Жанр: Триллер
Дорожные работы
...эндибургер и начала было подносить его ко рту, но на полдороге
остановилась. - А ты знаешь, что я чуть было не отказала тебе? Тебе это
хоть раз приходило в голову?
Похоже, появившееся у него на лице выражение удивления удовлетворило
ее.
- Не думаю, не думаю. Для этого у тебя недостаточно проницательности.
Разумеется, я была беременна, и поэтому хотела выйти за тебя замуж. Но
что-то во мне противилось этому. Что-то нашептывало мне, что это будет
самая большая ошибка в моей жизни. Так я и жарилась на медленном огне в
течение трех дней. Каждый раз, когда я просыпалась, меня рвало, и я
ненавидела тебя за это. Самые разные мысли лезли мне в голову. Сбежать.
Сделать аборт. Родить ребенка и отказаться от него. Родить ребенка и
самой его вырастить. Но в конце концов я решила поступить благоразумно.
Благоразумно. - Она рассмеялась. - И потеряла ребенка.
- Да, потеряла, - пробормотал он, надеясь, что разговор свернет на
другую тему. Уж слишком гнусные ощущения он испытывал - словно случайно
на улице наступил на чью-то блевотину.
- Но я была счастлива с тобой, Барт.
- Вот как? - спросил он машинально. Он ощутил в себе желание убраться
отсюда как можно скорее. Этот разговор не приносил никакой пользы. Ему,
по крайней мере.
- Да. Но с женщиной в браке происходит что-то такое, что с мужчиной
не случается. Помнишь то время, когда ты был ребенком? Ты ведь никогда
не беспокоился о своих родителях. Ты просто знал, что они всегда
окажутся рядом, и они действительно были рядом. А вместе с ними и еда, и
тепло, и одежда.
- Да, наверное.
- И вот я забеременела, по глупости. И на три дня передо мной
открылся дивный новый мир. - Она подалась вперед, взгляд ее был нервным
и возбужденным, и он осознал с растущим удивлением, что весь этот
монолог был для нее важным, что для нее это не просто болтовня с ее
бездетными подругами, или обсуждение вопроса о том, какую пару слаксов
ей лучше купить в Бенбери, или догадки по поводу того, с кем именно из
знаменитостей Мерв Гриффин будет болтать в половину пятого. Это было для
нее важно. Так неужели же она прошла через двадцать лет семейной жизни с
таким скудным багажом? Подумать только, одна важная мысль, всего одна!
Господи, за двадцать-то лет! Он неожиданно почувствовал боль в животе.
Воспоминание о том, как она подбирала бутылку у обочины и победно
размахивала ей над головой, нравилось ему куда больше.
- Я считала себя независимой личностью, - продолжала она. -
Независимой личностью, которая ни в чем не должна никому давать отчет и
никому не должна подчиняться. И чтобы вокруг меня не было никого, кто
пытался бы меня изменить, потому что я-то знала, что меня можно
изменить. Я была слишком податливой - это всегда было моей главной
слабостью. Но у меня не было ни одного человека, на которого я могла бы
опереться, когда я была больна, испугана или сломлена. И вот я решила
поступить благоразумно. Как поступили в свое время моя мать и мать моей
матери. Как поступали мои подруги. Я уже устала быть невестой на выданье
и заманивать женихов. И вот я сказала да, что ты, собственно говоря, и
ожидал, и все пошло своим чередом. Беспокоиться было не о чем, и когда
сначала у меня родился мертвый ребенок, а потом умер Чарли, то рядом со
мной оставался ты. А ты всегда ко мне очень хорошо относился. Я
прекрасно понимаю это и очень это ценю. Но я жила в клетке, в закрытой
на замок душной клетке. Я разучилась думать. Я думала, что я думаю, но
это было неправдой. А теперь мне больно думать. Очень больно. - Она
устремила на него исполненный негодования взгляд. С минуту они молчали,
и негодование в ее глазах погасло. - Так что я прошу тебя, Барт, чтобы
ты думал за меня. Что мы будем делать?
