Жанр: Триллер
Команда скелетов
... спокойное блаженное состояние.
В этом состоянии я и проводил операцию.
Боль все-таки была, особенно, в самом начале операции. Но я смотрел на нее как
бы со стороны, словно это была чужая боль. Она беспокоила меня, но в то же время
и интересовала. Можете понять это? Если вы когда-нибудь принимали сильный аналог
морфина, возможно и можете. Он не просто снимает боль. Он меняет сознание.
Ясность, спокойствие. Я понимаю, почему люди садятся на него, хотя "садиться" -
это, пожалуй, слишком сильно сказано теми, кто никогда, разумеется, не пробовал,
что это такое.
Примерно на середине боль стала возвращаться ко мне. Я был близок к обмороку. Я
с тоской посмотрел на открытый пакет с белым порошком, но усилием воли заставил
себя отвернуться. Если я приму еще, я наверняка истеку кровью, как если бы я
потерял сознание. Начал считать наоборот от сотни.
Потеря крови могла сыграть критическую роль. Как хирург, я прекрасно это
понимал. Ни одной лишней капли не должно было быть пролито. Если у пациента
начинается кровотечение во время операции в госпитале, вы можете восполнить
потерю крови. У меня такой возможности не было. То, что было потеряно - а к
концу операции песок у меня под ногой был черным - могло быть возобновлено за
счет внутренних ресурсов организма. У меня не было никакого оборудования,
никаких инструментов.
Я начал операцию ровно в двенадцать сорок пять. Закончил в час пятьдесят, и
немедленно принял новую дозу героина, гораздо больше, чем предыдущая. Я
погрузился в туманный мир, где не было боли, и пробыл там почти до пяти часов.
Когда я очнулся, солнце приближалось к горизонту, расстилая передо мной золотую
дорожку на голубой воде. Я никогда не видел ничего более красивого... вся боль
была лишь платой за это мгновение. Через час я принял еще немного, чтобы в
полной мере насладиться закатом.
После того как стемнело я...
Я...
Подождите. Говорил ли я вам о том, что ничего не ел в течение четырех дней? И
что единственной вещью, которая могла помочь мне восстановить иссякающие
жизненные силы, было мое собственное тело? Более того, не повторял ли я вам
снова и снова, что выживание зависит от нашей решимости выжить? Отчаянной
решимости? Я не буду оправдываться тем, что на моем месте вы бы сделали то же
самое. Во-первых, вы, скорее всего, не хирург. Даже если вы примерно знаете, как
проводится ампутация, вы могли бы выполнить ее так скверно, что вскоре бы все
равно умерли от потери крови. И даже если бы вы пережили операцию и
травматический шок, мысль об этом никогда не пришла бы в вашу забитую
предрассудками голову. Неважно. Никто об этом не узнает. Последним моим делом на
этом острове, перед тем как я его покину, будет уничтожение этого дневника.
Я был очень осторожен.
Я помыл ее тщательно, перед тем как съесть.
7 февраля.
Культя сильно болела, время от времени боль становилась почти невыносимой. Но,
по-моему, подкожный зуд, свидетельствующий о начале выздоровления, был еще хуже.
Я вспоминал в тот день всех своих пациентов, которые лопотали мне, что не могут
выносить ужасный, неотскребаемый зуд заштопанной плоти. А я улыбался и говорил
им, что завтра им будет лучше, думая про себя, какими же хныкалками, слизняками,
неблагодарными маменькиными сынками они оказались. Теперь я понимаю их.
Несколько раз я почти уже собирался содрать повязку с культи и начать скрести
ее, впиваясь пальцами в мягкую сырую плоть, раздирая корки, выпуская кровь на
песок. Все, что угодно, все, что угодно, лишь бы отделаться от этого
невыносимого зуда.
В такие минуты я считал наоборот начиная с сотни и нюхал героин.
Не знаю, сколько я всего принял, но почти все время после операции я был словно
одеревеневшим. Подавляет голод. Я едва ли знаю о том, что я вообще могу есть.
Слабое, отдаленное урчание в животе, и это все. Можно легко не обращать на него
внимания. Однако, этого делать нельзя. В героине нет калорий. Я проверял свой
запас энергии, ползая с места на место. Он иссякает.
