Жанр: Триллер
Оно
...ы. Огромные, бесформенные лапы.
- Уголь! Лезь на уголь! - закричал Билл. Но Ричи стоял, окаменев, он
теперь понял, кто пришел к ним, кто хотел их убить в подвале, который вонял
мокрой землей и дешевым вином в углах. - Наверху, на угольной куче - окно!
Лапы были покрыты густой бурой шерстью, которая закручивалась как
проволока, пальцы заканчивались острыми когтями. Вдруг Ричи увидел шелковую
куртку. Черную с оранжевой отделкой - куртку Дерриевского колледжа.
- Пошли! - закричал Билл и сильно толкнул Ричи.
Ричи подбежал к куче угля, они полезли на нее. Острые куски больно
кололись. Уголь прилипал к рукам. А они лезли и лезли.
Ричи запаниковал.
Он плохо соображал, что делает, но продолжал лезть на кучу угля,
соскальзывая, падая и вскакивая. Окно на вершине угольной кучи зияло
чернотой, там не было ни единого проблеска света. Оказалось, что оно закрыто
черной крышкой и заперто на щеколду. Ричи ухватился за щеколду и изо всех
сил стал тянуть ее, пытаясь открыть, но она и не думала отодвигаться.
Рычание приближалось.
Раздался выстрел, рычание в запертой комнате утихло. Ричи почувствовал
запах пороха. Ему вдруг пришло в голову, что он неправильно открыл щеколду.
Он потянул ее в другую сторону, и ржавая щеколда заскрипела. На руки ему
посыпалась, как перец, ржавчина.
Раздался второй выстрел. Билл Денбро закричал:
- ТЫ УБИЛ МОЕГО БРАТА, ТЫ, ПОДОНОК!
На какое-то мгновение существо, шедшее по лестнице, засмеялось, и что-то
вроде бы проговорило - звуки этой речи были похожи на лай мерзкой собаки.
Ричи вспомнил о куртке из колледжа. Существо пролаяло:
- Я тебя тоже убью!
- Ричи! - закричал Билл.
Ричи слышал, как сыпался уголь под его руками и ногами. Рычание и шипение
продолжались. В этом кошмарном мраке и холоде раздавался лай и вой.
Ричи сильно толкнул окно, не думая о том, что он порежет руки и разобьет
стекло. Ему было не до того. Но окно не разбилось. Оно раскрылось, повиснув
на ржавых петлях. С него посыпалась угольная пыль, засыпав Ричи лицо. Он
высунулся в окно, хватая свежий воздух. Как во сне, он заметил, что идет
дождь. Огромные подсолнухи раскачивались у забора, зеленые и пушистые.
"Вальтер" выстрелил в третий раз, и зверь на чердаке вскрикнул, вернее,
это был резкий грубый рев. Билл закричал:
- Он тащит меня! Ричи! Помоги!
Стоя на четвереньках, Ричи повернулся и увидел лицо своего друга в
квадрате подвального окна, через которое осенью ссыпают уголь.
Билл лежал распростертый на угле. Его руки пытались схватиться за оконную
раму, но не могли до нее дотянуться. Рубашка и куртка на нем были разорваны.
И он отползал.., да, его что-то тянуло туда назад, что-то темное и огромное,
что-то, похожее на человека, это существо лаяло и издавало какие-то
невнятные звуки.
Ричи не мог смотреть на все это, он уже видел нечто подобное в субботу, в
кинотеатре "Аладдин". Все это было как в страшном сне, какое-то безумие,
хотя Ричи нисколько не сомневался в собственном здравомыслии.
Это он, подросток-оборотень, утащил Билла. Все повторилось точно как в
кино, только тут не было никакого грима. Все было в реальности. Вот и сейчас
совершенно реально раздался крик Билла. Ричи подполз к нему и взял его руки
в свои. В одной из них был "Вальтер". Ричи второй раз в этот день посмотрел
в глазок.., на этот раз пистолет был заряжен. Началась борьба за Билла -
Ричи тянул его к себе, а Оборотень - к себе.
- Уходи отсюда, Ричи! - закричал Билл. - Уходи!
