Жанр: Триллер
Бэтмэн: по следу спектра
...е
это было самое оживленное время дня, когда, наскоро перекусив в любимом
ресторанчике, люди растекались по магазинам, чтобы что-нибудь купить, или
отправлялись просто поглазеть на витрины. Многоэтажный Универмаг Баррингтона был
одним из самых популярных в городе; в нем продавались товары на любой вкус и на
любой кошелек, - от одежды в развалах до фасонов известных модельеров, от дешевых
духов до изысканной парфюмерии. Была пятница, и горожане беззаботно тратили
получку, попав в плен бесчисленных прилавков.
Когда в половине первого в универмаге прогремел взрыв, он, словно смерч, произвел
опустошительную жатву человеческих жизней.
В толпе на тротуарах, за полицейскими кордонами, стоял высокий, бледный, приятный
мужчина с белыми как снег волосами и резко очерченным лицом и спокойно курил
французскую сигарету, наблюдая за работой на пожарников, сражающихся с неистовым
пламенем. Докурив сигарету и затоптав ее носком дорогого итальянского ботинка,
мужчина повернулся и зашагал вдоль квартала к телефонной будке на углу. Опустив
четверть доллара, он быстро набрал номер.
- Редакция новостей, - ответил голос в трубке.
- Попросите Энрике Васкеса, пожалуйста.
- Могу ли я узнать, кто спрашивает, сэр?
- Спектр. Если он не подойдет через двадцать секунд, я вешаю трубку.
- Один момент, сэр.
Васкес взял трубку ровно через десять секунд.
- Энрике Васкес. Это вы, Спектр?
- Добрый день, мистер Васкес. Я только что взорвал Универмаг Баррингтона. Это
должно показать серьезность моих намерений. Передайте жителям Готэм-Сити - это
только начало; каждый день, пока генерал Гарсиа остается в тюрьме, в городе будут
происходить такие инциденты... и погибнет много людей. Я скоро позвоню вам снова.
И прежде чем Васкес успел задать Спектру вопрос, он повесил
трубку.
День Джима Гордона начался с раннего злого звонка Чэмберса, а в дальнейшем
обстановка менялась только к худшему. Уставших, расстроенных детективов, назначенных
охранять государственного свидетеля, без конца допрашивали Чэмберс и его люди, позже
за дело взялись ребята из Департамента внутренних дел. Каждого полицейского
проверили на детекторе лжи, и в каждом случае - безрезультатно. Гордон настоял на том,
чтобы и его проверили вместе с его людьми, и он уверенно прошел это испытание.
Чэмберс не знал, что и делать.
Измученный, он сидел в кресле в кабинете Гордона, прикуривая одну сигарету от
другой. Его галстук был распущен, две верхние пуговицы мятой рубашки расстегнуты,
круги под глазами стали глубже и темнее, а волосы взлохмачены - в отчаянии он
поминутно запускал в них руки.
- Не могу понять, - говорил он устало, - мы дважды повторили тесты, и все ваши люди
уверенно их прошли. Но ведь никто кроме них не знал о перемещении свидетеля. Никто
из них даже не говорил ни с кем об этом. Моих людей я сам проверил на машине. Сам я и
подавно не раскрывал рта. Так как же, Бог мой, об том узнал Бэтмэн?
Гордон тяжело вздохнул.
- Обычно Бэтмэну все удается совершенно необъяснимым образом.
- Вот как! Он что, ясновидящий? Или прослушивает ваш телефон? - Чэмберс внезапно
щелкнул пальцами. - Черт побери! Вот в чем, должно быть, дело!
- Я должен вас разочаровать, - ответил Гордон, - но дело не в этом. Мы каждый день
тщательно осматриваем весь офис в поисках возможных "жучков". Как видите, вы не
единственный параноик.
Чэмберс поморщился.
- Послушайте, не хочу вас обидеть, однако вы разрешите моим людям провести
независимую проверку ваших помещений?
- Конечно, - согласился Гордон, - только вы ничего не найдете. Это я могу вам
обещать.
