Жанр: Триллер
Мареновая роза
... цветочных ароматов... и она подумала о
том, что происходит с ее отцом, матерью и братом под землей. О том,
как они {меняются}.
Рози поспешно отвела взгляд от цветов, но то, что предстало перед
ней в другой части сада, было ничуть не лучше; одну грядку будто
полностью залило кровью. Она утерла слезящиеся глаза, посмотрела еще
раз и облегченно вздохнула. Не кровь, а помидоры. Двадцатифутовый ряд
осыпавшихся гниющих помидор.
- Рози.
В этот раз ее звал не храм. Это голос Нормана, и прозвучал он
{прямо у нее за спиной}, и еще она сообразила, что слышит запах его
одеколона. "От всех моих парней пахнет "Инглиш ледером", или не пахнет
ничем", - вспомнила она, чувствуя, как вверх по позвоночнику ползет
ледяной страх. Он у нее за спиной. Совсем рядом. Тянется к ней. "Нет,
я не верю в это. Не верю, даже если и верю".
Мысль была откровенно глупой, может настолько глупой, что
заслуживала быть занесенной в "Книгу рекордов Гиннесса", однако она
почему-то помогла ей успокоиться. Двигаясь медленно - зная, что,
ускорив шаг, она мгновенно лишится с таким трудом обретенного
хладнокровия. - Рози спустилась по трем каменным ступенькам (еще более
запущенным) и очутилась в месте, которое про себя назвала Садом Быка.
Дождь продолжал идти, но теперь с неба падали лишь редкие капли,
ураганный ветер утих до печальных вздохов. Рози прошла по ряду,
образованному двумя грядками коричневых мертвых стеблей кукурузы
(ничто в мире не заставило бы ее шагать босиком по гниющим помидорам,
чувствуя, как они лопаются под ногами), прислушиваясь к недовольному
бормотанию ручья неподалеку. Звук уверенно нарастал, и сразу за
грядками с кукурузой, футах в пятнадцати впереди, она увидела этот
ручей. Шириной около десяти футов, он, судя по пологим берегам, вряд
ли был очень глубоким, но сейчас, после только что прошедшего ливня,
вздулся от впадавших в него ручейков.
Вода в ручье оказалась черного, лишенного отблесков цвета. Рози
медленно подошла к потоку, смутно чувствуя, что свободной рукой на
ходу бессознательным движением отжимает воду из собственных волос.
Приблизившись к ручью вплотную, она ощутила исходящий от него
своеобразный минеральный запах, тяжелый от обилия металлов и вместе с
тем необычайно привлекательный. Она неожиданно почувствовала жажду,
невыносимую жажду, ее горло пересохло, как полка над камином.
"Не вздумай пить из него, как бы сильно тебе ни хотелось - {не
вздумай}, - даже не дотрагивайся до воды!"
Да, именно так она сказала ей; женщина в красном предупредила
Рози, что если та замочит хоть один палец в воде ручья, то забудет
все, что знала, даже свое собственное имя. Но так ли это страшно? Если
задуматься над существующим порядком вещей, так ли это страшно -
забыть обо всем, тем более что одной из вещей в данном порядке
является Норман; она могла бы забыть о Нормане, о том, что он,
возможно, все еще разыскивает ее, что он, вероятно, убил человека,
пытаясь напасть на ее след.
Она сглотнула и услышала сухой металлический скрежет во рту. И
снова, действуя почти автоматически, практически не воспринимая и не
осознавая своих поступков, Рози провела рукой вдоль своего бока,
погладила выпуклость груди, дотронулась до шеи, собирая не успевшую
высохнуть влагу. Она лизнула мокрую ладонь. Это не помогло справиться
с жаждой; наоборот, только усилило ее. Густая, непроницаемая для света
чернота шевелилась, обтекая несколько брошенных в ручей камней, и Рози
казалось, что странный минеральный запах проник в ее голову, пропитал
все тело. Она знала, каким окажется вкус воды - приторным, как старый
сироп - и мысленно представила, как по горлу в живот поплывут
неизвестные соли и бромиды, оставляя на языке привкус беспамятной
земли. И тогда она перестанет бояться воспоминаний о том, как миссис
Пратт (седая и бледная, как снег, кроме губ, которые приобрели оттенок
сока голубики) позвонила в дверь и сообщила, что ее семья, {вся ее
семья} погибла в результате жуткой аварии на шоссе, она перестанет
бояться воспоминаний о Нормане с карандашом или Нормане с теннисной
ракеткой. В сознании не возникнет образ мужчины, прислонившегося к
косяку двери таверны "Маленький глоток", она не вспомнит толстую
женщину, обозвавшую обитательниц "Дочерей и сестер" лесбиянками,
живущими на государственное пособие. Она больше не увидит во сне, как
сидит, сжавшись в комок, в углу гостиной, чувствуя подкатывающую
тошноту от боли в почках и напоминая себе, что если ее стошнит, она ни
в коем случае не должна испачкать пол - в фартук, только в фартук!