Вдруг в темноте показалось лицо Оборотня. Его лоб и впалые щеки были
покрыты шерстью. Глаза, ужасные темные глаза, были умны. Рот открылся и
раздался рык, пар повалил двумя струйками из углов рта. Волосы были зачесаны
назад, что выглядело пародией на прически подростков. Не сводя глаз с Ричи,
Оборотень откинул голову назад. Билл скреб пальцами по углю. Ричи схватил
его за руку и потянул. На мгновение ему показалось, что он побеждает, но
Оборотень сильнее потянул Билла за ноги, и Билл стал сползать назад, в
темноту.
Ричи, плохо понимая, что и зачем он делает, вдруг закричал голосом
ирландского полицейского мистера Нелла. Это был уже не Ричи, а сам
полицейский, самый что ни на есть настоящий ирландский полицейский, который
по ночам следит за порядком:
- А ну отпусти его, а то я откручу тебе башку! Клянусь Богом! Отпусти
его, а то я раздавлю тебя!
Чудовище в подвале издало душераздирающий крик, но что-то изменилось.
Может, это касалось страха. Или боли.
Ричи еще раз изо всех сил дернул Билла. Билл вылетел в окно и упал на
траву. Он смотрел на Ричи обезумевшими глазами. Куртка на нем была черная от
угля.
- Быстрее! - сказал он со стоном. , Ричи услышал, что по углю кто-то
идет, приближаясь к ним. В следующее мгновение морда Оборотня выглянула в
окно подвала. Он зарычал на них.
Билл все еще держал в руке "Вальтер". Он не выпускал его из руки все это
время. Теперь он взял пистолет обеими руками, прицелился и нажал курок.
Опять раздался глухой выстрел. Ричи видел, как голова Оборотня качнулась и
по щеке потекла кровь, пачкая шерсть и воротник форменной куртки колледжа,
которая была на нем.
Рыча, он отступил от окна.
Медленно, как во, сне, Ричи полез в свой задний карман. Он достал пакет с
изображением чихающего человека, разорвал его, пока рычащее окровавленное
чудовище отступало от окна, вгрызаясь когтями в землю. Ричи сжал пакет.
"Убирайся на свое место!" - приказал он чудовищу голосом ирландского
полицейского и выдул ему в морду порошок. Красные затуманенные глаза
Оборотня остановились на Ричи. Казалось, он запомнил его навсегда...
Оборотень чихал, чихал и чихал. Слюна струями свисала с его морды.
Зеленые сопли висели из носа. Одна капля соплей попала на Ричи и обожгла его
как кислотой. Ричи вытер ее с отвращением и болью.
На лице Оборотня теперь была не только злоба, но и боль, это было
несомненно. Может, эту боль причинил ему выстрел Билла, но еще больше
Ричи.., сначала голосом полицейского, а потом этим порошком.
"Господи, будь у меня побольше этого порошка, я мог бы убить его", -
подумал Ричи, а Билл схватил его за ворот куртки и оттянул. И хорошо сделал.
Оборотень прекратил чихать и неожиданно направился к Ричи. Невероятно
быстро. Ричи застыл с пакетом в руке, глядя на бурую шерсть Оборотня, на
кровь, текущую по его морде, сознавая, что все это происходит в реальной
жизни. Оборотень вероятно так бы и схватил его своими острыми когтями за
горло, но тут Билл, встряхнув, поставил его на ноги.
Они побежали к фасаду дома. "Он не посмеет преследовать нас больше, -
думал Ричи, - теперь мы на улице, не посмеет, не осмелится,.."
Но он посмел. Ричи слышал его за своей спиной. Он был сзади, он бежал
рыча, сморкаясь и отплевываясь.
А вот и Сильвер, прислоненный к дереву. Билл вскочил в седло и бросил
отцовский пистолет в сумку, в которой они носили обычно игрушечные
пистолеты. Ричи бросил взгляд назад и вскочил на багажник. Он успел
заметить, как Оборотень бежал к ним через газон. Кровь и слюни вперемешку
текли по его форменной куртке. На морде были следы чихательного порошка.
