Жанр: Триллер
Код бытия
... этих просвещенных людей, Каллиста страдала от
"избыточной меланхолии".
На следующий день Ласситер добрался автобусом до Кембриджа и сошел на
остановке прямо напротив Массачусетского технологического института. В ту же
секунду он пожалел, что не воспользовался такси. Тонны разбросанной вокруг соли
растопили снег, но воде некуда было стекать, поскольку все сливные решетки
оказались забитыми. Вдоль тротуаров тянулись глубокие лужи, и пешеходы
отправлялись в обход или совершали рекордные прыжки.
Нужный Ласситеру офис находился на биологическом факультете колледжа
Уитейкера. Торгофф, молодой человек с копной черных волос и жизнерадостной
улыбкой, уже ждал. Его одеяние не имело ничего общего с традиционно строгими
костюмами преподавателей. На профессоре были синие джинсы, горные ботинки и
футболка с двумя идентичными изображениями человека под слоганом:
КЛОНИРУЙ МЕНЯ!
- Прошу прощения за наряд, - произнес Торгофф, вставая и протягивая руку. -
Впрочем, я всегда так одеваюсь.
Крошечный кабинет был завален книгами и бумагами. На стенах висели
диаграммы, таблицы, тибетский календарь и несколько карикатур, посвященных
безумным ученым. С потолка свисала запыленная и потрепанная конструкция в виде
двух спиралей, сделанных из зеленого садового тростника и обрезков белой глянцевой
бумаги. Она смахивала на самодельную липучку для ловли мух. Рядом со столом
располагалось легкое кресло, а на самом столе, среди бумаг, Ласситер заметил кубик
Рубика - предмет, который ему не доводилось видеть уже несколько лет. Торгофф
указал гостю на легкое кресло, а сам опустился на некий шедевр эргономики, обитый
зеленым бархатом.
- Итак, насколько вы осведомлены в генетике?
Ласситер, молча пожав плечами, взглянул на профессора.
- Нет-нет, это не лекторский прием, - поспешил заверить его Торгофф, -
потому что, если я примусь рассказывать вам об оперонах или о транскрипции
полимеразы в ДНК, то могу потерять в вашем лице ученика. Почему бы вам просто, -
он постучал себя пальцем по черепу, - не поведать мне, что у вас там?
Ласситер задумался.
- Мендель. Был такой парень по имени Мендель. И еще - наследственность...
- Отлично! Наследственность - это здорово!
- Доминантные и рецессивные гены...
- И что же это такое? Можете пояснить?
- Нет, но когда-то мог. И кроме того... - Ласситер поднял глаза к потолку, увидел
самодельную молекулу ДНК и закончил: - двойная спираль.
- И вам известно, что это такое?
- Это ДНК, - ответил Ласситер, - хотя, по совести, я знаю гораздо больше о
ДНК-анализе, чем о ДНК как таковой.
- И все же попытайтесь объяснить.
- Значит, так... каждая клетка нашего организма содержит нечто, именуемое ДНК.
И это самое ДНК уникально у каждого человека. Ну вроде отпечатков пальцев.
- Замечательно, сэр! Что вам еще известно?
- Да, пожалуй, все. Вообще-то я не отличу хромосому от "понтиака".
- Так, так, так.
Торгофф кивал с видом профессионального игрока в гольф, которого попросили
провести мастер-класс. Он продемонстрировал несколько своих коронных ударов и
только после этого понял, что урок следовало начинать словами: "А вот эта кривая
палка называется клюшка".
- О'ке-е-ей, - протянул Торгофф. - Итак, мы установили, что ваши познания в
генетике нельзя назвать исчерпывающими. Ничего страшного. - Профессор пощелкал
языком, сложил ладони и произнес: - Второй вопрос: ваша помощница сказала, что
вы интересуетесь Барези?
- Верно.
- А чем именно? Вас больше интересует генетика или роль Барези в ее развитии?
- В основном второе... исследования, которые он вел.