Забыть обо всем этом - что может быть лучше? Некоторые вещи
заслуживают забытья, другие - то, например, что он сделал с ней с
помощью теннисной ракетки, - {нуждаются} в забытьи... но беда в том,
что большинству людей так и не подворачивается возможность достичь
желаемого даже во сне.
Рози дрожала всем телом, ее взгляд был прикован к воде, текущей
мимо нее, как дорогие шелка, залитые черными чернилами; горло жгло,
словно в нем развели костер, глаза пульсировали в глазницах, и она уже
представила, как ложится на живот и припадает губами к ручью, а затем
погружает в черноту потока всю голову и пьет, пьет, пьет, как лошадь.
"Ты забудешь и Билла, - прошептала Практичность-Благоразумие
почти извиняющимся тоном. - Ты забудешь зеленоватый проблеск в его
карих глазах, маленький шрам на мочке уха. В последнее время ты
испытала нечто, о чем стоит помнить, правда, Рози? Ты же сама об этом
знаешь, так ведь?"
Не медля больше ни секунды (она подумала, что если задержится
перед ручьем еще немного, то даже мысль о Билле не сможет ее
удержать), Рози развела руки в стороны для равновесия и ступила на
первый камень. Из мокрой (и тяжелой) ночной рубашки в ручей падали
розовые капли, она чувствовала завернутый в полотно, словно косточка
персика, обломок скалы. Она встала на первый камень левой ногой,
правой опираясь о пологий берег, собирая в кулак все свое мужество,
затем перенесла правую ногу на следующий камень. Пока что все
нормально. Она подняла левую ногу и шагнула на третий камень. В этот
раз равновесие слегка нарушилось, и Рози покачнулась вправо,
размахивая левой рукой, а бульканье и журчание странного потока давило
на уши. Пожалуй, ручей не такой узкий, как ей показалось вначале, и на
мгновение она застыла посередине, слыша лишь бормотание воды под ней и
свое испуганное сердцебиение.
Боясь, что, если задержится надолго, решимость покинет ее, Рози
переступила на последний камень и спрыгнула на мертвую траву на другом
берегу ручья. Пройдя всего три шага в направлении рощи мертвых
деревьев, она вдруг сообразила, что жажда прошла, словно ее никогда и
не было.
Наверное, когда-то, давным-давно, здесь похоронили живыми
сказочных великанов, и те умерли, пытаясь выбраться из-под земли;
деревья - это их лишенные плоти руки, безуспешно пытающиеся зацепиться
за небо - молчаливые свидетельства убийства. Голые ветви переплетались
в странных геометрических узорах. Она увидела тропинку, скрывающуюся в
глубине рощи. Начало тропинки охраняла каменная статуя мальчика с
огромным возбужденным фаллосом. Мальчик поднял обе руки над головой,
как футбольный судья, дающий знак о забитом в ворота противника голе.
Когда Рози проходила мимо него, незрячие каменные глаза повернулись,
следя за ней. Она не сомневалась в этом.
"Эй, малышка! - сплюнув, произнес каменный мальчик ей вслед:
голос его звучал не в ушах, а в сознании. - Не хочешь прилечь со мной?
Мы быстро, по-собачьи".
Она попятилась от него, инстинктивно поднимая руки, чтобы
защититься, но каменная статуя - всего лишь каменная статуя... если
она вообще превращалась во что-то иное, пусть даже на короткий миг. С
его карикатурно огромного пениса капала вода. "Тут с эрекцией никаких
проблем, - подумала Рози, глядя прямо в лишенные зрачков глаза
мальчика, видя его кажущуюся понимающей улыбку (улыбался ли он раньше?
Рози попыталась вспомнить и не смогла). - Пожалуй, Норман позавидовал
бы ему".
