Жанр: Триллер
Длинный путь
...вестный сержант
Первой мировой войны
Они прошли через Олдтаун около полуночи. Для Рэя Гэррети путь через
город был сплошным полусонным кошмаром. Толпа вопила, не умолкая, пока
крики не слились в единый нечленораздельный шум, нарастающий и
утихающий, подобно рокоту прилива. Юпитеры превратили ночь в день,
осветив все зловещим оранжевым светом, в котором даже самое дружелюбное
лицо напоминало маску из фильма ужасов. Из окон летели конфетти, газеты,
длинные полоски туалетной бумаги.
Как ни странно, в Олдтауне никто не погиб. Постепенно они отдалились
от оранжевых огней и шума толпы к реке, где их встретил резкий запах
бумажной фабрики - химикаты, горелое дерево, рак желудка. Горы опилок
под ымались выше городских зданий, а рядом, как египетские пирамиды,
громоздились штабеля дров. Гэррети почудилось, что он уже не на земле, а
в каком-то месте вечности, когда его вернул к действительности толчок
под ребра. Это был Макфрис.
- Что такое?
- Выходим на магистраль. - Макфрис был возбужден. - Похоже, там
собралось целое войско. Нас встретят салютом из четырехсот стволов. - Я
слышал уже достаточно салютов из трех стволов, - проворчал Гэррети,
отчаянно протирая глаза. - Ну их. Дай поспать.
- Погоди. Когда они закончат, мы устроим им свой салют.
- Какой?
- Из сорока шести задниц.
Гэррети улыбнулся. Улыбка казалась чужой на его губах.
- Да ты что?
- Ну... Из сорока. Шестеро уже на пределе. Гэррети вспомнил Олсона,
Летучего Голландца.
- Возьмите меня в долю, - сказал он.
- Тогда подходи поближе.
Они подошли к Бейкеру, Абрахаму, Пирсону и Скрамму. Двое кожаных
парней по-прежнему маячили впереди.
- А Баркович? - спросил Гэррети.
- Согласен. Сказал, что это лучшая в мире идея после платных
туалетов. Они шли уже по шоссе. Гэррети видел справа уступчатую
набережную, а впереди - призрачный свет фонарей, на этот раз не
оранжевых, а мертвеннобелых.
- Кэти! - вскрикнул внезапно Скрамм. - Я еще не сдался, Кэти! - он
окинул всех безумными глазами, не узнавая. Его губы обметало, лицо
пылало.
- Совсем плох, - почему-то как будто извиняясь сказал Бейкер. - Мы
все время даем ему воду, а она выходит с потом. Его фляжка пуста, и
другую ему придется просить самому. Это правило.
- Скрамм! - позвал Гэррети.
- Кто это? - глаза Скрамма беспокойно метнулись.
- Я, Гэррети.
- А-а. Ты видел Кэти?
- Нет. Я...
- Вот и они, - сказал Макфрис. Крики толпы снова стали громче, и из
темноты выступил светящийся зеленым указатель: "Шоссе 95 Огаста Портленд
Портсмут юг".
- Юг, - прошептал Абрахам. - Господи, помоги нам!
Они вышли на шоссе. Его поверхность под ногами казалась более
гладкой, и Гэррети испытал знакомое волнение.
У въезда, оттеснив толпу, стояли солдаты цветной гвардии, подняв
ружья. По сравнению с их алыми мундирами запыленный камуфляж солдат на
вездеходе казался тряпьем.
Шум толпы внезапно стих. Единственными звуками остались стук их шагов
и хриплое дыхание. Алые гвардейцы молчали. Потом из темноты раздался
четкий голос Майора:
- Го-о-товсь!
Ружья взметнулись к небу стальной аркой. Все инстинктивно сжались. У
них, как у собак Павлова, выработался рефлекс - выстрелы обозначают
смерть.
- Пли!
Четыреста ружей выпалили, раздирая барабанные перепонки.
Гэррети сдержался, чтобы не заткнуть уши.
- Пли!
Снова грохот и резкий запах пороха. В какой книге он читал, что в
воду стреляют чтобы тело утопленника всплыло на поверхность?
- Моя голова, - простонал Скрамм. - О Боже, моя голова.
- Пли!
Последний залп.