В дверь постучали.
- Войдите, - сказал Гордон.
- Комиссар, - обратился вошедший сержант Капилетти, - сэр, скоро час дня, а я знаю,
что вы здесь уже с пяти часов утра. Вы еще ничего не ели, как и мистер Чэмберс, я думаю,
может, вам принести чего-нибудь?
- Сэндвич был бы кстати, - устало ответил Гордон. - А вам, Чэмберс?
- Нет, не могу даже думать о еде, - скривился Чэмберс, - я весь как клубок нервов.
Принесите просто черный кофе, Капилетти. Много кофе. И еще, спасибо.
- Зачем он это сделал, вот чего я не понимаю, - размышлял Гордон вслух. Прежде
Бэтмэн всегда сотрудничал с полицией.
- Я уже говорил вам, комиссар, его, без сомнения, купили. Возможно, девушка скоро
всплывет в Ист-Ривер лицом вниз.
Гордон покачал головой.
- Нет, в это я никогда не поверю.
- Бог мой, вы все еще защищаете его? - спросил Чэмберс с недоумением.
- У него должна быть веская причина, - сказал Гордон. - Чтобы вы ни думали, Бэтмэн
не убийца. Он похитил свидетеля, но сделал это, никому не причинив вреда. Хотя, мог бы.
Нет, я просто не могу поверить, что Бэтмэна могли купить. Он не преступник.
- Да он просто шут, Гордон, - сказал Чэмберс. - Проснитесь наконец, и вы сами это
поймете.
На столе Гордона зазвонил телефон, он поднял трубку. Пока он слушал, его лицо
совершенно побелело.
- О, мой Бог, - простонал он.
- Что еще случилось? - спросил Чэмберс.
Гордон повесил трубку.
- Спектр только что взорвал Универмаг Баррингтона. Бригады с телевидения уже там. -
Он встал, подошел к телевизору, стоящему на шкафу с картотекой, и включил его.
На экране полыхали картины опустошительной бойни. Пламя рвалось из окон
универмага, и пожарники отчаянно пытались усмирить бушующий огонь. С воем сирен
подъезжали полицейские и санитарные машины; на тротуарах толпились прохожие, они
переходили с места на место, пытаясь все увидеть. Это была сущая преисподняя.
- Повторяем специальный выпуск. Вы смотрите прямую трансляцию из Универмага
Баррингтона, где сегодня приблизительно в двенадцать тридцать произошел сильнейший
взрыв. Свидетели сообщают об ужасном грохоте в глубине здания. Предполагают, что
была подложена бомба, может быть не одна, но пока мы не можем сказать ничего
определенного. К настоящему моменту три пожарных отряда прибыли по вызову. Сейчас
еще невозможно определить, сколько человек убито и ранено, однако, с уверенностью
можно сказать, число жертв значительно. Пожарники непрерывно выносят тела
пострадавших, но большинство их все еще остается внутри здания универмага. Мы не
знаем, уцелел ли кто-нибудь из них. Стоя здесь и глядя на весь этот ужас, немыслимо
поверить, что там еще могут быть живые. И вот теперь...
- Джон, - вступил ведущий, - мы получили свежий материал. Похоже, кто-то берет на
себя ответственность за взрыв. Мы на минуту переключимся на другую камеру.
Пожалуйста, будь наготове.
Репортер кивнул, придерживая рукой наушники, и добавил в микрофон:
- Отлично, Том, переключайте.
- Вы слышали, - продолжал ведущий, - я повторю для вновь подключившихся
телезрителей, в Универмаге Баррингтона взорвана бомба, и только что мы получили
сообщение о том, что в редакцию позвонил некий человек, имеющий отношение к этом
ужасному акту. Мы возвращаемся в редакцию к Энрике Васкесу из отдела новостей.
Энрике, вы на месте?
На экране появился Васкес, без пиджака и с развязавшимся галстуком. С наушниками
на голове и микрофоном в руке, он выглядел изможденным.