Ричи заметил еще кое-что, что привело его в ужас. На его куртке вместо
молнии были пушистые оранжевые пуговицы, как помпоны. Заметил он и еще
кое-что, от чего чуть не потерял сознание. На куртке золотыми буквами было
выткано имя - такую надпись мог заказать за доллар любой желающий.
Надпись на куртке гласила: "РИЧИ ТОЗИЕР".
- Поехали, Билл, - закричал Ричи. Сильвер тронулся - но как медленно!
Билл разгонял его довольно долго.
Оборотень выскочил на дорогу как раз в тот момент, когда Билл выехал на
Нейболт-стрит. Его выгоревшие джинсы были в крови. Ричи, как под гипнозом,
оглянулся через плечо и ему показалось, что он явственно различает дырки на
джинсах, через которые видна бурая шерсть. Сильвер, раскачиваясь, набирал
скорость. Билл приподнялся на педалях, откидывая голову назад.
Страшная лапа потянулась к Ричи. Он жалобно вскрикнул и отстранился от
нее. Оборотень рычал и пыхтел, ухмыляясь. Он был так близко от Ричи, что
Ричи мог видеть желтоватые зрачки его глаз и чувствовать запах протухшего
мяса, исходящий от Оборотня. Изо рта его торчали клыки.
Ричи вскрикнул снова, когда лапа опять потянулась к нему. Оборотень явно
хотел оторвать ему голову, но он промахнулся, лапа прошла в дюйме от Ричи.
Волосы Ричи были мокрые от пота. Его обдало струей воздуха - Хейо, Сильвер!
- закричал Билл изо всех сил.
Они доехали до вершины небольшого холма, который был как раз под силу
Сильверу.
Билл бешено крутил педали. Сильвер перестал качаться и шел прямо по
Нейболт-стрит к дороге ј2.
"Господи, спаси нас. Господи, спаси нас. Господи, спаси нес!" - мысленно
произносил Ричи.
Оборотень снова зарычал. "О, Господи! Кажется, он совсем рядом со мной".
Куртку и рубашку Ричи сдувало ветром назад. Он издавал дикие звуки, пытаясь
помочь Биллу. Сильвер замедлил ход и качнулся. На мгновение Ричи показалось,
что велосипед сейчас сбросит их обоих назад. Затем его куртка - она
болталась сзади, как рюкзак, - отделилась от его спины, при этом раздался
громкий звук, словно пуканье. Теперь Ричи снова мог дышать.
Он осмотрелся вокруг и вдруг наткнулся на бешеный взгляд, взгляд убийцы.
- Билл! - хотел он крикнуть, но звука не получилось.
Тем не менее Билл каким-то образом услышал его. Он крутил педали сильнее
и сильнее, никогда в жизни он их так не крутил. Даже все его внутренности
вибрировали. Кровь подходила к горлу он чувствовал ее медный привкус.
Открытым ртом он ловил воздух. Какое-то сумасшедшее возбуждение охватило
его, какое-то дикое желание. Он стоял на педалях, крутя их и придавая им
силу.
Сильвер продолжал набирать скорость. Было такое ощущение, что дорога
взлетает.
- Хейо, Сильвер! - заорал он снова. - Хейо!
Ричи услышал топот бродяг, бегущих по щебню. Он обернулся. Лапа Оборотня
ударила его по глазам с такой силой, что на мгновение Ричи подумал, что у
него оторвалась голова. Все покрылось вдруг дымкой. Потеряло значение. Звуки
затихли, прекратились. Мир потерял цвета. Он в отчаянии прислонился к Биллу.
На правом глазу была теплая кровь, она стекала на лицо.
Лапа снова нанесла удар, на сей раз сзади. Ричи почувствовал, что
велосипед сильно качнуло, а потом он опять понесся по прямой. Билл заорал:
"Хейо, Сильвер!", а Ричи показалось, что голос его звучит издалека, как эхо.
Ричи закрыл глаза, держась за Билла и ожидая конца.