- Я собираюсь найти работу, - солгал он, - Работу.
- И сходить на прием к психиатру. Мэри, послушай меня, все будет
хорошо, все опять наладится. Я просто немного сбился с панталыку, но
пройдет немного времени, и я возьму себя в руки. Я...
- Ты хочешь, чтобы я вернулась домой?
- Конечно, через парочку недель. А пока мне просто надо немного
собраться с мыслями и...
- Домой? Да о чем это я говорю? Они же скоро его снесут! О чем я
говорю? Какой дом? Никакого дома у нас нет! - Она застонала. - О,
Господи! Какой кошмар! Зачем ты меня втянул в этот кошмар!
Он не мог выносить ее такой. Она была совсем не похожа на прежнюю
Мэри. Надо было что-то сказать, как-то успокоить ее. - Может быть, они
еще и не сделают этого, - сказал он подаваясь вперед и беря ее за руку.
- Может быть, они не снесут наш дом, Мэри. Может быть, они еще
передумают, если я пойду и поговорю с ними, объясню им ситуацию, и тогда
они...
- Барт, - прошептала она. Взгляд ее был исполнен самого неподдельного
ужаса. Она осторожно высвободила руку из-под его ладони.
- Что... - Он неуверенно запнулся. Интересно, что же это он такое
сказал? Что он мог сказать такого ужасного? Почему она так на него
смотрит?
- Ты прекрасно знаешь, что они собираются снести наш дом. Ты знал это
уже давно. А мы сидим здесь и никак не можем сдвинуться с места...
- Нет-нет, ты не права, - перебил он. - Не права. Действительно не
права. Мы... Мы... Просто мы... - Действительно, что они тут делают? О
чем разговаривают? Он почувствовал себя каким-то нереальным.
- Барт, мне пора идти.
- Я найду себе работу...
- Мы с тобой еще поговорим. - Она торопливо встала из-за стола, задев
его бедром, и посуда слегка зазвенела.
- Психиатр, Мэри. Я обещаю тебе, что обязательно схожу к психиатру.
- Мама просила меня зайти в магазин, поэтому мне уже пора...
- Тогда катись к чертовой матери! - заорал он, и множество взглядов
устремилось на него. - Убирайся отсюда, сучка! Ты сожрала лучшую часть
моей жизни, а что я получил взамен? Дом, который собираются снести?
Прочь с глаз моих, мерзавка!
Она спаслась бегством. На несколько мгновений, показавшихся ему целой
вечностью, в ресторане воцарилось гробовое молчание. Потом тихий ропот
голосов снова заполнил зал. Его трясло. Он посмотрел на свой
недоеденный, подплывающий соусом эндибургер и испугался, что его сейчас
вырвет. Поборов рвоту, он расплатился по счету и, не глядя по сторонам,
вышел на улицу.
12 декабря, 1973
Предыдущим вечером он составил список лиц, которых необходимо
поздравить с Рождеством (делал он это в абсолютно пьяном виде), а теперь
он расхаживал по торговому району покупая подарки для укороченной
версии. Полная версия была ошеломляющей - более ста двадцати имен,
включая всех родственников его и Мэри, близких и самых дальних, огромное
количество друзей и знакомых, а в самом низу списка - Боже, храни
королеву! - Стив Орднер, его жена и их - раздери мою мошонку! -
служанка. Большинство имен из списка он вычеркнул, озадаченно
посмеиваясь над некоторыми из них, а теперь он прогуливался вдоль
рождественских витрин, заполненных самыми разными подарками, которые
полагалось дарить в честь того давнишнего голландского вора, который
имел обыкновение залезать к людям в дома через дымоходы и красть у них
все подряд. Одной рукой он поглаживал в кармане пятисотдолларовую пачку
десятидоларовых банкнотов. Он жил на деньги, полученные после
обналичивания страховки, и первая тысяча долларов уже растаяла с
удивительной скоростью. По его оценкам, если он будет продолжать тратить
деньги в том же темпе, он разорится к середине марта, а может быть, и
раньше. Но это его нисколько не беспокоило. Мысль о том, где он будет
находиться и что с ним будет происходить в середине марта, обладала для
него такой же абстрактной непредставимостью, как дифференциальное
исчисление.
