Жанр: Триллер
Длинный путь
...о он, Гэррети, среди смятых бумажек и пачек
изпод сигарет. Нет, не только. Невдалеке стоял молодой светловолосый
солдат со стальным хронометром в одной руке и карабином в другой. На его
лице не было ни капли жалости.
- Предупреждение! Третье предупреждение 47-му!
Мускулы не отпускало. Ему предстоит умереть.
Он отпустил ногу и спокойно смотрел на солдата. Интересно, кто
выиграет? И переживет ли Макфрис Барковича?
Он еще подумал - на что похоже ощущение пули в голове?
Просто ли это внезапная темнота, или мысли гаснут постепенно,
уносятся прочь?
Уходили последние секунды.
Судорога прошла. Кровь вернулась в мышцы, наполняя их уколами сотен
крошечных иголочек. Солдат убрал хронометр, его губы беззвучно
шевелились, когда он отсчитывал последние секунды.
"Но я не встану, - подумал Гэррети. - Так хорошо сидеть. Сидеть, и
пусть телефон звонит, черт с ним".
Он опустил голову. Солдат медленно, ужасно медленно, поднял карабин и
прижал указательный палец к спуску. Левая рука его так же медленно,
нежно, обняла ствол.
"Вот оно, - подумал Гэррети. - Это смерть. Сейчас я умру".
Он вдруг начал слышать все, даже самые тихие звуки. Или ему это
казалось? Щелкнул затвор, как сломанная ветка. Воздух со свистом
проходил между его зубов, как ветер в туннеле. Боевым барабаном стучало
сердце. И где-то далеко раздавалось пение... Он конвульсивно вскочил на
ноги и бросился бежать, не чуя под собою ног. Солдат растерянно поглядел
ему вслед, перевел взгляд на хронометр и снял палец с крючка.
Гэррети перешел на шаг. Перед глазами у него плясали белые вспышки, и
ему на миг показалось, что сейчас он упадет в обморок. Ноги, разъяренные
тем, что их лишили заслуженного отдыха, с новой силой начали болеть, но
он терпел. Главное, мышцы левой ноги работали.
Он посмотрел на часы. 14.17. Еще целый час его будут отделять от
смерти всего две секунды.
- С возвращением в мир живых, - сказал Стеббинс.
- Спасибо, - Гэррети едва мог шевелить губами. Внезапно его охватило
раздражение. Его бы пристрелили, а они бы продолжали идти, как ни в чем
не бывало. Только строчка в бюллетене: "Гэррети Рэймонд, № 61. Выбыл на
218-й миле". Да заголовок в местной газете:
"Гэррети мертв. Уроженец Мэна пал шестьдесят первым". - Надеюсь, я
выиграю, - прошептал Гэррети.
- Да?
Гэррети вспомнил лицо солдата. На нем было не больше эмоций, чем на
блюде с картошкой.
- Хотя у меня было уже три судороги. Обычно с таким долго не идут.
- Посмотрим. - Стеббинс опять опустил голову. Гэррети прибавил шагу и
поравнялся с Макфрисом.
- Я уж думал, с тобой все, - сказал тот, обернувшись.
- Я тоже.
- Что так близко?
- Две секунды.
Макфрис присвистнул.
- Я бы не смог подняться. Как нога?
- Получше. Послушай, я не могу говорить. Хочу пройти немного вперед.
- Гаркнессу это не помогло.
- Я просто хочу проверить, могу ли я идти.
- Ладно. Компания тебе нужна?
- Если тебе не жалко энергии.
Макфрис рассмеялся:
- Мне не жалко времени, мой милый, если тебе не жалко денег. - Тогда
пошли.
Они быстро прошли вперед и заняли место между вторым из идущих,
угрюмым, долговязым Хэролдом Квинсом, и Джо, пережившим своего брата.
Вблизи лицо Джо казалось еще более бронзовым. Замки на его кожаной
куртке звякали, как далекая музыка.
- Привет, Джо, - сказал Макфрис.
- Привет, - отозвался Джо. Лицо его оставалось безучастным.
Они прошли мимо, и впереди теперь была только дорога, с обеих сторон
окаймленная людской стеной.
- Вперед, только вперед, - сказал Макфрис. - Христианские воины идут
на врага.