Макфрис тут же повернулся и пошел задом. Покраснев от усилия, он во
всю мочь крикнул:
- Готовсь!
Сорок языков облизали пересохшие губы. Гэррети поглубже вдохнул и...
- Пли!
Это было жалко. Жалкий звук, потонувший в ночи. Неудачная, глупая
шутка. Каменные лица солдат не изменили выражения.
- Черт! - Макфрис скривился и побрел дальше, опустив голову.
Мимо быстро проехал джип Майора. Они успели заметить отблеск
холодного света на его черных очках, и толпа опять сомкнулась вокруг.
Правда, теперь она была дальше: шоссе имело четыре полосы - пять, если
считать траву посередине.
Гэррети поспешил на середину и пошел по подстриженной траве,
чувствуя, как роса через треснувшие туфли приятно холодит его ноги.
Кто-то получил предупреждение. Шоссе тянулось вперед, гладкое и
однообразное, омытое светом фонарей. Тени идущих выделялись на бетоне
четко, как при летней луне.
Гэррети отхлебнул из фляжки, закрутил ее и опять погрузился в
дремоту.
До Огасты еще восемьдесят миль. Так приятно идти по мокрой траве...
Он споткнулся, едва не упал и резко пробудился. Какой идиот сажает сосны
на средней полосе? Конечно, это дерево штата, но почему бы не посадить
его где-нибудь подальше?
Почему они не думают о тех, кто идет... Конечно, они не думают.
Гэррети перешел на левую сторону, по которой шли остальные. На шоссе
к ним присоединились еще два вездехода, чтобы охватить увеличившуюся
площадь, на которой разместились теперь сорок шесть участников.
Постепенно Гэррети опять задремал. Его сознание начало блуждать отдельно
от тела, как камера с заряженной пленкой, то там, то тут щелкая
затвором. Он думал об отце, стягивающем с ног зеленые резиновые сапоги.
Он думал о Джимми Оуэнсе, которого он ударил стволом ружья. Да, это
придумал Джимми - раздеться и трогать друг друга. Ружье мелькнуло в
воздухе, брызнула кровь ("Извини, Джим, тьфу ты, тут нужен бинт")... Он
повел Джимми в дом, и тот кричал... Кричал... Гэррети огляделся, весь в
поту, несмотря на ночную прохладу. Ктото кричал. Ружья были нацелены на
маленькую, сжавшуюся в ужасе фигурку. Похож на Барковича. Грянули
выстрелы, и фигурка, стукнувшись о бетон, как мешок с мокрым бельем,
обратила к небу бледное лицо. Это был не Баркович, а ктото незнакомый.
Он подумал о том, что может пережить их всех, и тут же устыдился этой
мысли. К тому же она казалась невероятной. Боль в ногах могла стать в
два, в три раза сильнее, а она и сейчас временами была невыносима. И
хуже боли в ногах была сама смерть, запах разложения, засевший у него в
ноздрях. Под эти мысли он снова задремал, и на этот раз ему привиделась
Джен. Он на какое-то время совсем забыл о ней и теперь терпеливо
выстраивал в полусне ее образ. Ее маленькие ноги - толстоватые, но очень
привлекательные, с тонкими икрами и полными крестьянскими бедрами.
Стройная талия, круглые, гордо вздернутые груди. Мягкие черты ее лица.
Ее длинные светлые волосы.
"Волосы шлюхи", - подумал он. Как-то он сказал ей это, просто
вырвалось, и он думал, что она рассердится, но она промолчала. Он думал,
что, может быть, ей это даже польстило... На этот раз его разбудила
нарастающая тяжесть в кишечнике. На часах был час ночи. Он молча
взмолился, чтобы Бог позволил ему не делать этого на глазах у толпы. "О
Господи, сжалься, я дам тебе половину всего, что имею, только даруй мне
запор. О Го..."
Кишечник сдавило опять, на этот раз сильнее. Может быть, это
свидетельствовало о сохраняющемся здоровье его тела, но его это не очень
утешало. Он шел, пока не вышел на сравнительно малолюдный участок; там
он, спеша, расстегнул ремень, спустил штаны и присел, прикрывая рукой
гениталии. Мускулы ног протестующе взвыли, и вместе с болью он исторг
содержимое прямой кишки.
- Предупреждение! Предупреждение 47-му!
