Жанр: Триллер
За час до полуночи
...стно.
- Капо! - произнес Хоффер с хрипотцой. - Господи, дай мне силы донести мою
страшную весть! В бою, в перестрелке между отрядом полковника Бёрка и людьми
Серафино, твой внук погиб, геройски погиб, пытаясь спасти жизнь моей приемной
дочери.
Теперь я понял смысл спектакля, разыгранного Хоффером. Он рассчитал все до
малейших деталей и скрупулезно довел инсценировку до последнего оглушительного
взрыва, эффектно произведенного на публике перед теми, кто понимает.
Мой дед весь сморщился, выронил свою трость, разом превратившись в глубокого
старика.
- Стаси? - переспросил он еле слышно. - Стаси мертв?
Хоффер не улыбался победной улыбкой, но все же не смог удержать радостную
дрожь в уголках губ.
Мой дед выбрал именно этот момент, для того чтобы воскреснуть. Он достал
свежую сигару и чиркнул спичкой как ни в чем не бывало.
- Очень хорошо, Карл, отлично! Какие перспективы ждали бы тебя в Обществе,
если бы не твоя непроходимая глупость.
Марко тронул меня за плечо, но я уже вставал с кресла. Не прогремел удар грома и
небеса не разверзлись над ними, но мое появление в салоне произвело примерно такой
же эффект.
Хоффер сильно побледнел, не столько от неожиданности, сколько от страшной
мысли, что теперь ему конец. Остальные видели меня впервые, и при моем появлении
самый толстый из них, добродушного вида господин, выхватил автоматический
"маннлихер" со скоростью настоящего профессионала.
Дед замахал на него руками.
- Мой внук, Стаси Вайет, господа, кто, согласно сообщению нашего общего
друга, геройски погиб в горах Каммарата, тщетно пытаясь спасти жизнь Джоанны
Траскот. Кстати сказать, юная леди сейчас находится под наблюдением врачей в
другой части виллы.
Рука Хоффера скользнула в карман, но смерть уже смотрела на Него из дула "смити-вессона"
в моей левой руке.
- Нет, Стаси! Не здесь. Здесь мы неприкосновенны, - закричал мой дед. - Таков
закон.
Господин в ярких подтяжках вырвал вальтер из рук Хоффера, и я сунул свой
револьвер обратно в кобуру.
- А теперь я скажу вам правду, друзья мои. - Барбаччиа сделал знак пальцем, и
Марко, который стоял позади меня, достал какой-то серый документ из конверта и
развернул его на столе.
- Вот фотокопия завещания, о котором тут говорил Хоффер. - Она попала мне в
руки только сегодня. - Я удивился, что большинство из вас поверили ему. - Оно на
английском, но здесь достаточно людей, которые знают язык и могут удостоверить
совет в том, что Хоффер лгал. Его жена не оставила ему ничего. Нет никаких ценных
бумаг в Америке, которые он может продать, чтобы вернуть нам долг. - Он посмотрел
на Хоффера. - Ты будешь это отрицать?
- Пошел к черту! - ответил ему Хоффер.
А дед продолжал:
- У него оставался единственный шанс на спасение - убить девушку, но Лентини
по стечению обстоятельств встал ему поперек дороги. Тогда он обратился к Бёрку.
Тому понадобился человек, знающий язык и страну, и Бёрк привез моего внука. Моего
внука, которого он до последней минуты считал убитым вместе с Серафино и
девушкой и который свято верил в то, что он идет в горы спасать ее. Кстати, так же как
и я, пока не прочитал завещания и не услышал его рассказ. Благодаря милости Божьей
и некомпетентности Бёрка Стаси выжил и сумел доставить девушку в Беллону.
Хофферу нечего было возразить, абсолютно ничто уже не могло помочь ему перед
лицом столь непреклонных судей с суровыми лицами, вставших вокруг стола. Он
ответил единственным способом, соответствующим его животной натуре, - как
загнанный волк начал огрызаться.
- Признаю, Барбаччиа, ты выиграл. Но свою дочь не вернешь. Это я подложил
бомбу, которая убила ее, в твою машину. Своими собственными руками, - воскликнул
Хоффер и плюнул в лицо деду. Марко быстро шагнул вперед, но капо рукой преградил
ему путь.