- Том, несколько мгновений назад мне сюда позвонил некто, представившийся
Спектром и заявивший, что он берет на себя ответственность за взрыв. Я уже разговаривал
прежде со Спектром, поэтому я узнал его голос. Тот же акцент образованного европейца.
К тому же он подозвал меня лично.
- Бог ты мой! - сказал Чэмберс.
- Спектр передал мне следующее, - Васкес продолжал, подняв лист бумаги, - я
цитирую: "Я только что взорвал Универмаг Баррингтона. Это должно показать
серьезность моих намерений. Передайте жителям Готэм-Сити - это только начало;
каждый день, пока генерал Гарсиа остается в тюрьме, в городе будут происходить такие
инциденты и погибнет много людей. Я скоро позвоню вам снова". И он тут же повесил
трубку.
- Энрике, - сказал ведущий, вы уже сообщили в полицию об этом звонке?
- Я полагаю, они слышат об этом сейчас, Том, - ответил Васкес. - Разговор произошел
минуту назад, как я уже говорил, позже я передам им отпечатанный текст всего разговора.
Вы видите, Спектр осуществляет свои угрозы против жителей нашего города, и я надеюсь,
что комиссар Джим Гордон слушает нас сейчас. Еще вчера, когда я сообщил ему о первом
разговоре со Спектром и его угрозе приступить к террористическим актам, комиссар
ответил, что он оперирует фактами, а не слухами. Что ж, теперь перед вами факт,
комиссар, - ужасный, трагический факт, и, по словам Спектра, нас ждут не менее
ужасные новые подобные факты.
- Большое спасибо, мистер Васкес, - процедил Гордон сквозь зубы.
- Энрике, - обратился ведущий к Васкесу, - в сообщении, которое вы зачитали, Спектр
говорит, что вскоре свяжется с вами. Как вы думаете, что это означает?
- Том, я пока не знаю, - ответил Васкес, - можно только догадываться, что он имел в
виду. Разговор прервался, прежде чем я успел задать хоть один вопрос. Однако по звукам
в трубке - а я отчетливо слышал крики - предполагаю, что он звонил из автомата вблизи
от места взрыва. Возможно, он хотел сказать, что мы снова вспомним о нем, как сегодня,
после нового дикого террористического акта, но, может быть, он просто позвонит мне в
частном порядке. Точнее я не могу ответить, это лишь мое впечатление, которое, как я
уже сказал, не больше, чем предположение. Однако, если по какой-то причине, Спектр
избрал меня вестником рока - видит Бог, Том, я не просил этого, - то моей обязанностью
журналиста и долгом гражданина будет информировать о всем том, что он мне сообщит,
и как бы я ни хотел, я не могу отказаться.
- Не могу отказаться, черт возьми, - передразнил Гордон Васкеса с отвращением. - Он
восхищен каждой секундой своего шоу.
Гордон сердито выключил телевизор и поднял телефонную трубку.
- Свяжитесь с Васкесом и передайте ему, что я хочу видеть его в моем кабинете
немедленно, иначе я арестую его за сокрытие вещественных доказательств. - Гордон
бросил трубку.
- Мерзавец. Что нам теперь делать? - обратился он к Чэмберсу.
Чэмберс беспомощно покачал головой.
- Не знаю. Прикроем все объекты, какие сможем, и попытаемся схватить этого
подонка, прежде чем он успеет повторить эту бойню. Сколько людей вы сможете
отрядить?
- Я передам вам всех, кого смогу, - ответил Гордон.
- Я не уверен, будет ли от всего этого польза, - сказал Чэмберс. - На нас начнут давить,
чтобы мы уступили и отправили Гарсиа на Кубу. Без нашего суперсвидетеля дело не
имеет шансов на успех в суде. У нас попросту не будет выбора.
Телефон на столе Гордона зазвонил, и он поднял трубку.
- Гордон у аппарата. - Некоторое время он внимательно слушал. - Да, сэр... Да,
господин Мэр, я знаю, я смотрел новости... Мы делаем, что можем... Нет, сэр, я
действительно не знаю, это не моя сфера. Я советую обратиться к федеральным властям
по этому вопросу... Да, сэр... Да, сэр, немедленно сделаю... Да, сэр, прекрасно понимаю и
разделяю вашу озабоченность... Непременно.
