены говорить об этом, но если бы мы начали, я бы
расплакался. Я не мог бы этому помешать. И в свои 15 летя думал, что эти
слезы у постели умирающего отца оскорбили бы и измучили меня больше, чем что
бы то ни было другое. И как раз во время одной из таких мучительных пауз я
спросил отца о пожаре в Черном Местечке. В этот вечер они накололи его
лекарствами, потому что боль была нестерпимой, и он то приходил в себя, то
снова терял сознание, то говорил очень ясно, то нес какой-то сонный бред.
Иногда я знал, что он говорит со мной, иногда мне казалось, что он путает
меня со своим братом Филлом. Я спросил его об этом пожаре без какой-либо
причины, просто это взбрело мне в голову. Глаза его стали осмысленными и он
слегка улыбнулся: "Ты еще не забыл, Микки?"
"Нет, сэр", - сказал я, хотя не думал об этом уже года два или три, и
добавил то, что он иногда говорил: "Это никогда не выходит у меня из
головы".
"Хорошо, сейчас я расскажу тебе все, - сказал он. - 15 лет, я полагаю,
достаточный возраст, чтобы знать это, и твоей мамы нет здесь, чтобы помешать
нам. Кроме того, ты должен знать это. Я думаю, что такое могло бы случиться
только в Дерри, и тебе надо знать и об этом. Ты должен остерегаться. В этом
городе благоприятные условия для такого рода вещей. Ты будешь осторожен, да?
Мики?" "Да, сэр!" - сказал я.
"Хорошо", - сказал он и откинулся на подушку. Я подумал, что он снова
потерял сознание, глаза были закрыты. Но он начал рассказывать.
"Когда я был здесь в армии, в 29-х или 30-х годах, - сказал он, - там на
горе был клуб НСО, как раз там, где сейчас Общественный Колледж Дерри. Это
было сразу за тем местом, где можно было купить "Дакки Страйк" за семь
центов. НСО клуб был просто старой металлической казармой, но внутри все
было оборудовано по высшему классу - ковры на полу, кабинки вдоль стен,
музыкальный автомат, по выходным там можно было выпить прохладительного..,
только если ты белый, вот так. По воскресеньям там играл оркестр, словом,
место, куда хотелось пойти. Там висело объявление, запрещающее продавать
крепкие напитки, но мы слышали, что там можно достать выпить, если очень
хочется и если у вас есть маленькая зеленая звездочка на армейской карточке.
Это было как секретный знак для них. Продавалось там пиво домашнего
изготовления, но по выходным можно было купить кое-что покрепче. Если ты -
белый.
Конечно, парням из Компании И ни в коем случае нельзя было показываться в
этом клубе. Поэтому мы ходили в город, если имели ночной пропуск. В те
времена Дерри оставался лесозаготовительным местечком, и там было восемь или
десять баров, которые располагались в нижней части города, она называлась
Чертовы Пол Акра. В народе эти бары нарекли "слепыми свиньями", что
соответствовало действительности, потому что большинство посетителей вели
себя там, как свиньи, а выводили их оттуда почти слепыми. Шериф и все
полицейские знали об этом, однако бары эти работали ночи напролет, так же
как и в дни лесозаготовок в 1890-х годах. Я думаю, там все было куплено, а
может быть и нет, - в Дерри люди на все имеют свою точку зрения. В барах
продавались крепкие напитки наравне с пивом, и насколько я слышал, напитки
там были в десять раз лучше, чем дрянное виски и джин, которые вы могли
получить в клубе для белых в пятницу и воскресенье вечером. Алкоголь в
нижний город прибывал прямо через канадскую границу в грузовиках, и напитки
соответствовали этикеткам на бутылках. Хорошие напитки были дорогими, но
торговали там и всякой гадостью, которая могла шибануть по мозгам, но не
убивала, и если после этого вы на самом деле слепли, то это продолжалось
недолго. Но в любой из вечеров вы могли получить удар бутылкой по голове.