- Который час?
- Два двадцать. Слушай, Рэй, если ты...
- Всего? - Гэррети почувствовал, как паника жаркой волной
захлестывает его внутренности. Он не сможет пройти час на такой
скорости.
- ...если ты будешь думать о времени, ты спятишь, побежишь в толпу, (
.-( пристрелят тебя, как бешеную собаку. Забудь о Нем. - Не могу, - все
вокруг него медленно закружилось. - Олсон... Скрамм... Они умерли.
Дэвидсон умер. Я тоже могу умереть, Пит. Теперь я в это верю.
- Подумай о своей девушке, о Джен. Или о своей матери. Или ни о чем
не думай. Просто иди.
Гэррети попытался восстановить контроль над собой, и ему это немного
удалось. Но его ноги уже не слушались беспрекословно команд мозга.
- Он долго не протянет - отчетливо выговорила какая-то женщина в
переднем ряду.
- Это твои сиськи долго не протянут! - крикнул ей Гэррети, и толпа
захохотала.
- Ублюдки, - прошептал Гэррети. - Ублюдки. Который час, Пит?
- Что ты сделал, когда получил подтверждение? - тихо спросил Макфрис.
- Когда узнал, что тебя возьмут?
Гэррети вздохнул и потер лоб, а потом отпустил мысли в прошлое,
подальше от этого ужасного момента.
- Я был дома один. Мать работала. Это было днем в пятницу.
Письмо лежало в ящике, и на нем был штемпель Уилмингтона, штат
Делавэр, так что я знал, что оно оттуда. Я перечитал его два раза. Не
могу сказать, что я был очень рад, но доволен. И горд. Тогда ноги у меня
еще не болели, и мне не казалось, что с каждым шагом мне в спину вгоняют
ржавые грабли. Я был горд и ни хрена не понимал.
На миг он замолчал, вспоминая тот день.
- Отказываться было уже поздно - слишком много людей смотрело на
меня, так же, как и сейчас. 15-го апреля для меня устроили торжественный
ужин в городском центре - там собрались все мои друзья, и после ужина
все стали требовать: "Речь! Речь!" Я промямлил что-то вроде того, что
сделаю все, что смогу, и они хлопали, как сумасшедшие. Я чувствовал себя
какимто Неизвестным солдатом. Понимаешь?
- Понимаю, - Макфрис усмехнулся, но глаза его были серьезны.
Сзади прогремели выстрелы. Гэррети конвульсивно подскочил, едва не
оцепенев. На этот раз по инерции он продолжал идти. А кто будет
следующий? - Черт возьми, - сказал Макфрис. - Это был Джо.
- Который час? - спросил Гэррети и тут же вспомнил, что у него есть
свои часы. 14.38. О Господи!
- И никто не пытался тебя отговорить? - спросил Макфрис. Они шли
далеко впереди остальных, ярдов на сто от Хэролда Квинса.
- Сперва нет. Мать, и Джен, и доктор Паттерсон - это друг моей
матери, - сначала они гордились, потому что ведь немногие проходят
тесты, а ты знаешь, сколько народу подает заявления. И все равно
остаются тысячи, а потом они разыгрывают двести фамилий - сто участников
и сто запасных.
- Ага, тянут их из этого дурацкого барабана, - голос Макфриса чуть
дрогнул.
- Точно. Майор вытаскивает двести фамилий, но ты до последней минуты
не знаешь, участник ты или в запасе.
- И не сообщают ничего, кроме даты отправления, - сказал Макфрис, как
будто с этой даты прошли годы, а не меньше четырех дней.
Кто-то в толпе запустил флотилию воздушных шаров, и они взмыли в
воздух - красные, голубые, желтые. Южный ветер подхватил их и медленно
понес прочь.
- Мы смотрели ящик, когда Майор вытаскивал шарики, - сказал Гэррети.
- Я был номером 73. Я так и упал со стула, не мог в это поверить.
- Не мог поверить, что это ты. Такие вещи всегда случаются с другими.
- Вот-вот. Тогда все и началось. Джен умоляла меня отказаться.
Она просто взбесилась. Плакала, говорила, что я сошел с ума и все
такое.
