Жанр: Триллер
Команда скелетов
...рее - после смерти
Розали. Я начинал проникаться симпатией к Брауэру, несмотря на столь откровенную
эксцентричность.
- Бомбей, наверно, удивительный город, - заметил я.
- Удивительный... и отвратительный. С нашей точки зрения, многое в тамошней жизни
просто не укладывается в голове. Например, их реакция на автомобили: дети
шарахаются от них в сторону, а затем бегут за ними несколько кварталов. Самолет
в глазах местных жителей - сверхъестественное чудовище. То, что мы воспринимаем
с абсолютным спокойствием или с оттенком самодовольства, для них чудо; но, скажу
вам честно, с таким же ужасом я впервые смотрел на уличного бродягу,
проглотившего пачку стальных иголок и вытаскивавшего их одну за другой из
открытых язв на кончиках пальцев. А для них это в порядке вещей.
- Как знать, - продолжил он с некоторой торжественностью, - возможно, этим двум
культурам суждено было не смешиваться, но существовать обособленно, каждой со
своими чудесами. Проглоти вы или я пакет с иголками, и нам не избежать медленной
и мучительной смерти. А что касается автомобилей... - он умолк с отрешенным
выражением лица.
Я собирался что-то сказать, но тут появился Стивенс-старший с бутылкой
шотландского виски для Брауэра, а за ним Дэвидсон и остальные. Прежде чем
рекомендовать своих приятелей, Дэвидсон обратился к Брауэру:
- Генри, я их предупредил о вашей маленькой причуде, так что можете ни о чем не
беспокоиться. Позвольте вам представить: Даррел Бейкер... этот суровый мужчина с
бородой - Эндрю Френч... и, наконец, Джек Уайлден. Джорджа Грегсона вы уже знаете.
Брауэр с учтивой улыбкой поклонился каждому, что как бы заменяло рукопожатие.
Тут же были распечатаны три колоды карт, деньги обменены на фишки, и игра
началась.
Мы играли шесть часов кряду. Я сорвал около двухсот долларов; Бейкер игрок
довольно слабый, оставил долларов восемьсот и глазом не моргнул (его отец владел
тремя самыми крупными обувными фабриками в Новой Англии); Френч с Уайлденом
поделили, примерно поровну, остальные шесть сотен. Дэвидсон оказался в небольшом
плюсе, а Брауэр в таком же минусе, но для последнего остаться почти что при
своих было равносильно подвигу: ему весь вечер фатально не шла карта. Он
одинаково свободно чувствовал себя как в традиционной игре с пятью картами на
руках, так и в новомодном варианте с семью картами, и, по-моему, он несколько
раз сорвал банк на чистом блефе, на который сам я скорее всего не отважился бы.
Я обратил внимание: пил он изрядно, к последней сдаче почти усидел в одиночку
бутылку виски, но язык у него не заплетался, играл он безошибочно и при этом был
постоянно начеку, если чьи-то пальцы вдруг оказывались в опасной от него
близости. В случае выигрыша он не забирал банк, пока все до последней фишки не
были разменены на наличность или если кто-то по рассеянности не делал вовремя
ставку. Один раз Дэвидсон поставил свой стакан рядом с его локтем, и Брауэр,
отпрянув, едва не расплескал собственный. Бейкер удивленно поднял брови, но
Дэвидсон разрядил обстановку.
Перед этим Джек Уайлден заявил, что ему предстоит неблизкая дорога в Олбани и
что хорошо бы ограничиться последним кругом. Круг заканчивался на Френче,
который объявил, что сдает по семь.
Я помню эту самую последнюю сдачу так же отчетливо, как свое имя; а спроси вы
меня, с кем я вчера обедал и что подавали, я ведь, пожалуй, не отвечу. Вот они,
парадоксы возраста. Впрочем, будь вы тогда на моем месте, вы бы тоже не забыли.
Мне сдали две червы в закрытую и одну в открытую. Про Уайлдена и Френча ничего
не скажу, у Дэвидсона же был туз червей, а у Брауэра десятка пик. Дэвидсон
прошел двумя долларами - пять был потолок, - и все получили еще по одной
открытой карте. Я прикупил к трем червям четвертую, Брауэр - валета пик к
десятке. Дэвидсону досталась тройка, и, хотя, это вряд ли поправило его дела, он
добавил еще три доллара. "Последняя игра, - весело сказал он. - Не скупитесь,
мальчики! Завтра мне предстоит угощать одну даму!"
