Жанр: Триллер
Потомство
...аленькие, их можно, даже незаметно для себя самого,
легко поранить. Будь Мелисса одного с ним возраста, он бы попросту зажал ей
ладонью рот, и все... но если он поступит так с такой крохой, то вдруг это причинит ей
боль?
Уй ты, да они же совсем близко!
Мужчина продолжал крепко сжимать волосы матери, толкая ее перед собой,
отчего та то и дело коротко и негромко вскрикивала, так что в первую очередь Люк
услышал именно ее. И все же теперь они были действительно слишком близко от него,
и потому он был просто обязан что-то сделать с Мелиссой. Люк посмотрел на
девочку - она показалась ему такой маленькой, совсем как щенок, - а потому
побоялся как причинить ей боль, так и убрать руку с ее крохотного рта, поскольку
мужчина и в самом деле мог в любую секунду услышать их, а затем быстро обнаружить
и схватить. По щекам мальчика ручьями текли слезы отчаяния, и все же он продолжал
зажимать ей рот ладонью, поскольку просто не мог поступить иначе. В какое-то
мгновение ему показалось, что издаваемые ею звуки стали даже громче - судя по
всему, Мелисса наконец поняла, что именно он делает, и теперь собиралась перейти
уже на настоящий рев, извиваясь и брыкаясь у него в руках. "Прошу тебя, Мелисса,
потерпи; прости меня, пожалуйста, прости, но потерпи хотя бы минутку", - а сам тем
временем еще плотнее прижимал ладонь к ее лицу, поскольку она все же издавала
слишком много шума. Люк очень боялся сделать что-то не так, как-то поранить ее -
да и самому ему очень хотелось в туалет, давно уже хотелось, а сейчас вдруг желание
это стало просто невыносимым. Но он все так же продолжал смотреть прямо перед
собой, наблюдая за тем, как мимо проходят эти двое - мужчина и его мать.
Материнский голос казался ему тонким, пронзительным, и в какой-то момент дикарь
особенно сильно дернул ее за волосы, отчего она едва не упала, но все же удержалась
на ногах, после чего они проследовали дальше, заглушая плачем и шуршанием плач
Мелиссы. Только тогда до него дошло, что мать вторично спасла ему жизнь.
Сам же Люк старался почти не дышать.
Дождавшись, пока эта пара не скроется за изгибом холма, он стал полегоньку
ослаблять нажим руки, медленно и как можно осторожнее убирая ладонь ото рта
девочки, пока наконец не отпустил ее вовсе. Когда же, взглянув на ребенка, он
убедился в том, что та не только не умерла и никак не пострадала, но и даже не
заплакала, а всего лишь посмотрела на него широко раскрытыми глазами, он поднял
Мелиссу и поцеловал в лоб - раз десять, не меньше. В тот момент он любил ее так,
как не любил, пожалуй, еще никого на свете.
Мелисса же продолжала удивленно таращиться на него, словно недоумевая, какую
новую игру он затеял. А потом улыбнулась.
Внезапно его словно кто-то толкнул в спину. Мама - она ведь удаляется от него.
Странная пара и в самом деле уже успела исчезнуть из его поля зрения, скрывшись
за холмом.
Значит, он рискует вообще потерять ее.
Сознание Люка пронзила дикая мысль о том, что если он немедленно не пойдет
следом за ними, то никогда уже больше не увидит свою мать. Он был просто уверен в
том, что так оно и случится.
Это было ему совершенно ясно, как, например, то, что сам он учился в третьем
классе, что мать постоянно называла его комнату помойкой, и что дома, во дворе, у
него стоял велосипед, а рядом с ним лежала доска для скейтборда.
Он же больше никогда не увидит ее! Потеряет навсегда! Мам!
Этот импульс оказался настолько сильным, что он даже качнулся под его
воздействием.
Мужчина вселял в него дикий ужас, он был просто ужасен. Хуже Джейсона, хуже
Фредди Крюгера - хуже кого угодно.