Я делал все, что она просила, но этого я сделать не мог. Я сказал,
что буду чувствовать себя трусом, а она отвечала: "Это лучше, чем
чувствовать себя мертвым". В конце концов она поняла и смирилась... Ну,
так мне кажется.
Тогда в дело вступил доктор Паттерсон. Он диагностик, и у него
хорошая логика. Он сказал:
"Послушай, Рэй. Твой шанс выжить - пятьдесят к одному, считая
запасных. Не убивай свою мать". Я долго сдерживался, но в конце концов
просто послал его. Сказал, что у него довольно велики шансы жениться на
моей матери, но он их почему-то никак не использует.
Гэррети взъерошил волосы рукой. Наконец-то он забыл о своих двух
секундах.
- Он здорово разозлился. Сказал, что я бесчувственный, как... Как
тиковое бревно, вот как он сказал. Должно быть, у них это семейная
поговорка. Тогда я заговорил с ним по своей логике.
- И как это?
- Сказал, что, если он не уйдет, я его ударю.
- А твоя мать?
- Она на эту тему почти не говорила. Думаю, ей могло казаться, что я
выиграю. Этот приз - все, что ты хочешь до конца жизни, загипнотизировал
ее. У меня был брат, Джефф. Он умер от пневмонии, когда ему было шесть
лет.
Похоже, она как-то надеялась, что я попрошу вернуть его, если...
Невероятно, но мне так кажется. Кроме того, она боялась. Ты же знаешь,
тех, кто отговаривает участвовать в Длинном пути, тоже могут забрать.
Потом мне позвонили, и так я стал участником.
- А я нет.
- Что?
- До тридцать первого двенадцать участников отказались. Я был
запасным. Узнал, что иду, в одиннадцать вечера четыре дня назад.
- О Господи! Тебя это не... Не огорчило?
Макфрис только пожал плечами.
Гэррети поглядел на часы. 15.02. Все нормально. Даже тень его,
удлинившаяся к вечеру, казалось, двигалась теперь более уверенно. Нога
была в порядке.
- Ты все еще думаешь, что сможешь просто сесть? - спросил он
Макфриса.
- Смотри, мы уже пережили большинство. Шестьдесят одного.
- Это не имеет значения. В один прекрасный миг мне просто надоест.
Одно время я рисовал маслом. Очень любил это дело. А как-то раз
проснулся утром, и все. Как отрезало.
- Выжить - это не то. Это не хобби.
- Как сказать? Вспомни про альпинистов, подводников или хотя бы про
дебила-рабочего, для которого единственное удовольствие - подраться по
субботам. Для них всех выживание превращается в хобби. В часть игры.
Гэррети промолчал.
- Лучше поднажми. Мы теряем скорость, - сказал Макфрис. - Мой отец
грозил посадить меня в подвал и не кормить, пока я не откажусь от этой
затеи.
- И почему он не сделал этого?
- Не успел. Меньше чем через час после того, как мне позвонили,
раздался звонок в дверь, и там стояли два громадных солдата, таких
уродливых, что от их вида часы могли остановиться. Отец только взглянул
на них и сказал мне: "Пит, иди наверх и собери свой скаутский рюкзак".
Вот этот, - он указал пальцем на рюкзачок за спиной. - И только моя
сестренка Катрина - ей четыре года - поняла. Она сказала: "Пит идет
искать приключений". А потом они собрались и улетели всей Семьей на
остров Прескью. Они вернуться, только когда все кончится. Так или иначе.
Гэррети взглянул на часы. 15.20.
- Спасибо.
- Что, опять спас тебе жизнь? - Макфрис улыбнулся.
- Именно.
- И ты думаешь, мне это приятно?
- Не знаю. Время - странная штука. Даже если идешь нормально и без
предупреждений, тебя отделяют от ограды кладбища всего две минуты. Это
очень мало.
Словно в подтверждение прогрохотали ружья. Уокер закричал,
закудахтал, как внезапно схваченная фермером курица. Толпа издала
низкий, продолжительный, вздох.
- Да, это мало, - согласился Макфрис. Они шли. Тени становились
длиннее. Толпа мгновенно, как по волшебству, оделась в куртки и плащи.