Нагадай мне кто-нибудь, что эта фраза будет преследовать меня всю мою жизнь, я
бы не поверил.
Френч в третий раз сдал по одной в открытую. Мне для цвета ничего не пришло, а
вот Бейкер, главный неудачник, составил пару - кажется, королей. Брауэр получил
двойку бубен, которая была ему как-то ни к чему. Бейкер со своей парой поставил
пять долларов, максимум, Дэвид не задумываясь поставил еще пять. Остальные
поддержали, и Френч в последний раз сдал в открытую. Я прикупил короля червей и
оказался с цветом. Бейкер взял к своей паре третьего короля. Дэвидсон увидел
второго туза, и глаза у него заблестели. Брауэру досталась трефовая дама, и
почему он сразу не вышел из игры, я, убей меня Бог, понять не мог: казалось, в
очередной раз за этот вечер он оказался ни с чем.
Ставки резко возросли. Бейкер дал пять, Дэвидсон пять добавил, Брауэр доставил
десять. Со словами: "Ну, с моей парой мне здесь делать нечего", - Джек Уайлден
сбросил карты. Я поставил десять и еще пять. Бейкер доставил и накинул столько
же.
Я не стану утомлять вас скучными подробностями. Замечу лишь, что каждый мог
трижды пройтись по максимуму, и все мы - Бейкер, Дэвидсон и я - воспользовались
этим правом. Брауэр - тот всякий раз просто доставлял, выждав паузу, когда все
уберут руки от денег. А денег уже собралось немало - двести с чем-то. И тогда
Френч раздал по последней, в закрытую.
Воцарилось молчание, пока все смотрели свои карты, хотя мне-то смотреть было не
на что, у меня уже была комбинация и, судя по общему раскладу, сильная. Бейкер
поставил пять, Дэвидсон увеличил, и мы все поглядели на Брауэра. Тот давно снял
галстук и расстегнул вторую пуговицу, к щекам прихлынула кровь от выпитого
виски, но он оставался все таким же невозмутимым. "Десять... и еще пять", - сказал
он.
Я даже сморгнул от удивления: я не сомневался, что он скинет. Ну а с моими
картами я, конечно, должен был играть на выигрыш, поэтому я приплюсовал еще пять
долларов. Мы торговались без ограничений, и банк рос как на дрожжах. Я
остановился первым, довольный уже тем, что, по-видимому, накажу кого-то с фулем.
За мной последовал Бейкер, уже кидавший подозрительные взгляды на Дэвидсона с
его парой тузов, то на Брауэра с его загадочным пшиком. Как уже говорилось,
Бейкер был слабый игрок, но его хватало на то, чтобы учуять в воздухе опасность.
Дэвидсон и Брауэр поднимали ставки еще раз по десять, если не больше. Мы с
Бейкером вынужденно отвечали - слишком много было поставлено. Фишки у всех
кончились, и поверх груды пластмассовых кругляшек росла гора бумажных денег.
- Ну ладно, - сказал Дэвидсон после того, как Брауэр в очередной раз поднял
банк, - пожалуй, я раскроюсь. Если это блеф, Генри, то он вам вполне удался. Но
я должен вас проверить, да и Джеку предстоит дальняя дорога. - С этими словами
он бросил пять долларов и повторил:
- Раскроемся.
Не знаю, как другие, а я почувствовал облегчение, не имевшее, кстати, никакого
отношения к выложенной сумме. Игра пошла на выживание, и если мы с Бейкером
могли себе позволить проиграть, то для Дэвидсона это был вопрос жизни. Он не
вылезал из долгов, имея источником дохода скромное наследство, оставленное ему
тетушкой. Ну а Брауэр - был ли ему такой проигрыш по средствам? Не забывайте,
джентльмены, на кону стояло свыше тысячи долларов.
Джордж умолк. Его трубка погасла.