Но если мать так и уйдет, он останется...
...совсем один.
Сейчас его сердце колотилось еще сильнее, чем даже когда мужчина проходил
мимо него; Люк жутко испугался, а дикая паника буквально парализовала его горло
- и все же что-то надо было делать, причем немедленно, быстро. Помощи ждать было
неоткуда, да и не мог он ее дожидаться, потому что теперь уже даже не видел ни этого
мужчины, ни матери. Где там она, эта помощь? Далеко. И потом, полиция вообще
могла уже уехать, исчезнуть - такое тоже было вполне возможно. Нет, он должен
пойти след ом за ними и найти их; должен увидеть ее, убедиться в том, что она
недалеко от него, и потом больше уже не выпускать из виду.
Люк почти было вышел на тропу, когда вдруг вспомнил: Мелисса.
Как же он пойдет с Мелиссой на руках? Ведь она опять станет плакать!
Пеленки намокнут или еще там что - и заплачет, обязательно разревется!
Несколько секунд он пребывал в полнейшем замешательстве, чуть ли не проклиная
мать за то, что она оставила его с этим младенцем... Но затем вдруг наступил момент
полного просветления, заставивший его почувствовать себя на много лет старше и
умнее - настолько, что он никогда не решался даже подумать об этом. Ну что ж, он
был готов следовать за ними, причем не рискуя при этом попасться, а возможно, и
как-то помогая.
Матери. Люк устремился назад и стал поспешно взбираться по лестнице.
Положив Мелиссу на середину настила, он сложил один конец шарфа таким
образом, что получилось нечто вроде подушки, а другим плотно обмотал ее тело,
подоткнув со всех сторон, чтобы девочка не простудилась - впрочем, ночь
действительно выдалась на редкость теплая.
- Я еще вернусь, - прошептал он, в ответ на что Мелисса издала легкий
икающий звук и разжала пальчики, пытаясь дотянуться до него.
- Не волнуйся.
Проворно спустившись на землю. Люк кинулся вверх по склону холма.
И тут же почувствовал, как с плеч его словно свалился огромный груз - внизу
снова замаячили два силуэта, медленно пересекавшие поляну.
Мужчина все так же держал мать за волосы, дергал, причинял ей боль, но она была
там, шла, спотыкалась - живая.
По-прежнему пробираясь в зарослях кустарника, поближе к тени, и стараясь лишь
не упускать их из виду, словно сохраняя эту связывавшую их друг с другом мысленную
ниточку, Люк шел следом.
Чуть позже он услышал донесшиеся с холмов звуки выстрелов.
Они показались ему не громче треска праздничных хлопушек, и все же Люк знал,
что это настоящая пальба.
Как знать, может, это как-то поможет ему, хотя, возможно, и нет. Хорошо,
конечно, если все же помогло бы. Впрочем, стреляли довольно далеко от него, да и не
это сейчас было главное.
Главное же для него сейчас заключалось в том, чтобы быть как можно ближе к
матери, не отпускать ее от себя. И таким образом постепенно снова восстановить их
семью.
Вот до каких мыслей он уже дорос - и продолжал расти в эту залитую лунным
светом летнюю ночь.
23.15.
Где-то плакал ребенок.
В пещере было темно, и потому Эми различала лишь слабые отблески почти
выгоревшего костра. До нее доносились стоны, позвякивание цепи, плач младенца, и
на какое-то мгновение она даже подумала - Мелисса - но затем поняла, что это не
ее голос.
Голос Мелиссы она не спутала бы ни с каким другим.
Девушка втащила Эми в глубь пещеры и, все так же держа за стягивавшие ее руки
ремни, передала кому-то другому. Поначалу она не могла понять, кому именно, но
затем небольшая фигура приблизилась к костру, стала подбрасывать в него сначала
мелкие веточки, затем те, что были покрупнее, а наконец и поленья, и когда пламя
начало вздыматься ввысь, увидела, что за ремни ее держал один из мальчиковблизнецов,
тогда как другой тем временем занимался костром.
