Жанр: Триллер
Банджо
...Боже, говорил он про себя, если бы не было этих трех
лет,
если бы можно было вернуться на три года назад, он бы занялся чем-то другим. Но
прошедших лет не изменишь, сделанного - не переделать. И смог ли бы он вообще
выжить, если бы занялся чем-то другим?
Но многое осталось прежним - в поезде, как и прежде, вагоны отдельно для
белых и отдельно для черных. И Гэс знал, в какую сторону ему следует идти.
Проводник того вагона, к которому подошел Гэс, был старым, седовласым негром. Он
стоял у подножки и дикому, даже пожилым женщинам, не помогал спуститься на
платформу. Просто стоял и смотрел своими золотистыми глазами на выходящих. У
него был вид заносчивого раба. Гэс, обратился Гилпин к самому себе, ты
раздражаешься по пустякам, это просто человек, и он не хуже и не лучше
остальных.
Наконец, в дверях вагона появилась Бесси, с ангельской улыбкой на своем
благородном лице, которое ничуть не изменилось за эти три года. Более того - оно
казалось еще моложе, еще свежее, на нем не было и тени беспокойства; она еще
больше была похожа на красавицу, достойную быть невестой Соломона, в ней еще
более проявлялись невинная игривость дитя Нубии и хищная страсть восточной
царицы.
Длинное белое платье скрывало ее невероятно длинные, стройные ноги и плотно
облегало полную грудь. Две нитки коралловых бус ниспадали почти до самого пояса;
на голове у нее была огромная шляпа, похожая на мягкий зонтик.
Созерцание ее красоты заставило сердце Гэса встрепенуться.
Гэс стоял, выжидая: узнает она его или не узнает?
И, увидев ее, он решил, что Фитцджеральд высказывал излишнее беспокойство по
поводу ее наркомании. Ничто не указывало на то, что наркотики - какие бы они там
ни были - разрушают ее.
- Гэс! - воскликнула Бесси, и ее огромные египетские глаза засверкали.
Через мгновение она была уже в его объятьях; она извивалась, сжигая ему губы
поцелуем, крепко обнимая его, плотно прижимаясь к нему. От нее шел запах белых
гардений.
Гэс, охваченный бурной радостью, почувствовавший, как улетучивается его
напряжение, осознавший, что годы разлуки не сделали их чужими, едва не потерял
сознание от напора всех этих чувств. Они раскрылись друг для друга мгновенно,
как
это бывает с истинно любящими людьми. Им не нужно было допытываться о своих
чувствах - они и так знали, что любовь их жива.
Это был очень долгий и все-таки очень короткий поцелуй. Им хотелось, чтобы
он
длился вечно, но мир вокруг торопил их. Их толкали проходившие люди, на них с
завистью смотрели зеваки.
- Боже, любовь моя, - сказал Гэс, - какой жизнью мы заживем! И только
теперь увидел, что зрачки ее глаз сильно расширены.
- А, мистер Красавец, - ответила она, - сколько слов, а мало дела.
Гэс заметил двух негров небольшого роста, стоявших рядом с ними; они были
одеты в невероятные клетчатые костюмы самого современного покроя; на жилетах
болтались серебряные цепи от часов; у них были бегающие глазки, а зрачки тоже
неестественно расширены.
- Эти ребята делают для меня кой-какую работу, - сказала Бесси. - Это Сэл,
он
аранжирует для меня музыку. - Она рассмеялась. - А это Риген, помощник моего
аранжировщика.
- Привет. - Гэс пожимал их маленькие безвольные руки. - Можете отнести
вещи Бесси в зеленую машину "дюсенберг". Стоит у главного подъезда.
Они, одновременно повернув головы как близнецы, вопросительно посмотрели на
Бесси.
- Бесси, отшей их. У меня есть тонна кокаина. Тебе больше не нужны...
аранжировщики.
- Хорошо, мистер Красавец. И Бесси обратилась к Ригену:
- Найдите себе где-нибудь комнату и занимайтесь своими делами. Если вам
подвернется кто-нибудь с интересным предложением - принимайте.
- Ты должна мне сотню, - сказал Сэл.