- Джон! Эй, Джонни, посмотри на этого беднягу!
Он наполовину видел, наполовину воображал уставленные в него пальцы.
Замигали вспышки, и Гэррети отвернулся. Это было самым худшим из
всего, что с ним случилось. Самым худшим.
- Я видела! - возбужденный девичий голос. - Я видела его штуку!
Бейкер прошел мимо, не глядя на него.
Потом, с кряхтением, он привстал и пошел, застегивая на ходу штаны,
оставив часть себя дымиться позади в темноте под вожделеющими взглядами
толпы: "Возьми это! заверни в свой плащ! дерьмо человека, которого через
двадцать минут застрелили. Я говорил тебе, Бесси, что нам достанется
нечто особенное!"
Он догнал Макфриса и пошел рядом с ним.
- Хорошо? - спросил Макфрис.
- Еще бы. Только вот я забыл кое-что дома.
- Что?
- Туалетную бумагу.
Макфрис усмехнулся:
- Моя бабка в таких случаях говорила: "Шевели задницей - само
высохнет".
Гэррети взорвался смехом - здоровым, без всякой истерики. Ему и
правда было легче. Как бы там ни повернулись дела, через это пройти ему
больше не придется.
- Ну вот, у тебя получилось, - сказал Бейкер, сбавляя шаг. - Да что
это вас так удивляет? - Гэррети не мог сдержать изумления. - А то, что
это не так уж просто перед мордами у этих обезьян, - без улыбки сказал
Бейкер. - Знаешь, я тут слышал кое-что. Правда, не оченьто поверил.
- Что?
- Помнишь Джо и Майка? Ребят в кожаных куртках? Так вот, они e./(,
индейцы. Скрамм пытался об этом сказать, но никто его не понял. Говорят,
что они братья.
- Не может быть! - воскликнул Гэррети.
- Я сходил вперед и посмотрел на них. И черт меня побери, если они не
выглядят, как братья!
- Это запрещено, - сердито сказал Макфрис. - Их родные, должно быть,
обили все пороги в Эскадроне.
- Ты знал когда-нибудь индейцев? - спросил Бейкер.
- Только деревянных, а что?
- У нас возле города была резервация семинолов. Это странные люди.
Они не думают, как мы, об "ответственности" и всяких таких вещах. Они
очень гордые. И бедные. С хопи я не знаком, но, думаю, они похожи на
семинолов. И они знают, что такое смерть.
- Теперь мы все это знаем, - заметил Макфрис.
- Они из Нью-Мексико, - сказал Бейкер.
- Ну и черт с ними, - подвел итог Макфрис, и Гэррети был склонен
согласиться с ним.
Разговоры скоро замерли из-за поразительного однообразия пути. На
шоссе уже не было резких подъемов и крутых спусков, и идущие дремали на
ходу, забывая хоть на время о том страшном, что ждало их впереди.
Маленькие группки разбивались на острова по одному, два, три человека.
Толпа не знала усталости. Она кричала что-то единым хриплым криком и
махала нечитаемыми плакатами. Имя Гэррети повторялось постоянно, изредка
всплывали имена Барковича, Пирсона, Уаймэна. Прочие упоминались редко и
моментально уходили, как хлопья снега, проносящиеся перед телеэкраном.
Ракеты взлетали и рассыпались искрами. Их свет выхватывал из толпы
причудливые фрагменты. Женщина прижимала к объемистой груди клетку с
большой нахохлившейся вороной. Ученики колледжа выстроили живую
пирамиду.
Беззубый, с впалыми щеками старик в костюме дяди Сэма потрясал
плакатом:
"Отберем Панамский канал у красных ниггеров!" Но в целом толпа была
такой же скучной и однообразной, как дорога.
Гэррети опять задремал, и во сне низкий голос спрашивал его снова и
снова: "Ты понял? Ты понял? Ты понял?" Он не знал, чей это голос -
Стеббинса или Майора.
Глава 12
"Шел я по дороге, на дороге грязь. Снял с ноги ботинок, а в ботинке
кровь. Кому водить?"
Детская считалка
Как-то они дошли до девяти утра.
Рэй Гэррети запрокинул голову и полил себе на лицо водой из фляжки.
Холодная вода немного отогнала сон.