- Не надо, Марко, оставь. Он уже ходячий мертвец. - Вытерев лицо носовым
платком Вито, он бросил его на пол. - Бёрк у тебя на вилле?
Хоффер, как мне показалось винивший полковника больше всех в своем провале,
кивнул.
- Хорошо. А теперь пошел прочь! За воротами берегись. Хоффер повернулся и,
шатаясь, направился к выходу. Он уже перешел террасу, когда я догнал его и успел
повернуть к себе лицом. Но тут Марко схватил меня за руку. Мой дед тоже уже стоял
позади него, двигаясь с поразительной для человека его лет скоростью.
- Нет, Стаси, нельзя! На заседании совета он неприкосновенен. Таков закон. Если
нарушишь его, ты тоже умрешь.
- Плевать на твой чертов закон, - завопил я, и он ударил меня по лицу.
Я отшатнулся, и Хоффер визгливо рассмеялся.
- Вот здорово! Ей-богу, неплохо! Я тоже отвесил пощечину Розе Солаццио
прошлой ночью, Вайет, только поувесистей. Она хотела предупредить тебя, ведь так?
Не знаю уж как ты ее ублажил, но этой дрянной суке понравилось.
Я изо всех сил рванулся к нему, но Марко и двое других оттащили меня назад.
- Тебе интересно, что я с ней сделал? - Карл опять пронзительно засмеялся. - Я
отдал ее Чиккио. У него на нее всегда слюни текли. А он настоящий бык. Испробует с
ней все способы, известные на сегодня, и еще несколько прикольных шуток
собственного изобретения.
Хоффер старался сделать мне больно и преуспел. Я обозвал его всеми грязными
ругательствами, которые только пришли мне в голову, пока меня удерживали за руки, а
он шел через сад к своему "мерседесу", стоявшему за воротами. Только после того как
он завел двигатель и отъехал, дед приказал отпустить меня. Я повернулся и,
протолкавшись через толпу, прошел в свою комнату.
В плече у меня резко пульсировала боль, и нейлоновая рубашка вся промокла от
пота. Стоя в темноте, я думал о бедной Розе. Как она боялась - и все-таки решилась
выйти из игры, но слишком поздно. Я вспомнил слова Хоффера насчет Чиккио и,
представив, как это мерзкое животное удовлетворяется с нею, не выдержал. Ее робкая
попытка спасти меня - единственное светлое воспоминание, которое у меня осталось
от всего грязного дела. Я выскочил в окно и пробежал через сад на задний двор дома.
В гараже стояли три машины, и я мог взять любую, но выбрал красную "альфу"
Марко, в основном потому, что она имела автоматическую коробку передач и я мог
управлять ею одной рукой. Кроме того, он оставил ключи от нее на видном месте.
Они, должно быть, услышали, как я огибал дом, и бросились в погоню. Но
охранник, стоявший в дверях сторожки, узнал меня, когда я подъехал, и тут же
распахнул ворота. "Альфа" рванула в темноту со всей мощью своих двигателей. Марко
безнадежно отстал от меня.
Примерно в трех милях от Палермо я увидел в ночи огонь пожара. Несколько
покореженных автомобилей догорали, перегородив дорогу, на которой уже
образовалась пробка. Затормозив, я стал медленно продвигаться в длинной веренице
машин: где-то впереди полисмен пропускал поток по встречной полосе.
По асфальту был разлит бензин, еще полыхавший кое-где у обочины, а возле
бетонной подпорной стенки, как факел, пылал знакомый "мерседес"-седан, на всем
ходу врезавшийся в нее.
Я высунулся в окно, когда приблизился к полисмену.
- Что стало с водителем?
- А ты как думаешь?
Он махнул, чтобы я проезжал скорее, и моя "альфа" двинулась дальше. Так вот оно
правосудие мафии? Приговор моего деда быстро и неотвратимо приведен в
исполнение. Но остальное за мной. Это уже моя вендетта. Никто на свете не мог
помешать мне свершить ее.