Откуда-то подымался дымок трубки, напомнивший Гэррети об отце. На
дорогу выбежала вырвавшаяся у кого-то болонка и, тявкая, побежала за
Пирсоном.
Выстрел отбросил ее на обочину, и она лежала там, вздрагивая и
жалобно визжа. Никто ее не подбирал. Из толпы выбился на дорогу плачущий
ребенок, и на один жуткий момент Гэррети показалось, что сейчас и его
постигнет судьба болонки. Но солдат просто отвел ребенка за ограждение.
В 18.00 солнце скатилось к кромке горизонта. Воздух похолодел.
Зрители поднимали воротники и потирали руки.
Колли Паркер, как обычно, ругал мэнскую погоду. "Без четверти девять
будем в Огасте, - думал Гэррети. - А оттуда до Фрипорта рукой подать".
При этой мысли ему стало легче, хотя велика ли радость - две минуты
видеть ее, если он вообще разглядит ее в этой толпе.
Вдруг ему показалось, что их там вообще не будет. Только парни из его
класса да престарелые леди из Женского комитета - те самые, что два дня
перед отправлением поили его чаем. Это было давным-давно.
- Давай сбавим шаг, - предложил Макфрис. - Подойдем к Бейкеру и
войдем в Огасту, как три мушкетера. Что скажешь?
- Ладно, - Гэррети эта мысль понравилась. Они отстали, оставив
впереди угрюмого Хэролда Квинса. В полутьме они отыскали своих по голосу
Абрахама: - Неужели вы решили наконец навестить нас?
- Го-осподи, это и правда он, - Макфрис вгляделся в лицо Абрахама,
поросшее трехдневной щетиной. - Как похож!
- Давным-давно, - начал Абрахам чужим голосом, будто в его
семнадцатилетнее тело вселился дух, - наши предки основали здесь... Ах,
черт, забыл, как дальше! Мы учили это в восьмом классе по истории.
- Лицо отца-основателя и интеллект сифилитичного осла, печально
констатировал Макфрис. - Абрахам, как ты дошел до жизни такой? Вместо
ответа ударили выстрелы. Знакомый стук тела об асфальт. - Это был
Галлант, - сказал Бейкер. - Он весь день еле шел.
- Помните тест на сочинение? - спросил вдруг Абрахам.
Все кивнули. Сочинение на тему: "Почему я решил принять участие в
Длинном пути?" - было стандартной частью процесса отбора.
Гэррети почувствовал, как по его щиколотке течет что-то теплое. Что
это - кровь, пот, гной или все вместе? Вроде не болело, только носок
промок.
- Ну так вот, - продолжал Абрахам, - Я сдавал этот тест без всякой
подготовки. Просто я шел в кино и проходил мимо здания, где проходил
отбор.
Вы скажете, что с меня должны были потребовать карточку - это верно,
как раз в тот день я случайно захватил ее с собой. Если бы ее у меня не
оказалось, я бы пошел в кино и не подыхал сегодня здесь в такой веселой
компании.
С этим все молча согласились.
- Я ответил на вопросы и вижу - в конце три чистых страницы и
надпись:
"Ответьте, пожалуйста, на этот вопрос как можно объективнее,
используя не более 1500 слов". Вот черт, подумал я. Остальные вопросы
были легкие.
- Ага, - хмыкнул Бейкер. - Часто ли у вас бывает понос, и
употребляете ли вы наркотики.
- Вот-вот. Я сидел над этим чертовым сочинением почти до конца, пока
не вышел какой-то хмырь и не показал, что через пять минут нужно
сдавать.
Тогда я взял и написал: "Я хочу принять участие в Длинном пути
потому, что я бесполезен для общества, и мир без меня станет лучше. А
если я вдруг выиграю, то повешу в каждой комнате своего особняка по
Ван-Гогу и заведу шесть десятков первоклассных шлюх". Потом я еще
подумал и приписал:
"Обязуюсь платить им пенсию по старости". Думаю, это их и добило.
Через месяц мне сообщили, что я принят.
- И ты был доволен? - спросил Колли Паркер.
- Трудно сказать. Все казалось, что это несерьезно. А потом было уже
поздно. Одним прекрасным утром я проснулся Его Величеством Участником. Я
смеялся и всем говорил, что откручу Майору яйца. Я ведь не знал тогда,
что это он открутит мои, - Абрахам криво улыбнулся.