Она поспешила мимо статуи и зашагала по тропинке, борясь с
желанием оглянуться, чтобы проверить, не решил ли каменный мальчик
последовать за ней, желая применить свое орудие на практике. Она не
отважилась оглянуться, боясь, что перенапряженный мозг увидит то, чего
на самом деле нет.
Дождь почти прекратился, и Рози вдруг поняла, что давно не
слышала плача ребенка. Может, он устал от бесполезного крика и уснул.
Может, быку Эринису надоело выслушивать его нытье, и зверь проглотил
его, как канапе. Что бы там ни произошло, как она найдет младенца,
если он перестал подавать голос?
"Не забегай вперед, Рози, - прошептала Практичность-Благоразумие.
- Действуй постепенно, шаг за шагом".
- {Тебе} легко советовать, - шепотом ответила Рози. Она шла
дальше, слыша стук капель дождевой воды, падающих с голых веток, и
поняла - с явной неохотой, - что видит на коре лица. Это не было
похоже на то, когда лежишь на спине, любуешься облаками, и твое
воображение выполняет за тебя девяносто процентов работы; с коры на
нее смотрели настоящие лица.
{Кричащие} лица. Большинство лиц как показалось Рози,
принадлежало женщинам. Женщинам, с которыми говорили начистоту.
Пройдя какое-то расстояние, она свернула за поворот и обнаружила,
что дальнейший путь перегородило упавшее поперек тропинки дерево,
по-видимому сваленное молнией во время грозы. По одной, почерневшей и
обуглившейся стороне ствола шел ряд трещин. Несколько все еще
дымилось, словно остатки древнего гигантского не до конца потушенного
костра, Рози не решилась перебираться через дерево; по всему
изуродованному стволу торчали щепки, сучки, вырванные куски древесины.
Она приняла вправо, намереваясь обойти дерево с той стороны, где
к небу тянулись вывороченные из земли корни. Рози уже почти вернулась
назад на тропинку, когда один корень внезапно дернулся, выпрямился и
затем обвился вокруг ее бедра пыльной коричневой змеей.
"Эй, крошка! Давай развлечемся! Не хочешь трахнуться по-собачьи?
Что скажешь, сучка?"
Источник призрачного голоса скрывался в сухой яме в земле,
которую совсем недавно пронизывали корни дерева. Корень скользнул выше
по бедру.
"Не хочешь встать на пол на все четыре кости, Рози? Звучит
неплохо, правда? Я буду твоим привратником, я проглочу тебя, как
бутерброд с сыром. Или тебе больше хочется поцеловать мой зараженный
СПИДом..."
- Отпусти, - тихо приказала Рози и прижала влажный комок ночной
рубашки к державшему ее корню. Хватка мгновенно ослабла, и корень
отпустил ее. Она торопливо прошла остальную часть пути до тропинки И
продолжила идти дальше. Корень сдавил ее ногу достаточно сильно, чтобы
на бедре осталось красное кольцо, но отметина быстро бледнела,
исчезая. Рози подумала, что, наверное, должна была бы испугаться, что
случившееся и произошло-то именно для того, чтобы привести ее в ужас.
Если так, то фокус не удался. Она решила, что для человека, прожившего
четырнадцать лет в одном доме с Норманом Дэниелсом, этот сад - не
более чем неумело сделанная Комната ужасов.
7
Через пять минут ходьбы тропинка закончилась. Она вывела ее на
поляну идеально круглой формы, и на поляне росло единственное живое
дерево во всей этой пустыне. Ничего подобного Рози за свою жизнь не
видела, и на несколько секунд буквально перестала дышать, В детстве
она была одной из самых прилежных учениц воскресной методистской
школы, и теперь ей вспомнилась история Адама и Евы, начавших свой
жизненный путь в Эдеме, и она подумала, что если древо, познания Добра
и Зла когда-либо существовало в раю, то оно наверняка походило на то,
которое стояло перед ней.
Его украшали густые узкие листья блестящего зеленого цвета, ветви
провисли, отягощенные щедрым урожаем пурпурных плодов. Упавшие плоды
лежали вокруг ствола мареновым слоем, в точности совпадавшим с цветом
короткого хитона женщины на холме, на которую Рози так и не осмелилась
взглянуть. Многие плоды на вид казались свежими и сочными; наверное,
их только что сбило ветром и ливнем. Даже те, которые валялись под
деревом давно и начали портиться, выглядели чрезвычайно
соблазнительно; рот Рози наполнился слюной при одной только мысли о
том, как она выберет самый сочный плод и вопьется в него зубами. Она
подумала, что на вкус он наверняка окажется терпковатым и сладким,
чем-то похожим на ревень, сорванный на самом рассвете, или на
землянику, собранную за день до того, как ягоды достигнут полной
зрелости. Рози продолжала смотреть на дерево, и на ее глазах с
согнувшейся ветки сорвался плод (он так же походил на обычный гранат,
как на ящик комода), ударился о землю и раскололся, обнажив сочную
мареновую мякоть. Она заметила в струйках густого сока зернышки семян.