Эми услышала, как девушка опустила на землю пластиковое ведро. Пламя
взметнулось еще выше, по стенам заплясали всполохи света и пятна тени, и теперь она
смогла наконец как следует разглядеть их, в том числе и девушку-подростка,
укрывавшую свою израненную, исполосованную шрамами наготу синей мужской
рубашкой, которая была ей явно велика и которую она незадолго до этого извлекла из
большой, более трех футов в высоту кучи, сложенной неподалеку от входа в пещеру.
Появившаяся из темноты крыса испуганно пробежала мимо кучи и вновь скрылась в
глубине пещеры.
Эми окинула взглядом окружавшие ее стены и тут же почувствовала, как чувство
реальности, подобно той крысе, покидает ее, растворяясь в непроглядной темени.
Стены пещеры были увешаны кожами и шкурами.
Некоторые из них она сразу узнала - это были еноты, скунсы, олени.
Другие же оставались незнакомыми - какие-то бледные, полупрозрачные.
Ей почему-то не захотелось всматриваться в них и она отвела взгляд.
Следовало признать, что в пещере все же существовало некое подобие порядка.
Помимо одежды и наваленных отдельной горкой инструментов и оружия, имущество
ее обитателей располагалось изолированными кучами, сложенными, правда, не
столько по признаку функционального назначения предметов, сколько по их размеру.
Маленькие кастрюли, пустые и целые консервные банки, небольшая дырявая
плетеная корзинка, покрывшиеся темным налетом бронзовые подсвечники, грязный
плюшевый медвежонок - все это лежало в одной куче. Более мелкие предметы -
ложки, вилки, мотки ниток, ключи, цепочки для ключей, части сломанных очков,
бумажники, монеты, штопор и даже плетеный стул из кукольного домика -
образовывали еще одну приличную кучу, лежавшую у самых ее ног.
Очередная груда хлама располагалась у самой стены и своими размерами
значительно превосходила остальные. Здесь лежали уже более крупные предметы:
пара помятых кастрюль для варки омаров соседствовала со старинным сосновым
табуретом для дойки коров, ножки которого давно подгнили и покрылись засохшей
грязью и налетом морской соли. Неподалеку валялись потускневшая шахматная доска,
пластмассовая пятигаллонная канистра из-под отбеливателя и пустая проволочная
корзинка для переноски кошек. Вконец разбитый радиоприемник придавливали к
земле небольшой плоский чемодан и побитое металлическое корыто.
А вдоль всех стен валялись побелевшие от времени кости.
Челюсти. Черепа.
Животных и... другие.
Эми увидела, как мальчик-с - бельмом на глазу и девочка, облаченная в кожу с
грудями, нанизывают запястья рук и лодыжки ног на поржавевшие крючья, свисавшие
на веревках с потолка пещеры. Подвешенные на них и слегка покачивающиеся руки и
ноги истекали тягучими, вязкими каплями крови.
Дэвиду они уже больше не принадлежали.
Подумать о них как о частях его тела означало бы распахнуть настежь дверь,
которая должна была оставаться плотно закрытой; ту самую дверь, которая находилась
внутри и одновременно за пределами этой пещеры и которая открывалась навстречу
чистому и прозрачному свету - и пустоте.
Снова заплакал младенец.
Наконец Эми разглядела и его, лежащего на ворохе сосновых иголок и лапника,
поверх которых было расстелено тонкое, измазанное непонятными пятнами одеяло с
опаленными краями. По возрасту он был не старше Мелиссы.
Голенький. Девочка.
Она поняла это и по запаху - между раздвинутыми ножками ребенка
поблескивала тоненькая полоска влаги.
Присутствующие не обращали на младенца ни малейшего внимания.
Между тем ребенок явно хотел есть, и когда эта мысль дошла до сознания Эми, она
почувствовала, как в инстинктивном позыве заныла ее грудь.