- О'кей! В таком случае мы можем забыть о Менделе. Хотя... может быть, и не
совсем, потому что Мендель и Барези имели много общего. И тот и другой изучали
фундаментальные вопросы, и оба опередили свое время.
- Как это?
- Когда Мендель торчал в саду, наблюдая за своим горошком, публика
восторгалась Дарвином, который, как вы, наверное, уже слышали, заявил, что
организмы эволюционируют под воздействием окружающей среды. Правда, как они
это делают, Дарвин объяснить не смог.
- Зато это сделал Мендель.
- Не совсем, - пожал плечами Торгофф. - Но кое-что он сообразил, например,
то, что различные наследственные признаки передаются из поколения в поколение
независимо друг от друга. Например, некоторые голубоглазые люди страдают
дальтонизмом, а другие, не менее голубоглазые, - нет. Это называется "принципом
независимой сортировки". Кроме того, Мендель догадался о существовании
доминантности. Он обратил внимание на то, что если скрещивать высокие растения с
низкорослыми, получаются высокие особи, а не усредненные. Лишь после того как
гибриды скрещиваются один с другим и в дело вступают рецессивные гены, вновь
возникают высокие и низкие отпрыски. Вы все еще здесь?
- Здесь.
- Хорошо. Это открытие - дело серьезное. Мендель установил некоторые
фундаментальные закономерности наследственности. По существу, он раскрыл одну из
древнейших тайн Вселенной, но этого никто не заметил. Все смотрели в рот Дарвину и
продолжали заниматься этим еще тридцать лет! До тех пор, пока другие, проведя тот
же эксперимент, что и старик Мендель, не обнаружили, что изобретают велосипед.
Мендель уже окучил эти поля. Почти то же самое случилось с Барези, - продолжал
Торгофф. - Когда Барези проводил свои потрясающие исследования, все смотрели в
сторону Уотсона и Крика.
Профессор Массачусетского технологического института взял со стола кубик
Рубика и принялся вращать, не прекращая лекции.
- Барези получил степень доктора биохимии, когда ему было, кажется, двадцать
два. Одним словом, в 1953 году. Для генетики этот год по значению похож на 1776-й.
Великий год! Казалось, что некоторые фундаментальные проблемы близки к
разрешению. А причиной восторга послужила ДНК, которая обретается в каждой
клетке любого живого организма. К тому времени все уже знали, что ДНК - ключевой
элемент наследственности. Но как она действует? Каким образом регулирует
химические механизмы в клетках? А она ведь способна на многое: синтез протеинов,
например, включая аминокислоты, без которых невозможен обмен веществ. Вы все
еще слушаете? - поинтересовался Торгофф.
- Стараюсь, - ответил Ласситер.
- Не мучайтесь. Суть в том, что ДНК регулирует некоторые чрезвычайно сложные
процессы. И прежде чем понять, как это происходит, следовало разобраться в
структуре молекулы. Что и было сделано. В пятьдесят третьем Уотсон и Крик
сконструировали модель ДНК. Она над вами. - Торгофф поднял глаза к двойному
пробочному штопору, свисающему с потолка. - Двойная спираль. Скрученная
лестница. Можете называть ее как угодно. Итак, все возрадовались, полагая, что,
разобравшись со структурой ДНК - пусть даже на примитивном уровне, - можно
будет приблизить день, когда станет ясно, как ДНК воспроизводит себя, как работают
гены и многое другое. Барези в то время работал в институте Лебанж.
- Где это? - спросил Ласситер.
- В Берне, Швейцария. Это центр подобных исследований. Барези начал весьма
тривиально, работая с Е. coli...
- Бактерия, - вставил Ласситер.
- Именно. Очень простой организм. Его культуру легко создать, размножается он
как бешеный, поэтому его просто обожают в лабораториях. Как и все живое - за
исключением некоторых вирусных организмов, именуемых прионы, - Е. coli сделана
из ДНК, как вы или я, поэтому ее считают более или менее идеальным материалом для
изучения. Но Барези недолго развлекался с бактериями. Через пару лет он
переключился на изучение крови...