Там были Нан-бар, и Парадиз, и Вэлли Спа, и был один бар - Пауде-хорн, где
вы могли снять девицу. О, вы могли запросто снять проститутку в любой
забегаловке, там их было полно, готовых на все ради куска хлеба, но для
такого молодняка, как я, Тревор Доусон и Карл Рун, моих друзей, сама мысль
купить проститутку - белую проститутку - тут было над чем посидеть и
подумать".
Как я вам уже говорил, отец в эту ночь получил большую дозу
обезболивающего. Я не думаю, что он стал бы говорить нечто подобное своему
15-летнему сыну, если бы не это.
"Да, это случилось как раз перед тем, как представитель Городского Совета
захотел встретиться с майором Фуллером. Он сказал, что хочет поговорить о
"некоторых проблемах, касающихся взаимоотношений между горожанами и
солдатами" и о еврей "озабоченности об избирателях" и о "вопросах приличия".
Но в действительности было ясно, как Божий день, чего ему надо от Фуллера.
Они не хотели, чтобы армейские негры ходили в их забегаловки, беспокоили
белых девиц и пили нелегальные напитки в барах, где это могли делать только
белые люди.
Все это могло вызвать только смех. И беспокойство о цветении белой
женственности и все, что касалось белых мужчин...! Я, надо сказать, никогда
не видел ни одного представителя Городского Совета ни в "Серебряном
Долларе", ни в Паудехорне. В этих пивнушках выпивали исключительно
головорезы в красно-черных пиджаках, лесорубы с руками, покрытыми шрамами и
царапинами, некоторые без глаза, некоторые без пальцев, почти все без зубов,
все они пахли деревом, опилками и живицей. На них были зеленые фланелевые
портки, зеленые резиновые сапоги, и следы от них оставались белыми, пока не
затаптывались до черноты. От этих мужиков густо пахло, они много ходили и
много говорили. Их было много, они были огромными. Однажды вечером в "Вэлли
Спа" я видел, как у одного парня лопнул по швам рукав рубахи, когда он делал
армреслинг с другим парнем. Рубаха не распоролась по швам, а именно лопнула,
понимаешь? Рукав превратился в тряпки. И все засмеялись и захлопали, а один
стукнул меня по спине и сказал: "Вот, что мы называем армреслинг, ты,
черномазый пердун".
Ты понимаешь, что я хочу сказать: если бы люди, которые, вылезая из
лесов, посещали по пятницам и воскресеньям эти забегаловки, чтобы выпить
виски и переспать с бабой, вместо того, чтобы подкупать кого-то, если бы эти
мужики не хотели, чтобы мы ходили туда, они бы выставили нас оттуда пинком в
задницу. Но дело в том, что им было все равно, Мики, они не обращали на это
никакого внимания. Однажды вечером один из них - он был ростом футов шесть,
а для того времени это было очень много, так вот, он толкнул меня в бок, он
был мертвецки пьян и несло от него, как от корзинки с гнилыми персиками
месячной давности. И если бы он снял свою одежду, ее можно было бы поставить
с ним рядом. Он посмотрел на меня и сказал: "Мистер, я хочу спросить тебя
что-то. Ты есть Негро?"
"Ты прав", - сказал я.
"Как дела?" - сказал он на французском долины Святого Джона и улыбнулся
мне так широко, что я увидел все его четыре зуба. - Я знаю, что ты негр.
Хей! Я видеть одного в книге! И ты такой!" - Ему трудно было подбирать
нужные слова, поэтому он подошел и шлепнул меня по губам.
"Большие Губы", - сказал я.
"Йя, Йя! - сказал он, смеясь, как дитя. - Ба-а-альшие губи. Пайду куплю
тебе пива".
"Давай покупай!" - сказал я. Он засмеялся, стукнул меня по спине, чуть не
попав в лицо, и двинулся к деревянной стойке, где стояли уже в очереди
примерно 70 мужчин и 15 женщин.
"Мне нужно два пива, черт возьми! Или я разнесу тут все! - заорал он
бармену, громиле со сломанным носом по имени Ромео Дюпри.
- Одно для меня, а одно для человека с большими губами'." - И все они
чертовски весело смеялись, но не надо мной, Мики. Он принес мне пиво и
спросил: "А как тебя зовут? Я не хочу звать тебя Большие Губы, не звучит".