Гэс засунул стодолларовую бумажку в нагрудный карман Сэла и внимательно
вгляделся в лицо Ригена. И то, что он там увидел, ему не понравилось. Этот
миниатюрный наркоман наверняка готов на любую подлость, лишь бы сохранить в
неприкосновенности свой маленький наркотический мирок.
- Не пытайся, парень, продать нас. - Гэс положил тяжелую руку на плечо
Ригена; пиджак у того был с подкладными плечами.
- Пойдем, дорогой, - сказала Бесси. - Риген - плохой человек, но он
понимает, что к чему.
Гэс остыл, повернулся к Бесси и взял ее за руку:
- Пойдем. Даже миллиона лет с тобой мне будет недостаточно. Когда они
проходили через огромный зал вокзала, заполненный медленно перемещающимися
сонными, серыми людьми, Бесси на секунду остановилась, глядя на безликую,
безымянную массу человеческих существ. Она покрепче ухватилась за руку Гэса.
- Гэс, у нас столько всего, а у этих людей нет ничего, - прошептала она.
В дальнем углу огромного зала играл оркестр Армии Спасения; гремел большой
барабан, выводили трели кларнеты, трещали кастаньеты.
- Пойдем, мистер Красавец, - сказала Бесси, - мы тоже можем сделать свой
вклад.
Не ожидая ответа, она направилась к оркестру Армии Спасения, всегда готовой
принять любое пожертвование. Оркестранты старались вовсю. Бесси, двигаясь как
царица, подошла к ним вплотную - и одно ее присутствие превратило бетонную
площадку в роскошную сцену.
- Ребята, сыграйте "Боевой Гимн Республики", а я буду петь, - обратилась она
к
оркестрантам.
Корнетист кивнул; оркестр плавно перешел от популярной мелодия, которую они
играли, к возвышенному гимну.
Глазам моим предстал Господь,
К нам нисходящий в славе вечной,
Чтоб растопить греховный лед,
Сковавший души человечьи.
К святым вершинам вознесет
Господь людей.
Даруй нам.
Господи, свободу поскорей!
Никогда раньше - а возможно, и в будущем больше никогда такого не произойдет
- не замирал в абсолютной тишине огромный зал загаженного вокзала, созданного,
казалось бы, специально для того, чтобы продемонстрировать полное равнодушие к
человеку. Под его сводами разносился лишь всепроникающий голос Бесси, согревая
каждую заскорузлую душу в огромной молчаливой серой массе людей.
Когда гимн закончился, наступила невыносимая тишина. Раздался вздох, как
стон,
потом стала всхлипывать какая-то женщина.
- А теперь сыграйте что-нибудь веселенькое! - воскликнула Бесси. -
Например, "Позабудьте неприятности!"
Оркестр снова заиграл, и большинство стоявших в зале людей, на минуту
позабывших о своих горестях, подхватило зажигательную песню:
Неприятности забудьте,
Спрячьте их в мешок,
Улыбайтесь чаще, люди,
Смех кругом, дружок!
Тысячи несчастных, обездоленных людей стояли, гордо подняв головы, выпятив
грудь вперед; многие снимали с головы свои потертые мягкие шляпы и прикладывали
их к сердцу; они вспоминали, что они, в конце концов, тоже люди, - и, клянусь
Богом, вполне приличные люди! - и, поддерживая друг друга в тяжелую годину, все
они вместе пели: "...Смех кругом, дружок!"
Со слезами на глазах обиженные судьбой мужчины и женщины вставали на
цыпочки, пытаясь получше рассмотреть Бесси и молчаливо, в мыслях, поблагодарить
ее.
Ей самой хотелось расплакаться, но она, рупором приложив руки ко рту,
крикнула
во все еще застывшую, зачарованную толпу:
- Приветствую всех вас, и вы поприветствуйте друг друга! Вы молодцы!
Гэс, подхватив Бесси под руку, вывел ее на привокзальную площадь. Толпа в
огромном зале зашевелилась, зашаркали ноги по замусоленному бетонному полу,
забормотали голоса:
- Двигайся, двигайся, здесь спать нельзя!
- Мистер, пожалуйста, мне очень неудобно просить, но не могли бы вы...
- Подайте, подайте Христа ради...
- Я очень голоден, подайте хоть десять центов!
Когда Гэс и Бесси подошли к машине, чемоданы были уже уложены в багажник.