- Переключился?
- Да, хотя разница, собственно, невелика. Когда мы в данном контексте говорим о
крови, то имеем в виду лишь красные кровяные тельца, которые сходны с бактериями
по двум параметрам. Во-первых, у них нет ядра, и во-вторых, их очень легко получить.
Человеческий организм производит их непрерывно. Однако надо сказать, что эти
исследования, как бы интересны они ни были, ничто по сравнению со следующим
шагом Барези. Итальянец был не просто гением, он был гением индуктивным -
человеком, способным генерировать потрясающие гипотезы. И, подобно большинству
индуктивных гениев, он достаточно равнодушно относился к мнению коллег. Он не
бросался в пучину исследований, связанных с "последним великим открытием", а
делал лишь то, что хотел. И в силу этого выбирал свои собственные пути.
- Что это означает?
- В случае с Барези это означало, что он забросил красные кровяные тельца и
перешел к изучению клеток, имеющих ядро.
- И что же здесь революционного?
- А то, что это крайне сложно даже сейчас. У нас есть несколько весьма надежных
клеточных культур. Но в пятидесятых... Животные клетки очень трудно выращивать, и
культуры, как правило, долго не живут. Это достаточно серьезная проблема, потому
что если бы они преждевременно скончались - что было весьма вероятно, - Барези
мог бы потерять плоды многомесячных усилий. Я до сих пор не представляю, как он
справлялся. - Торгофф помолчал и добавил: - Но зато я знаю, почему он это делал.
- Вот как?
- Да, он искал так называемые эмбриональные стволовые клетки.
- А это что такое? - спросил Ласситер.
- Существует понятие дифференциации клеток. Исследовать этот процесс на
безъядерных клетках нельзя, так как в одноклеточных организмах дифференциации не
происходит. Она происходит в клетках, содержащих ядро.
Помявшись, Ласситер сказал:
- Держитесь покрепче за стул, доктор. Я вас ошарашу. Скажите, ради Бога, что
это за штука такая "дифференциация"? Я не совсем понимаю. - И, помолчав немного,
добавил: - А если по правде, то просто не имею никакого представления.
- Ах да! Дифференциация, - с жизнерадостной улыбкой произнес Торгофф. - Я
сейчас объясню. - Глубоко вздохнув, он начал: - Вам известно, наверное, что все мы
начинаемся с оплодотворенного яйца, именуемого зиготой и представляющего
единственную клетку. Внутри этой клетки содержится набор хромосом, являющихся
по существу пучком ДНК. Эта самая ДНК, с анализом которой вы так хорошо знакомы,
содержит специфическую информацию в виде генов. Если вас это интересует, могу
сообщить: каждый вид имеет определенное, только ему свойственное число хромосом.
Собаки, например, семьдесят восемь. Рыбы - девяносто две. А мы с вами - по сорок
шесть. Половину от мамы, половину от папы. Половину от яйца, половину от
сперматозоида. Теперь представляете общую картину?
Ласситер кивнул, и профессор продолжил:
- Все наши гены - а их сотни тысяч - распределены в двадцати трех парах
хромосом. Один ген отвечает за цвет глаз, другой за группу крови и так далее. В
действительности все не так просто... но суть вы, видимо, уловили. И вся эта толпа
содержится в единственной оплодотворенной клетке. И вот эта одинокая клетка
начинает делиться. - Торгофф сложил ладони, затем снова развел их. - Появляются
две клетки, затем - четыре и так далее. Каждая из этих клеток, так называемых
стволовых эмбриональных (вот мы до них и добрались), содержит первоначальный
генетический материал в полном наборе, и эта компания решает, кем стать: вами,
мною или крошкой Руфь. Довольно скоро, впрочем, когда эмбрион состоит из восьми
или шестнадцати клеток, последние дифференцируются, то есть каким-то образом
начинают играть специфические роли. Одни становятся клетками мозга, другие
предпочитают создавать печень, третьи - нервные клетки и так далее. Несмотря на то
что каждая клетка содержит идентичную ДНК, они активизируют различные гены, а те
производят энзимы, которые, в свою очередь, определяют, какого рода клеткой они
станут.