"Вильям Хэнлон" - сказал я.
"Ну, тогда за тебя, Уилиам Анлон", - сказал он.
"Нет, за тебя, - сказал я. - Ты первый белый, который угощает меня
пивом". И это была правда.
Потом мы выпили и заказали еще, и он сказал: "А ты уверен, что ты негр? У
тебя только большие губы, а так для меня ты совсем как белый только с
коричневой кожей".
Мой папа начал смеяться над этим, я тоже. Он так сильно смеялся, что у
него начал болеть живот, и он держался за него, скривившись, он закатил
глаза, капельки пота стали стекать ему на губы.
"Может быть, послать за сестрой, пап? - спросил я. - Я могу позвонить".
"Нет.., нет.., сейчас все пройдет. Самое плохое, Мики, что даже нельзя
посмеяться по-человечески, когда хочется. А теперь это редко".
Он помолчал немного, и я понял, что сейчас самое время поговорить о том,
что убивает его. Может быть, будет лучше для нас обоих, если мы сделаем это.
Он глотнул воды и продолжал.
"Как бы то ни было, но ни женщины, которые ходили по пивнушкам, ни
лесорубы, для которых это было привычным занятием, не собирались вышвыривать
нас вон. Только пятеро стариков из Городского Совета были действительно
оскорблены, да еще дюжина тех, кто стояли за ними - старейшины Дерри, ты
понимаешь. Ни один из них никогда не переступал порог Парадиза или Вэлли
Спа, они выпивали в загородном клубе на горе, но им хотелось убедиться, что
ни один из тех бродяг и ни одна девица не пачкаются об этих черномазых из
Компании И.
Вот, что сказал майор Фуллер: "Во-первых, я всегда был против, чтобы они
там показывались. Я думаю, это ошибка и их отошлют куда-нибудь на юг или в
Нью-Джерси".
"Это не мои проблемы", - сказал этот чертов старикашка Мюллер, мне
кажется, его звали.
"Отец Сэлли Мюллер?
- спросил я, пораженный. - Сэлли Мюллер учится со мной в одном классе в
средней школе".
Отец криво усмехнулся: "Нет, это, наверное, был ее дядя. В т( время отец
Сэлли был где-то в колледже. Но если бы он был в Дерри я думаю, он был бы
там - плечом к плечу со своим братом. А если ты сомневаешься, что все было
так, как я рассказываю, то знай, что этот разговор пересказал мне Тревор
Даусон, который мыл полы в офицерском клубе в тот день и слышал все это".
"Мне все равно, куда правительство посылает этих черномазых, - сказал
Мюллер майору Фуллеру. - Мне интересно, куда вы разрешаете им ходить по
пятницам и воскресеньям. Если дни ходят выпивать в нижний город, тогда будут
проблемы. В нашем городе есть Легион, вы знаете".
"Хорошо, но есть вещи, которые меня связывают. Я не могу им разрешить
ходить выпивать в загородный клуб НСО. Не только из-за правил, запрещающих
неграм пить с белыми. Но это еще и офицерский клуб, понимаете!? А они все
рядовые"
"Это тоже не моя проблема. Я просто надеюсь, что вы примете меры.
Ответственность соответствует рангу". И он ушел.
Да, Фуллер решил проблему. Армейская база Дерри была чертовски обширна,
хотя на ней и не было ничего. Всего около сотни акров. На севере она
кончалась позади Западного Бродвея, где было посажено что-то наподобие
зеленого пояса. А там, где сейчас находится Мемориальный парк было Черное
Местечко. В начале 30-х годов, когда все это случилось, там был просто
старый сарай для реквизита. Но майор Фуллер осмотрел все вокруг и сказал,
что там будет "наш клуб". Действовал он так, будто был Папаша Вобук или
что-то в этом духе, а может быть, он даже ощущал себя Папашей, предоставляя
кучке черных рядовых свое собственное место, пусть оно было всего-навсего
старым сараем. Потом он добавил как бы между прочим, что бары в нижнем
городе для нас запрещены. Это было очень жестоко, но что мы могли поделать?