- Поехали домой. Лаванда, - сказал Гэс, обращаясь к водителю, который обычно
обслуживал Фитцджеральда.
- Нашего водителя действительно так зовут? - спросила Бесси игриво.
- Да, Джеймс Лаванда. Но эта фамилия не должна вводить тебя в заблуждение.
Он участвовал в бесчисленных схватках. К тому же, он большой знаток взрывчатки.
- Мой дорогой, дорогой, дорогой белый мальчик с золотыми волосами! Мой
дорогой петушок с веснушками! - шептала Бесси, улыбаясь, покусывая ему мочку
уха и закрывая сонные глаза.
Водитель был в черных очках, кепка для гольфа низко надвинута на лоб; глядя
прямо перед собой, он улыбался. Да, шикарная дамочка, думал он. Просто
потрясная.
Барышня - просто обалдеть. Прямо тебе черный сапфир. Не женщина - пантера. А
пахнет как! Белыми гардениями!
Водитель восхищался этой женщиной, как восхищаются цветами; у него и в
мыслях не было, что можно попытаться отбить ее у другого мужчины. Конечно, если
бы она была свободной, он бы постарался завоевать ее, он бы сделал для нее что
угодно - даже украл бы самый шикарный автомобиль. Но она не свободна, она
принадлежит Гэсу. Ну и прекрасно! Гэс хороший человек, он ее заслуживает на все
сто. И сам он, Лаванда, хороший человек, и если ему повезет, он и себе найдет
достойную красавицу. Белую брать себе стремно, но уж зато среди черных можно
найти настоящее чудо, кого-нибудь вроде этой Бесси.
- Мистер Гилпин, я вам еще сегодня вечером понадоблюсь? - спросил Лаванда,
когда они подъехали к дому, где жил Гэс.
- Думаю, что нет, - сказал Гэс, помогая Бесси выйти из машины.
- Мистер Фитцджеральд попросил, чтобы я отвез его на званый ужин.
- Тем более. Если нужно будет куда-нибудь поехать, я всегда могу
воспользоваться своей машиной.
Гэс и Бесси вошли в выложенный мрамором вестибюль; швейцар в ливрее очень
тепло их приветствовал и проводил до лифта.
- Однако, мистер Красавец, ты пошел в гору! - сказала Бесси, с иронической
улыбкой оглядывая роскошь и помпу, которые окружали их.
- Да, вроде бы. И представляешь, чтобы достичь этого, понадобилось всего три
года. Но прожитых под чужим именем, - сказал Гэс, глядя на лифтера, мужчину
средних лет, обритого наголо. Лифтер нажал нужную кнопку. Двери закрылись, и
лифт пошел вверх.
- А теперь мне приходится осваивать науку управления. Нужно знакомиться с
бухгалтерским делом, беседовать с менеджерами, ну и все такое прочее.
- Насколько я знаю, ты теперь вроде как вице-президент корпорации?
- Да, что-то вроде того. И знаешь, я сам был удивлен тому, насколько большой
стала наша корпорация.
Во время этого разговора Гэс неотрывно смотрел на лифтера, стоявшего к ним
спиной. Ему показалось, что уши лифтера слегка покраснели.
- Но первое, что я выучил у этой жизни - что стукачей, неважно, кто они,
убирают немедленно, - сказал Гэс и, выхватив пистолет, приставил его к бритой
голове.
- Сэр, я не... я совсем... - Голос лифтера дрожал.
- Слушать ты умеешь, а говорить ты тоже можешь? Стучишь?
- Нет, нет, что вы, сэр! Я - никогда...
- Я раньше тебя никогда не видел. А где наш обычный лифтер?
- Он заболел! Но ему не хотелось терять такую хорошую работу, и он попросил
меня подменить его. Он муж моей сестры, у него четверо детей. Знаете, сэр,
сейчас
очень трудно найти работу...
Гэс вернул пистолет в кобуру. Он уже пожалел, что повел себя так. Но он
чувствовал, что что-то не в порядке, хотя и не мог определить, что именно. Он
вытащил из кармана деньги и засунул купюру в дрожащую руку лифтера.
- Никто ничего обо мне не должен знать, понятно?
- Не сомневайтесь, сэр, я никому ничего не скажу, - сказал лифтер, слегка
заикаясь.