Возникает забавная картина: поскольку каждая клетка содержит идентичную
генетическую информацию, можно подумать, что все они обладают одинаковыми
генетическими возможностями. Кто так подумает, серьезно ошибется. На раннем этапе
эмбриональные клетки действительно способны формировать организм в целом -
человека, кошку, жирафа - из единственной, отдельно взятой недифференцированной
клетки. Но нервная клетка способна образовывать только нервную клетку. Как это
получается?
- Надеюсь, вы не ждете от меня ответа? - шутливо поинтересовался Ласситер.
- Не жду. Но именно на этот вопрос искал ответ Барези. Он изучал процесс
дифференциации и механизмы, им управляющие, поэтому так далеко ушел вперед от
своих коллег. - Торгофф вздохнул, огляделся по сторонам и спросил: - А почему бы
нам не выпить кофе?
- Замечательная идея, - сказал Ласситер.
- Здесь на углу есть отличная забегаловка. - Торгофф покосился на кубик
Рубика, взял его в руки и, сделав три точных поворота, вернул на стол.
Ласситер увидел, что каждый цвет занял свое место. Торгофф подошел к стоящей в
углу вешалке, обмотал шею шарфом, надел изрядно потрепанное полупальто, натянул
на голову бейсбольную шапочку и бросил:
- Двинулись.
На улице было морозно, и они шагали по глубокой, протоптанной в снегу тропке.
Кафе оказалось узким помещением с длинным запотевшим окном и итальянским
флагом на противоположной кирпичной стене. В воздухе витал аромат свежесмолотых
кофейных зерен. Торгофф и Ласситер заняли столик у окна и заказали кофе с молоком.
Неподалеку за тремя разными столиками сидели три молодых человека, читающих
книги. Ласситеру показалось, что все они чем-то напоминают Раскольникова.
- Итак, - продолжил Торгофф, - имеется ДНК, и эта самая ДНК совершенно
идентична в каждой клетке нашего организма. Это означает, что по капле семени или
крови, обрывку волоса или кусочку кожи мы можем идентифицировать личность.
Любая клетка человека содержит ДНК, характерную только для данной особи и
отличную от всех остальных.
Подали кофе, и Ласситер с изумлением заметил, что Торгофф положил в свою
чашку четыре ложки сахара.
- Если объяснять упрощенно, ДНК в дифференцированной клетке говорит генам,
что данная клетка станет волосами и может не беспокоиться о цвете глаз, группе крови
и так далее. Представьте ДНК в виде фортепиано с сотней тысяч клавишей, каждая из
которых несет в себе какую-то генетическую черту. Так вот, в дифференцированной
клетке почти все клавиши прикрыты или, если хотите, отключены. Но часть их
продолжает работать. Если взять волосы, например, то мы имеем такие
наследственные характеристики, как пигментацию, курчавость, густоту и так далее. Но
все эти качества так или иначе связаны с волосами. Остальное отключено. И если оно
отключено, то отключено навсегда.
- Навсегда?
- Совершенно верно. Как только ДНК активизирует специфический ген,
обратный путь для нее заказан. Нервная клетка остается нервной и не может стать
кровяным тельцем или клеткой мозга.
- Но как это все получается? - спросил Ласситер. Проблема начала его
интересовать, хотя он не представлял, какое отношение она имеет к смерти Кэти или
убийствам в Италии. - Каким образом клетка решает, чем ей стать?