У нас не было никаких прав. А молодой парнишка по имени Дик Халлоранн,
который был поваром, сказал, что можно все устроить наилучшим образом, если
очень постараться. Так мы и сделали, правда, очень постарались. Первый раз,
увидев это местечко, мы были подавлены. Грязь, вонь, полно старых
инструментов и коробок с бумагами. В сарае было только два малюсеньких
окошечка и не было электричества. Пол был грязный. Карл Рун горько засмеялся
и сказал: "Старина Майор - настоящий принц, дал нам свое собственное
местечко. Свой собственный клуб! Во! И Джордж Брэннок, который тоже погиб в
будущем пожаре, сказал: "Хей! Это чертов черный уголок, нормально. И
название потрясающее".
Халлоранн был инициатором... Халлоранн, Карл и я. Надеюсь, Господь
простит нас, - Он-то знает, что мы не имели ни малейшего представления, как
это все обернется.
Спустя некоторое время к нам присоединились все остальные парни. Мы
скребли, мыли, чистили, работали молотками, прибивали гвозди. Трев Даусон
оказался неплохим плотником, и он показал, как прорубить еще несколько окон
в стенах, и Алан Снопе, черт возьми, принес разноцветные стекла - что-то
вроде витражей в церковных окнах.
"Где ты это достал?" - спросил я его. Алан был самым старшим из нас, ему
было около 42, достаточно старый, некоторые звали его Поп Снопе.
Он вставил мне в зубы "Кэмел" и подмигнул: "Полночная реквизиция", -
сказал он, и больше ничего. Все шло хорошо. И к середине лета мы уже ходили
туда. Трев Даусон и еще несколько парней переоборудовали часть строения под
кухню, небольшую, чтобы поместились гриль и пара плит, так что вы при
желании могли получить гамбургер и французскую булочку. С одной стороны был
бар, но там не предполагалось ничего, кроме содовой или напитка типа "Девы
Марии" - мы знали свое место. Разве нас не проучили уже однажды? Поэтому
если вам хочется напиться, то это можно было сделать в темноте.
Полы были по-прежнему грязными, но мы их мазали маслом. Трев и Поп Снопе
провели электричество - еще одна "Полночная реквизиция", как я понимаю. К
июлю вы уже могли пойти туда, взять кока-калы и гамбургер, или сосиску с
капустным салатом. Там было симпатично. Так до конца мы и не закончили наш
клуб, мы еще работали над ним, когда пожар сжег все дотла. Мне понравилось
это занятие, а может быть то, что мы утерли нос этим - Фуллеру и Мюллеру и
Городскому Совету. Мы сознавали, что все это наше, когда Ив Мак-Каслин и я
водрузили вывеску:
"Черное Местечко.
Компания И гости".
Оно выглядело очень славно, и следующее действо было таким, белые ребята
из НСО клуба начали своего рода соревнование. Они добавили комнату отдыха и
кафетерий. Но мы не хотели выиграть это соревнование".
Мой отец улыбнулся мне со своей больничной койки. "Мы были молоды, за
исключением Снопси, но мы были не совсем дураки. Мы понимали, что белые
парни начали соревнование против самих себя, но если бы не дай Бог, мы
начали выигрывать, ну тогда кто-нибудь переломал бы нам ноги, чтобы мы не
бежали так быстро. У нас было все, что мы хотели, и ничего больше не нужно
было. Но потом.., что-то случилось". Нахмурившись, он замолчал. "Что
случилось, пап?"
"Мы обнаружили, что в наших силах организовать оркестр, маленький джаз, -
сказал он медленно. - Мартин Деверю - капрал - играл на ударных. Эйс
Стивенсон был кларнетистом. Поп Снопе вполне прилично играл на пианино. Еще
один парень играл на корнете, а Джордж Брэнлок - на саксофоне. Все остальные
время от времени подыгрывали кто на чем - кто на гитаре, кто на гармонике, и
даже на расческе, обернутой в вощеную бумагу. Все это, конечно, случилось не
сразу, но к концу августа по пятницам и воскресеньям в клубе играл небольшой
неистовый Диксиленд комбо. У них получалось все лучше и лучше, нет, они не
были великими музыкантами, просто у них получалось как-то теплее... или
как-то по-другому..." Он выпростал свою исхудавшую руку из-под одеяла.