А ведь она только на этой неделе стала постепенно приучать Мелиссу к более
твердой пище, начав с крохотных порций ароматизированного риса, замешанного на
сухом молоке.
Впрочем, у Эми до сих пор хватало и собственного молока.
Скоро оно начнет сочиться из грудей - это также происходило чисто
автоматически. Женщина почувствовала приступ внезапно вспыхнувшей ярости:
поступить так с ее телом, да еще в такой момент, было самым настоящим
предательством - и самого этого тела, и всего ее женского естества.
Во всяком случае, той его части, которая не являлась непосредственно телом. Она
просто кипела от негодования.
Ну уж этого она никогда не допустит. Эми отвернулась.
А ведь сейчас на ее месте должна была находиться Мелисса, ее собственное дитя,
лежащее в ее собственном доме, в материнской спальне, прильнув губами к ее груди.
Но никак не это... существо... которое в свои три месяца было таким же грязным и
мерзким, как и все остальные обитатели пещеры, и в данный момент исторгало из себя
тонкую струйку медленно стекавшей между ног вонючей жидкости.
О чужом младенце ей думать не хотелось, поскольку это превращалось для нее в
очередную пытку, от которой на глазах выступали слезы, а саму ее охватывала
предательская слабость.
Нет, слабеть ей никак нельзя.
Он умер, - почему-то подумала она об этом ребенке, - я только что своими
собственными руками убила его.
А пошел он к черту!
Тем временем оба брата-близнеца вплотную приблизились к ней и стали
потихоньку отталкивать куда-то в глубь пещеры. Эми не сопротивлялась - какой
смысл? Тем более со связанными руками. А кроме того, она уже успела убедиться в
силе той девушки-подростка...
Видела, как она потянула Дэвида к полу, обвив его обеими руками, словно змеями,
раскрыв рот...
Снова послышался все тот же металлический лязг, и вскоре Эми разглядела
человека, прикованного цепями к дальней стене пещеры - это был мужчина, -
увидела, как он, натянув цепи, чуть наклонился вперед. Тело его было совсем тощим,
иссохшим, дряблым и настолько бледным, что даже оранжево-красные всполохи
пламени оказывались неспособными придать ему хоть какой-то оттенок настоящей
человеческой плоти. Глаза оставались безнадежно пустыми, незрячими, и смотрели
скорее сквозь Эми, пока братья подталкивали ее вперед. Наконец они остановили ее в
нескольких футах от мужчины и грубо толкнули в направлении стены.
Казалось, мужчина даже не замечал ее присутствия. Его вытянутая, изможденная
челюсть отвисла вниз, и жужжащие мухи свободно залетали ему в рот, безбоязненно
садясь на зубы и язык.
Эми сразу же заметила причину такого скопления насекомых.
У ног странного создания образовалась лужа мочи, а непосредственно между ними
лежала горка экскрементов, след от которых тянулся вверх по бедру и уходил куда-то
за спину.
Она поняла, что человек этот находится здесь уже очень давно и так и живет в
окружении собственных испражнений.
Эми почувствовала, как конвульсивно задергался ее желудок.
Между тем мухи уже обнаружили новую добычу и теперь роем носились вокруг ее
рук и лица.
Она принялась судорожно отмахиваться от них и тут же услышала смех близнецов,
явно развеселившихся при виде неловких движений ее связанных рук.
Обогнув костер, девушка приблизилась к Эми - близнецы сразу же уступили ей
дорогу.
Остановившись перед Эми, девушка развязала петлю на ее левом запястье, отвела
обе руки за спину и снова туго связала их.
Потом улыбнулась и провела пальцами по длинным каштановым волосам Эми,
грубо продираясь сквозь их перепутанные места, где застряли мелкие ветки и прочий
мусор, и все это время неотрывно разглядывая ее тело - снизу вверх и обратно.
Эми в очередной раз вспомнила про свой распахнутый на груди пеньюар, тонкие
лифчик и трусики. Девушка же словно лапала ее своим взглядом.