- А дальше? - весь подался вперед Адли. - Не дразните нас, Джордж. Видите, мы
ерзаем от нетерпения. Огорошьте нас, Джордж. Видите, мы ерзаем от нетерпения.
Огорошьте нас неожиданным финалом или успокойте.
- Немного выдержки, мой друг, - невозмутимо отвечал Джордж. Он чиркнул спичкой о
подошву туфли и принялся раскуривать трубку. Мы напряженно ждали, храня
молчание. За окном подвывал ветер.
Но вот все уладилось, трубка задымила, и Джордж продолжал:
- Как вам известно, правила покера гласят: тот, кто предлагает открыться, первым
показывает карты. Но Бейкер не мог больше выносить напряжения, он перевернул
одну из своих карт, лежавших лицом вниз, и все увидели королевское каре.
- У меня меньше, - сказал я. - Цвет.
- Тогда банк мой, - обратился к Бейкеру Дэвидсон и перевернул две карты. У него
оказалось каре на тузах. - Отлично сыграно, господа.
И он начал сгребать гору денег.
- Подождите! - остановил его Брауэр. Он не взял Дэвидсона за руку, как мог бы
поступить любой из нас, но и одного этого слова было достаточно. Дэвидсон замер
с отвисшей челюстью - у него словно атрофировались лицевые мускулы. А Брауэр
перевернул все три карты, и обнаружился... флеш-рояль, от восьмерки до дамы. - Я
думаю, это будет старше вашего каре.
Дэвидсон покраснел, потом побледнел.
- Да, - неуверенно выдавил он из себя, словно такая последовательность
комбинаций была ему в новинку. - Да, старше.
Я дорого бы дал, чтобы узнать, чем был вызван последовавший затем жест
Дэвидсона. Он ведь отлично знал, что Брауэр терпеть не мог, когда к нему
прикасаются; тому было множество свидетельств за этот вечер. Может, Дэвидсон
запамятовал, уж очень ему хотелось показать Брауэру (и всем нам), что даже такой
проигрыш ему по карману и он способен перенести удар столь сокрушительной силы
как истинный джентльмен. Я уже говорил вам, что он был этакий теленок, так что
жест был вполне в его характере. Но не забудем: если теленка раздразнить, он
может и боднуть. Не убьет, конечно, и кишки не выпустит, но одним-двумя швами
можно поплатиться. Такой поступок тоже был бы в характере Дэвидсона.
Да, я дорого бы дал, чтобы узнать причину... но в конце концов главное -
результат.
Когда Дэвидсон убрал руки от банка, Брауэр потянулся за деньгами. На лице
Дэвидсона вдруг изобразилось живейшее расположение, он схватил руку Брауэра и
крепко сжал ее со словами: "Великолепно сыграно, Генри, просто великолепно. Я
первый раз вижу..."
Раздался пронзительный, какой-то женский визг, прозвучавший особенно жутко в
тишине ломберной комнаты; Брауэр выдернул кисть и отшатнулся. Стол едва не
опрокинулся, фишки и вся наличность полетела в разные стороны.
Мы все окаменели. Брауэр, пошатываясь, сделал несколько шагов, держа перед собой
вытянутую руку, точно леди Макбет в мужском варианте. Он был белый как саван, в
глазах непередаваемый ужас. Мне стало страшно; ни до, ни после не испытывал я
такого страха, даже когда получил телеграмму о смерти Розали.
Он начал стонать. Звук шел словно из гулкий бездны, леденящий звук, почти
нечеловеческий. Помнится, я подумал: "Да ведь он сумасшедший!" И тут же понес
какую-то околесицу: "Ключ, я оставил ключ зажигания включенным... Господи, я не
хотел!" И он кинулся к лестнице, что вела в главный холл.
Я первым пришел в себя. Встал рывком из кресла и бросился за ним следом, а
Бейкер, Уайлден и Дэвидсон так и не пошевелились; они напоминали высеченные из
камня статуи инков, охраняющие сокровища племени.
Парадная дверь еще раскачивалась на петлях, я выбежал на улицу и сразу увидел
Брауэра, стоявшего на обочине и тщетно пытавшегося поймать такси. Завидев меня,
он горестно охнул, и я уже не знал, жалеть ли мне его или изумляться.