"Они играли неистово", - предложил я, улыбаясь.
"Верно! Ты верно ухватил! - воскликнул он, улыбаясь мне в ответ. - А
дальше больше: люди из города стали приходить к нам, в наш клуб. Даже
некоторые солдаты - белые солдаты с нашей базы. Каждый выходной зал бывал
переполнен. Но это случилось не сразу. Сначала белые выглядели, как соль в
стакане с перцем, но со временем их стало приходить все больше и больше.
Когда появились эти белые, мы и забыли, что надо быть осторожней. Они
приносили с собой спиртное в коричневых сумках, обычно хорошее спиртное,
которое продавалось в барах в нижнем городе, а бутылки были из-под содовой.
Выпивка загородного клуба, вот что я имею в виду, Мики. Выпивка богатых.
Чивас, Глентфидич. Что-то вроде шампанского, которое подают на пароходах
пассажирам первого класса. "Чемперс", - так некоторые из них называли его,
так мы называем дома уродливых мулов.
Нужно было найти выход из положения и прекратить это. Но мы не знали, как
это сделать. Они были из города. И они были белыми. А я уже говорил, мы были
молодые и гордились тем, что сделали. И не в состоянии были предугадать, что
могло здесь произойти. Мы понимали, что Мюллер и его друзья должно быть
знают, что тут происходит, но мы никак не предполагали, что все это сводит
их с ума, да, я не ошибся, - они просто обезумели. Они жили-поживали в своих
шикарных домах по Западному Бродвею, всего в четверти мили от места, где мы
сидели и слушали музыку типа "Блюзы тетушки Хагар" и "Копая картошку". Это
было плохо. Они знали, что их белые молодые люди общаются с черномазыми. А
что могло быть хуже? Ведь эти белые были не бродяги, которые уедут, как
только сентябрь начнет плавно переходить в октябрь. Надвигалось событие типа
того, что произошло в Городе. Молодежь приходила к нам выпить и потанцевать
под джазовую музыку, пока один из них не пришел и не закрыл нас. Но они
пришли не из Дерри. Они приехали из Бангора, Ньюпорта и Хэвена и Кливс Миле
и Старого города. Здесь можно было увидеть разрезающих каперсы прилизанных
мальчиков из Мэнского университета в Ороно, с их суровыми девушками, а когда
оркестр наш освоил импровизацию рэггайма "Мэйн Стейн Сонг", они чуть не
снесли крышу. Конечно, клуб принадлежал армейским, и тем, у кого не было
приглашения, приходить не рекомендовалось. Но фактически, Мики, мы
открывались в семь и до полуночи дверь не закрывалась вообще. А к середине
октября народу набивалось уже столько, что в любое время, попав на
танцплощадку, вы стояли там спина к спине еще с шестью танцующими. Места для
танцев практически не было, вы могли только стоять и покачиваться.., но мне
не встретилось ни одного человека, который возразил бы или возмутился. К
полуночи все в зале рокотало, как в пустом заведенном автомобиле на большой
скорости".
Он остановился, сделал еще один глоток воды, а потом продолжил. Глаза его
блестели.
"Да, да. Фуллер рано или поздно должен был положить этому конец. Сделай
он это пораньше, многие бы спаслись. И всего-то требовалось - послать за
полицией, чтобы она конфисковала спиртное, которое люди приносили с собой.
Этого было бы достаточно, чтобы он достиг чего хотел. Нас бы прикрыли легко
и надолго. Кого-то отдали бы под суд и посадили в тюрьму, а остальных просто
перевели куда-нибудь. Но Фуллер медлил. Я думаю, он боялся того же, чего и
мы. Он боялся, что горожане возмутятся. Мюллер больше не приходил к нему, а
Фуллер, думаю, опасался сам идти в нижний город навестить Мюллера. Он много
говорил, но ничего не предпринимал, был медлителен, как медуза.
То, что не сдел
...Закладка в соц.сетях