Он вновь оглядел своих спутников. Макфрис уже порядочно оброс
щетиной, черной, как его волосы. Колли Паркер осунулся, но выглядел еще
крепким.
Бейкер казался призраком. Скрамм кашлял глубоким, громыхающим кашлем,
знакомым Гэррети с детства - в пять лет он болел пневмонией.
Ночь прошла в сонном мельтешений дорожных знаков. Бангор.
Хэмпден.
Уинтерпорт. Солдаты убили только двоих.
Теперь день разгорался снова. Идущие шутили насчет своих бород... Но
ни в коем случае насчет ног. Гэррети натер на правой ноге несколько
маленьких мозолей, но толстый носок смягчал боль. Они только что
миновали знак: "Огаста 48 Портленд 777".
- Это дальше, чем ты говорил, - сообщил Пирсон. Его волосы
безжизненно свисали на измученное лицо.
- Я не дорожная карта, - сказал Гэррети.
- Но... Ты же отсюда.
- Плевать.
- Да, - в усталом голосе Пирсона сквозило смирение. - Господи, я
никогда больше не сделаю этого.
- У тебя и не будет такой возможности.
- Точно, - голос Пирсона упал. - Я придумал кое-что. Когда я
почувствую, что не могу больше, я выбегу прямо в толпу. Тогда они не
посмеют стрелять.
- Они выпихнут тебя обратно, - сказал Гэррети. - Чтобы посмотреть,
как тебя кончают. Вспомни Перси.
- Перси ни о чем не думал. Просто пытался убежать в лес. Рэй, ты не
устал?
- Конечно, нет, - Гэррети гордо хлопнул себя по груди. - Я так,
прогуливаюсь перед завтраком.
- А я плох, - пожаловался Пирсон, облизнув губы. - Даже думать
тяжело.
А в ноги будто всадили по гарпуну, так...
- Скрамм умирает, - сообщил подошедший Макфрис.
- Что? - в унисон спросили Гэррети и Пирсон.
- У него пневмония.
Гэррети кивнул:
- Я этого и боялся.
- За пять футов слышно, как хрипят его легкие. Будто через них
пропускают Гольфстрим. Если сегодня будет так же жарко, он просто
сгорит. - Бедняга, - сказал Пирсон, но в его голосе ясно слышалось
облегчение.
- Он ведь женат. Что его жена будет делать?
- А что она может сделать? - спросил Гэррети. Они шли совсем рядом с
толпой, уже не замечая рук, тянущихся к ним, чтобы потрогать. Маленький
мальчик хныкал, что хочет домой.
- Обращаюсь ко всем, - сказал Макфрис. - Думаю, тот, кто выиграет,
должен будет что-то сделать для нее.
- А что?
- Сам решит. А если этот урод забудет, мы все будем являться к нему и
душить по ночам.
- Ладно, - сказал Пирсон. - Чего уж.
- Рэй?
- Конечно. А с Барковичем ты говорил?
- Этот хер родную мать из воды не вытащит, если она будет тонуть?
- Все равно я поговорю с ним, - сказал Гэррети.
- Может, еще со Стеббинсом поговоришь? Ты ведь единственный, кому это
удавалось.
- Я могу сказать, что он ответит.
- Что?
- Он спросит, почему он должен это делать. И я не буду знать, что ему
ответить.
- Тогда пошли его к черту.
- Не могу, - Гэррети пошел по направлению к маленькой, согнувшейся
фигуре Барковича. - Он, единственный, кто еще уверен, что выиграет.
Баркович был в забытьи. С полузакрытыми глазами и щетиной на смуглых
щеках он походил на потертого игрушечного медвежонка. Свою оранжевую
шапку он или потерял или выбросил.
- Баркович!
Баркович встрепенулся:
- Что? Кто это? Гэррети?
- Да. Скрамм умирает.
- Кто? А, понял. Рад за него.
- У него пневмония. Похоже, он не доживет до конца дня.
Баркович внимательно оглядел Гэррети своими глазами пуговками. Да, он
был очень похож на старого, забытого детьми игрушечного медвежонка.
- А тебе-то что, Гэррети?
- Ну, он ведь женат и... Глаза Барковича расширились, пока не стало
казаться, что они вотвот выпадут.
- Женат? Женат? Эта жопа с ушами...
- Тише ты, ублюдок! Он может услышать!