Он зашел в ювелирный магазин и купил для Мэри брошку в виде совы из
кованого серебра. Вместо глаз у совы были вставлены два холодно
сверкавших бриллиантика. Брошка стоила сто пятьдесят долларов, не считая
налогов. Продавщица источала патоку из каждой поры своей кожи. Она
выразила свою абсолютную уверенность в том, что его жена будет просто в
восторге. Он улыбнулся. А как насчет посещения доктора Психо, Фредди?
Что ты на это скажешь?
Фредди хранил молчание.
Он зашел в большой универсальный магазин и поднялся на эскалаторе на
второй этаж - туда, где находился отдел игрушек. В отделе игрушек царила
огромная действующая модель железной дороги - зеленые пластмассовые
холмы с черными провалами туннелей, пластмассовые вокзалы, мосты,
железнодорожные развязки и паровоз фирмы "Лионел", который суетливо
бегал по рельсам, пуская из трубы клубы искусственного дыма и таща за
собой длинный ряд товарных вагонов - "Би-энд-Оу", "Су Лайн", "Грейт
Потерн", "Грейт Уэстерн", "Уорнер Бразерс" (а эти-то откуда здесь
взялись?), "Даймонд Интернешнл", "Саутерн Пацифик" <Кинг перечисляет
названия железнодорожных компаний. "Уорнер Бразерс" - голливудская
киностудия-гигант - прим перев.>. Мальчишки и их отцы стояли вокруг
железной дороги, окруженной деревянным заборчиком, и он ощутил теплую
волну симпатии к ним, в которой не было ни капли зависти. Он
почувствовал, что может подойти к ним и рассказать им о том, как он их
всех любит, как он благодарен им и как он рад, что наступает Рождество.
А еще он скажет им, что они должны быть очень-очень осторожными.
Он прошел в отдел кукол и выбрал по штуке для каждой из своих
племянниц. "Катю-болтушку" для Тины, "Мэйзи-циркачку" для Синди и Барби
для Сильвии, которой уже исполнилось одиннадцать. В следующем отделе он
купил солдатика для Билла и после некоторых размышлений шахматный набор
для Энди. Энди было двенадцать, и он служил предметом некоторого
беспокойства для всей семьи. Старуха Би из Балтимора поведала Мэри, что
постоянно находит пятна у него на простынях. Неужели это возможно? Так
рано? Мэри сказала Би, что современные дети развиваются не по годам
рано. Би ответила, что это, наверное, из-за молока, которое они пьют, и
витаминов. Ей очень хотелось бы, чтобы Энди больше играл в футбол. Или
ездил бы в летний лагерь. Или занимался бы верховой ездой. Короче, пусть
ведет себя поактивнее, и это прекратится.
Ничего, Энди, где наша не пропадала, - подумал он, пихая шахматы под
мышку. - Сиди себе спокойно дома, разучивай гамбиты и дрочи себе
тихонько под столом, если, конечно, хочется.
В проходе стоял огромный трон Санта-Клауса. Трон был пуст, а перед
ним на подставке стояла табличка с надписью. Надпись гласила:
САНТА-КЛАУС ОБЕДАЕТ В CIAIAIEOII КАФЕ "МИД-ТАУН ГРИЛЛ"
А вы не хотите к нему присоединиться?
Молодой человек в джинсовом костюме стоял и смотрел на трон. В руках
у него было множество свертков с подарками. Когда человек обернулся, он
увидел, что это Винни Мэйсон.
- Винни! - воскликнул он.
Винни улыбнулся и слегка покраснел, словно его застали за каким-то не
вполне пристойным занятием. - Привет, Барт, - сказал он и подошел
поближе. О процедуре рукопожатия беспокоиться не приходилось - у обоих
руки были заняты свертками.
- Покупаешь рождественские подарки? - спросил он у Винни.