Боже, я надеюсь, нет, но... может понадобиться еще одна операция.
(позже)
Еще один самолет пролетел над островом. Слишком высоко, чтобы от него мог быть
какой-то толк. Все, что я мог видеть, это оставляемый им след. И тем не менее я
махал. Махал и кричал ему. Когда он улетел, я заплакал.
Уже стемнело, и ничего не видно вокруг. Еда. Я начал думать о всякой еде.
Чесночный хлеб. Улитки. Омар. Сочные бараньи ребра. Первосортные яблоки. Жареный
цыпленок. Огромный кусок торта и тарелка домашнего ванильного мороженого. Семга,
копченая ветчина с ананасом. Колечки лука. Луковый соус с жареной картошкой
охлажденный чай долгими долгими глотками французское жаркое пальчики оближешь.
Сто, девяносто девять, девяносто восемь, девяносто семь, девяносто шесть,
девяносто пять, девяносто четыре...
БожеБожеБоже...
8 февраля.
Еще одна чайка села на скалу сегодня. Жирная, огромная. Я сидел в тени скалы, на
месте, которое я называю своим лагерем, положив на камень свою культю. Как
только я увидел чайку, у меня тотчас же выделилась слюна, как у собаки Павлова.
Я сидел и пускал слюнки, как маленький ребенок. Как маленький ребенок.
Я подобрал достаточно большой и удобно легший в руку кусок скалы и начал ползти
к ней. У меня почти не было надежды. Но я должен был попытаться. Если я поймаю
ее, то с такой наглой и жирной птицей я смогу отсрочить вторую операцию на
неопределенно долгое время. Я пополз. Моя культя билась о камни, и боль от
ударов отдавалась во всем теле. Я ждал, когда же она улетит.
Она не улетала. Она важно расхаживала туда и сюда, выпятив грудь, как какойнибудь
генерал авиации, делающий смотр войскам. Время от времени она поглядывала
на меня своими маленькими отвратительными глазками, и я застывал в неподвижности
и начинал считать наоборот, до тех пор пока она вновь не начинала расхаживать.
Каждый раз, когда она взмахивала крыльями, я леденел. У меня продолжали течь
слюни. Я ничего не мог с собой поделать. Как маленький ребенок.
Не знаю, как долго я подкрадывался к ней. Час? Два? И чем ближе я подкрадывался,
тем сильнее билось мое сердце и тем соблазнительнее выглядела чайка. Мне даже
показалось, что она дразнит меня, и когда я приближусь к ней на расстояние
броска, она улетит. Руки и ноги начали дрожать. Во рту пересохло. Культя адски
болела. Мне показалось, что у меня начались ломки. Но так быстро? Ведь я
принимал героин меньше недели!
Не имеет значения. Я нуждаюсь в нем. И там еще много осталось, много. Если мне
надо будет позднее пройти курс лечения, когда я вернусь в Штаты, я выберу лучшую
клинику в Калифорнии и сделаю это с улыбкой. Так что сейчас это не проблема, не
так ли?
Когда я приблизился на расстояние броска, я не стал швырять камень. У меня
появилась болезненная уверенность в том, что я промахнусь. Надо было подобраться
поближе. И я продолжал ползти с камнем в руках, запрокинув голову, и пот стекал
ручьями с моего изнуренного тела. Зубы у меня начали гнить, говорил ли я вам об
этом? Если бы я был суеверным человеком, я бы решил, что это потому, что я съел...
Я снова остановился. Теперь я подобрался к ней ближе, чем к любой из предыдущих
чаек. Но я все никак не мог решиться. Я сжимал камень так, что пальцы мои начали
болеть, но не мог швырнуть его. Потому что я совершенно точно знал, что ждет
меня, если я промахнусь.
Плевать, если я использую весь товар! Я ускользну от них. Я буду кататься как
сыр в масле всю свою оставшуюся жизнь! Долгую, долгую жизнь!
Я думаю, я бы подобрался с камнем прямо к ней, если бы она наконец не снялась со
скалы. Я бы подполз и придушил бы ее. Но она расправила крылья и взлетела. Я
закричал, вскочил на колени и бросил камень со всей силой, на которую был
способен. И я попал!