- Мне плевать! - Баркович повернулся к Скрамму и заорал изо всех
оставшихся сил. - Что ты думал, идиот, когда впутался в это?! Что это
игра в салочки?!
Скрамм непонимающе посмотрел на Барковича и помахал ему - должно быть
решил, что это зритель. Абрахам, что шел рядом, показал Барковичу палец.
Баркович снова повернулся к Гэррети. Он улыбался.
- Гэррети, твоя рожа так и сияет добротой. Пустите шляпу по кругу для
жены умирающего, так?
- Ладно, - сказал Гэррети зло. - Тебя исключаем.
Он повернулся, чтобы уходить, но Баркович ухватил его за рукав. -
Подожди. Я же не сказал "нет". Разве я это сказал?
- Нет.
- Конечно, - на губах его снова появилась улыбка, но какая-то жалкая.
- Слушай, я вовсе не хотел ссориться с вами, парни. Со мной всегда
так не хочу ни с кем ссориться, а так получается. Дома тоже всегда так
было, то есть в школе. Я ведь не такой уж плохой, просто часто встаю не
с той ноги, что ли. А мне очень нужны друзья, плохо ведь одному,
особенно в таком деле, правда? Гэррети, ты ведь знаешь. Тот Ранк - он
сам виноват, он хотел побить меня. Почему-то все хотят меня побить. В
школе мне даже приходилось носить с собой нож. А Ранка я не хотел... Не
хотел, чтобы его... Вы увидели только конец и не видели, как он... -
Баркович запутался и замолчал.
- Да, правда, - пробормотал Гэррети, чувствуя себя лицемером. Он
слишком хорошо помнил инцидент с Ранком.
- Ну и что ты собираешься делать? Войдешь в долю?
- Конечно, - рука Барковича судорожно вцепилась в рукав Гэррети. -Я
могу кормить ее хоть до конца жизни. Я просто хотел сказать... У
человека должны быть друзья. Кому хочется умирать в злобе? Я не хочу...
Не...
- Да, да, - Гэррети начал отходить, ощущая неловкость. Он попрежнему
ненавидел Барковича, но и немного жалел.
- Спасибо. - Почему-то проблеск человечности в Барковиче напугал его.
Он не мог сказать, почему.
Он слишком сильно отстал, получил предупреждение и, ускорив шаг,
оказался рядом со Стеббинсом.
- О, Рэй Гэррети! - сказал Стеббинс. - С добрым утром. В чем дело?
Гэррети вторично пустился в объяснения насчет Скрамма и его жены, и за
это время еще один парень получил пропуск (на куртке у него было
написано "Ангелы ада на колесах"). Закончив, он терпеливо ждал ответа
Стеббинса.
- Почему бы и нет? - спросил Стеббинс, дружелюбно улыбаясь Гэррети.
Гэррети с каким-то суеверным ужасом почувствовал, что отчаяние
добралось и до него.
- Звучит так, будто тебе нечего терять, - заметил он.
- Нам всем нечего терять, - улыбнулся Стеббинс. - Так легче уходить.
Но пойми меня правильно, Гэррети, - я не могу обещать. Сейчас этот
бедняга еще кажется вам важным. Я даже скажу почему - вы пытаетесь
зацепиться за будущее своим обещанием. Раньше, до Поворота, когда у нас
были еще миллионеры, они основывали фонды и строили библиотеки. Они тоже
пытались зацепиться за будущее. Некоторые делают это детьми, но никто из
них, он широким жестом обвел участников, - не оставит ни одного ублюдка.
То, что я говорю, не шокирует тебя?
- Нет, - пробормотал Гэррети.
- Ты и твой друг Макфрис выбиваетесь из этого балагана. Я не понимаю,
почему вы здесь. Кстати, ты всерьез воспринял то, что я говорил тебе
вечером? Насчет Олсона?
Гэррети кивнул.
- Ну и зря, - Стеббинс рассмеялся. - Не было у него никаких секретов.
Я пошутил.
Гэррети чуть улыбнулся:
- Знаешь, я думаю, ты вечером сказал что-то лишнее и теперь боишься.
- Думай, как знаешь, Гэррети.
- Можешь скрывать это, но ты боишься, Стеббинс. Тебе нравится думать,
что все подстроено. Но вдруг это честная игра, тогда что?