- Я не знаю. И никто не знает. Но именно это хотел выяснить Барези тридцать -
сорок лет назад. - Торгофф сделал паузу, а затем продолжил: - Дело в том, что он
перестал публиковаться. В какой-то момент он прекратил давать свои статьи на
рецензии коллегам, и мы не знаем, как долго он продолжал бродить по неизведанным
полям биологии. Может быть, месяцы, но не исключено, что Барези продолжал
исследования еще несколько лет. Когда я в последний раз услышал о нем, он был в
Германии, изучал...
- Теологию.
- Точно. Вам, значит, это известно. - Профессор бросил взгляд на часы и
нахмурился. - Мне надо забрать сына... Послушайте, - сказал он, - биология сейчас
- самая горячая отрасль мировой науки. А самым горячим местом в биологии
является область, в которой работал Барези.
- Дифференциация?
- Именно. Барези изучал недифференцированные клетки эмбрионов лягушек.
Судя по его последним публикациям, он разделял эмбрионы на четырех-,
восьмиклеточной стадии, пользуясь весьма примитивным оборудованием. После этого
он создавал культуры разделенных эмбрионов, чтобы узнать, разовьются ли они в
идентичные организмы.
- Значит, он клонировал лягушек?
- Нет. Скорее, он создавал лягушек-близнецов.
- В чем разница?
- Даже однояйцовые близнецы получают свой генетический материал из двух
источников - мамочки и папочки. Клоны же - из мамы или папы. Таким образом,
если вы желаете получить клон, вам следует извлечь генетический материал из
материнского яйца...
- Из его ядра.
- И заместить его материалом недифференцированной клетки - клетки на
ранней стадии роста. В таком случае вы получаете генетическую информацию из
единого источника.
- И это возможно?
- Да. В институте Рослин в Эдинбурге клонировали овцу.
Ласситер немного подумал и спросил:
- Значит, так же можно поступить и с человеком?
- Теоретически... - пожал плечами Торгофф.
- Я хочу сказать, меня тоже можно клонировать?
- Нет, - сказал ученый, - вас нельзя.
- Почему?
- Потому что все ваши клетки дифференцированные. Свой последний шанс на
клонирование вы упустили еще тогда, когда были размером меньше веснушки.
Теоретически мы могли бы клонировать вашего ребенка, но только тогда, когда он
пребывает в ранней эмбриональной стадии развития. Пока он еще является суммой
недифференцированных клеток. Четырех. Восьми. Максимум шестнадцати.
- И такое возможно?
Торгофф возвел очи к потолку и развел руками.
- Может быть. Где-нибудь. Не исключено, что на это способны ученые в Рослине,
но, поступив так, они отправятся за решетку.
- Почему?
- На Британских островах клонирование людей запрещено законом - хотя до
этого дело еще не дошло. Но вернемся к Барези. Сейчас эмбрионы без труда создают в
центрах репродукции, однако в пятидесятых и шестидесятых годах все было намного
сложнее. Страшно подумать, сколько технических нововведений пришлось придумать
Барези для своих опытов.
- Понятно... - покачал головой Ласситер. - А вам известно, чем кончил Барези?
- Нет, - ответил ученый. - Я знаю лишь, что он выпустил несколько
публикаций, связанных с религиозной тематикой.
- Да, конечно... Но это еще не все. Он забросил религию и поступил в
медицинский институт - в то время ему уже стукнуло пятьдесят. Специализировался
на акушерстве и гинекологии, а затем открыл клинику искусственного
оплодотворения, или, как сейчас говорят, репродукции.
Торгофф поднял брови, отпил кофе и произнес:
- Вот, значит, как. Да, у Барези, бесспорно, был богатый опыт по части
изготовления эмбрионов. Скорее всего дела у него пошли отлично.
- Да. Весьма.
- Тем не менее, - вздохнул Торгофф, - это печально.
- Почему вы так считаете?
- Да потому, что он был совершенно потрясающим ученым-исследователем, а
если посмотреть, чего он достиг и к чему стремился... Клиника выглядит пустой тратой
сил.
- Что вы хотите сказать? - спросил Ласситер. - К чему именно он стремился?