Гэсу поведение этого человека не нравилось все больше. Ему казалось, что
лифтер
плохо играет свою роль; инстинкт говорил ему, что его обманывают, но пока он не
мог ничего с этим поделать. Бесси была уже напугана и явно нервничала.
Гэс в упор посмотрел в налитые кровью глаза лифтера.
- Если ты чего-то задумал, поверь мне, лучше для тебя будет, если ты
откажешься
от своей игры. И считай, что тебе повезло. Обычно я стреляю без предупреждения.
Гэсу показалось, что в глазах лифтера затаилась ненависть и решимость не
отступать от задуманного.
Двери лифта закрылись. Гэс и Бесси прошли по небольшому коридору,
застеленному ковром, и подошли к двери из орехового дерева.
- А чего это ты набросился на этого лифтера? - спросила Бесси, когда они
вошли в большую гостиную.
- Мне показалось, что я расслышал раскаты грома, - сказал Гэс, снимая шляпу.
- Я всем нутром чувствую - что-то зреет. Я всегда чувствовал, когда работал на
ферме, что приближается гроза. Такое странное чувство. Чувство приближающейся
опасности. Старик тоже обеспокоен.
- Гэс, дорогой, я тебя люблю, - сказала Бесси хрипловатым, но ласковым
голосом. Она прильнула к нему и поцеловала его. Поцелуй был долгим и страстным.
Гэс чувствовал, как вибрировало ее тело.
- Хочешь выпить? А может быть, хочешь порцию? - спросил Гэс.
- Нет, не хочу.
Бесси, открыв стеклянные двери, вошла в зимний сад. Зазвонил телефон. Звонил
Фитцджеральд. Его тоже мучило ощущение приближающейся грозной опасности.
- Да, - подтвердил Фитцджеральд, - меня тоже что-то беспокоит. Мы можем
отправиться на охоту прямо сейчас, а можем на время залечь на дно и потом
нанести
неожиданный удар.
- А вы знаете, по кому наносить этот удар?
- Мне только что сообщили, что Мики Зирп, Джо Винтергрин, Марти Лэнски,
Фрэнки Мэдиген; Пузо Гатт, Прыткий Лукези и еще один... как его... а, Горилла
Бонзо! - сегодня утром прибыли из Чикаго.
- А где они сейчас? - спросил Гэс, чувствуя, как внутри у него все
сжимается.
- Я бы это тоже хотел знать. Я посадил на них все свои хвосты, но они сумели
уйти от них и исчезнуть... Гэс, - тон голоса Фитцджеральда изменился, - будь
очень
осторожен.
- Знаете, я думаю, что они охотятся за вами, а не за мной. Я еще слишком
зелен.
Может, мне все это время быть рядом с вами? На всякий случай, а?
- Гэс, - сказал Фитцджеральд после очень небольшой паузы; голос его был
твердым, и в нем совершенно не слышалось страха, - Гэс, если со мной что-то
случится, ты немедленно занимаешь мое кресло. Немедленно! А я сейчас попытаюсь
выяснить, где они все. Если я что-то узнаю, немедленно позвоню тебе и остальным
нашим людям. Ты же, в случае чего, должен вести себя так, будто у тебя на руках
все
козыри.
- Не беспокойтесь, сэр, я не подведу, - сказал Гэс. Он восхищался мужеством
этого человека, который жил под угрозой смерти столько лет - и ни разу не сник,
не
поддался страху. - До свиданья, сэр.
Серый, скучный день незаметно превращался в прохладный вечер. Но глядя на
Бесси, стоящую на террасе, Гэс почувствовал прилив бодрости и радости.
Через дорогу возвышалась гостиница "Мюльбах"; вдалеке виднелись массивные
здания боен и огромные элеваторы, переполненные дешевым зерном. Через город
змеей вилась река Миссури, унося свои воды дальше на юг, туда, где она впадала в
Миссисипи.
Этот ранний прохладный февральский вечер был на удивление хорош. В воздухе
пахло свежевыпавшим снегом и дымом, но чувствовалось, что весна уже близко - она
придет неожиданно; не успеешь оглянуться - а она здесь.
- Так замечательно, Гэс, - сказала Бесси после долгого молчания. - Смотришь
на это все, дышишь этим воздухом - и будто вино пьешь...