Птица издала придушенный вскрик и свалилась на другой стороне скалы. Бормоча и
смеясь, уже не предохраняя свою культю от ударов, я вполз на вершину и стал
спускаться с другой стороны. Я потерял равновесие и ударился головой. Я не
заметил этого тогда, несмотря на то что заработал приличную шишку. Все, о чем я
мог думать тогда, была птица, и как я подбил ее. Фантастический успех, попал
прямо в крыло!
Она ковыляла к берегу, волоча за собой сломанное крыло. Брюшко было все в крови.
Я полз за ней так быстро, как только мог, но она двигалась быстрее меня. Гонка
калек! Ха! Ха! Я поймал бы ее - дистанция между нами сокращалась - если бы не
руки. Они могут мне снова понадобиться. Но несмотря на все предосторожности,
когда мы достигли берега, ладони были изранены. Кроме того я разбил часы об
острый угол скалы.
Чайка шлепнулась в воду, омерзительно крича, и я попытался схватить ее. В руке у
меня оказалась горстка хвостовых перьев. Потом я упал, наглотался воды и чуть не
захлебнулся.
Я пополз дальше. Я даже попытался плыть за ней. Повязка слетела с культи. Я
начал тонуть. Мне едва удалось выбраться на берег, дрожа от изнеможения,
обезумев от боли, плача, крича и проклиная чертову птицу. Она болталась на воде
еще довольно долго, все дальше и дальше отплывая от берега. Кажется, я даже
начал умолять ее вернуться. Но в тот момент, когда она доплыла до рифа, она, помоему,
была уже мертва.
Это несправедливо.
У меня ушел почти час на то, чтобы вернуться к лагерю. Я принял большую дозу
героина, но даже и после этого я был чертовски зол на чайку. Если мне не суждено
было поймать ее, зачем же было меня так дразнить? Почему она просто не улетела?
9 февраля.
Я ампутировал свою левую ногу и перевязал культю брюками. В течение всей
операции я пускал слюни. Пускал слюни. Точно так же, как когда я увидел чайку.
Безнадежно пускал слюни. Но я заставил себя подождать до вечера. Я считал в
обратном направлении начиная со ста.. двадцать или тридцать раз! Ха! Ха!
И тогда...
Я постоянно повторял себе: холодное жареное мясо. Холодное жареное мясо.
Холодное жареное мясо.
11 февраля (?)
Дождь последние два дня. И сильный ветер. Мне удалось отодвинуть несколько глыб
от центральной скалы, так что образовалась нора, в которую я мог залезть. Нашел
маленького паука. Сжал его между пальцами, прежде чем он успел убежать, и съел.
Очень вкусный. Сочный. Подумал, что глыбы надо мной могут свалиться прямо мне на
голову. Ну и пусть.
Переждал шторм в каменной норе. Может быть, дождь шел и три дня, а не два. А
может и один. Но мне показалось, что за это время дважды успело стемнеть. Мне
нравится отрубаться. Не чувствуешь ни боли, ни зуда. Я знаю, что выживу. Не
может быть, чтобы человек пережил такое напрасно.
Когда я был ребенком я ходил в церковь, где служил коротышка-священник, любивший
распространяться об аде и смертных грехах. Это был его настоящий конек. Нельзя
искупить смертный грех, - такова была его точка зрения. Мне он приснился прошлой
ночью. Отец Хэйли в черной рясе, с усиками под носом. Он угрожающе тряс пальцем
и говорил: "Тебе должно быть стыдно, Ричард Пинцетти... смертный грех... ты проклят,
мальчик... проклят навеки..."
Я захохотал над ним. Если это не ад, то что же тогда ад? И единственный смертный
грех - это когда ты сдаешься.
Половину времени я провожу под героином. В оставшееся время я чувствую зуд и
боль в культях, которая еще усиливается от сырости.
Но я не сдамся. Клянусь. Ни за что не сдамся. Не может быть, чтобы все это было
зря.
12 февраля.
Снова выглянуло солнце, прекрасный день. Надеюсь, что сейчас мои дружки
отмораживают себе задницы.