Он положил трубку.
- Ну вот, - со вздохом сказал он Чэмберсу, - уже началось.
С убитым выражением лица Бэтмэн сидел в Бэткейве за стеклянными стенами
комнаты центрального управления и смотрел специальный выпуск теленовостей,
посвященный взрыву в универмаге. Все эти люди... Спектр просто стер их с лица земли.
Так же равнодушно, как наступают на муху.
Его мучили картины, которых он не видел на экране, но которые отчетливо и живо
представали перед его глазами, такие ужасающе-достоверные, как будто он сам был там.
Он видел бизнесменов, покупающих в обеденный перерыв подарки женам. Молодых
клерков и студентов, подыскивающих что-нибудь для своих подружек, с которыми
назначены встречи этим вечером. Он видел секретарш, банковских служащих и
продавщиц, выбирающих себе новые платья, для покупки которых они давно откладывали
деньги. Видел домохозяек на дешевых распродажах, которые пытались удержать детей от
беготни между прилавками... Дети. Боже! Дети...
Он думал о страшном взрыве, рвущем на части всех этих людей, он думал о зажатых
среди обломков изувеченных и истекающих кровью, в то время как пламя сжигало их
заживо...
Он сидел, оцепенев от ужаса, непереносимая тяжесть сжимала ему грудь, когда он
представлял, нет, чувствовал, эту человеческую агонию, и одинокая слеза упала на его
плащ. Неосознанно, он начал медленно раскачиваться в кресле вперед и назад, повторяя
движение, которое в прошлом было вызвано шоком, испытанным им, когда ребенком он
стоял на коленях над телами своих родителей, стоял в крови отца и мамы, застывший и
потерявший чувствительность от внезапности и жестокости их смерти. Разве мог человек
сделать такое?
Почти все утро Бэтмэн провел с девушкой. Ему было непросто думать о ней как о
женщине, хотя в двадцать семь лет она определенно была женщиной. Во многих
отношениях она представлялась совсем молоденькой, намного моложе своих лет, а в чемто
казалась даже значительно старше. Сначала она выглядела испуганной и смущенной,
как заблудившийся ребенок, но когда Бэтмэн объяснил ей причину ее похищения и она
почувствовала, что нет оснований его бояться, в ней проснулись дерзость и вызывающая
грубость уличной девчонки, подчеркнутые резко обжигающим характером, который она
намеренно культивировала в себе, чтобы скрыть свою внутреннюю ранимость.
Он мог бы попасться на эту уловку, если бы раньше не видел ее первую реакцию, когда
она вышла из вертолета (Бэткоптера) в Бэткейв. То, как она держалась за него, когда лифт
опускался из ангара; то, как ее глаза расширились от страха и неуверенности - все это
говорило ему, что, несмотря на внешнюю жесткость, перед ним была маленькая
испуганная девочка, у которой украли детство.
Все это он уже видел раньше, и много чаще, чем он мог сосчитать. Он видел это в
глазах детей, сбежавших из дому от оскорблений и нищеты, чья суровая и неопределенная
уличная жизнь казалась им неизмеримо предпочтительнее того, что они пережили дома.
Иногда, если их ловили вовремя, их можно было еще спасти. Если кому-то они были
небезразличны, если их могли отвести, например, в дом доктора Лесли Томпкинс, где они
могли получить и приют, и образование, и, что самое важное, - заботу и поддержку,
которые помогли бы им обрести чувство самоуважения и убедили, что жизнь лучше, чем
просто существование, - тогда, может быть, всего лишь, может быть, у них могло
появиться преимущество, достающееся немногим, - второй шанс.