Среди участников прошел шепот, и Гэррети осмотрелся.
Светящийся указатель сообщал: "Огаста 10".
- Ты и умрешь, смеясь? - спросил Колли Паркер. Абрахам долго смотрел
на него.
- Отцы-основатели не смеются, - ответил он наконец.
Глава 14
"И помните - если вы воспользуетесь руками или любой другой частью
тела или произнесете хотя бы слово, вы потеряете шанс выиграть десять
тысяч долларов Желаю удачи".
Дик Кларк
Огаста оказалась совсем не похожей на Олдтаун. Это был современный
город безумного веселья, город, полный наркоманов, маньяков и просто
сумасшедших.
Они услышали Огасту задолго до того, как достигли ее. Гэррети снова и
снова вспомнил про океанский прибой. Шум толпы был слышен за пять миль.
Иллюминация окрасила небо апокалиптическим пастельным цветом.
Могло показаться, что город горит.
Они сбились ближе друг к другу, как коровы в грозу. Этот рев Толпы
таил для них угрозу - Гэррети так и видел этого алчущего бога Великой
Толпы, раскинувшего вокруг Огасты свои багровые щупальца и грозящего по
жрать их всех живьем.
Сам город был растерзан и пережеван этим всемогущим божеством.
Огасты не было. Не было тучных теток, красивых девушек, пухлощеких
детей с облаками сладкой ваты. Не было маленьких итальянцев,
разбрасывающих ломти арбуза. Только Толпа - без лица, без тела, без
мысли. Только Голос Толпы и Глаза Толпы. Толпа была одновременно Богом и
Маммоной. Она требовала страха и поклонения. Требовала жертв. Они шли по
щиколотку в конфетти. Они теряли и находили друг друга в отблесках
репортерских вспышек. Гэррети поймал какой-то листок - и увидел самого
себя глядящего с обложки пособия по боди-билдингу. Поймал другой и
увидел Джона Траволту.
Наконец, на вершине холма, откуда в обе стороны открывался вид на
беснующуюся толпу, их встретил Майор, похожий на галлюцинацию в своем
джипе, в свете ослепительных красно-белых прожекторов. И участники
показали, что струны их эмоций не порваны, а только расстроены, как
гитара в руках неумелого игрока. Они - все тридцать семь оставшихся, -
хрипло кричали, не слыша собственных голосов. Они кричали и кричали, и
толпа, не услышав, а скорее, угадав их намерения, забилась от восторга,
принимая это их жертвоприношение. Гэррети почувствовал острую боль в
груди и все равно не мог замолчать, хотя и понимал, что он на грани
помешательства.
Спас их всех участник по фамилии Миллиген, который упал на колени,
зажав уши. Потом он начал тереться носом об асфальт, как мягким мелом о
классную доску. Гэррети подумал, что парень сотрет себе весь нос, но его
милосердно пристрелили. После этого они перестали кричать.
- Ну что, твоя девушка уже близко? - спросил Паркер. Он не выбился из
сил, но как-то смягчился и теперь казался Гэррети вполне неплохим
парнем. - Миль пятьдесят. Или чуть больше.
- Счастливый ты, Гэррети.
- Я? - он был удивлен. Или Паркер над ним смеется?
- Ты увидишь свою девушку и свою мать. А мы - никого, кроме этих
свиней, - он указал на толпу, которая приняла этот жест за приветствие и
разразилась рукоплесканиями. - Я скучаю по дому. И мне страшно.
Эй, свиньи! - внезапно закричал он толпе, которая зааплодировала еще
громче. - И я боюсь. Мы все далеко от дома. Что с того, что я их увижу?
Я ведь даже не смогу до них дотронуться.
- Правило...
- Я знаю правила. Разрешен телесный контакт в пределах дороги. Но это
не то.
- Тебе легко говорить. Ты их хотя бы увидишь.
- Может, от этого будет только хуже, - вставил Макфрис, идущий чуть
позади. Они проходили мимо большого желтого светофора, и Гэррети, не
отрываясь, смотрел в его испуганно мигающий глаз.