- Жаль, что над этим всем мы не властны, - отозвался Гэс. - Можем лишь
глядеть. А изменить ничего не можем.
- Ну и что? Так уж устроено. Но пойдем - я не люблю смотреть на закат
солнца.
Он приготовил коктейли, а Бесси бродила по огромной квартире и время от
времени восторженно восклицала:
- Боже мой, золотые краны!.. Ой, ты только посмотри - вот так кровать!..
Какие
удобные кресла... Нет, но лучше всего - кровать! фантастика!
Гэс рассмеялся и пошел в спальню, где Бесси восхищалась ложем невероятных
размеров.
- Ты, наверно, этому не поверишь, но после тебя я ни с кем из мужчин не
была. А
ведь прошло столько времени!
- Я тоже ни с кем не был, - сказал Гэс, - и я верю тебе, потому что я люблю
тебя. Ты для меня - вроде как часть меня самого.
Они лежали на шелковых простынях, которыми была застлана огромная овальная
кровать. На белом фоне ее тело отливало цветом древней бронзы; ее руки и длинные
ноги были раскинуты в позе полного расслабления; Гэс в восхищении смотрел на ее
крутые бедра, плотный, круглый живот, высокие, упругие груди. Бесси повернулась
на
бок, провела рукой по его телу, по его мускулистым рукам, широким плечам.
Золотисто-белое и дымчато-огненное. Она считала его шрамы. Ей было немножко
грустно и больно за Гэса, но она скрывала свои чувства за притворным
подтруниванием.
- Мистер Красавец, я уже насчитала тридцать семь!
- А что будет, когда я наберу достаточное количество очков? - спросил Гэс,
улыбаясь.
- Приз.
- Тогда это должен быть особый приз.
- А ты не думал о том, чтобы носить пуленепробиваемый жилет? - спросила
Бесси, придвигаясь к Гэсу еще ближе, отдавая ему жар своего тела.
Она, мурлыча как кошка, продолжала свои подсчеты; она была похожа на
девочку,
подсчитывающую свои фантики; она целовала каждый шрам, он чувствовал горячий
язык на своей коже; она ласкала его грудь, заросшую волосами, его мускулистый
живот...
- Теперь насчитала шестьдесят девять, - прошептала она. Чуть приподнявшись
на локте, она смотрела на него и улыбалась загадочной Улыбкой.
- Бесси, о Бесси, о Бесси, - сказал Гэс, будто вздохнул. Позже, много позже
он
первый нарушил тишину.
- Бесси, выходи за меня замуж.
- Нет, мистер Красавец, нет, сэр, ни за что. Разве нам плохо сейчас? Пойти в
церковь - значит все испортить.
- Я боюсь за тебя, Бесси. Я не могу тебя защитить так, как мне этого
хочется.
- Защищать меня не нужно.
Она сползла к краю кровати и включила радиоприемник. Передавали джазовую
программу: Пола Уитмэна, Кинга Оливера, Альвино Рея.
- Ты знаешь, - сказала она в темноте, - я снова села на листик.
- Знаю, - тихо сказал Гэс.
- А тебя это что, не беспокоит?
- Ты самая красивая женщина в мире.
- И ко всему прочему, это стоит много денег.
- Я могу покупать тебе порошок оптом. - Он улыбнулся в темноте.
- Гэс, ты просто чудо! Но почему ты так обо мне заботишься? И почему ты мне
ничего не рассказываешь... о том, что с тобой было?
- Бесси, я мог бы тебе столько рассказать... Я мог бы тебе рассказать о
Перли, о
Коули, о Чарли, о Хесусуе, о Вилли, о Роки... но все это очень печально. Нам с
тобой
очень повезло. У тебя есть я, а у меня есть ты.
По радио передавали композицию джаз-блюза.
- Послушай, - сказала Бесси.
- Что послушать? - спросил Гэс сквозь сон.
- Музыку послушай. Это для тебя, - сказала она. И он услышал ее голос,
вырывающийся из радиоприемника - Бесси пела в сопровождении большого
оркестра.
Я люблю его, он меня тик восхищает,
Но этого он никогда не узнает...
- Это действительно ты поешь? - спросил Гэс, с которого тут же слетел сон. -
Правда ты?
- Это я, я, и я пою специально для тебя, мистер Красавец! А теперь вот
слушаю, и
хочется плакать.