Но время, в течение которого они еще не потеряны, - не более чем крошечное окошко
вероятности, которое если захлопывается, то почти всегда, за редким исключением
никогда снова не открывается. Жестокая реальность уличной жизни в большом городе,
где твое тело лишь дешевый одноразовый товар, подобна взгляду медузы. Эта реальность
обращает сердце в камень. Закрывшееся окошко отрезает их от детства, они превращаются
в одичавших жителей ночи.
Они становятся изможденными проститутками, позволяя использовать свое тело для
мимолетного удовлетворения клиентов, для которых безликий секс стал суррогатом
любви. Они становятся наркоманами, способными клянчить, воровать, калечить и даже
убивать; наркотиками они притупляют свои чувства в поисках временного забытья, но оно
слишком быстро становится постоянным. Они становятся беспомощными алкоголиками,
заполняя пустоту своих душ остатками виски из бутылок, выуженных из грязных
мусорных баков; они спят и в подъездах, и на вентиляционных решетках метро, и на
тротуарах в лужах собственной мочи, навсегда лишившись человеческой сущности и став
бродячими живыми мертвецами.
Наряду с жертвами, душераздирающими и пугающими, были и выжившие, кто не
загнал свою боль внутрь себя, а стал хищником большого города. Хулиганы и
рецидивисты, убийцы и насильники, грабители и ростовщики, гангстеры, - все они,
лишенные совести и сострадания, не могли не только ни чувствовать чужую боль, ни хотя
бы понимать ее. А быть может, она была им просто безразлична. Эти были потеряны
навсегда.
Можно было бы возразить, что в их участи повинно общество, или что они сами
позволили эгоизму и алчности растоптать свои ценности и достоинство, или, что они
родились "плохими". И в некоторых, патологических случаях это было справедливо. Но
одно непреложно: они были раньше чьими-то детьми. Легко осуждать тех детей, которых
любили и о которых заботились, для которых делали все необходимое, которых кормили и
одевали и которые знали разницу между добром и злом, но все же сделали роковой выбор
в силу каких-то обстоятельств. Но что сказать о рожденных ненужными, о брошенных, о
жертвах безобразного обращения? О тех, кто никогда не знал радости детского смеха,
кому было отказано в родительской любви, кто в нелегких условиях, все более частых в
нашем перенаселенном и безучастном мире, попросту лишен шансов?
Бэтмэн мало знал об этой девушке, этой молодой женщине, занимающей теперь
спальню в дальней части Бэткейва. Он знал только ее имя. Рэчел. Рэчел Моррисон, или
Рэй, как она называла себя, стремясь даже в этом проявить мужскую жесткость, словно
отвергая рядовое американское происхождение и обеспеченную жизнь в пригороде
большого города. Все то немногое, что Бэтмэн узнал о ней, сообщил ему Гордон,
изучивший ее дело. Она родилась в Дориене, штат Коннектикут. Отец, биржевик, развелся
с матерью Рэчел, когда ей, ребенку, было всего четыре года. Развод родителей - травма
для любого ребенка, особенно для такой малютки. Отец, будучи опытным бизнесменом,
подготовил все так быстро и продуманно, что адвокатам матери не было за что
зацепиться. Он перевел ценные бумаги в наличные, аннулировал страховку за дом и
пропал из виду. Без алиментов и пособия на ребенка, мать вынуждена была переехать в
маленькую квартирку в Нью-Йорке и устроилась на работу в большом универмаге
кладовщицей. Небольшой зарплаты едва хватало на оплату квартиры и приобретение
самого необходимого. Их жизнь стала испытанием, особенно тягостным, когда ее мать
узнала, что женщина, нанятая в няньки к Рэчел, постоянно издевалась над девочкой.
Рэчел выросла "трудным" ребенком и, хотя в школе получала хорошие отметки, была
сразу признана непокорным смутьяном и одиночкой. Она поступила в колледж при
Университете штата - скорее для спокойствия матери, чем по собственному желанию. В
колледже она как-то присутствовала на противоречивой лекции представителя Фронта
освобождения Палестины. Аудиторию пикетировали, во время лекции лектора
забрасывали вопросами и освистывали, и, возможно, это поначалу пробудило в Рэчел
симпатию к выступавшему. После лекции они разговорились, затем несколько раз
встречались, от него она услышала о тяжелой участи палестинского народа. Очевидно,
они быстро стали любовниками. Рэчел побывала за границей, где смогла увидеть и
пережить то, о чем он рассказывал ей. Через своего друга, а может его более радикальных
товарищей, Рэчел вскоре была вовлечена в деятельность наиболее экстремистского крыла
организации, руководимой Арафатом.