- Подождите! - крикнул я. - Примите мои извинения за Дэвидсона, хотя, уверен, он
сделал это не нарочно. Но если в результате вы вынуждены покинуть нас, что ж, не
смею вас задерживать. Но сначала вы должны забрать свой выигрыш, деньги немалые.
- Мне не следовало сюда приходить, - простонал он. - Ноги сами понесли меня к
людям, и вот... вот чем...
Я безотчетно потянулся к нему - естественное движение человека, желающего помочь
несчастному, - Брауэр же отпрянул и возопил:
- Не прикасайтесь ко мне! Мало вам одного? Боже, лучше бы я умер!
Вдруг его лихорадочный взгляд остановился на бродячем псе с ввалившимися боками
и шелудивой драной шерстью. Свесив язык, пес трусил на трех лапах по другой
стороне безлюдной в этот ранний час улицы - наверное, высматривал мусорный бак,
чтобы перевернуть его и порыться в отбросах.
- Вот и я так же, - в задумчивости сказал Брауэр как бы самому себе. - Всеми
избегаемый, обреченный на одиночество, осмеливающийся выйти на улицу лишь после
того, как все запрутся в своих домах. Пария!
- Послушайте, - сказал я более жестким тоном, не желая выслушивать
мелодраматические излияния. - Я догадываюсь, что вы пережили сильное потрясение
и это расстроило ваши нервы, но, поверьте, на войне мне довелось видеть великое
множество...
- Так вы мне не верите? По-вашему, я потерял голову?
- Старина, я не знаю, вы потеряли голову или она вас, но я точно знаю, что если
мы с вами еще немного подышим этой сыростью, мы определенно потеряем голос. Так
что соблаговолите войти внутрь, хотя бы в холл, а я попрошу Стивенса...
Я осекся под взглядом безумца; в этом взгляде не осталось ни проблеска здравого
смысла. Мне сразу вспомнились повредившиеся рассудком солдаты, которых после
выматывающих боев увозили на подводах с передовой: кожа да кости, страшные
невидящие глаза, язык мелет что-то несусветное.
- Не желаете ли взглянуть, как один изгой откликается на зов другого? - спросил
он, игнорируя мои слова. - Смотрите же, чему я научился в чужедальних портах!
Он возвысил голос и выкрикнул как повелитель:
- Эй ты, кабы сдох!
Пес задрал голову и посмотрел на него настороженными бегающими глазками (один
светился яростным блеском, другой закрыло бельмо), а потом неохотно изменил
направление и, прихрамывая, затрусил к тому месту, где стоял Брауэр.
Пес сделал это против своей воли, вне всякого сомнения. Он скулил, рычал,
поджимал хвост, напоминавший скорее грязную веревку, а ноги сами несли его к
противоположному тротуару. Он растянулся у ног Брауэра, весь дрожа и подвывая.
Его впалые бока ходили ходуном, а здоровый глаз, казалось, готов был выпрыгнуть
из орбиты.
У Брауэра вырвался дикий хохот, от которого я и по сей день иногда вздрагиваю во
сне.
- Ну что? Убедились? - сказал он, садясь на корточки. - Он узнал во мне своего...
и понял, чем это ему грозит.
Брауэр протянул руку - пес обнажил клыки и угрожающе зарычал.
- Не надо! - воскликнул я. - Он вас цапнет!
Брауэр и бровью не повел. В свете уличного фонаря его лицо, искаженное гримасой,
было синевато-серым, зрачки чернели, как две прожженные в пергаменте дыры.
- Вот еще, - пропел он. Глупости какие. Мы с ним просто обменяемся сейчас
рукопожатием... как недавно с вашим другом.
Он проворно схватил собачью лапу и встряхнул. Пес отчаянно взвыл, но даже не
подумал укусить человека.
Брауэр резко поднялся. Взгляд его прояснился, и только необычная бледность
отличала его в эту минуту от того джентльмена, что любезно согласился быть нашим
партнером за карточным столом.
- Я должен идти, - спокойно сказал он. - Пожалуйста, передайте вашим друзьям мои
извинения за столь нелепое поведение. Может быть, мне еще представится случай...
искупить свою вину.