Этот день был удачным для меня, удачным, насколько это вообще возможно на этом
острове. Лихорадка, которой я страдал во время плохой погоды, похоже, спала. Я
чувствовал себя слабым и дрожал, когда я выполз из своего убежища, но полежав на
горячем песке два или три часа, я вновь почувствовал себя почти человеком.
Дополз до южной части острова и нашел там несколько прибитых штормом деревяшек,
в том числе и несколько досок от моей спасательной шлюпки. Некоторые из них были
покрыты водорослями. Я отскреб их и съел. Мерзость ужасная. Вроде того, как ешь
синтетическую занавеску. Но этим днем я чувствовал себя значительно лучше.
Я вытащил все деревяшки на берег, как можно дальше от воды, чтобы они
просушились. У меня же до сих пор сохранилась банка с неотсыревающими спичками.
Я разведу сигнальный костер, на тот случай, если меня будут искать. Если нет, то
на нем я смогу приготовить пищу. А сейчас я собираюсь поспать.
13 февраля.
Нашел краба. Убил его и поджарил на небольшом костре. Этим вечером я почти
поверил в Бога.
14 фев
Только этим утром заметил, что штормом смыло большинство камней, составлявших
мой призыв о помощи. Но шторм закончился... три дня назад? Неужели я все это время
был так одурманен? Надо разобраться с этим, снизить дозу. Что если корабль
пройдет мимо, когда я буду в отрубе?
Я заново выложил буквы, но это отняло у меня целый день, и сейчас я чувствую
себя изнуренным. Искал крабов в том месте, где поймал предыдущего, но ничего не
нашел. Порезал руки о камни, из которых составлял буквы, но тут же
продезинфицировал раны йодом, несмотря на всю свою усталость. Я должен
заботиться о своих руках. Должен, несмотря ни на что.
15 фев
Чайка села на верхушку скалы. Улетела раньше, чем я подкрался на расстояние
броска. Я мысленно отправил ее в ад, где она будет вечно выклевывать глаза отца
Хэйли.
Ха! Ха!
Ха! Ха!
Ха
17 фев (?)
Отнял правую ногу до колена, но потерял много крови.
Боль нарастает, несмотря на героин. Человек пожиже давно бы умер от
травматического шока. Позвольте мне ответить вопросом на вопрос: насколько
сильно пациент стремится выжить? Насколько сильно пациент хочет жить?
Руки дрожат. Если они подведут меня, со мной покончено. Они не имеют права
подвести меня. Никакого права. Я заботился о них всю свою жизнь. Холил их. Так
что пусть лучше и не пытаются. Или им придется пожалеть об этом.
По крайней мере я не голоден. Одна из досок, оставшихся от шлюпки, треснула
посередине. Один конец получился острым. Я насадил на него... У меня текли слюни,
но я заставил себя подождать. А затем начал думать о... мясе, которое мы жарили
большими кусками на решетке. У Уилла Хаммерсмита на Лонг Айленде был участок с
решеткой, на которой можно было зажарить целую свинью. Мы сидели на веранде в
сумерках с доверху наполненными стаканами в руках и разговаривали о хирургии, о
гольфе или о чем-нибудь другом. И ветерок доносил до нас сладкий запах жареной
свинины. Сладкий запах жареной свинины, черт возьми.
Фев (?)
Отнял другую ногу у колена. Весь день клонит в сон. "Доктор, эта операция была
необходима?" Хаха. Руки трясутся, как у старика. Ненавижу их. Кровь под ногтями.
Сволочи. Помнишь этот муляж в медицинском колледже с прозрачным желудком? Я
чувствую себя, как он. Но только я не хочу ничего рассматривать. Ни так ни этак.
Помню, старина Дом обычно говорил там. Приближался к вам на углу улицы,
пританцовывая в своем клубном пиджаке. И вы спрашивали: ну что, Дом, как у тебя
с ней все прошло? И Дом отвечал: ни так ни этак. Старина Дом. Надо мне было
остаться в своем квартале, среди старых дружков.
Но я уверен, что при правильном лечении и с хорошими протезами я буду как
новенький. Я смогу вернуться сюда и рассказать людям: "Вот. Где это. Случилось".
Хахаха!
23 февраля (?)
Нашел дохлую рыбу. Гнилую и вонючую. Съел ее тем не менее. Хотелось сблевать, но
я не позволил себе. Я выживу. Закаты так прекрасны.