Глава 17
В Палермо все еще продолжалась Страстная неделя, о чем я совершенно забыл, и
по улицам люди гуляли целыми семьями. Всюду царило праздничное настроение, и
даже когда шел дождь, никто не обратил на него внимания.
Фейерверк, устроенный городскими властями, начался в тот момент, когда я
повернул на виа Витторио Эмануэле и поехал в сторону собора. Гигантские красочные
цветки расцветали в небе, и повсюду поражало странное сочетание карнавального
веселья с почтительной набожностью, столь характерной для Сицилии.
Продвигался я медленно, потому что в ночь народного гулянья почти везде толпы
покинули тротуары и заполнили проезжую часть улицы.
Я обливался потом и чувствовал то же головокружение, что и раньше. Возможно,
сказывалось действие лекарств, которые мне давали, или я находился на грани полной
потери сил. Не важно, по какой причине, но чувство отстраненности опять овладело
мной, и я наблюдал за происходящим как бы со стороны.
Сцена ночного веселья представлялась мне кошмаром, достойным пера Данте.
Грохот фейерверков, разноцветные вспышки, гомон толпы, кающиеся в рубище,
бегущие босиком под дождем, трое, шатающиеся под тяжестью креста во главе
процессии, Богородица, плывущая в темном небе над пылающими факелами, - все
слилось в дьявольский вертеп, сводящий меня с ума.
Звук песнопений возрастал, пока не заполнил собой все, как море. Кнуты, мерно
взлетая, над головами, зловеще хлопали, обрушиваясь на мостовую. Удушливый запах
ладана и горячего свечного сала довел меня до тошноты, но тут хвост процессии уполз
в поперечную улицу, толпа поредела, и я смог ехать дальше.
Опустив стекло, я глубоко вдохнул свежий сырой воздух и постарался представить,
что ждет меня на вилле.
Прежде всего охранник на воротах с автоматом. Его придется пройти. С одной
действующей рукой маловероятно перелезть через пятнадцатифутовую бетонную
ограду. В доме двое слуг. Для начала их можно не принимать в расчет, так же как и
поваров. Остаются Чиккио, Пьет Джейгер и Бёрк. С другой стороны, есть моя левая
рука, "смит-и-вессон" и пять патронов в барабане. Достаточно, учитывая мой настрой.
Существуют два типа убийств. Первые совершаются сгоряча, под влиянием
конкретной ситуации, когда спасаешь свою жизнь или жизнь своего патрона.
Вторые совершенно другого сорта: там главное - холодный расчет, все тщательно
взвешивается, риск заранее сводится к минимуму. Но этого мало. Не менее важна
психологическая подготовка, способность к предельной душевной концентрации.
Профессиональный киллер подобен сжатой пружине, которая в решающий момент
распрямляясь без малейшего колебания наносит смертельный удар. Именно эта
способность отличает настоящего мастера от массы дилетантов. Всепоглощающее
желание убить, состояние, которого большинство людей никогда не смогут постичь.
Но я мог. Стаси Вайет мог. Мне приходилось убивать не раз в прошлом,
предстояло сейчас, и никто не гарантировал мне, что такое не случится в будущем.
Странно, но мысль о возможности своей собственной смерти ни разу не возникала у
меня, как у закоренелого преступника не возникает мысли о том, что его возьмут на
следующем деле.
Мне пришлось притормозить и ненадолго остановиться на шоссе в Мессину из-за
пробки на мосту через Фиуми-Орето. Мое лицо пылало, наверное, у меня был жар, и я
высунул голову под прохладный и освежающий дождь. Но затем со мной произошло
нечто странное. В какое-то мгновение шум движения утих, исчезли, растворились все
звуки, кроме шума дождя в листве деревьев на противоположной стороне дороги. Мне
показалось, что этого звука я никогда раньше не слышал, и запах глициний из сада у
дома неподалеку, невыносимый в своей сладости, заполнил ночь.
Мою хрупкую грезу разбили настойчивым гудком сзади, и я помчался вперед,
вернувшись к реальности. Но единственная ли эта реальность? И кто в ней я? Почему
со мной такое происходит? И что я здесь делаю?