Рэчел фанатично окунулась в Палестинское движение. Средство стало целью, и она
оказалась связанной с десятком террористических организаций, проводящих свои
операции не только в Израиле, но и в Западной Германии, Италии, Великобритании и
Франции. Затем был тренировочный лагерь в Латинской Америке, действующий под
покровительством генерала Дезидерио Гарсиа. О генерале было известно, что он имеет
слабость к женщинам. Рэчел стала его любовницей, а он, очевидно, не мог не
прихвастнуть в постели о своих подвигах, делах, связях с иностранными разведками,
террористическими группами и с гнусным картелем "Макро", занимающимся
наркотиками.
Она жила в изысканной роскоши, но эту жизнь ей обеспечивало положение
любовницы властного диктатора, человека жестокого и нетерпимого, поклонника
оккультных обрядов, который смотрел на свой народ как на рабов. И вот однажды что-то
случилось, последняя соломинка переломила хребет верблюда, и Рэчел решила, что с нее
довольно. Во время поездки по магазинам она улизнула от своих телохранителей и
попросила убежища в посольстве США. В обмен на возвращение в Штаты, освобождение
от уголовной ответственности и обещание новой жизни она согласилась дать показания
против Гарсиа.
И Гарсиа, и тот, кто стоял за ним, - несомненно, могущественный картель "Макро",
которому грозили огромные потери, если генерал заговорил бы в суде, - знали о
существовании свидетеля, но не подозревали, что это Рэчел. Был разыгран изощренный
спектакль, чтобы скрыть ее личность. ЦРУ представило исчезновение Рэчел как
похищение, обставленное посланием письма генералу с требованием выкупа и, для
убедительности, кое-каких украшений и личных вещей Рэчел. Как и ожидалось, Гарсиа
игнорировал требования "похитителей". Он попросту нашел себе другую любовницу, к
тому же намного моложе.
ЦРУ заверило Рэчел, что она в безопасности. Но Рэчел понимала, что пока Гарсиа не
окажется за решеткой, пока картель "Макро" не будет сокрушен, она не может быть в
безопасности. Она слишком много знала. "Макро" хотел добиться, чтобы Гарсиа
отпустили из тюрьмы, а государственный свидетель был бы ликвидирован. Однако, и без
генерала, ущерб, который Рэчел могла нанести картелю, грозил ей такой местью, что ей
пришлось бы до конца жизни с опаской оглядываться назад. Жить с такой перспективой
никому не под силу.
Сидя в комнате Рэчел, Бэтмэн беседовал с ней, объяснял, что здесь о ней всегда
позаботятся, и что ей не придется проводить все время в своей комнате, и что она имеет
полную свободу в пределах Бэткейва, по крайней мере в сопровождении его или
Альфреда. Конечно, он не называл его Альфредом, да и сам Альфред был неузнаваем - в
парике, с бородой и в гриме.
Зазвонил телефон внутренней связи. Это Альфред просил Бэтмэна немедленно
включить телевизор - передавали новости.