- Да. - Винни смущенно хихикнул. - В субботу я приводил сюда Шэрон и
Бобби - Бобби это моя дочь, Роберта, ей сейчас три - походить,
посмотреть. А еще мы хотели сфотографировать ее с Санта-Клаусом. Знаешь,
у них здесь по субботам работает фотограф - и недорого берет, всего
доллар. Но Бобби ни за что не захотела сниматься. Все глаза себе
выплакала. Шэрон даже немного расстроилась.
- Ну в конце концов для нее это пока просто странный мужчина с
бородой. Малыши иногда пугаются. Может быть, на следующий год она сама к
нему побежит.
- Может быть. - Винни коротко улыбнулся. Он улыбнулся ему в ответ,
думая о том, насколько же проще стало ему разговаривать с Винни. Ему
захотелось сказать Винни, чтобы он не слишком-то его ненавидел, что ему
ужасно жаль, если он как-то подвел Винни, испортил ему карьеру и все
такое. - Скажи, Винни, чем ты сейчас занимаешься?
Винни просиял.
- Ты даже не поверишь, настолько это здорово. Я работаю менеджером
кинотеатра. А к следующему лету у меня в подчинении будут еще три.
- "Медиа Ассошиейтс"? - Это была одна из компаний, входивших в состав
корпорации.
- Точно. Мы являемся составной частью прокатной сети "Синемейт". Они
присылают нам фильмы. Самые интересные, самые кассовые. Кинотеатр
"Вестфолл" у меня в руках. До последней уборщицы.
- Большие перспективы, разумеется?
- Да, следующим летом под мое начало перейдут "Кинотеатр-1" и
"Кинотеатр-11". А потом еще и драйв-ин в Биконе - он тоже отойдет мне.
Он заколебался. - Винни, может быть, я сую нос не в свое дело, но если
так - скажи мне об этом и я замолчу. Но если ребята из "Синемейта" сами
отбирают и присылают все фильмы, то чем же ты тогда занимаешься?
- Ну, во-первых, конечно, слежу за выручкой. Потом заказываю товары
для буфета. Можешь себе представить, что одна стойка с конфетами, если
знать, куда ее поставить, может окупить стоимость проката фильмокопии?
Ну, потом, конечно, контролирую текущий ремонт и эксплуатационные
расходы. Кроме того... - Он словно вырос на пару дюймов. - ...нанимаю
людей на работу и увольняю их. Так что, сам видишь, дел по горло. Шэрон
нравится моя новая работа, потому что она заядлая киноманка. Она просто
с ума сходит по Полу Ньюмену и Клинту Иствуду. Мне тоже нравится новое
место. Раньше я получал девять тысяч в год, а сейчас - одиннадцать тысяч
пятьсот. По-моему, есть разница.
Он окинул Винни скучающим взглядом, раздумывая, стоит ли тратить на
него слова. Вот, стало быть, какова оказалась награда Орднера. Умная
собачка, хорошая. На тебе вкусную косточку.
- Вылезай из этого дерьма, Винни, - сказал он. - И чем скорее ты это
сделаешь, тем лучше.
- О чем ты, Барт? - На лбу у Винни появились морщинки искреннего
непонимания.
- Скажи, Винни, ты знаешь, что обозначает слово "шестерка"?
- Конечно, это такая цифра...
- Нет, подожди, я тебя о другом спрашиваю.
- Боюсь, что я тебя не понимаю, Барт.
- Так вот, шестерка - это ты. Белый воротничок. Мальчик на
побегушках. Талантливый подчиненный, гордость всей конторы. Принеси
кофе, сбегай за сигаретами, отсоси член. Теперь понял, сынок?
- Что ты несешь, Барт. Я хочу сказать...