После смерти матери я бежал с Сицилии, пытаясь уйти от многих мучительных
вопросов. Я, бежал от боли утраты, потрясенный жестокостью жизни. Бежал от своего
деда, которого искренне любил и который вдруг оказался чудовищем, сосущим кровь
бедноты и посылающим смерть с уверенностью Господа Бога.
Мне страстно хотелось перестать быть не только внуком Барбаччиа, но и младшим
Вайетом, которого не желало признавать высокомерие Вайетов. Я бежал от Стаси
Вайета, каким ему предназначено было стать.
И я мог бы найти самого себя, обрести свою истинную сущность, настоящую и
уникальную. Некоторое время у меня кое-что получалось. В Мозамбике и ЛоренсуМаркише
мне казалось, что уже начинаю ее осознавать. Продолжая скитаться и
дальше, я бы вскоре пришел к своей собственной цели, понял самого себя и перестал
бы жить в противоречии с миром.
Но оказавшись в "Огнях Лиссабона", встретил там Шона Бёрка и стал другим
Стаси Вайетом, продолжая оставаться им вплоть до "ямы". Уверен, многие попадают
под влияние своих "Огней Лиссабона", но не всем суждено пройти через "яму". Да, я
познал ее сполна, прошел полный курс чистилища и, выйдя оттуда, еще раз
переродился. Такого Стаси Вайета никогда раньше не было - он стал задавать
вопросы самому себе и обо всем.
Выходит, как я теперь понял, мое возвращение на Сицилию оказалось не только
необходимым, но и неизбежным. И мне предопределялось встретить вновь самую
выдающуюся личность из всех мне известных, олицетворяющую часть моей юности,
- Вито Барбаччиа, Господина Жизнь и Смерть, капо мафии всей Сицилии. Своего
деда, который признал меня таким же мафиози, как он сам, только лучше, и который,
как я догадывался, в глубине души уже видел меня во главе совета после своего ухода.
Но он ошибался. Я не был ни творением Бёрка - наемным убийцей, выдающим
себя за солдата, ни тем, кем видел меня мой дед. К черту их обоих!
Так кто же я на самом деле? В горы я пошел сознательно, представляя, что наша
операция с двойным дном, со смутным намерением взять верх над Бёрком в его
грязной игре. Я проиграл, но и он - тоже. Теперь мне ничего не оставалось, кроме как
победить его, играя на его поле и по его правилам, иначе мне никогда не освободиться
от его тени. Каким бы кровавым и жестоким ни было наше столкновение, его не
избежать. Слишком долго он довлел надо мной.
Ненависть закипела у меня в сердце, когда я повернул за следующий поворот и
увидел в трехстах ярдах впереди виллу Хоффера, сиявшую огнями в ночи. Безумная
ярость овладела мной. Я вжал педаль газа в пол, и "альфа" мощно рванулась вперед,
взревев мотором.
Охранник видел, как я приближаюсь, но к тому моменту, когда понял, что сейчас
произойдет, уже не мог ничего предотвратить. Он попытался сдернуть с плеча автомат,
но потом решил, что пора спасать свою жизнь, и стремительно прыгнул в сторону.
"Альфа" сорвала бронзовые ворота с петель и понеслась по парку.
Затем последовала цепочка случайностей, когда только судьба решает, кто
проиграет, а кто победит. Из-за поворота дороги медленно появилась "ламбретта" -
видимо, ее водитель только что выехал. Я инстинктивно затормозил, резко крутанул
руль и заскользил боком в кусты, подняв тучу гравия.
"Ламбретту" тоже занесло, когда ее шофер отчаянно затормозил на повороте, и
развернуло носом в обратную сторону. В машине сидел один из слуг: празднично
одетый, он явно намеревался провести вечер в городе. Выбравшись из "альфы" со
"смит-и-вессоном" в левой руке, я успел заметить его побелевшее лицо, когда он дал
газу и с оглушительным стрекотом исчез в направлении виллы.
Мне ничего не стоило уложить его на месте, но он был ни при чем в нашей игре, и
я дал ему возможность уйти, даже понимая, что он неминуемо переполошит весь дом,
и Бёрк с Джейгером узнают, кто пришел. А может, я хотел, чтобы они узнали?