- Это нам следовало бы принести свои извинения. - сказал я. - И не забудьте о
деньгах, которые вы выиграли. Тысяча долларов на дороге не валяются.
- Ах да! Деньги! - его губы скривила горькая улыбка.
- Вам нет необходимости возвращаться в холл. Если вы обещаете мне подождать
здесь, я принесу деньги. Обещаете?
- Да. Если вам угодно. - Он задумчиво поглядел на пса, скулящего у него в
ногах. - Что, дворняга, никак напрашиваешься в гости, хочешь разок в жизни
поесть прилично? - И снова эта горькая улыбка.
Я оставил его, пока он не передумал, и поспешил в дом. Кто-то - скорее всего
Джек Уайлден, самый рассудительный, - успел обменять фишки на "зелененькие" и
сложить купюры аккуратной стопкой с центре игрового стола. Никто не проронил ни
звука, пока я собирал деньги. Бейкер и Уайлден курили; Дэвидсон сидел как в воду
опущенный, терзаясь муками раскаяния. Перед уходом я положил ему руку на плечо,
и он проводил меня благодарным взглядом.
Когда я снова вышел на улицу, там не было ни души. Брауэр исчез. Я стоял, зажав
в каждой руке по пачке денег, и бесцельно вертел головой по сторонам. Я
выкликнул его имя а случай, если он укрылся в тени где-нибудь поблизости, -
ответа не последовало. Взгляд мой упал вниз. Бродячий пес лежал на прежнем
месте, но я сразу понял, что ему уже никогда не рыться в отбросах. Передо мной
был труп. Клещи и блохи организованно покидали околевающее тело. Я попятился,
испытывая чувство брезгливости... и безотчетного страха. Что-то мне подсказывало:
Генри Брауэр не исчез из моей жизни. Так оно и вышло, хотя мне не суждено было
его увидеть.
От полыхавшего в камине огня остались язычки пламени, из углов комнаты потянуло
холодком, однако никто не пошевелился, пока Джордж снова раскуривал трубку. Он
вздохнул, скрестил ноги на другой манер, так что суставы затрещали, и продолжил
свой рассказ:
- Надо ли говорить, что все участники ночной игры были единодушны: следует найти
Брауэра и отдать ему выигрыш. Кто-то, возможно, назовет нас ненормальными, но,
не будем забывать, наша молодость пришлась на более достойные времена. Дэвидсон
совсем скис. Я попытался отвести его в сторонку и как-то взбодрить - пустое, он
лишь мотнул головой и побрел домой. Я не стал его удерживать. Отоспится, решил
я, и все предстанет уже не в таком мрачном свете, тогда можно будет вдвоем
отправиться на розыски Брауэра. Вдвоем, потому что Уайлден уезжал из города, а
Бейкеру предстояли "общественные визиты".
Надо помочь Дэвидсону вернуть чувство собственного достоинства - с этими словами
я отправился к нему на квартиру утром следующего дня. Он еще спал. Можно было,
конечно, разбудить, но в этом возрасте сон целителен, и я решил пока разъяснить
кое-какие факты.
- Прежде всего я поговорил с вашим, Стивенс... - Джордж вопросительно вскинул
брови, глядя на своего дворецкого.
- Дедом, сэр, - подсказал тот.
- Благодарю.
- Всегда к вашим услугам, сэр.
- Я поговорил с дедом Стивенса. Кстати, на этом самом месте. И выяснил, что
некто Раймонд Гриэр, человек, с которым я был немного знаком, вел какие-то дела
Брауэра. Гриэр служил в городской торговой палате, и я без промедления
отправился в его офис, размещавшийся в Флатирон Билдинг. Он был у себя, и мы
сразу нашли общий язык.
Когда я рассказал ему о событиях прошлой ночи, на его лице изобразилась сложная
гамма чувств: жалость, озабоченность, испуг.
- Генри, бедняга! - воскликнул он. - Я ждал, что этим кончится, вот только не
думал, что так скоро.
- Вы о чем? - спросил я.
- О его нервном срыве, - пояснил Гриэр. - Это случилось в год его пребывания в
Бомбее, и, вероятно, никто, кроме Генри, не знает всех подробностей. Я вам
расскажу, что мне известно.