Наконец повернувшись, она удалилась по другую сторону от костра, но вскоре
вернулась снова, на сей раз держа в руках веревку для развешивания белья и нож.
Как ни странно, испугал Эми не столько нож, сколько эта самая веревка,
поскольку сама девушка деловито орудовала орудием и, отмотав футов пятнадцать,
резким движением руки перерезала ее и бросила нож на землю, едва не угодив им в
лужу с мочой, после чего закинула конец веревки поверх массивного камня,
выступавшего из стены у них над головой.
Эми смотрела на покачивающуюся веревку, а затем, увидев, как девушка стала
завязывать ее узлом примерно на уровне ее шеи, в панике задергалась, пытаясь
отскочить в сторону. Однако братья-близнецы тут же приблизились к ней вплотную,
схватили за руки и приложили лезвия ножей к ее ребрам по обеим сторонам тела -
остра", холодная сталь не прорезала кожу, просто продавливала ее, но и этого
оказалось вполне достаточно.
- Пожалуйста... - взмолилась она.
И подняла взгляд на девушку. Та же, казалось, даже не замечала ее присутствия,
сосредоточенно завязывая на веревке узел.
После нескольких неудачных попыток ей наконец удалось сделать нечто вроде
петли на дальнем конце веревки.
Мала, - подумала Эми. - Не пролезет. Моя голова сюда не пролезет.
Значит, убивать ее они не собирались. Пока. Девушка натянула веревку, и узел чуть
сместился вперед.
А затем потянулась вперед и вцепилась в волосы Эми, причем настолько резко, что
та даже вскрикнула от боли. Зажав волосы в кулак, девушка накинула на них
веревочную петлю, как следует затянула ее, после чего разжала руку. На том самом
месте, где несколькими секундами раньше находилась рука девушки, теперь
располагался крепкий узел, туго стягивавший волосы Эми.
Она почувствовала, как ей в скальп словно впились, насквозь пронзая его, тысячи
острых иголок, но все же каким-то образом смогла перенести приступ жуткой боли.
Это было все же лучше повешения, лучше смерти - так и не увидеть Мелиссу! - в
этой кошмарной пещере, в которой летали бесчисленные мухи, то и дело опускавшиеся
на ее лицо и норовившие заползти в ноздри; в пещере, где лежал этот грязный
младенец, орущий от голода, алчущий и явно ощущавший запах переполнявшего ее
молока. Все это она могла как-то пережить - чтобы просто жить.
А Эми и в самом деле чувствовала, что еще не потеряла желания жить.
Однако уже в следующее мгновение девушка нащупала противоположный конец
веревки и с помощью близнецов принялась тянуть его на себя. Эми внезапно
почувствовала, как ее ноги отрываются от каменного пола пещеры, а через пару секунд
уже зависла над ним, отчего все те тысячи просто острых иголок превратились в
тысячи раскаленных прутьев, тело ее закачалось из стороны в сторону, а рот
распахнулся в сдавленном, истошном, животном вопле.
Вокруг продолжали роем носиться бесчисленные мухи.
23.47.
В том месте, где тропинка ответвлялась в сторону скал, Женщина передала
Кролику тело Землеедки, перекинув его через плечо мальчика, отчего разорванное
горло исторгло из себя сгусток крови и еще какой-то жидкости, обагрившей росшие
под их ногами мох и лишайник.
Потом дождалась, пока он не скроется из глаз, направляясь в сторону пещеры.
Ноша его явно не тяготила.
Да и сам он с годами наверняка станет сильным - таким же сильным, как Первый
Похищенный. Если, конечно, хотя бы малость наберется ума...
Между тем Женщина пока нигде не замечала ни малейших признаков ни Первого
Похищенного, ни орущей женщины, ни мальчика или хотя бы ребенка. Таким образом
самым лучшим для них сейчас было возвратиться в пещеру. Чтобы перегруппировать
силы и еще раз задуматься - на тот случай, если Первому Похищенному так и не
удалось отыскать беглецов.