Рози сделала один шаг к дереву и остановилась в смятении,
разрываясь между твердым убеждением рассудка в том, что все
происходящее - сон, и не менее твердой уверенностью тела в истинности
происходящего, ибо ни один человек на земле не может видеть сон, до
такой степени приближенный к реальности. Словно стрелка компаса,
застигнутая врасплох на местности. изобилующей магнитными аномалиями,
она качнулась в сторону утверждения рассудка. Слева от дерева
располагалось небольшое строение, отдаленно напоминающее вход в
станцию подземки. Широкие белые ступеньки вели вниз, во мрак. Над
входом она прочла одно-единственное написанное на алебастре слово:
"ЛАБИРИНТ".
"Честное слово, это уже слишком", - подумала она и все же
приблизилась к дереву. Если происходящее {действительно} сон, то
никому не станет хуже, начни она действовать в соответствии с
полученными указаниями; более того, это, вероятно, даже приблизит
момент, когда она проснется, нащупывая, сонная, безжалостный
будильник, чтобы заглушить его самодовольный звон, пока у нее не
раскололась голова. С какой радостью она услышит его сигнал в этот
раз! Она замерзла, ее ноги испачканы в мокрой грязи, на нее напал
корень, пялился каменный мальчик, который, существуй он в правильном
мире, был бы, черт возьми, слишком юн для этого. Самое неприятное
заключалось в том, что Рози знала: если ей не удастся вернуться в свою
комнату в ближайшее время, она сляжет с просто-таки замечательной
простудой, а то и подхватит бронхит. Таким образом, сам собой отпадет
вопрос о пикнике в субботу, а в дополнение ко всему она пропустит как
минимум неделю работы в студии.
Не осознавая абсурдности мысли о том, что человек может заболеть
в результате совершенной во сне прогулки на свежем воздухе, Рози
опустилась на колени перед только что упавшим с ветки плодом. Она
осмотрела его внимательно, все время представляя его вкус (наверняка
он не будет похож ни на один их фруктов, которые можно обнаружить в
соответствующем отделе супермаркета "А Р"), затем расправила кусок
ткани от ночной рубашки, намереваясь оторвать еще одну небольшую
полоску, чтобы завернуть в нее семена. Расстелив на земле лоскут
(получившийся гораздо больше, чем она хотела), Рози принялась собирать
семена и складывать их на него.
"Замечательный план, - подумала она. - Теперь бы только узнать,
зачем я это делаю".
Кончики ее пальцев мгновенно онемели, словно в них вогнали
тройную дозу новокаина. В то же время она чувствовала, как от
удивительного аромата начинает кружиться голова. Сладкий, но не
цветочный запах заставил ее вспомнить все пирожки, кексы и сладости,
вышедшие из печки бабушки. И еще вызвал в ее памяти нечто иное,
удаленное на несколько световых лет от тесной бабушкиной кухни с ее
стареньким выцветшим линолеумом на полу и обоями с почти неразличимым
рисунком: аромат напомнил ей о тех ощущениях, которые она испытывала,
когда бедро Билла случайно касалось ее бедра по дороге к
Корн-билдингу.
Она уложила на лоскут пару дюжин семян, помедлила, пожала плечами
и добавила еще две дюжины. Хватит ли такого количества? Откуда ей
знать, если она вообще не понимает, для чего они ей? Ну да ладно, надо
двигаться. Она снова услышала младенческий лепет - но сейчас он
походил на слабые затихающие всхлипывания, которые издают дети,
засыпая.
Рози сложила квадрат ткани вдвое, затем подогнула углы, сделав
конвертик, напомнивший ей пакетики с семенами, которые ее отец
регулярно получал от компании "Берпи" в конце каждой зимы в те дни,
когда она прилежно посещала воскресную детскую методистскую школу в
Обрейвилле. Она уже настолько освоилась со своей наготой, что испытала
скорее раздражение, чем стыд: ей требовался карман, чтобы положить
сверток с семенами. "Эх, если бы желания были свиньями, магазинные
полки ломились бы от бе..."