- Что ж, иди и думай, что это честная игра. Не все ли равно, с какой
уверенностью подыхать?
- Опять врешь, - сказал Гэррети, но Стеббинс лишь коротко усмехнулся
и опять уставился на свои ноги.
Гэррети побрел вперед, туда, где Макфрис, Пирсон, Абрахам и Бейкер
собрались вокруг Скрамма, как встревоженные тренеры вокруг получившего
травму боксера.
- Как он? - спросил Гэррети.
- Почему ты их спрашиваешь? - удивился Скрамм. Он уже не говорил, а
шептал. Прежний болезненный румянец уступил место восковой бледности.
- Ладно, спрошу тебя.
- О, неплохо, - Скрамм закашлялся. Это был захлебывающийся, глухой
кашель, будто идущий из-под воды. - Неплохо. Молодцы, что решили
позаботиться о Кэти. Я уже не думаю, что смогу это сделать сам.
- Не говори много, - предупредил Пирсон, - ты выматываешься.
- Какая разница? Раньше или позже, - Скрамм печально оглядел их,
потом медленно покачал головой. - Почему я заболел? Я ведь шел так
хорошо. Даже когда устал. Почему Бог сотворил такое со мной?
- Не знаю, - сказал Абрахам.
Гэррети снова почувствовал страх перед великой тайной смерти и
попытался его отогнать. Это чувство было особенно неприятным, когда
умирал друг. - Который час? - спросил внезапно Скрамм, и Гэррети сразу
вспомнил Олсона.
- Десять минут одиннадцатого, - ответил Бейкер.
- Прошли около двухсот миль, - добавил Макфрис.
- Ноги у меня не устали, - сказал Скрамм. - Это уже кое-что.
Невдалеке восторженно закричал ребенок:
- Эй, мама! Посмотри на вон того большого парня! Вот это лось! Гляди,
гляди!
Гэррети вгляделся в толпу. Кричал мальчишка в рубашке с коротким
рукавом, размахивающий недоеденным сэндвичем. Скрамм помахал ему.
- - Дети милые, - сообщил он. - Надеюсь, у Кэти будет мальчик. Мы оба
хотели мальчика. Девочка тоже неплохо, но парень... Понимаете... Он
продолжает фамилию. Хотя Скрамм - не такая уж знаменитая фамилия, он
усмехнулся, а Гэррети вспомнил слова Стеббинса о попытке зацепиться за
будущее.
К ним подошел толстощекий Уокер в голубом свитере и сообщил новость.
У Майка, брата кожаного Джо, начались желудочные колики.
Скрамм потер лоб. Его грудь вздымалась и опадала в такт кашлю.
- Я знаю этих парней, - сказал он. - Приехали со мной вместе. Они
хопи.
- Ты нам говорил.
- Разве? - удивился Скрамм. - Ну ладно. Похоже, они хотят составить
мне компанию. Интересно... Не договорив, он ускорил шаг и пошел вперед.
Уходя, он обернулся, и лицо его было спокойным.
- Не знаю, увидимся ли мы еще, - сказал он также спокойно. -
Прощайте, ребята.
Макфрис отозвался первым:
- Прощай, - сказал он хрипло. - И желаю удачи.
- Да, удачи тебе, - повторил Пирсон и отвернулся.
Абрахам хотел что-то сказать и не мог. - Держись, - лицо Бейкера было
суровым.
- Прощай, - прошептал Гэррети пересохшими губами. - Прощай, Скрамм, и
хорошего отдыха.
- Отдыха? - Скрамм рассмеялся. - Может, настоящий ДЛИННЫЙ ПУТЬ -
только начинается.
Он шел, пока не поравнялся с Майком и Джо. Майк шел, прижав руки к
животу, но не сгибался.
Скрамм заговорил с ними.
- Что они хотят делать? - испуганным шепотом спросил Пирсон.
Никто ему не ответил. Совещание окончилось, и Скрамм пошел рядом с
Майком и Джо. Даже на таком расстоянии Гэррети слышал его натужный
кашель.
Солдаты внимательно разглядывали всех троих. Джо положил руку брату
на плечо, и они поглядели друг на друга, но Гэррети не мог уловить
никаких эмоций на их бронзовых лицах.