То, что я услышал от Гриэра, заставило меня отнестись к Генри Брауэру с большим
пониманием и симпатией. Этот молодой человек, оказалось, пережил настоящую
трагедию. Как и полагается в классической трагедии, несчастье здесь явилось
результатом фатальной ошибки - а именно: забывчивости.
В распоряжении у Брауэра, представителя торговой миссии в Бомбее, находился
автомобиль, по тогдашним временам - экзотика. По словам Гриэра, Генри радовался
как ребенок, разъезжая по узким улочкам и видя, как шарахаются выводки цыплят, а
мужчины и женщины падают на колени, прося защиты у своих языческих богов. Он
ездил по городу, собирая толпы оборванных детей: они следовали за ним по пятам,
но всегда робели, стоило предложить им прокатиться на этом чуде техники. То был
"форд-седан", модель А, один из первых автомобилей, который можно было привести
в движение без заводной ручки, простым нажатием кнопки стартера. Прошу это
запомнить.
Однажды Брауэр поехал в другой конец города обсудить с местным набобом возможный
контракт на партию джутового каната. Как обычно, мощный рев двигателя и
автомобильные выхлопы, не уступавшие в громкости пушечной пальбе, привлекли
всеобщее внимание и прежде всего ребятишек.
Брауэра ждал обед с джутовым магнатом; такие обеды проводились весьма церемонно,
с соблюдением всех формальностей. И вот, вскоре после того, как подали второе
блюдо, - а сидели они на открытой террасе, над многолюдной улицей, - снизу
послышалось знакомое чихание и рев мотора, сопровождаемые визгом и улюлюканьем.
Один отважный мальчишка, сын какого-то гуру, залез в кабину, пребывая, вероятно,
в убеждении, что без сидящего за рулем белого человека дракон, который прячется
в этой груде железа, не сможет выскочить наружу. И надо же было такому
случиться, что Брауэр, настроенный на предстоящие переговоры, не выключил
зажигание, а искра возьми да и проскочи.
Нетрудно себе представить, как мальчишка осмелел на глазах у своих сверстников,
как он трогал, вертел руль и издавал губами звуки в подражание клаксону. Всякий
раз, когда он поддразнивал притаившегося дракона, зрители, надо думать,
приходили в священный экстаз.
Вероятно, чтобы не сползти вниз, одной ногой мальчик уперся в педаль сцепления,
и тут он ненароком нажал на кнопку стартера. Двигатель был разогрет и заработал
мгновенно. Перепугавшись насмерть, мальчишка должен был отдернуть ногу и
приготовиться выпрыгнуть из кабины. Была бы машина старая или в неважном
состоянии, мотор, скорее всего, заглох бы. Но Брауэр содержал автомобиль в
образцовом порядке, и тот рванулся вперед, скачками, с воем и урчанием. Брауэр
выскочил из-за стола и кинулся на улицу.
Мальчика погубила роковая случайность. Он так отчаянно пытался выбраться, что,
вероятно, зацепил локтем дроссельный клапан... или надавил на него в безумной
надежде, что таким способом белый человек лишает дракона его могущества. А вышло
все наоборот, увы. Автомобиль, развив убийственную скорость, помчался под уклон
по оживленной, весело галдящей улице, перескакивая через тюки и узлы, давя
плетеные корзинки с домашними животными на продажу, разбивая в щепы тележки с
цветами. На перекрестке он перелетел через бордюр, врезался в стену дома и,
взорвавшись, запылал как гигантский факел.
Джордж переместил трубку в другой угол рта.
- Вот, собственно, все, что мог поведать мне Гриэр, со слов Брауэра... все, с
точки зрения здравого смысла. Остальное - его горячечный бред на тему
фантастических последствий столкновения двух столь несхожих культур. Перед тем
как Брауэр был отозван из Бомбея, к нему явился отец погибшего мальчика, чтобы
швырнуть в убийцу зарезанного цыпленка. И сопроводить это проклятьем. Дойдя до
этого места, Гриэр улыбнулся, давая мне понять, что мы-то с ним люди без
предрассудков, и, закурив, добавил:
- В подобных случаях непременно жди проклятий. Эти несчастные язычники не могут
без театральных жестов. Они зарабатывают себе этим на хлеб.