- Вы спятили, - сказал Паркер и, уменьшив скорость, отстал от них.
- Он, похоже, думает, что мы с тобой влюбились, - сказал Макфрис.
- Что?
- Неплохой парень, - Макфрис задумчиво посмотрел на Гэррети. - Может,
он и не совсем неправ. Может, поэтому я и спасаю тебя.
- С моей-то рожей? Я думал, извращенцам нравятся нежные мальчики, -
он испытывал неловкость. Внезапно Макфрис спросил:
- А ты позволишь мне тебе подрочить?
- Что за... - начал Гэррети, но Макфрис перебил:
- Ладно брось. Ты ведь даже не знаешь, шучу я или нет.
У Гэррети пересохло в горле. Конечно, в сравнении со смертью все это
было пустяком. Но он не хотел, чтобы Макфрис касался его - так.
- Ну, раз ты спас мне жизнь...
- Это значит "да"?
- Делай, что хочешь! - рявкнул Гэррети, и задремавший Пирсон
испуганно вскинул голову. - Что хочешь! Макфрис рассмеялся:
- Молодец, Рэй! Так держать! - и отошел, оставив его в полном
недоумении.
- Ему все мало, - сказал Пирсон.
- Что?
- Почти двести пятьдесят миль. Мои ноги будто налиты отравленным
свинцом. А этому чертову Макфрису все мало. Он, как голодающий, который
еще пьет слабительное.
- Думаешь, он хочет боли?
- А ты как думаешь? Он мог бы повесить на шею табличку "Сделай мне
больно".
- Не знаю, - Гэррети хотел еще что-нибудь сказать, но Пирсон уже
отключился. Гэррети вдруг заметил, что он потерял туфли - его спортивные
носки белели в темноте.
Они прошли указатель "Льюистон 32" и, через милю светящийся щит,
возвещавший "Гэррети 47".
Гэррети хотел подремать, но не смог. По спине его будто пропускали
ток высокого напряжения. Тупая боль в ногах давно сменилась острой, и с
каждой минутой она становилась острее. Он не чувствовал голода, но
заставил себя поесть. Некоторые из идущих напоминали ходячие скелеты.
Гэррети не хотел быть таким... Хотя, конечно, он тоже таким был. Он
провел рукой по ксилофону своих ребер.
- Что-то я давно не видел Барковича, - сказал он, чтобы вывести
Пирсона из оцепенения, которое слишком напоминало ему Олсона.
- Говорят, в Огасте у него онемела нога. Гэррети обернулся и стал
высматривать Барковича в темноте. Тот плелся в хвосте, уставив глаза в
одну точку, и монотонно беседовал сам с собой.
- Привет, - Гэррети сбавил шаг и подошел к нему. Баркович споткнулся
и получил предупреждение... Уже третье.
- Вот! - крикнул он злобно. - Видел? Теперь ты и твои вонючие дружки
довольны?
- Вид у тебя не очень, - заметил Гэррети.
- Это все входит в план, понятно? Помнишь, что я тебе говорил? Вы мне
не верили. Олсон не верил. И Дэвидсон тоже, - его голос понизился до
слюнявого шепота. - Гэррети, я сплясал на их могилах!
- Нога болит? - тихо спросил Гэррети.
- Осталось всего тридцать пять. Они все подохнут этой ночью, вот
увидишь. Утром на дороге не будет и десятка, Гэррети. И они тоже все
подохнут.
Гэррети вдруг понял, что Барковичу конец. Он почувствовал себя очень
сильным, ему захотелось побежать к Макфрису, не обращая внимания на
режущую боль в ногах, и сказать ему, что он победил.
- Что ты попросишь? - спросил он. - Когда выиграешь?
Баркович самодовольно усмехнулся, как будто ждал этого вопроса.
Его лицо в колеблющемся свете казалось перекошенным и измятым.
- Пластиковые ноги, - прошептал он. - Пла-а-асти-ковые ноги. А эти
отрежу, суну в стиральную машину и буду крутить и крутить и...
- Я думал, ты попросишь себе друзей, - Гэррети охватило безумное
чувство триумфа.
- Друзей?