Сделать это было в общем-то нетрудно. Ярко светила луна, да и времени для охоты
оставалось предостаточно.
Она стала спускаться по склону холма в направлении протоки, осторожно
пробираясь через заросли к тому месту, где остался "подрезанный" ею и истекающий
кровью мужчина.
Далеко он уйти не мог.
Женщина и в самом деле увидела его на берегу - он лежал на боку, поставив
обувь рядом с собой и пытаясь перевязать рану длинным черным носком. Руки
продолжали дрожать от боли и постоянно соскальзывали, а потому со стороны могло
показаться, что они окончательно ослабли и толком не могут даже зацепить носок.
Лицо его, покрытое коричневатым налетом засохшей крови, было все таким же
бледным. Однако, стоило ей только приблизиться к нему, как взгляд его тотчас же
вспыхнул.
- А ну, пошла прочь отсюда!
Похоже, он был все еще довольно опасен.
Поразительно.
Волк, угодивший в капкан.
- Ну ты, сука бешеная, а ну давай...
Женщина обнажила нож, поднесла его кончик к переносице мужчины, медленно
сместила к центру переносицы и дождалась, пока острая точка не привлекла к себе все
внимание мужчины, буквально заворожила его, после чего он застыл в безмолвном
ожидании ее последующих действий - сейчас или в любое последующее мгновение.
Зажав зубами обмотанную веревкой рукоятку ножа, она ухватила концы носка и
завязала его тугим, двойным узлом.
Мужчина не издал ни звука - разве что между зубами прорвался тихий, натужный
свист.
Женщина поднялась и вставила нож в ножны. Прищурившись, мужчина посмотрел
на нее, и она перехватила его взгляд, устремленный на заткнутые за пояс револьверы.
А потом улыбнулась. Это действительно был волк, и дай ему возможность, он
обязательно станет кусаться.
Она протянула ему руку.
Надо будет его как следует приручить. Не получится - можно и убить, но сначала
надо все же попробовать.
Залитая светом полной луны, она стояла и наблюдала за тем, как глаза мужчины
скользили по ее изборожденному шрамами лицу, затем переметнулись на рассекавший
волосы широкий рубец, оставшийся от удара молнии. Она чувствовала, что эти глаза с
явной опаской смотрят на нее, и ей это определенно нравилось. Конечно же, они чтото
замышляют, планируют, и это было уже не так хорошо.
Теперь его глаза превратились в две тоненькие щелки, едва поблескивавшие в
лучах лунного света. Но за ними, спрятавшись в облаке боли, по-прежнему сидел волк.
Ну ничего, она выманит волка из его норы, вытащит. Женщина протянула ему руку.
Затем помогла встать на ноги и перекинула руку мужчины себе через плечо.
Теперь он уже больше не поднимал на нее взгляд и смотрел лишь себе под ноги,
стараясь не споткнуться, пока она медленно вела его по тропе через лес, затем
приблизилась к тому месту, где рассталась с Кроликом, после чего свернула в сторону
скал, к морю.
Она вела его к своему логову. И к его клетке.
23.55.
Теперь они брели по пляжу, и Люк изо всех сил старался не отставать.
В образовавшихся после отлива лужицах покачивались и колыхались морские
водоросли, похожие на черные паучьи ноги, одним концом приклеившиеся к белесым
от засохшего птичьего помета камням. Окружающие валуны были покрыты толстым
слоем белого гуано и разбитыми панцирями сухопутных крабов.
Он внимательно смотрел себе под ноги, одновременно стараясь не выпустить из
виду идущую впереди пару. После двух темных фигур на залитом лунным светом песке
оставались отчетливые следы.
Люк уже не различал голоса матери. Возможно, мужчина перестал мучить ее, и
потому теперь она не вскрикивала то и дело от боли; а может, просто сказывались
расстояние и грохот прибоя, который беспрерывно шумел в разделявшем их узком
протоке. Впрочем, он вполне допускал, что мать и сейчас еще продолжала плакать, но
слышал лишь рокот волн - и больше ничего.