- А я хочу сказать, что Стив Орднер перекинулся парой слов по поводу
твоего особого случая с другими членами совета директоров - по крайней
мере, с теми, кто обладает влиянием. И он сказал им: послушайте, парни,
нам надо решить, что делать с Винни Мэйсоном, тут деликатный такой
случай. Он предупредил нас, что Барт Доуз лепит горбатого. Правда, у
него не хватило силенок поднять такую тревогу, чтобы мы успели помешать
этому говнюку послать под откос нашу прачечную, но мы все равно ему
что-то должны. Конечно, мы не можем доверить ему хоть сколько-нибудь
ответственный пост... Кстати, ты знаешь, почему так, а, Винни?
Винни наградил его негодующим взглядом. - Я знаю, что я больше не
обязан жрать твое дерьмо, Барт. Вот это я знаю твердо.
Он внимательно посмотрел на Винни. - Да пойми ты, я не обосрать тебя
пытаюсь. То, что ты делаешь, для меня уже не имеет никакого значения. Но
Господи ты Боже мой, Винни, ты же молодой парень. Я не хочу, чтобы ты
подставлял свою задницу этому ублюдку. Работа, которую ты получил,
сейчас тебе кажется лакомым куском, но пройдут годы, и она станет хуже
горькой редьки. Самое ответственное решение, которое тебе предстоит
принять за всю свою жизнь, - это куда поставить стойку с "Милки-Уэем". А
уж Орднер проследит, чтоб так оно и было вовеки. Во всяком случае, пока
ты будешь работать в этой корпорации.
Дух предрождественского веселья (если это, конечно, был он) покинул
Винни окончательно и бесповоротно. Пальцы его впились в свертки, едва не
прорывая праздничную оберточную бумагу, а глаза его потемнели от
негодования. Готовый портрет молодого человека, который, весело
посвистывая, выходит из дома, предвкушая вечернее многообещающее
свидание, и обнаруживает, что кто-то проколол все четыре колеса у его
новой спортивной машины.
Кроме того, он меня не слушает. Я могу перед ним хоть в пляс
пуститься, он все равно не поверит ни одному моему слову.
- Вышло так, что ты поступил благоразумно, ответственно, - продолжал
он. - Уж не знаю, что люди сейчас обо мне говорят...
- Я тебе могу об этом сказать. Они говорят, что ты - сумасшедший,
Барт, - произнес Винни тонким, враждебным голосом.
- Пусть говорят, что хотят. Речь сейчас не о том. Стало быть, ты
поступил правильно. Но в то же время ты совершил ошибку. Ты проговорился
и заложил своего непосредственного начальника. А людям, которые не умеют
держать язык за зубами, ответственных постов не поручают. Даже если они
имели право проговориться, даже если они обязаны были сделать это, чтобы
не пострадала корпорация. Эти парни на сороковом этаже, Винни, они как
доктора. И им не нравятся люди, которые болтают лишнее, точно так же как
докторам вряд ли понравится интерн, который будет трепать языком о
докторе, запоровшем сложную операцию из-за того, что выпил слишком много
коктейлей за ленчем.
- Непонятно, откуда у тебя такое желание отравить мне жизнь? -
спросил Винни. - Я ведь больше на тебя не работаю, Барт. Отправляйся-ка
ты травить своим ядом кого-нибудь другого.
Санта-Клаус с огромным мешком за спиной возвращался на свой трон. За
ним вился хвост детей, словно разноцветный автомобильный выхлоп.
- Винни, Винни, не будь слепцом! Они просто подсластили тебе пилюлю.
Конечно, в этот год ты заработаешь одиннадцать тысяч пятьсот, а на
следующий, когда к тебе отойдут другие кинотеатры, может быть, они
раскошелятся до четырнадцати тысяч. На этой цифре ты и застрянешь лет на
двенадцать, до тех времен, когда даже вшивую банку кока-колы нельзя
будет купить за тридцать центов. Сбегай принеси новое ковровое покрытие,
сбегай принеси партию новых стульев для кинозала, сбегай принеси коробки
с фильмом, которые по ошибке отправили в другой город. Неужели ты хочешь
заниматься всем этим дерьмом, когда тебе стукнет сорок, а, Винни? И в
будущем тебе уже не на что будет рассчитывать, кроме золотых часов на
цепочке.