- Понимаете, смысл изучения дифференциации состоял в том, чтобы найти
способ повернуть процесс вспять - превратить клетки в недифференцированные.
- Но зачем? Какая от этого польза?
- Какая польза? - переспросил Торгофф. - Да это же Чаша Святого Грааля.
- Почему?
- Потому, что если вы сможете это сделать... - Торгофф задумался. - Разум не
способен охватить всех последствий. Это открытие будет стоить триллионы, впрочем,
деньги здесь ничто. Если вы обратите вспять дифференциацию, вы навсегда измените
мир.
- Каким образом?
- Очень просто... В этом случае мы сможем вас клонировать. И всех остальных,
кого пожелаем. Вы откапываете Бетховена или Пресли и делаете их своими детьми.
Или клонируете свою покойную матушку. Вы сможете выращивать запасные органы,
употребляя клонов, когда вам понадобятся новые легкие, печень или аорта. Вы можете
представить, какие этические и социальные проблемы возникнут? Что станет с
усыновлением, если люди смогут заказать по почте собственные копии или копии кого
угодно? А если представить клонирование в сочетании с техникой генетической
рекомбинации, то можно получить нечто не вполне человеческое. Можно будет
создавать пушечное мясо, гладиаторов или рабов. Вместо производства органической
пищи производство органов. Производство людей одноразового использования.
- Боюсь, вы преувеличиваете, доктор, - остановил его Ласситер.
- Нет-нет, - рассмеялся Торгофф, качая головой. - Для создания всех этих
ужасов вам потребуется клетка с неповрежденной ДНК, немного крови, кусочек волоса
или клочок эпителия. Годится все. Если вы получили недифференцированные клетки,
то можете использовать их для создания целого организма. Надо лишь состыковать
первородную клетку с яйцом, из которого предварительно удалили ядро. А затем мы
выращиваем из этого дела культуру. Легче легкого!
- Что значит выращиваем культуру? - спросил Ласситер.
- Выращиваем культуру - это, так сказать, общее понятие, - пояснил Торгофф.
- Если мы имеем дело с человеком, то прибегаем к технике пересадки ооцитов.
Ласситер, услышав знакомое слово, непроизвольно моргнул, и Торгофф снова
начал объяснять:
- Ооциты - это...
- Я знаю, - прервал его Ласситер. - Моя сестра прошла через эту процедуру.
- О-о-о... - протянул Торгофф. - Что ж, если вам известно... - Он бросил
взгляд на часы и, откинувшись на спинку стула, сказал: - А теперь мне действительно
надо бежать. Когда речь идет о двенадцатилетнем мальчишке и билетах на хоккейный
матч, дело не терпит отлагательств.
- Можно еще секунду? - спросил Ласситер. - Если бы Барези удалось это... Я
хочу сказать, если бы он сумел повернуть вспять дифференциацию... мы бы узнали об
этом?
- Вне всяких сомнений, - ответил Торгофф, вставая со стула. - Это такое же
великое открытие, как изобретение колеса. Мы, безусловно, узнали бы об этом. Если,
конечно...
- Что?
Торгофф обмотал горло шарфом и покрепче затянул воротник своего полупальто.
Прикрыв макушку бейсбольной кепкой, он сказал:
- Не знаю. Если Барези... не испытывал серьезных сомнений. Он мог ужаснуться
своему открытию. Ведь старик увлекался религией.
Возвращаясь в гостиницу, Ласситер не знал, что думать. Неужели Барези обратился
к теологии, после того как узрел Бога в молекуле? Не исключено. Но какое отношение
это имеет к "Умбра Домини" и серии убийств по всему миру от Вашингтона до Токио?
Ласситер был недоволен собой. И чем дальше тащила его старенькая бостонская
подземка, тем сильнее становилось это недовольство. Почему он решил, что страсть
Барези к науке и религии играет в этом деле какую-то роль? Только потому, что так
сказал священник? Да.
Совершенно очевидно, что ключ к разгадке - клиника, а не наука или религия.