- И в чем же заключалось проклятье?
- Разве вы еще не догадались? - удивился Гриэр. - Индус этот сказал ему: "Тот,
кто применил колдовство против ребенка, станет отверженным, парией". И еще он
сказал: "Все живое, к чему ни прикоснешься, ждет скорая смерть". Отныне и
вовеки, аминь.
Гриэр хмыкнул.
- И что же Брауэр? Поверил в проклятье?
- Похоже, что так. Не забывайте, для Брауэра это был страшный шок. И, судя по
тому, что я сейчас от вас услышал, эта его мания прогрессирует.
- Я спросил домашний адрес Брауэра, - продолжал Джордж. - Гриэр порылся в
бумагах и наконец нашел нужную.
- Не гарантирую, что вы его там найдете, - сказал он. - Брауэру, сами понимаете,
никто не спешит давать место, так что с деньгами у него, по-моему, негусто.
- Что-то меня резануло в этих словах, - признался нам Джордж, - но я промолчал.
Было в Гриэре что-то самодовольное, высокомерное, и казалось незаслуженным, что
именно он располагает пусть даже такой скудной информацией о Генри Брауэре. Я
поднялся, и вдруг у меня непроизвольно вырвалось:
- Вчера ночью я был свидетелем того, как Брауэр пожал лапу шелудивой дворняге.
Через пятнадцать минут собака сдохла.
- Правда? Как интересно. - Гриэр удивленно вскинул брови, словно сказанное не
имело никакого отношения к теме разговора.
- Я направился к выходу, - продолжал Джордж, - но раньше открылась дверь, и на
пороге возникла секретарша Гриэра.
- Извините, вы, кажется, мистер Грегсон?
- Да.
- Только что позвонил мистер Бейкер. Он просил вам передать, чтобы вы
незамедлительно прибыли по адресу: 19-я стрит, дом № 23.
- Я вздрогнул, - признался нам Джордж, - я ведь совсем недавно, утром, заходил
туда, но Дэвидсон еще спал. Я направился к дверям, а Гриэр преспокойно
погрузился в "Уолл-стрит джорнэл", попыхивая трубочкой. Больше я его не видел и,
знаете, как-то не жалею об этом. Я ушел со смутным ощущением чего-то страшного -
чего-то такого, что никогда не примет очертания реального страха, связанного с
конкретным предметом, - слишком это все чудовищно, слишком невероятно, чтобы
подходить с обычными мерками.
Тут я прервал его повествование:
- Помилуйте, Джордж, уж не хотите ли вы сказать нам, что ваш друг Дэвидсон был
мертв?
- Именно так, - последовал ответ. - Я прибыл туда почти одновременно со
следователем, который констатировал смерть от коронарного тромба. Через
шестнадцать дней Дэвидсону должно было исполниться двадцать три года.
Почти неделю я убеждал себя: это всего-навсего роковое совпадение, о котором
лучше забыть. Меня мучила бессонница, и даже мой добрый друг "Катти Сарк", врач,
был бессилен мне помочь. Я говорил себе: надо разделить выигрыш между тремя
участниками и забыть о том, что Генри Брауэр однажды ворвался в нашу жизнь. Не
получалось. Я выписал чек на соответствующую сумму и отправился по адресу,
который дал мне Гриэр, - в Гарлем.
Брауэр там уже не жил. Мне дали другой адрес, на Ист-сайде; не такой, может
быть, шикарный квартал, но вполне респектабельный. Выяснилось, однако, что
оттуда он тоже съехал, примерно за месяц до нашего покерного свидания, и
перебрался в Ист-Вилледж, район трущоб.
Домовладелец, костлявый мужчина, у ног которого предупреждающе зарычал огромный
черный дог, сообщил мне, что Брауэр с ним рассчитался третьего апреля, на
следующий день после нашей игры. Я спросил новый адрес; домовладелец запрокинул
голову и выдал руладу, точно горло прополоскал:
- Когда отсюда уезжают, бос, адрес один: Преисподняя, до востребования. Правда,
иногда по дороге
...Закладка в соц.сетях