Февраль
Не могу решиться, но должен это сделать. Но как я смогу остановить кровь из
бедренной артерии? На этом уровне она огромна, как туннель.
Должен это сделать. Любым способом. Я пометил линию надреза на бедре, эта часть
еще достаточно мясиста. Я провел линию вот этим самым карандашом.
Хорошо бы слюни перестали течь.
Фе
Ты... заслуживаешь... перерыв... сегодня... скорооо... встанешь и пойдешь... в
"Макдональдс"... две отбивных... соус... салат... соленые огурцы... лук... на... булочке... с
кунжутными семенами...
Ля... ляля... трааляля...
Февр
Посмотрел сегодня на свое отражение в воде. Обтянутый кожей череп. Интересно,
сошел ли я с ума? Должно быть. Я превратился в монстра, в урода. Ниже паха
ничего не осталось. Голова, прикрепленная к туловищу, которое тащится по песку
на локтях. Настоящий урод. Краб. Краб в отрубе. Кстати, не так ли они себя сами
теперь называют? Эй парень я несчастный краб не дашь ли мне цент.
Хахахаха
Говорят, что человек - это то, что он ест. Ну что ж, если так, то я НИСКОЛЬКО НЕ
ИЗМЕНИЛСЯ! Боже мой травматический шок травматический шок НИКАКОГО
ТРАВМАТИЧЕСКОГО ШОКА НЕ СУЩЕСТВУЕТ
ХА
Фе/40?
Видел во сне своего отца. Когда он напивался, то не мог выговорить ни слова поанглийски.
Впрочем, ему и нечего было выговаривать. Чертов мудак. Я так был рад
уйти из твоего дома папочка ты чертов мудак. Я знал, что сделаю это. И я ушел от
тебя, так ведь? Ушел на руках.
Но им уже больше нечего отрезать. Вчера я отрезал уши. левая рука моет правую и
пусть твоя левая рука не знает о том что делает правая раз два три четыре пять
вышел зайчик погулять хахаха.
Какая разница. одна рука или другая. мясо хорошее хорошая еда спасибо тебе Боже
ты добр к нам всегда. у пальцев вкус пальцев ничего особенного...
БАБУЛЯ
Мама Джорджа пошла к двери, но остановилась у порога и, поколебавшись,
вернулась. Она взъерошила волосы сыну:
- Я не хотела бы, чтоб ты волновался. Все будет в порядке. И Бабуля тоже.
- Конечно, все будет о'кей. Передай Бадди, чтобы держал хвост пистолетом.
- Что-что, извиняюсь?
Джордж улыбнулся:
- Пусть будет паинькой.
- А, забавно. - Она улыбнулась рассеянно: - Джордж, ты уверен...
- Все будет ОТЛИЧНО.
"Уверен - в чем? Что не боишься остаться один с Бабулей? Она это хотела
спросить?"
Если это, ответ будет, конечно, отрицательным. В любом случае, сейчас ему уже не
б лет, как тоща, когда они только переехали в Мэн, чтобы ухаживать за Бабулей.
Он заплакал, когда Бабуля отозвала свои тяжелые полные руки от белого кресла,
пропахшего яйцами-пашот и сладкой пудрой, которую мама втирала в морщинистую
кожу старухи. Бабуля подняла руки, ожидая, что он подойдет к ней, чтобы
заключить его в объятия, прижать к своему огромному тяжелому телу - а он
разревелся. Бадди подошел - и ничего, остался жив... но Бадди на 2 года старше. А
теперь он сломал ногу и лежит в госпитале в Левинстоне.
- У тебя есть номер телефона доктора, если ВДРУГ что-то произойдет. Но он,
надеюсь, не понадобится, так?
- Разумеется, - ответил Джордж и почувствовал сухой комок в горле. Он улыбнулся.
Выглядит ли эта улыбка естественной? Да, конечно. Разумеется. Он ведь вовсе не
боится Бабули. И ему уже далеко не 6 лет. Маме нужно пойти в больницу навестить
Бадди. А он должен остаться здесь и быть умницей. Остаться с Бабулей -
пожалуйста, без проблем.