Практично-благоразумная часть ее сознания сообразила, что
намерена сделать Рози со своими перепачканными в мареновый сок
пальцами, за долю секунды до того, как они оказались у нее во рту. Она
испуганно одернула руку; сердце ее бешено колотилось в груди, голова
кружилась от одуряющего сладостно-терпкого аромата. "Не вздумай
попробовать вкус плодов, - сказала ей "Уэнди". - Не подноси даже ко
рту пальца той руки, которая прикоснется к семенам!" Здесь полно
всяческих ловушек.
Рози поднялась на ноги, глядя на перепачканные и онемевшие пальцы
так, словно видела их впервые. Она попятилась от дерева,
возвышающегося в кругу осыпавшихся фруктов и семян.
"Это не древо познания Добра и Зла, - подумала Рози. - И не древо
жизни. Я думаю, это древо смерти".
Дунул легкий порыв ветра, шевеля сочно-зеленые отполированные
длинные узкие листья помгранатового дерева, и они, казалось, зашептали
хором, тысячей слабых голосов, с едким сарказмом повторяя ее имя:
- Рози-Рози-Рози-Рози!
Она снова опустилась на колени, выискивая взглядом хотя бы один
пучок сухой травы, но, разумеется, ничего живого вокруг не было. Она
положила на землю ночную рубашку с завернутым в нее камнем, вырвала
клок влажной после дождя мертвой травы и принялась что было сил
оттирать пальцы руки, прикасавшейся к семенам. Мареновые пятна
побледнели, но не исчезли полностью, оставаясь такими же яркими под
ногтями. Они походили на родимые пятна, от которых невозможно
избавиться. Тем временем крики ребенка раздавались все реже.
- Ну хорошо, - пробормотала Рози, поднимаясь. - Главное, помнить,
что не нужно совать пальцы в рот. Если не забудешь, с тобой ничего не
случится.
Она подошла к ступенькам, уходившим в глубину белого каменного
входа, и задержалась на несколько секунд у основания лестницы,
испытывая непреодолимый страх перед мраком внизу и пытаясь собраться с
силами, чтобы отважиться на первый шаг. Алебастровый камень с
высеченным на нем словом "ЛАБИРИНТ" теперь совсем не казался ей
указывающим на вход в метро; скорее он напоминал надгробие над
открытой узкой могилой.
Однако ребенок находился там, внизу, и хныкал, как это делают
дети, когда никто не приходит, чтобы успокоить, убаюкать их, как
хнычут дети, которые в конце концов понимают, что им придется
справляться с проблемой самостоятельно. Именно этот одинокий плач
заставил ее сделать первый шаг. В таком жутком месте дети не должны
успокаивать себя сами.
Спускаясь, Рози считала ступеньки. На седьмой она прошла под
нависавшим над входом в подземелье камнем с надписью. На четырнадцатой
оглянулась через плечо на оставленный позади прямоугольник белого
света, а когда снова повернулась, он еще несколько секунд стоял перед
ее глазами, словно яркое привидение. Она спускалась все ниже и ниже,
шлепая босыми ногами по холодным каменным ступеням, понимая, что
никакие доводы не смогут рассеять охвативший ее страх, помочь ей
примириться с ним. Остается только терпеть его, и если она справится,
то одно это станет огромным достижением.
Пятьдесят ступеней. Семьдесят пять. Сто. Она остановилась на сто
двадцать пятой, ибо поняла: она снова видит.
"Чушь, - подумала она. - Трюки воображения, Рози, не более".
Но она ошибалась. Рози медленно поднесла руку к лицу. И от руки,
и от зажатого в ней маленького узелка с семенами исходило тусклое
колдовское свечение. Она подняла другую руку, ту, в которой держала
остатки ночной рубашки с завернутым в них камнем. Да, она ее видит.
Рози повернула голову сначала влево, потом вправо. Стены лестничного
коридора светились мрачным зеленоватым светом. На них возникали,
медленно извиваясь, черные тени, как будто стены - это стеклянные
стенки аквариума, за которыми всплывали в плавном танце уродливые
мертвые тела.
"Рози, прекрати! Перестань думать так!"
Но она была не в силах совладать с собой. Во сне или наяву,
паника и желание обратиться в бегство подступили совсем близко.
"Тогда не смотри!"