- У тебя ведь их нет. Все будут рады, когда ты умрешь, Гэри. Никто не
пожалеет о тебе. Может быть, я подойду и плюну на твои мозги, когда они
растекутся по дороге... Может, мы все так сделаем, - безумие переполняло
его. Он будто снова бил Джимми стволом ружья... Текла кровь... Джимми
кричал... Его переполняло дикое, животное чувство справедливости.
- Почему ты ненавидишь меня? Я не хочу умирать. Тебе нужно, чтобы я
извинился? Я извинюсь!.. Я извинюсь... Я...
- Мы плюнем на твои мозги! - упрямо повторил Гэррети.
Баркович уставился на него невидящими глазами.
- Извини, - пробормотал Гэррети и поспешил прочь. Сзади ударили,
упали два тела, и одним из них наверняка был Баркович. Теперь это была
его вина, он стал убийцей.
Потом он услышал смех Барковича, высокий и безумный.
- Гэррети! Гэээрретиии! Я спляшу на твоей могиле! Я спляшууу...
- Заткнись! - крикнул Абрахам. Баркович замолчал, потом начал рыдать.
- Нехороший мальчик Эйб, - сказал Колли Паркер. - Заставил нашего крошку
плакать. Он пожалуется мамочке.
Баркович не умолкал. От его рыданий у Гэррети мороз прошел по коже.
- Наш ябеда пожалуется мамочке? - оглянулся Квинс. - Ай-яйяй,
Баркович, как не стыдно!
"Оставьте его в покое! - прокричал про себя Гэррети, - Вы не знаете,
как ему больно!" Но он лицемерил - он хотел, чтобы Баркович умер.
Предвкушал эту смерть.
А Стеббинс там, сзади, должно быть, смеялся над ними всеми.
Он поспешил к Макфрису, который шел, задумчиво глядя на толпу.
- Поможешь мне решить задачу? - спросил Макфрис.
- Какую?
- Кто из нас в клетке - мы или они?
- Все мы в клетке у Майора, - Гэррети засмеялся.
- Говорят, Баркович доходит?
- Думаю, да.
- Я не хочу больше его видеть. Обидно - так ожидать чего-то, а под
конец разочаровываться. Может, это и есть настоящая правда жизни?
- Не знаю.
- Это все равно, что всю жизнь тренироваться в прыжках с шестом, а
потом попасть на олимпиаду и подумать: "А чего это я приперся сюда с
этой дурацкой палкой?"
- Ага, - Гэррети что-то беспокоило. Он задумался. Потом спросил
Макфриса и подошедшего к ним Бейкера. - Вы видели Олсона перед тем, как
он получил пропуск? Его волосы? - А что с ними такое?
- Они поседели.
- Да нет, не может быть, - голос Макфриса звучал испуганно. - Это
была пыль.
- Поседели, - настаивал Гэррети. - Будто он провел на этой дороге всю
жизнь. И знаете, когда я это увидел, я подумал... Может, это и есть
бессмертие? - он замолчал, ощущая, как легкий ветерок из темноты
обдувает его лицо.
- Я иду, я шел, я буду идти, - прогнусавил Макфрис. - Переведите на
латынь.
Они шли. В толпе мелькали огоньки сигарет, фонарики, вспышки
фотоаппаратов - земные созвездия, тянущиеся вдоль дороги в вечность.
- Фу ты, - Гэррети вздрогнул. - С ума можно сойти.
- Это точно, - Пирсон нервно засмеялся. Они поднимались на длинный
пологий холм. Дорога будто стала тверже, и Гэррети казалось, что он
чувствует под подошвами каждый камешек. Ветер ворошил на их пути
бумажный мусор, и иногда им приходилось пробираться через кучи конфетных
оберток, пакетиков из-под попкорна и сигаретных пачек.
- Что там впереди? - спросил Макфрис. Гэррети закрыл глаза,
припоминая:
- Маленькие городки, я не помню. Будет еще Льюистон, второй город
штата, больше Огасты. Мы пройдем прямо по главной улице - раньше она
называлась Лисбон-стрит, а теперь Коттер-авеню. Реджи Коттер
единственным из Мэна выиграл ДЛИННЫЙ ПУТЬ -.
- Он умер? - спросил Бейкер.
-
...Закладка в соц.сетях