- По крайней мере, это лучше, чем твоя теперешняя жизнь. - Винни
резко развернулся, чуть не налетев на Санта-Клауса, который пробормотал
себе под нос что-то, подозрительно напоминающее:
Куда прешь, чудак гребаный? Он двинулся вслед за Винни. Что-то в
застывшем выражении лица Винни подсказывало ему, что, несмотря на все
защитные сооружения, ему все-таки удалось задеть его. Господи ты Боже
мой, - подумал он. - Ну ладно, пусть будет то, что будет.
- Оставь меня в покое, Барт. Проваливай.
- Выбирайся из этого дерьма, - повторил он. - Если ты промедлишь хотя
бы до будущего лета, то может оказаться уже слишком поздно. Если
энергетический кризис усилится, то найти работу станет так же трудно,
как расстегнуть пояс девственности на девице из хорошей семьи. Винни,
это может оказаться твоим последним шансом. Это... Винни круто
развернулся ему навстречу. - Барт, в последний раз прошу тебя
по-хорошему.
- Ты спускаешь свое будущее в унитаз, Винни. Пойми, жизнь для этого
слишком коротка. Что ты скажешь своей дочке, когда она... Винни ударил
его кулаком в глаз. Белая молния боли пронзила ему мозг, и он отшатнулся
назад, взмахнув руками, чтобы обрести равновесие. Дети, сопровождавшие
Санта-Клауса, бросились врассыпную. Все его покупки - куклы, солдатик,
шахматы - полетели на пол. Он ударился о стойку с игрушечными телефонами
и сшиб ее. Где-то заплакала маленькая девочка, словно раненое животное.
Не плачь, дорогая, - подумал он. - Это просто старый глупый дядя
Джордж падает. В последние дни я часто падаю у себя дома. В двух шагах
кто-то разразился руганью - вполне возможно, это был старина Санта-Клаус
- и стал звать на помощь дежурного полицейского. Потом он оказался на
полу среди россыпи игрушечных телефонов со вставленными в них кассетами.
Одна из трубок валялась у него прямо рядом с ухом, и записанный на
пленку голос монотонно повторял:
Давай сходим в цирк. Давай сходим в цирк. Давай сходим в цирк. Давай
сходим в цирк. Давай сходим в цирк. Давай сходим в цирк. Давай...
17 декабря, 1973
Пронзительный звонок телефона вытащил его из неглубокого и тревожного
послеполуденного сна. Ему снилось, что молодой ученый сделал открытие,
что, лишь незначительно изменив атомную структуру арахисовых орешков,
Америка получит возможность производить неограниченные количества
бензина с высоким октановым числом. Казалось, что это открытие все
ставит на свои места - и в личном, и в общественном плане, и общее
настроение сна можно было описать как нарастающее ликование.
Единственным зловещим компонентом был звонок телефона, который
разрастался и разрастался, заполняя собой сон до тех пор, пока тот не
лопнул, впуская внутрь тягостную действительность.
Он встал с дивана, подошел к телефону и неуверенными пальцами снял
трубку. Глаз уже не болел, но, посмотрев в зеркало над телефонным
столиком, он убедился, что синяк пока еще остается.
- Алло?
- Привет, Барт. Это Том.
- Привет, Том. Как ты?
- Нормально. Послушай, Барт. Я решил, что надо тебе об этом сказать.
Они собираются сносить "Блу Риббон". Завтра.
Глаза его расширились. Последний сон слетел с него в один момент. -
Завтра? Не может такого быть. Черт! Они... Сейчас же уже почти
Рождество!
- Именно поэтому.
- Но они же еще дотуда не добрались.
- Это последнее промышленное здание, оставшееся у них на пути. Они
собираются сбрить его, прежде чем устраивать рождественские каникулы.
- Ты уверен?
- Абсолютно. Они сегодня показывали сюжет в утренней программе
новостей. "День города".
- Ты будешь там?
- Да, - сказал Том. - Слишком большой кусок моей жизни прошел в этом
бараке, чтобы я мог остаться дома как ни в чем не бывало.
- Стало быть, там и увидимся.