Хорошее предложение. Замечательное предложение. Рози опустила
взгляд к рентгеновским отпечаткам своих ног и возобновила спуск,
шепотом продолжая считать ступени. Зеленое свечение становилось все
ярче, и, когда она достигла двести двадцатой, последней, ступени, ей
показалось, что она вышла на широкую сцену, освещенную включенными на
пониженную мощность зелеными прожекторами. Она подняла голову, заранее
сцепив зубы, чтобы не закричать при виде того, что может увидеть.
Движение влажного, но достаточно свежего воздуха в подземелье при
несло с собой запах, который ей совершенно непонравился... Это был
запах зоопарка, будто здесь, внизу содержалось какое-то животное.
Собственно, почему какое-то? Разумеется, она попала в клетку, где
обитает бык Эринис.
Впереди она обнаружила три не доходящие до по толка каменные
стены, повернутые к ней торцом и удаляющиеся в полумрак. Каждая стена
поднималась над полом примерно на двенадцать футов - слишком высоко,
чтобы заглянуть через нее. Они излучали тот же самый зеленоватый свет,
и Рози тревожно оглядела четыре образованные стенами прохода. Какой из
них. Где-то впереди по-прежнему всхлипывал ребенок... однако его плач
затихал. Словно до нее доносились звуки радиоприемника, обладатель
которого время от времени уменьшал громкость.
- Плачь! - закричала Рози и тут же сжалась от многократно
повторенного эха собственного крика: - Ачь!.. ачь!.. ачь!..
Ничего. Четыре прохода - четыре дороги, ведущие в лабиринт, -
молча разверзли перед ней свои вертикальные пасти, как узкие рты с
одинаковым выражением испуганного потрясения. Неподалеку от входа во
второй коридор справа она заметила какую-то темную кучу.
"Черт возьми, ты же прекрасно знаешь, что это такое, - подумала
она. - После четырнадцати лет общения с Норманом, Харли и всеми
остальными его приятелями надо быть окончательной дурой, чтобы не
узнать кучу дерьма с первого взгляда".
Эта мысль и все связанные с ней воспоминания - о мужчинах,
которые сидят в гостиной, говорят о работе, пьют пиво, говорят о
работе, курят сигареты, говорят о работе, рассказывают анекдоты о
ниггерах, педерастах и наркоманах, после чего еще немного говорят о
работе, - вызвали у нее приступ злости. Вместо того, чтобы сдержать
свои чувства, Рози плюнула на продолжавшуюся полжизни школу
аутотренинга и отдалась во власть нахлынувших эмоций. Злость приносила
ей {удовольствие}, любое чувство, кроме страха, доставило бы ей
удовольствие. Она припомнила, что в детстве обладала поистине завидным
голосом, оглашая боевым кличем площадки для игр, - высоким
пронзительным голосом, от которого дрожали стекла в окнах и едва не
лопались барабанные перепонки. Когда ей исполнилось десять, ее
принялись стыдить и ругать за этот крик: дескать, не пристало
маленькой леди вести себя таким образом, кроме того, подобные
упражнения оказывают пагубное воздействие на мозг. Теперь же Рози
решила проверить, способна ли еще издавать старый боевой клич. Она
набрала полные легкие сырого воздуха подземелья, заполняя грудь до
отказа, закрыла глаза и вспомнила, как они играли в крепость на
площадке за школой на Эльм-стрит или в техасских рейнджеров на
заросшем сорняками грязном заднем дворе за домом Билли Кэлхоуна. На
мгновение ей показалось, что она {чувствует} успокоительный запах
любимой фланелевой рубашки, которую носила до тех пор, пока та
буквально не расползлась на куски у нее на спине, затем оскалилась и
испустила старый добрый улюлюкающий гортанный крик, похожий на пение
тирольских горцев.
Ее охватил восторг, почти экстаз, когда он вырвался из горла
таким же, как и в былые дни; а кроме того, она ощутила нечто более
важное: крик придал ей мужества, позволяя {ощутить} себя такой же
отчаянной и уверенной, как в прежние времена. К тому же, похоже,
боевой школьный клич не потерял былой силы; ребенок заплакал громче с
первыми его звуками, сотрясшими каменные своды пещеры.
"А теперь поторапливайся, Рози, времени совсем мало. Если малышка
устала, ей не удастся долго кричать так громко".
Она сделала пару шагов вперед, переводя взгляд с одного входа в
лабиринт на другой, затем прошлась мимо них, внимательно
прислушиваясь. Ей почудилось, что
...Закладка в соц.сетях