- А я и не знал, что ты записывала пластинки.
- Еще сколько! Мне кажется, у меня неплохо получается. Ты, наверное,
единственный, кто этого не знает.
- Тшш, дай мне послушать. Я тысячу лет не слушал, как ты поешь блюзы.
У Бесси был сильный голос, и она использовала его силу очень умело - песня
наполнялась живым дыханием жизни.
Когда песня закончилась, ведущий сказал:
- Для вас пела Бесси Криспус, наша соловушка из Канзас-Сити. Исключительная
девушка, кстати! Сплошные гардении. Хочу напомнить нашим слушателям, что ее
пригласили дать концерт в Карнеги-Холл, а Карнеги-Холл, леди и джентльмены,
располагается не где-нибудь, а в самом Нью-Йорке!
Гэс в изумлении уставился на Бесси.
- Ты знаешь, Бесси, я все же, наверное, единственный, кто не очень удивлен.
Я
всегда знал, что в пении тебе нет равных. Но однако - Карнеги-Холл! Там же
обычно
играют симфонические оркестры!
Бесси улыбнулась.
- Теперь там будут играть джаз! После моего концерта, после того, как там
спою
я и сыграют Бенни, и Каунт, и Джек Тигарден, и Бикс, и Тедди Вильсон, и Прес -
там
останется только джаз! Никто больше туда не попадет. Мы всех выкурим, всех! Наша
музыка вытеснит всю остальную!
- Я думаю, что так и будет. И вы выиграете сражение.
- Гэс, знаешь, так одиноко было в какой-нибудь дыре, за кулисами маленького
клуба. Наверное, в тюрьме не так одиноко. Вроде смотришь на мир в подзорную
трубу, но не с той стороны... - Бесси пыталась объяснить Гэсу нечто важное. -
Вокруг тебя грязь, всякая гадость, запах... застоявшийся запах старой пудры в
актерских уборных... думаешь о всех тех, еще полных надежд, кто выступал там до
тебя, а остался от них один только запах... И рядом нет твоего мужчины, и каждый
владелец такого клуба пристает, считает, что у него есть на это право... Вечное
сражение... Неудивительно - потянет к порошку, уносящему в мир грез... а потом
все,
что было на душе, попадает в песни...
- Выходи за меня замуж, - сказал неожиданно Гэс.
- Ни за что! Ты слишком хороший мужчина. Я не хочу, чтобы мне выдавали
разрешение на то, чтобы заниматься с тобой любовью. А если мужчина выдает такое
разрешение, он считает, что его можно и забрать.
- Но я люблю тебя, Бесси! Люблю, люблю!
- А нам больше ничего и не нужно. Ты и я - что еще нужно? И пока мы вдвоем
- нам ничего не страшно. Ничего! Бесси стала тихо напевать:
- Камни, ветер, печальный ручей,
Плакучая ива темных ночей,
Женщина бьется как рыба об лед,
Птицы над ней манят в дальний полет...
Мелодия песни была ненавязчивая, щемящая и простая. Бесси полностью
отдавалась пению, создавая мелодию прямо на ходу, экспромтом.
- Получилась бы хорошая песня, а? - спросила она.
- Я никогда не слышал печальнее - и лучше!
Проходил час за часом; им хотелось так насытить каждый час, чтобы он
восполнял
каждый год. И каждый следующий час становился еще более прекрасным, еще более
наполненным нежностью, еще более чистым и преисполненным значения, чем
предыдущий. Каждый час уводил их все дальше в запредельные миры, туда, где дет
ни
времени, ни пространства, срывал с них слои налипшей на них грязи мира,
освобождал от притворства, приближал к состоянию первичного творения, к райскому
блаженству, все более залечивал раны, нанесенные расставанием. Каждый час
уменьшал страшную боль, жившую в них, возвращал их друг у другу после страшной
потери, соединял их, сплавлял их в единое целое, сдвигал разверзшиеся пропасти,
приближал их к состоянию полного, нерасторжимого единения, делал из них единое,
совершенное существо...
Зазвонил телефон; он звонил упорно, настойчиво и, наконец, вырвал Гэса из
глубочайшего сна, в который он погрузился. Гэс поднялся и побрел в комнату, где
стоял трезвонящий аппарат. Поднял трубку.