Времени на размышления у меня не осталось. От ворот бежал охранник и уже сделал
пару выстрелов по "альфе", и я укрылся в темных кустах.
Моя правая рука адски разболелась, но боль отрезвила меня и даже придала
бодрости. Дождь пошел сильнее. Я притаился и стал ждать, как ждал в другое время в
других джунглях, ждал малейшего шороха, хруста ветки, скрипа ботинка.
По ассоциации мне пришла на ум операция в Лагоне, где мы прыгали с
парашютом, чтобы освободить монахинь из осажденной миссии. Нам предстояло
выполнить нелегкую задачу - начинался сезон дождей, и джунгли становились
труднопроходимыми. Мне почему-то вспомнилось, что Бёрк намеревался продвигаться
в сопровождении техники, а я предложил ему прыгать. Он возражал, объясняя, что мы
останемся без транспорта для вывоза людей, а я настаивал на том, что фактор
внезапности важнее, и убеждал пробиваться назад с той стороны, откуда нас не ждут, и
выйти из окружения, прежде чем противник поймет, что мы там побывали.
В конце концов он, как всегда, согласился, а на ближайшем военном совете вдруг
представил мой вариант как собственное предложение. Сколько раз так случалось?
Постоянно, вплоть до последнего броска в Каммарата.
Все происходило у меня на виду, но я ничего не замечал, ослепленный верой в
своего кумира. Теперь же почувствовал, что гнет спал с меня, как будто я освободился
от чего-то тяжелого, липкого, и неистовое веселье овладело мной.
Я - Стаси Вайет и никто другой. Мысль настойчиво вертелась у меня в голове. И
тут события последовали почти одновременно: хрустнула ветка, какой-то голос
раздался в темноте с крыши дома. Я поднял камень и бросил его в кусты напротив.
Мой клиент от ворот явно не стоил тех денег, что Хоффер платил ему. Он отпрыгнул в
сторону и несколько раз пальнул туда, где упал камень.
Я выстрелил ему в предплечье правой руки, он вскрикнул, повернулся ко мне и
выронил винтовку. Мы оказались лицом к лицу под проливным дождем. Статуя
какого-то греческого божества у него за спиной взирала на нас пустыми глазницами. В
его глазах я не увидел страха - все-таки Хоффер не совсем впустую тратил деньги.
- Если хочешь жить, говори: что случилось с синьорой Солаццио?
- Она весь день заперта у себя в комнате.
- А Чиккио? Чиккио с ней?
- Откуда мне знать? - Парень пожал плечами. - Не мое это дело. Ее комната с
золотой дверью на втором этаже. - Он зажал рукой рану, чтобы остановить кровь. -
Чиккио говорил, что ты и француз убиты.
- Он не совсем прав, как видишь. Остальные где?
- Где-то там, - он кивнул в сторону дома.
- Хоффера больше нет. Барбаччиа наконец рассчитался с ним. Иди отсюда - то,
что здесь произойдет, тебя не касается.
Сторож юркнул в кусты, когда раздалась автоматная очередь, - несомненно,
стрелял "АК". Шальная пуля угодила в висок греческой статуи и отколола кусок
мрамора от ее головы. Я припал на колено, и тут же кто-то метнулся в темноту за
парапетом в мавританском садике на крыше.
- Это я, Шон, Стаси. Я иду.
Ответа не последовало, но фонари, освещавшие сад, внезапно погасли. Не знаю, в
чью дурацкую башку пришла столь блестящая идея, но она устраивала меня как нельзя
лучше. Пока они привыкали к темноте, я бросился вперед, перелез через невысокий
парапет террасы первого этажа и вбежал на мансарду.
Холл, освещенный единственной тускло горевшей лампочкой, переполняли тени.
Я промчался через него с максимальной скоростью - быстрота теперь тоже мое
оружие, - бесшумно поднялся по ступенькам, прижимаясь к стене, проскользнул по
коридору мимо своей комнаты и попал на второй этаж, где стояла абсолютная тишина.
Остановившись в тени перед золотой дверью, секунду подумал и повернул ручку
следующей двери, обитой кожей. Она отворилась. По всему было видно, что я попал в
комнату Хоффера. Как и везде, раздвижная стеклянная дверь выходила из нее на
террасу.