Мама опять направилась к двери и, поколебавшись, снова вернулась, улыбаясь своей
рассеянной, никому особо не адресованной улыбкой: - Если она проснется и
попросит чаю...
- Я в курсе, - ответил Джордж.
Он видел, какое волнение и даже испуг пытается скрыть мать за этой улыбкой. Она
очень беспокоилась о Бадди и его дурацкой Лиге, тренер которой позвонил и
сказал, что Бадди сломал ногу во время игры. Джордж только пришел из школы и ел
на кухне пирожные с колой, когда мама, задохнувшись от волнения, воскликнула:
"Что? Бадди?!.. И насколько серьезно?". Потом осторожно положила трубку на
рычаг...
- Я все это знаю, мамочка. Я в курсе. Иди спокойно. - Ты молодец, Джордж. Не
бойся. Ты ведь не боишься Бабулю?
- Ха! - победно ухмыльнулся мальчик. Великолепная улыбка человека, которому уже
далеко не 6 лет, который в курсе дела и держит хвост пистолетом. Замечательная
голливудская улыбка, скрывающая ca собой пересохшее горло, словно забитое
шерстяными комками.
- Передай Бадди, мне очень жаль, что с ним такое случилось.
- Хорошо, - ответила мать и в который раз направилась к выходу. В окно светило
солнце, и в лучах плясали пылинки.
- Слава Богу, мы взяли спортивную страховку, правда, Джордж? Я не знаю, что мы
теперь делали бы без нее. - Передай Бадди, я желаю ему скорого выздоровления.
Мама опять улыбнулась. Обаятельная пятидесятилетняя женщина с поздними
сыновьями: старшему 13, младшему 11 лет. Дверь приоткрылась, и холодный
октябрьский ветер ворвался в комнату. - И помни, доктор Арлиндер...
- Да, конечно. Теперь иди, а то Бадди наложат гипс до твоего прихода.
- Она будет спать все время, я надеюсь... Держись, сынок. Я очень люблю тебя. Ты у
меня молодец! - На этом мама закрыла дверь.
Джордж подошел к окну и увидел, как она спешит к машине (старый Додж-69,
потребляющий слишком много топлива) по дороге роясь в сумочке в поиске ключей.
Теперь, когда она вышла из дома и не знала, что сын смотрит в окошко, улыбка
исчезла. Мать выглядела усталой и потерянной, она боялась за Бадди. А Джордж
волновался за нее. К брату он не испытывал особо светлых чувств. Бадди никогда
не был слишком любезен и заботлив. Любимым его развлечением было повалить
Джорджа на пол, усесться сверху и колотить его по лбу ложкой - Бадди называл это
Пыткой Краснокожих и смеялся, как дебил. Иной раз он продолжал эту процедуру до
тех пор, пока Джордж не начинал плакать... Или тот незабываемый случай, когда
ночью в спальне Бадди слушал так внимательно горячий шепот брата о его симпатиях
к Гови Макардл, а на следующее утро бегал по школьному двору и орал во всю
глотку "ТИЛИ-ТИ-ЛИ-ТЕСТО, ЖЕНИХ И НЕВЕСТА!" Конечно, сломанная нога не изменит
манер такому братцу, но Джордж предвкушал хотя бы временное спокойствие. "Ну-ну,
посмотрим, как ты будешь устраивать Пытку Краснокожих с загипсованной ногой. И
каждый день, детка!" Додж остановился. Мама посмотрела налево и направо, хотя
никакого транспорта на пыльной дороге не предвиделось. Ей предстояло проехать 2
мили до асфальтовой дороги, и потом еще до Левинстона 19 минут. Машина, поурчав,
скрылась из виду. Чистый прохладный октябрьский воздух замутился поднятой пылью,
затем она стала медленно оседать. Он остался один.
С Бабулей.
Джордж сглотнул слюну:
"Эй, спокойно! Без истерик! Все будет в норме, так?"
- Так! - сказал вслух Джордж и прошелся взад-вперед по маленькой залитой солнцем
кухне. Он посмотрел в стоящее на холодильнике зеркальце: симпатичный паренек с
веснушками на носу и щеках и живым веселым блеском темно-серых глаз.