- Алло, я слушаю.
- Гилпин! - прохрипел Зирп; когда-то пуля навечно повредила ему гортань. -
Гилпин, у меня для тебя отменный подарочек! Спустись-ка и прими его.
Трубку на другом конце провода повесили. С Гэса мгновенно слетел весь сон.
Он
быстро оделся, проверил, заряжены ли его "кольты", и бросился к лифту.
Лифтер был все тот же - лысый, с желтыми глазами.
Гэс пока не понимал, что происходит, но времени для раздумий не было. Его
немного беспокоило, что он оставляет Бесси одну - когда он выходил, она крепко и
безмятежно спала.
Вряд ли Зирп звонил бы ему, если бы речь шла о Соленом или о ком-нибудь
другом из рядовых членов организации. Скорее всего, что-то случилось с
Фитцджеральдом.
Спускаясь в лифте вниз, Гэс думал о том, что все было бы намного проще, если
бы
ему еще тогда, давно, удалось убить Зирпа; но убивать человека, который вдруг
оказался беззащитным, он тоже не мог! А вот если бы Зирпу угодила пуля меж глаз,
тогда, в ночном сражении... Если бы, если бы...
Дверь лифта раскрылась, и Гэс через вестибюль бросился к входным дверям.
Швейцара на месте не было. В такой час все уже давно спят... Странно, а почему
остался на своем месте лифтер?
Гэс оглянулся - загорающиеся лампочки показывали, что лифт пошел вниз, в
подвал. Гэс выскользнул на улицу. Он шел, слегка пригибаясь, избегая освещенных
мест, ожидая самого худшего. Но вряд ли они вызвали его на улицу, чтобы просто
устроить ночной фейерверк, позабавиться стрельбой. Нет, у них совсем иное
чувство
юмора - не телефонные звоночки, а нечто более существенное, вроде тюрьмы или
подброшенного трупа.
Гэс услышал, как со стороны безлюдного в эту пору ночи бульвара Линвуд
приближается автомобиль с мощным мотором. Из темноты выскочил огромный
черный лимузин и, казалось, помчался прямо на него. Его ноги хотели бежать сами
по
себе, но он оставался на месте, держа в каждой руке тяжелый пистолет и выжидая,
что
будет дальше. Бронированный автомобиль, с отверстиями в бортах для оружейных
стволов, приближался со скоростью около ста километров в час. Вряд ли из машины
видели его, прячущегося в плотной темноте. Тем не менее из машины начали
стрелять, но наугад. Гэс, стоя на колене, несколько раз выстрелил в
приближающегося
монстра. Загремел автомат; Гэс отпрыгнул в сторону и скрылся за большой
декоративной вазой; в лицо ему полетели осколки бетона.
Лимузин замедлил движение, задняя дверца открылась. Из машины на асфальт
выбросили что-то тяжелое, снова взревел мотор, будто захлебываясь от идиотского
восторга, - словно вампир, опьяневший от свежей крови, словно шакал, разодравший
кому-то горло, - и чудовищный автомобиль унесся в ночь.
Гэс подбежал к тому месту. Издалека казалось, что на дороге лежат два
тюка... Два
тела. Он перевернул одно из них. Фитцджеральд. Отверстие между глазами. Выстрел
с
близкого расстояния... Перевернул второе тело на спину. Лаванда. Вся грудь у
него
была изрешечена пулями. Но он еще был жив.
Ему хватило последних сил лишь на то, чтобы сказать:
- Гэс, бери "банджо" и...
Шофер Лаванда умер. Умирая, он знал, что сделал все, что смог - он сумел
сказать мастеру смерти то, что ему так хотелось сказать.
Гэс оттащил оба тела к бровке. Тишину ночи разорвали сирены. Полицейские,
машины скорой помощи. Теперь они займутся теми, кто еще совсем недавно был жив,
а теперь мертв. Два хороших человека превратились в груды бесчувственной
материи.
Фитцджеральд... единственный человек, к которому он, Гэс, что бы ни
произошло,
мог всегда обратиться за помощью, и который всегда был готов эту помощь оказать.
Гэсу было очень горько, что он так мало знал его. Их всегда разделяли разница в
возрасте, жизненный опыт, положение, которое они занимали. Они никогда не были
близ
...Закладка в соц.сетях