14
Билл тоже слышал, что за ними бегут, и понял, что клоун еще не прекратил
погоню. Но он не осмеливался обернуться назад и посмотреть. Неужели он
схватит их?
- Давай, дружище Сильвер, давай! Выдай все, что можешь! Давай!
Билл Денбро еще раз понял, что он победил дьявола, но на этот раз
дьяволом был ухмыляющийся клоун со вспотевшим, покрытым гусиной кожей лицом
и искривленным ртом вампира, глаза которого блестели, как серебряные монеты.
Клоун, который по странной случайности был одет в форменную куртку
Дерриевского колледжа поверх серебристого костюма с оранжевой отделкой и
оранжевыми пуговицами-помпонами.
- Поехали, дорогой, давай, Сильвер! Ты что-то говоришь? Дивой, дорогой!
Вокруг него на Нейболт-стрит сгущалась тьма, Сильвер несся с ровным
звуком, а эти страшные тяжелые шаги, что они - приближались или отдалялись?
Билл все еще не решался оглянуться. Ричи держался за него мертвой
хваткой, и ему не хватало воздуха. Билл хотел попросить Ричи немного
отпустить руки, держаться не так крепко, но ему и на это не хватало дыхания.
Там, впереди, как прекрасная мечта, висел стоп-знак, отмечая пересечение
Нейболт-стрит и дороги ј2. Машины неслись вперед и назад к Витчему. Устав от
напряжения, Билл принял это как чудо. Он только теперь решился посмотреть
через плечо. То, что он увидел, заставило его остановиться одним движением
педали. Сильвера занесло, и он ударился ободом. Голову Ричи отбросило к
плечу Билла. Ричи вскрикнул от боли. Улица была абсолютно пуста.
В двадцати пяти ярдах перед ними ( в направлении паровозного депо), в
первом из заброшенных домов, имеющих похоронный вид, в этом самом доме
вспыхивал, мерцая, оранжевый свет.
"У-у-у-х-х-х!"
Билл поздно понял, что Ричи сползает с Сильвера, но он был так повернут к
Биллу, что были видны только нижние веки и брови, отремонтированная дужка
очков свисала вбок. Со лба медленно стекала кровь. Билл быстро схватил его
за руку, их занесло вправо, Сильвер потерял равновесие. Они грохнулись на
дорогу, их руки и ноги переплелись. Билл сломал себе плечо и заорал от боли.
Глаза Ричи широко раскрылись на мгновение. Ричи сказал, задыхаясь:
- Я хочу показать вам сокровища, синьоры, да вот только этот Добс изрядно
опасен.
Он сказал это голосом Панчо Ванилла, и в тот же момент его передернуло от
боли при движении. Он увидел несколько бурых волосинок, напоминавших волосы
его отца в паху. Он испугался еще больше. Билл звонко хлопнул его по
затылку.
- Ой-ой-ой! - закричал Ричи, широко открыв глаза. - За что ты меня
лупишь, дружище? Ты же разобьешь мне очки. Оправа не очень крепкая, ты и не
заметишь, как разобьешь их....
- Ттты тттолько что умирал или что-то вроде этого, - заикался Билл.
Ричи медленно поднялся и сел на дороге, положив руку себе на голову:
- Что случилось?
И тут он все вспомнил.
От внезапного шока глаза его округлились. Он пытался подняться и встать
на колени, задыхаясь и спеша.
- Не надо, Ричи, - сказал Билл, - все прошло. Все прошло.
Ричи увидел пустынную улицу, никакого движения не было на ней. Он
неожиданно разревелся. Билл посмотрел на него, потом обнял. Ричи держался за
его шею. Он хотел сказать что-то значительное. Например, о том, как Билл
боролся с Оборотнем, но он ничего не смог сказать, он только всхлипывал.
- Не надо, Ричи, не надо, - сказал Билл и тут же расплакался сам.
Они стояли на коленях возле велосипеда, плакали, и слезы, смешанные с
углем, текли по их щекам.