- Скорее всего.
Он заколебался. - Послушай, Том, - сказал он неуверенно. - Я хочу
попросить прощения. Вряд ли они снова откроют "Блу Риббон" в Уотерфорде
или где-нибудь еще. Если я подставил тебя...
- Нет, со мной все в порядке. Сейчас я работаю в "Брайт-Клин",
присматриваю за оборудованием. Работы меньше, а платят лучше. Так что
можно сказать, что в куче дерьма я нашел розу.
- Ну и как роза?
Том вздохнул в трубку. - Да не так уж чтоб очень, - сказал он. - Но
мне уже за пятьдесят. Трудно меняться в таком возрасте. Наверное, то же
самое было бы и в Уотерфорде.
- Том, так вот, по поводу того, что я сделал...
- Я не хочу ничего об этом слышать, Барт. - Том явно чувствовал себя
не в своей тарелке. - Это касается только тебя и Мэри.
- Ладно.
- Ну... И как ты там?
- Неплохо. Присмотрел себе кое-какую работу.
- Рад это слышать. - Том выдержал такую паузу, что тишина в трубке
сгустилась до твердого состояния, и он уже было собирался поблагодарить
его за звонок и кончить этот разговор, когда Том добавил:
- Стив Орднер звонил и спрашивал о тебе. Он звонил мне прямо домой.
- Когда?
- На прошлой неделе. Похоже, он страшно зол на тебя, Барт. Он все
спрашивал меня, не знает ли кто, зачем ты продинамил корпорацию с
уотерфордским заводом и кто тебе за это заплатил. Но разговор шел не
только об этом. Он еще много чего о тебе спрашивал.
- Например?
- Например, уносил ли ты что-нибудь к себе домой, ну, там, порошок
или что-нибудь из офиса. Брал ли ты деньги из ссудной кассы, не оставляя
расписки. Вел ли ты какие-нибудь махинации за спиной у компании. Он даже
спросил у меня, не брал ли ты взятки от хозяев мотелей.
- Вот это сукин сын, - сказал он удивленно.
- Короче, он ищет на тебя компромат, Барт, чтобы хорошенько отыметь
тебя в задницу. Не удивлюсь, если он предъявит тебе уголовное обвинение.
- Он не сумеет. Это все дела семейные. А семья уже распалась.
- Она распалась давным-давно, - спокойно произнес Том. - Еще когда
умер Рэй Таркингтон. Я не знаю никого, кроме Орднера, который бы имел на
тебя зуб. Эти ребята с сорокового этажа... Для них мы только доллары и
центы. Они не знают ничего о прачечной и не желают знать.
Он не знал, что сказать в ответ.
- Ну вот... - Том вздохнул. - Просто я подумал, что надо тебе
позвонить, рассказать. Что еще? Думаю, о брате Джонни Уокера ты уже
слышал.
- Об Арни? Нет, я ничего не слышал. А что с ним такое случилось?
- Покончил жизнь самоубийством.
- Что? На другом конце линии раздался такой звук, словно Том всасывал
слюну через верхнюю вставную челюсть. - Надел шланг на выхлопную трубу
своей машины, всунул его в заднее окно и закрылся там. Его нашел
мальчик, который разносит газеты.
- Господи помилуй, - прошептал он. Он подумал об Арни Уокере, сидящем
на стуле в комнате ожидания, и содрогнулся, словно гусь проковылял над
местом его будущей могилы <Английская примета - прим. Перев.>. - Это
просто ужасно.
- Дааа... - На другом конце линии снова раздался этот сосущий звук. -
Ну ладно, Барт. Надеюсь, завтра мы с тобой еще увидимся.
- Да-да, спасибо, что позвонил.
- Да ладно, чего уж там. Ну, счастливо. Он медленно положил трубку,
все еще думая об Арни Уокере и вспоминая тот странный, скулящий звук,
который вырвался у него из горла, когда священник торопливо прошел по
коридору и скрылся за углом.
Господи, у него же с собой была дарохранительниц
...Закладка в соц.сетях