Через момент Майк и Скрамм сошлись и двинулись прямо на толпу,
которая, увидев обреченность их лиц, с криками бросилась врассыпную,
будто он были заразные.
Они получили предупреждения и, дойдя до перил ограждения, повернулись
к вездеходу и выставили вперед средние пальцы.
- Я ебал вашу мать, и мне это понравилось! - проорал Скрамм солдатам.
Майк крикнул что-то похожее на своем родном языке.
Идущие разразились криками одобрения, и Гэррети почувствовал, как на
глаза ему наворачиваются слезы. Толпа замерла. Они получили во второму
предупреждению и сели рядом на асфальт, тихо говоря друг с другом -
каждый на своем языке.
Гэррети не оглянулся. Никто из них не оглянулся, даже когда все было
кончено.
- Тому, кто выиграет, лучше сдержать слово, - сказал Макфрис. - Лучше
пусть не обманывает. Никто ему не ответил.
"Джон Гринблум, ну-ка спускайся!"
Джонни Олсен
Два часа дня.
- Ты жульничаешь, скотина! - крикнул Абрахам.
- Я не жульничаю, - спокойно сказал Бейкер. - С тебя доллар сорок.
- Я жуликам не плачу, - Абрахам крепко сжал в кулаке десятицентовую
монетку.
- А с теми, кто меня так называет, я не играю. Но для тебя, Эйб,
сделаю исключение. Для хорошего человека ничего не жалко.
- Ладно, заткнись и кидай.
- Не говори со мной так, - Бейкер сделал круглые глаза. - А то я
упаду в обморок прямо здесь.
Гэррети хихикнул.
Абрахам фыркнул, подбросил монету, поймал ее и зажал в кулаке. - Ну?
- Бросай сперва свою.
Бейкер подбросил монету и поймал ее.
- Орел, - сказал он.
- А я скажу: решка.
- Открывай.
Абрахам разжал кулак. На ладони у него лежала река Потомак в
обрамлении лавровых листьев. - С тебя доллар пятьдесят, - бесстрастно
заметил Бейкер.
- Ты меня что, за дурака держишь? - взвыл Абрахам. - Требую удвоить
ставку или я больше не играю.
- Гэррети, как ты считаешь, это справедливо?
- Что? - Гэррети утерял нить беседы. У него опять болела левая нога.
- Чтобы мы удвоили ставки.
- Почему нет? Он все равно слишком глуп, чтобы у тебя выиграть.
- А я думал, ты мне друг, - обиженно сказал Абрахам.
- Ладно, удваиваем, - согласился Бейкер, и в этот момент острейшая
боль молнией пронзила левую ногу Гэррети. Она показалась ему сильнее,
чем вся боль предыдущих тридцати часов. - Моя нога! - заорал он, не в
силах сдержаться.
- О Господи, Гэррети, - успел сказать Бейкер, а потом они прошли
мимо, а он остался стоять с левой ногой, превратившейся в исходящий
болью камень.
- Предупреждение! Предупреждение 47-му!
Без паники. Хотя для паники у него были все причины. Он сел на
асфальт, вытянув вперед ногу, и начал массировать ее. На ощупь нога
была, как слоновая кость.
- Гэррети! - это был Макфрис. Его голос казался испуганным.
- Это судорога?
- Похоже. Иди. Все будет нормально.
Время. Время шло, хотя ужасно медленно. Макфрис повернулся, медленно
поднял одну ногу, опустил, потом поднял вторую. Пошел прочь. Медленно
прошел Баркович, чуть улыбаясь. Медленно по толпе стал распространяться
шепот. "Второе предупреждение, сейчас я получу его. Иди, чертова нога,
давай же! Я не хочу умирать, проклятье!"
- Предупреждение! Второе предупреждение 47-му!
Ощущение смерти, бесспорной и точной, как фотография, проникло в него
и попыталось в нем закрепиться, парализовать его. Он изо всех сил
сопротивлялся. Еще минута. Нет, пятьдесят секунд. Нет, сорок пять. Время
уходит.
С отсутствующим выражением Гэррети мял пальцами непослушные мышцы и
мысленно говорил с ними. Пальцы начали болеть, но он не замечал этого.
Мимо прошел Стеббинс, что-то пробормотав. Потом он остался один на
дороге.
Все ушли. Остался тольк
...Закладка в соц.сетях