ОЧИЩЕНИЕ
Вечером 9 мая 1985 года, когда самолет пролетал где-то в районе штата
Нью-Йорк, у Беверли Роган опять начался приступ смеха. Пытаясь успокоиться,
она обхватила себя обеими руками, опасаясь, что ее примут за сумасшедшую, но
не могла остановиться.
"Тогда, давно, мы тоже много смеялись", - подумала она. Но сейчас было
что-то другое, новое. Тогда мы все время были в страхе, но не могли
перестать смеяться, а сейчас я смогу.
Рядом с ней сидел молодой длинноволосый симпатичный парень. С тех пор как
в 2.30 самолет вылетел из Милуоки (прошло почти два с половиной часа полета
с остановками в Кливленде и Филадельфии), он несколько раз бросал на нее
оценивающие взгляды, но, видя, что она не желает вступать в разговор, решил
оставить ее в покое; после пары ничего не значащих вопросов, на которые она
ответила вежливо, но не более того, он открыл дорожную сумку и достал роман
Роберта Лэдлэма.
Теперь он отложил его, отметив страницу пальцем, и участливо спросил:
- Вам холодно?
Она кивнула, попыталась сделать серьезное лицо, но вместо этого прыснула
от смеха. Он слегка улыбнулся в недоумении.
- Ничего страшного, - сказала она, снова предприняв безуспешную попытку
вернуть выражение лица; но чем больше она пыталась взять себя в руки, тем
больше ее лицо морщилось от смеха. Совсем как у старушки. - Я только что
поняла, что не знаю, на какой села самолет. Помню только бббольшого утенка
на ббоку... - Она ослабела от смеха. Люди начали оборачиваться на нее,
некоторые хмурились.
"Республиканский", - сказал он.
- Простите?
"Вы летите со скоростью 470 миль в час благодаря любезности
республиканских авиалиний". Так написано на рекламном спичечном коробке
компании ПСПЗ в кармашке сиденья.
- ПСПЗ?
Он достал коробок (на этикетке действительно стоял рекламный знак
республиканских авиалиний) из кармашка сиденья. На нем были указаны запасные
выходы, расположение флотационных приборов, как пользоваться кислородными
масками и как приземляться при вынужденной аварийной посадке. "Коробок
компании "поцелуй себя на прощание в задницу", - сказал он, и тут они оба
рассмеялись.
"А он действительно симпатичный", - неожиданно подумала она, свежая
мысль, по крайней мере, ясная. Такие мысли, должно быть, приходят человеку в
голову, когда он просыпается утром и голова еще не совсем забита всякой
чушью. Парень был одет в пуловер и протертые джинсы. Светлые волосы
перехвачены сзади куском кожаной бечевки; они напомнили ей о том конском
хвосте, который она всегда носила в детстве. Она подумала: "Могу поспорить,
что член у него, как у хорошенького вежливого мальчика из колледжа:
достаточно длинный, чтобы можно было трахаться, но не достаточно толстый,
чтобы можно было гордиться".
Не в силах сдержаться, она снова рассмеялась. Она вспомнила, что у нее
даже нет носового платка, чтобы вытереть слезы, которые ручьем текли из
глаз, и это рассмешило ее еще больше.
- Лучше возьми себя в руки, а то стюардесса вышвырнет тебя из самолета, -
сказал он серьезно, но она только потрясла головой; бока и живот уже давно
болели от смеха.
Он протянул ей чистый носовой платок, и она вытерла слезы.
Это немного помогло ей справиться со смехом, хотя она еще не пришла в
себя окончательно. Каждый раз, вспоминая о большом утенке на боку самолета,
она начинала хихикать.
Немного погодя она вернула ему платок:
- Спасибо.
- Господи Иисусе, мэм, что с вашей рукой? - он осторожно взял ее руку.
Она опустила глаза и посмотрела на поломанные ногти, они сломались, когда
она боролась с Томом. Воспоминания о боли причинили ей больше страдания, чем
израненные пальцы, и она прекратила смеяться. Она мягко отобрала у него
руку.