Вернувшись в холл, прижался к стене сбоку от золотой двери и тихонько позвал:
- Роза, ты здесь?
Ее голос прозвучал громко и ясно:
- Беги, Стаси! Беги!
Послышался звук удара, и три пули расщепили дверь примерно на уровне
человеческой груди.
Быстро ступая на цыпочках, я прошел через комнату Хоффера, пересек террасу и
заглянул внутрь через стеклянную дверь. Роза в халате лежала на полу. Чиккио
босиком, но в трусах и майке, с пистолетом в правой руке, стоял у внутренней двери ко
мне спиной.
Когда Чиккио осторожно ее открыл. Роза начала подниматься. Я шагнул в комнату
и, как только он обернулся на звук, выстрелил ему в руку. Он пронзительно вскрикнул
и схватился за кисть. Пистолет выпал и покатился по лестнице.
Роза рыдала. На лице и груди у нее темнели синяки - я заметил это, когда халат
съехал у нее с плеч, обнажив верхнюю часть тела до пояса. Она механически
поправила его с выражением сильнейшего потрясения на лице.
- Стаси, Стаси, - шептала она, заливаясь слезами. - Они сказали, что ты погиб.
Обвив мою шею руками, Роза, дрожа, прижалась ко мне. Краем глаза я продолжал
следить за Чиккио.
- Нет, я жив, - утешал я ее. - А вот Хоффер умер - приговор мафии приведен
в исполнение.
- Слава Богу, - сказала она с ненавистью. - Я хотела предупредить тебя, Стаси,
в ту последнюю ночь, когда пришла к тебе в комнату. Даже собиралась вернуться
потом, но ты был прав - я боялась, боялась по многим причинам. Как видишь,
Хоффер все равно догадался, избил меня, а потом отдал этому животному...
Чиккио отступил в холл, а я повернул ее лицом к свету, который проникал из
коридора. Синяков и кровоподтеков у нее на лице было больше, чем мне показалось
сначала, и жгучая боль пронзила меня.
- Он насиловал тебя?
Она не стала отрицать, гордо вскинула голову и заявила:
- Я тоже оставила не нем свои отметины.
При виде моего лица Чиккио начал поспешно пятиться, все еще пытаясь зажать
свою кровоточащую руку.
- Пожалуйста, синьор. - Он изобразил улыбку заговорщика. - Эта женщина -
шлюха с задворок Палермо. Всем известно, откуда синьор Хоффер вытащил ее.
Он опять заискивающе улыбнулся, стоя спиной к лестнице, и ярость закипела во
мне.
- Тебе смешно? Ты любишь шутки? Попробуй вот эту.
Я ударил его ногой в пах изо всех сил. Он взвыл и согнулся пополам. Правым
коленом в лицо я отбросил его назад и отправил вниз по лестнице. Он дважды
перевернулся через голову и грохнулся на площадку. Мгновение лежал неподвижно,
потом, к моему удивлению, поднялся и, шатаясь, заковылял прочь, поддерживая
болтавшуюся как плеть руку.
Я повернулся к Розе:
- Если тебе когда-нибудь станет стыдно своего прошлого, скажи мне об этом. Я
тебе предложу на выбор несколько случаев из своей жизни, и ты почувствуешь, что
чиста, как весталка. А сейчас мне надо идти. Бёрк ждет меня наверху, в саду на крыше.
- Нет, Стаси, их там двое. Они убьют тебя.
- Не думаю. Хотя, с другой стороны, все возможно в нашей жизни. - Я достал
бумажник из кармана и отдал ей. - Если что-нибудь случится со мной, здесь ты
найдешь то, что тебе поможет. А сейчас одевайся и жди меня в одной из машин внизу.
Я уже уходил, но она остановила меня и, не целуя, молча прижалась ко мне всем
телом. Лицо ее выразило все. Нежно отстранив ее, я пошел к лестнице. Роза проводила
меня взглядом, полным отчаяния.
На площадке третьего этажа дверь оказалась открытой. В саду вновь включили
свет; таинственно мерцая мокрой листвой, он благоухал после дождя.