Бэтмэна, увидевшего результаты злодейского творения Спектра, захлестнуло море
эмоций: и скорбь по беспомощным жертвам, и ужас от невероятной жестокости и
невыразимой дикости подобного акта, и холодная ярость, и ненависть к убийце по имени
Спектр. Бэтмэн поклялся, что перевернет землю, но отыщет этого беспощадного изверга и
отдаст его в руки правосудия. Он освободит мир от Спектра, даже если для этого
потребуются все его состояние и вся его жизнь. Он никогда не испытывал желания убить,
но сейчас он был близок к этому, хотя знал, что не может опуститься до убийства. Это
прямой путь к проклятию; если он поддастся искушению, пусть даже справедливому, он
встанет в один ряд с теми, за кем охотился. Рядом с Джо Чиллом - убийцей своих
родителей. Сенсэй Сато был прав: акт убийства для него непостижим. Впрочем, смерть
слишком легкое наказание для таких, как Спектр. Жизнь в тюрьме, в максимальной
безопасности, но наедине сам с собой в тесной камере, где он сможет подумать о
последствиях своих преступлений, - вот чего он заслуживает. Если действительно
существует ад, то Спектр с лихвой оплатил перевоз через реку Стикс. И если осталась в
мире хоть крупица справедливости, он будет гореть вечно.
Бэтмэн повернулся к Альфреду.
- Вы уже подготовились к съемке?
- Да, сэр. - В руках у него была портативная видеокамера. - Мы можем начать, как
только вы захотите.
- Пожалуй, выйдем отсюда, - сказал Бэтмэн. - Мы будем снимать у каменных стен.
Темный фон необходим для моего послания Спектру. Я думаю отснять его сейчас, пока я
чувствую тот гнев, что сжигает меня изнутри. Я хочу, чтобы Спектр видел мой гнев,
чувствовал его и знал, что на этой земле ничто не помешает мне разыскать его.
Возвращаясь в свою квартиру, он обычно шел окольным путем, чтобы убедиться, что за
ним нет слежки. Он не сразу входил в подъезд, а сначала пристально осматривался, одиндва
раза обходил вокруг здания, обращая внимание на автомашины на улице, на окна и
крыши соседних домов. За долгие годы осторожность стала его второй натурой. Он не
упускал мелочей и не притуплял бдительность ни на мгновение. Он был профессионалом
и гордился своей компетенцией. И никогда не надеялся на случай. Никогда.
Войдя в вестибюль, он застыл на месте и некоторое время напряженно прислушивался
к происходящему в доме. В глубине холла плакал ребенок. Где-то наверху - семейная
ссора. Рок-музыка по радио. Ничего необычного. Ничего подозрительного. И все же он
поднимался по лестнице предельно осторожно, ощущая успокоительную тяжесть Гризли
в кобуре под мышкой. Его пиджак был сшит так, чтобы скрыть многозначительное
оттопыривание под левой рукой, и сейчас под плащом и подавно оружие было
совершенно незаметно. Гризли был на месте, с привернутым глушителем, готовый к
неприятным сюрпризам. На непредвиденный случай в другой части города его ждала еще
одна квартира. Это были издержки ремесла, но он не жалел денег на накладные расходы.
За свою работу он получал исключительно высокую плату и потому мог позволить себе
дополнительный запас безопасности.
Поднявшись на свой этаж, он остановился перед холлом. Слушая. Принюхиваясь.
Почти со сверхъестественным чутьем осматривая коридор. Годы слежки и контрслежки
обострили его чувства до звериного инстинкта, и теперь от него не ускользало то, что
большинство людей вовсе не замечало вследствие обычности и безопасности своей
жизни. Пожилая пара снова готовила китайские блюда. Молодая секретарша, которая
каждый вечер бродила по окрестным барам в поисках настоящего мужчины, только
недавно вернулась домой: легкий запах сирени от ее духов еще можно было уловить в
холле. С первых же дней она обратила на него свое хищное внимание, но он с легкостью
отделался от нее определенной манерностью поведения, и она быстро потеряла интерес к
нему. На лестничной площадке и в холле все казалось нормальным.
Он подошел к двери своей квартиры и осмотрел неприметные тончайшие ниточки,
уложенные им между дверью и косяком - наверху, снизу и сбоку, почти невидимые, если
не знаешь, где смотреть. Все они были на месте. Удовлетворенный осмотром, он открыл
дверь и вошел.
Сняв плащ и пиджак, он закурил. Он курил малоизвестный сорт французских сигарет
без фильтра, которые по бросовым ценам продавались только в редких табачных лавках.
Он не выно
...Поділитися у соцмережах