Клиника искусственного оплодотворения. Она соединяет все жертвы. Она служит для
всех преступлений общим знаменателем. "И почему сейчас, - думал Ласситер, - я
гоняюсь за призраками, вместо того чтобы беседовать с женщинами, которые прошли
через эту клинику? У меня есть их имена и адреса". Они проводили в Монтекастелло
всего неделю, а не тридцать два дня. Ни одна из них не подвергалась процедуре
пересадки ооцитов, но эти женщины - насколько ему известно - живы. Их по
меньшей мере сотня, а он не удосужился поговорить ни с одной из них.
Но Фредди и Риордан говорили. И то, что им удалось выяснить, укладывалось в
одну фразу: "Разве жизнь не прекрасна?" Для Фредди, Риордана, да и для него самого
было совершенно очевидно: этим женщинам ничто не грозит.
Ласситер наклонился, потер виски и застонал. Видимо, стон получился довольно
громким, поскольку, выпрямившись, он заметил суровый, хотя и немного усталый
взгляд сидящего напротив мужчины. Ласситер смог без труда прочитать его мысли:
"Для полного счастья мне не хватало только этого психа".
Внезапно Джо пришла в голову еще одна мысль, от которой он чуть не подскочил:
"А если Барези сумел повернуть процесс вспять? Если он использовал свою клинику
для клонирования?" На этом месте мысль обрывалась. Клонирования кого? Ласситер
снова застонал, а сидящий напротив мужчина, выругавшись сквозь зубы, поднялся и
отправился в конец вагона.
Допустим, Барези клонировал людей. Что же потом случилось? Неужели он
передумал и стал истреблять свои творения?
Нет, считать так - полное безумие. Кроме того, мальчики из клиники вовсе не
клоны. Они здорово отличались друг от друга. Брэндон ничем не напоминал Джесси, и
ни тот ни другой не были похожи на тех мальчишек, которых Ласситер видел на
фотографиях. Ни на Мартина Гендерсона, ни на сынишку Иржи Рейнера.
"Следовательно, клонирование исключается, - думал Ласситер, - если,
конечно..."
Если - что? Если они не были клонами какой-то группы. Но какой? Коллегии
кардиналов? Футбольного клуба "Милан"?
"Не думаю", - сказал Ласситер себе.
Это совершенно нелепо. Если Барези и мог вершить нечто подобное, то зачем ему
это делать? И вряд ли дети являются частью какого-то эксперимента. Женщины
приезжали в клинику, беременели и отправлялись по домам. Все было тривиально, и,
насколько Ласситер знал, Барези никогда не просил прислать фотографии мальчиков и
тем более не следил за их развитием. Это была обыкновенная медицинская процедура,
не более. Но очевидно, это не так.
Это не так, потому что все пациентки и дети были убиты.
Глава 35
Таких холодов в Вашингтоне просто не бывает. Сидя в арендованном "торесе",
припаркованном рядом с управлением автомобильного транспорта города Портленд,
Ласситер держал одеревеневшие руки перед решеткой отопителя и анализировал свои
последние действия. Расплачиваться за машину по кредитной карте, конечно, не
стоило, но "Херц" наличными не принимает, и выбора не было. Впрочем, это не имело
значения. Пока он платит "зелеными" за бензин, никто не определит, где именно
находится машина.
Несмотря на поток горячего воздуха из отопителя, пальцы никак не хотели
отогреваться. Их кончики заледенели после того, как Джо долго счищал при помощи
спортивного раздела газеты "Портленд пресс геральд" лед с ветрового стекла. "Я плохо
экипирован для этого климата, - думал Ласситер. - Здесь особый мороз - могучий,
такой бывает в Саскачева-не или Миннесоте. Кожаная куртка для него - ничто, как и
дорогие кожаные перчатки от Бергдофф - Гудман. Мне нужны рукавицы с
электроподогревом и космический скафандр".
...Поділитися у соцмережах