Прежде чем пересечь холл, я задержался на секунду, обдумывая тактику. Откуда
он ждет меня - вот главное.
Несколько шагов - и я оказался в темном кабинете. Неизменные стеклянные
двери, заменявшие наружную стену, были открыты. Неожиданно на меня нахлынули
безразличие и усталость. Какой-то фатализм овладел мною, и я вдруг осознал, что уже
ничто не имеет значения. Бёрк и я достигли предопределенной точки. Случится то, что
должно случиться.
Я миновал кабинет тремя огромными прыжками и очутился в саду.
Его голос прозвучал внятно:
- Я здесь, Стаси. И знаю, что ты рядом.
- Ты и я, Шон? - откликнулся я. - Больше никого?
- Как всегда, парень! - Чем, круче был его ирландский акцент, тем меньше я ему
доверял. - Пьета здесь нет. Он пошел на взлетно-посадочную полосу с нашим
багажом. Мы улетаем сегодня ночью.
Он искренне врал. Конечно, врал, потому что, сколько бы Хоффер им ни заплатил,
оставался еще чек на предъявителя на пятьдесят тысяч долларов в банковском сейфе в
Палермо. Сегодня, в воскресенье, он не мог получить по нему деньги. И уж ни за что
не бросил бы их.
Но, подчиняясь какому-то странному фатализму, я все же решил принять его игру
и вышел из тени папоротников в узкий проход, увитый виноградом. Бёрк стоял в тени
за кованым чугунным столиком с руками за спиной.
- Что ты там прячешь, Шон? - крикнул я.
- Ничего, Стаси. Ты что, мне не веришь?
- После гор, после Каммарата?
Он вытянул вперед пустые руки.
- Сожалею, что так вышло, но я знал, что ты никогда не согласишься убить
девушку. - Он покачал головой и сказал с восхищением: - Но ты, Стаси, неуязвим.
Господи, я думал, тебя разнесло на куски.
- Теряешь форму, Шон. Стареешь, - усмехнулся я. - Если хочешь знать, ты и с
девушкой промахнулся. С ней уже все в порядке. А вот Хоффер пострадал от тебя
больше всех. Наверное, сейчас держит ответ перед дьяволом. - Смысл моих слов
дошел до него, и улыбка исчезла с лица. - Ты поганая тварь, Шон. И всегда был
таким, только я этого не замечал, - с презрением произнес я. - Тебе нет прощения за
то, что ты сотворил в горах. Вы с Хоффером славно споетесь, когда встретитесь снова.
- Ты не сможешь хладнокровно убить меня, Стаси, после всего, через что мы
прошли вместе.
Он встал, широко раскинув руки.
- Смогу. Так и сделаю.
Но тут за моей спиной раздался крик Розы.
Я отскочил и упал лицом в землю. При этом страшная боль пронзила мое плечо. В
тот же момент примерно в восьми футах от меня из зарослей выскочил Пьет Джейгер.
По какой-то странной случайности у него в руках оказалась "лупара", вероятно
принадлежавшая кому-нибудь из людей Хоффера. Неплохое оружие для убийства с
близкого расстояния.
Я выстрелил в него трижды, послав две пули в сердце, а третью - в горло, когда
он уже с грохотом падал, и вскочил, держа наготове "смит-и-вессон". Но на меня уже
смотрел ствол браунинга в руке Бёрка.
- Он у меня всегда сзади за поясом, - улыбнувшись, объяснил Шон. - Так кто
из нас промахнулся?
- Даже не прольешь слезу по своему любовнику? - спросил я.
Его лицо окаменело.
- Так знай, ты, ублюдок, я давно мечтал тебя прикончить.
- Но я был тебе нужен, не так ли? Жаль, что до меня это дошло только сегодня
ночью. Поэтому ты приказал вынести меня, раненого, в той операции в Лагоне. Без
меня ты ничто. - Я зло засмеялся. - Великий Шон Бёрк - пустышка. Все твои
гениальные решения, все твои планы рождались в моей голове. Без меня ты ноль,
пустое место. А я, идиот, считал тебя чуть ли не Богом. Без меня ты вообще не попал
бы в Каммарата и не подоше
Закладка в соц.сетях