- Я прищемила пальцы дверцей машины в аэропорту, - сказала она и
подумала, что ей все время приходится лгать, чтобы скрыть то, что сделал с
ней Том, как раньше приходилось лгать про синяки, которыми награждал ее
отец. Может быть, это последняя ложь? Как это было бы чудесно.., слишком
чудесно, чтобы в это можно было поверить. Она подумала о враче, который
приходит к умирающему от рака больному и говорит: "Рентген показал, что
опухоль рассасывается. Мы понятия не имеем, почему это происходит, но это
правда".
- Тебе должно быть чертовски больно, - сказал он.
- Я приняла немного аспирина. - Она снова открыла журнал, хотя он
наверняка заметил, что она прочла его уже дважды.
- Куда ты направляешься?
Она закрыла журнал, посмотрела на него и улыбнулась.
- Ты очень милый, - сказала она, - но у меня нет желания разговаривать.
Понятно?
- Понятно, - сказал он в ответ с улыбкой. - Но если ты захочешь выпить в
честь большого утенка на боку самолета, когда прилетим в Бостон, то плачу я.
- Спасибо, но мне надо успеть на другой самолет.
- Да, дружище, сегодня утром твой гороскоп подвел тебя как никогда, -
сказал он сам себе и снова открыл роман. - Но у тебя такой чудесный смех,
что в тебя невозможно не влюбиться.
Она опять открыла журнал, но поймала себя на том, что вместо того, чтобы
читать статью о красотах Нью-Орлеана, рассматривает свои поломанные ногти.
Под двумя ногтями темнели пунцовые кровавые волдыри. В ее ушах еще звучал
голос Тома, орущего с лестницы: "Я убью тебя, сука! Ты - чертова сука!" Она
поежилась, как от холода. Сука для Тома, сука для швей, которые бестолково
суетятся перед ответственным шоу и считают Беверли Роган дешевой писакой,
сука для отца.
Сука.
Ты - сука.
Ты - чертова сука.
Она на мгновение закрыла глаза.
Нога, которую она порезала осколками флакона из-под духов, убегая из
спальни, пульсировала больше, чем израненные пальцы. Кей дала ей бинт, пару
туфель и чек на тысячу долларов, который Беверли сразу обменяла на наличные
в Первом чикагском банке на площади Уотертауэр.
Несмотря на протесты Кэй, Беверли выписала чек на тысячу долларов на
простом листе писчей бумаги.
- Я однажды читала, что чек обязаны взять независимо от того, на чем он
написан, - сказала она Кэй. Ее голос, казалось, исходил не от нее. Может, из
радио в соседней комнате. - Кто-то однажды обналичил чек, который был
написан на артиллерийском снаряде. По-моему, я читала это в "Списках". - Она
помолчала, потом неестественно засмеялась. Кэй спокойно и серьезно смотрела
на нее.
- Надо получить в банке наличные как можно скорее, пока Том не сообразил
заморозить счета.
Беверли не чувствовала усталости, хотя полностью отдавала себе отчет в
том, что держится только на нервах и черном кофе, сваренном Кэй. Предыдущая
ночь казалась ей страшным сном.
Она помнила, как за ней шли трое подростков, которые кричали ей вслед и
свистели, но не осмеливались подойти. Она помнила, какое облегчение охватило
ее, когда она увидела белый свет люминесцентных огней магазина на
пересечении Седьмой и Одиннадцатой улиц. Она вошла туда, позволив прыщавому
продавцу разглядеть ее старую блузку, и попросила у него взаймы сорок
центов, чтобы позвонить по телефону. Это оказалось не трудно, ей было ясно с
первого взгляда.
Первым делом она позвонила Кэй Макколл, набрав номер по памяти.
После дюжины звонков она уже испугалась, что Кэй уехала в Нью-Йорк, но
сонный голос Кэй пробурчал. "Было бы неплохо, если б вы представились" - как
раз когда Беверли собиралась повесить трубку.
- Кэй, это Бев, - сказала она и, поколебавшись какое-то время, решительно
добавила:
- Мне нужна помощь.
Наступило молчание. Потом Кэй снова заговорила голосом человека,
окончательно очнувшегося ото сна:
- Где ты? Что стряслось?