Никакого конкретного плана действий у Люка не было. Он совершенно не
представлял себе, что именно и когда станет делать, и лишь шел следом за ними,
стараясь достичь одного - чтобы мужчина не догадался о его присутствии. Затем в
его мозгу промелькнула неожиданная идея: интересно, а сколько времени осталось до
рассвета? Ведь тогда наверняка появятся какие-то люди. Впрочем, он тут же отогнал
от себя эту мысль: до рассвета в любом случае ох как долго, тогда как у него до сих пор
не было ни малейшего представления о том, что делать дальше. А что делать, -
подумал он, - просто идти за ними, вот и все. Вдруг они так и будут идти дальше,
вплоть до самого рассвета. Возможно ведь и такое.
Теперь мужчина уже чуть ли не волоком тащил мать за собой, ухватившись за
подол ее платья, так что ей невольно приходилось подстраиваться под его шаг. Шел
быстро, и потому Клэр иногда спотыкалась, но он все равно не останавливался и
продолжал тянуть, покуда она наконец не поднималась на ноги и не шла дальше.
Непросто было угнаться за ними.
Люк уже основательно притомился, да и ноги саднило от постоянного
соприкосновения с панцирями крабов и шершавой от засохшего птичьего помета
поверхностью камней. Правда, ближе к береговой линии идти стало легче - влажный
песок приятно холодил ноги, а кроме того за крупными валунами было удобнее
прятаться.
Воздух здесь стал заметно более влажным и прохладным от наполнявшей его
водяной пыли. Мальчику вдруг захотелось пить.
Вскоре каменная гряда стала уклоняться в сторону от берега, и Люк впервые
столкнулся с дилеммой, над которой стоило задуматься. Он даже остановился, чтобы
пораскинуть мозгами: то ли на короткое время выйти на открытое пространство и
идти дальше по пляжу - но в таком случае мужчина мог обернуться и увидеть его,
- то ли продолжать прятаться за камнями. Причем особо долго раздумывать над этим
не приходилось, поскольку с каждой секундой пара все больше удалялась от него,
тогда как он и так держался от них на приличном расстоянии.
Итак, камни или мужчина? Камни показались ему все же безопаснее.
Люк стал передвигаться по ним, опустившись на четвереньки - уж очень
скользкие оказались. Беспрерывно накатывали волны, то и дело заполнявшие водой
многочисленные выемки в почве, причем каждая новая волна оказывалась выше
предыдущей, а потому вскоре и пижама, и волосы его окончательно промокли, и с них
стала капать соленая вода. Иногда ему приходилось ступать и в лужи, что было
особенно неприятно - ведь никогда точно не знаешь, насколько она глубокая и нет ли
там кого - ну, крабов, угрей или еще кого-нибудь, - спрятавшегося под толстым
слоем пены.
Он забрался на плоскую гранитную глыбу - тоже скользкая, черт бы ее побрал.
И к тому же покрытая какими-то водорослями.
Потом перепрыгнул на другой, более округлый и высокий камень - ну вот, здесь
ноги стояли уже прочнее, - слегка согнулся и потянулся руками к следующему
валуну, который был еще выше и поверхность которого поблескивала от покрывавшего
ее слоя слюды, осторожно переполз на его противоположную сторону и тут же
обнаружил, что придется снова прыгать, поскольку вереница соседних камней всех,
кроме нужного - загибалась в сторону берега, а сам этот валун представлял собой
нечто вроде форпоста, длинного и плоского, наполовину погрузившегося в воду в
нескольких футах от мальчика.
Люк снова присел на корточки, сделал вдох и прыгнул.
Опустившись на камень, он почувствовал, как ноги едва было не выскользнули изпод
него, так что даже пришлось упасть на руки, чтобы сохранить равновесие. Ему все
же удалось это сделать, он выпрямился и тут же метнул взгляд вслед удаляющейся
паре, поскольку чувствов
...Закладка в соц.сетях