С Бадди случилась эта неприятность, когда он играл со своей Лигой в чемпионате 5
Октября. Команда Джорджа - Тигры - пролетела в первый же день... "Бедные деточки!
Бедные ЩЕНКИ!", - восклицал Бадди, когда Джордж, весь в слезах, покидал поле. А
теперь он сломал ногу. Если бы мама не переживала так из-за этого, Джордж был бы
абсолютно счастлив.
На стене висел телефон, рядом с ним табличка для записей с закрепленным
карандашом. В верхнем углу таблички добрая деревенская бабушка с розовыми щеками
и смешной парик, и она говорит: "Не забудь, сынок!". На табличке маминым
почерком написан телефон доктора Арлиндера: 681-4330. Мама написала его не
сегодня. Номер появился здесь еще 3 недели назад, когда у Бабули опять были
"заскоки". Джордж поднял трубку и прислушался:
- Так и сказала ей: "Мейбл, - говорю, - если ты будешь продолжать с ним..."
Джордж положил трубку. Генриетта Додд. Генриетта всегда была на проводе, и в
любое время можно было услышать душещипательные истории и уйму сплетен. Однажды
мама выпила вина с Бабулей после того, как у Бабули начались ее "заскоки",
доктор Арлиндер запретил алкоголь; перестала пить и мама - а жаль: она
становилась очень веселой и рассказывала забавные истории из своего детства, и
мама сказала тогда: "Стоит Генриетте открыть рот, как все ее внутренности лезут
наружу". Бадди и Джордж расхохотались, а мама поднесла палец к губам и шепнула:
"Не говорите никому, что это мои слова!", и тоже засмеялась. И они втроем сидели
за столом на кухне и смеялись, пока не разбудили Бабулю, и она начала кричать
высоким пронзительным голосом: "Руфь! РУ-У-УФЬ". Мама помрачнела, вышла из-за
стола и подошла к Бабуле.
Сегодня Генриетта Тодд могла говорить все, что ей угодно. Джордж просто хотел
проверить, работает ли телефон. Две недели назад был сильный ветер, и с тех пор
линия плохо срабатывала.
Джордж опять взглянул на добрую деревенскую бабушку из картона. Он хотел бы,
чтоб и у него была такая. Но Бабуля была огромная, жирная, слепая. И эти ее
"заскоки"... Когда они наступали, бабуля могла вести долгие разговоры одна в
пустой комнате, звать каких-то людей, которых здесь нет и выкрикивать
непонятные, лишенные смысла слова. Во время последнего из "заскоков", не так
давно, мама вдруг побледнела как мел и ворвалась к Бабуле в комнату, крича, что
та должна немедленно заткнуться, заткнуться, ЗАТКНУТЬСЯ!!! Джордж очень хорошо
помнил этот эпизод, и не только потому, что он впервые видел маму так кричащей.
На следующий день было странное происшествие: кто-то обнаружил, что было
разрушено Бирчское кладбище, что на дороге в Майн. Перевернуты могильные камни,
памятники, сорваны старинные XIX века ворота, а некоторые могилы будто даже
вскопаны. "Осквернение". Так назвал это мистер Бурдон, директор школы, собравший
учеников на лекцию о Злостном Хулиганстве и что Это Вовсе Не Смешно. Придя домой
вечером, Джордж спросил Бадди, что такое ОСКВЕРНЕНИЕ, и получил ответ, что это
значит раскапывать могилы и писать на гробы. Джордж не очень поверил в такое
объяснение... но случай запомнился...
Когда у Бабули бывали "заскоки", она становилась шумной, но обычно она редко
вылезала из своей кровати - огромная, неповоротливая, в резиновом поясе и
подгузниках под своей вечной ночной рубашкой. Лицо изрыто морщинами, блеклые
голубые глаза пусты и неподвижны. Сперва Бабуля не была совсем слепой, но со
временем она ослепла, и первое время у ее белого кресла стояли двое помощников,
чтобы помочь ей добраться до ванной или постели. Весила она в то время, пять лет
назад, добрые сотни фунтов... Она поднесла руки, и Бадди, тогда восьмилетний,
спокойно подошел. Джордж отпрянул и разревелся... "Но теперь-то я ничего не
боюсь, - думал он, шлепая кедами по кухон
...Закладка в соц.сетях