- Я около Седьмой и Одиннадцатой улиц, на углу Стрейленд-авеню и какой-то
улицы. Я...Кэй, я ушла от Тома.
Кэй быстро взволнованно закричала в трубку:
- Прекрасно! Наконец-то! Ура! Я приеду за тобой! Сукин сын! Кусок дерьма!
Я сейчас приеду за тобой в своем чертовом "Мерседесе"! Я найму оркестр! Я...
- Я возьму такси, - сказала Бев, зажав оставшиеся две десятицентовые
монеты во вспотевшей ладони. В круглом зеркале внутри магазина она видела,
как прыщавый продавец задумчиво уставился на ее задницу. - Но тебе придется
заплатить по счетчику. У меня совсем нет денег. Ни цента.
- Я дам этому ублюдку пять баксов на чай, - прокричала Кэй. - Это, мать
твою, самая лучшая новость после отставки Никсона! Сейчас мы с тобой,
девочка моя, пропустим рюмочку-другую и... - Она замолчала, и когда снова
заговорила, ее голос был совершенно серьезен, В нем было столько доброты и
любви, что Беверли чуть не расплакалась.
- Слава Богу, ты наконец-то решилась, Бев. Слава Богу, Кэй Макколл раньше
работала модельером, но вышла замуж за разведенного богача и в 1972 году
увлеклась феминистическим движением, Это было примерно за три года до
знакомства с Беверли. В тот период, когда она достигла наибольшей
популярности среди феминисток, ее обвинили в использовании архаичных
шовинистских законов, благодаря чему она оттяпала у своего делового мужа
все, что полагалось ей по закону до последнего цента.
- Чушь собачья! - как-то сказала Кэй Беверли. - Те, кто несет эту чепуху,
никогда не спали с Сэмом Чаковицем, Тыкнуть пару раз, получить удовольствие
и кончить - вот девиз Сэма. Единственный раз у него простоял больше
семидесяти секунд, когда он дрочил в ванной. Я не обманывала его, я просто
получила компенсацию за страдания.
Она написала три книги: одну о феминистическом движении и деловой
женщине, другую о феминистическом движении и семье и третью о
феминистическом движении и духовности. Первые две книги пользовались
достаточной популярностью. Через три года после опубликования ее последней
книги она совершенно вышла из моды, и Беверли показалось, что ей стало легче
от этого. Она выгодно вложила деньги ("Феминизм и капитализм, слава Богу, не
исключают друг друга", - сказала она однажды Беверли), и сейчас Кэй -
молодая здоровая женщина с собственным домом в городе и в провинции - имела
двух или трех любовников, достаточно зрелых для постели, но еще не созревших
для того, чтобы обыграть ее в теннис, - Если им когда-либо удастся обыграть
меня, я их брошу в то же момент, - говорила она Беверли, и хотя было ясно,
что Кэй шутит, Беверли недоумевала, неужели она говорит серьезно.
Беверли заказала такси и, когда машина подъехала, забралась со своим
чемоданчиком на заднее сиденье, радостная, что этот продавец из магазина
больше не будет на нее глазеть, и назвала шоферу адрес Кэй.
Кэй уже ждала ее, накинув норковую шубку прямо на фланелевую ночнушку. На
ногах были надеты розовые бархатные шлепанцы с большими помпонами. Слава
Богу, что помпоны не оранжевые, а то Беверли снова взвыла бы. Это - судьба,
что она приехала именно к Кэй: прошлое возвращалось к ней, воспоминания
нахлынули так стремительно и отчетливо, что она испугалась. Будто кто-то
запустил в ее голове бульдозер и начал раскапывать кладбище воспоминаний, о
существовании которого она и не подозревала. Только вместо тел возникали
давно забытые имена, которые она не вспоминала годами: Бен Хэнском, Ричи
Тозиер, Грета Бови, Генри Бауэре, Эдди Каспбрак... Билл Денбро. Особенно
Билл - заика Билл, как они называли его с чисто детской прямотой, которую
иногда считают непосредственностью, а иногда - жестокостью. Он казался ей
тогда очень высоким, самим совершенством (до те
...Закладка в соц.сетях
