Жанр: Триллер
За час до полуночи
...столику?
Роза вышла из машины, а мы повели Бёрка под руки в дом. Миновав бар с
потрескавшейся мраморной стойкой и полдюжиной столиков, Серда ногой открыл
следующую дверь, и мы вошли в маленькую, тесную спальню, очевидно его
собственную. Уложив Бёрка в постель, я развязал ему галстук.
- Через пару часов ему станет лучше, - обнадежил Серда. - Похмелье ждет
неприятное, но он сможет ехать дальше. Сейчас вернусь.
Хозяин вышел, видимо, для того, чтобы заказать кофе, а я зажег сигарету и
подошел к окну. Примерно через минуту дверь позади меня хлопнула еще раз, и я
обернулся. Он стоял в дверях, недвусмысленно пряча руки за спиной.
- А теперь давай поговорим. Кто ты такой?
- А в чем дело? - спросил я.
- Ни один человек в здравом уме не свернет с шоссе на Агридженто, чтобы
просто так прокатиться десять миль по самой плохой дороге на всей Сицилии.
- Ты, конечно, прав. Я должен кое-что достать из правого кармана. Не стреляй.
Не пистолет.
Носовой платок произвел на него примерно такое же впечатление, как святая
реликвия. Мне даже пришло в голову, что он сейчас его поцелует. Серда положил на
комод свой старенький автоматический кольт сорок пятого калибра.
- Так ты от капо? Я не сомневался, что ты из Общества, как только тебя увидел,
но ведь можно и ошибиться. Странно, что мы не встречались раньше. Я езжу в
Палермо по делам Общества каждый месяц.
- Меня здесь не было несколько лет. Только что вернулся. - Мне показалось
уместным открыть ему карты. - Я внук капо.
Он уставился на меня в изумлении, и я испугался, что он сейчас встанет передо
мной на колени.
- Конечно, конечно, помню вашу матушку. Пусть земля ей будем пухом. - Он
перекрестился. - Ваш отец - американец, вот в чем дело. Я все думаю, что-то он не
совсем похож на сицилийца. А что с вашим другом?
- Мы работаем вместе, но все, что я сказал про "пассито", - чистая правда.
Он улыбнулся.
- Не стоит его тревожить. Пройдем на кухню, там прохладнее.
В кухне, большой квадратной комнате с маленьким оконцем в стене, несмотря на
палящее снаружи солнце, царили прохлада и полумрак. Он достал бутылку вина, налил
по стакану и предложил мне сесть. Его жена вспорхнула от плиты, как бесплотный
призрак, и тотчас же исчезла в дверях с подносом в руках.
- Так что же привело внука капо в Беллону?
- Серафино Лентини, - ответил я.
Серда застыл с поднятым стаканом в руке и потом поставил его на стол.
- Так вы хотите прибрать к рукам Серафино? - рассмеялся он. - Господи, я
тоже не против. И капо послал вас с этим ко мне? Странно. Вот уже года два, как
Общество не может найти управу на Серафино. Он доставляет нам массу хлопот, но
здешние жители боготворят его. - Он отпил из своего стакан и вздохнул. - Потомуто
ничего и не получается.
- За кого его тут почитают? За нового Джулиано или Робин Гуда?
Хозяин сплюнул на пол.
- Серафино такой же, как все. Он не вождь. Но время от времени он защищает то
одного, то другого пастуха от штрафов или не позволяет отобрать землю у какойнибудь
немощной старухи, так что они решили, что солнце сияет у него из задницы. На
самом же деле, например, полгода назад он ограбил автобус возле Френтини - взял
всю зарплату местного кооператива, стрелял в водителя и инкассатора. Водитель умер
через два дня.
- Крутой парень, - заметил я.
- Просто дикарь, - ответил он. - Так до сих пор и не вырос. Кроме того, учтите,
в юности он очень пострадал от полиции. Потерял глаз. Лично я считаю, что он
немного тронулся после этого. Но что вы хотите от него?
Я рассказал ему все о деле Хоффера, и, когда кончил, он глянул мне прямо в глаза.
- Это безумие. Вы даже близко к нему не подберетесь. Смотрите, я вам покажу.
Он открыл ящик комода и достал весьма подробную карту района МонтеКаммарата
в мелком масштабе.
- Вот здесь Серафино находится сейчас. - Он показал точку на карте,
расположенную с противоположной от нас стороны горы примерно в полутора
тысячах футов ниже вершины. - Там у ручья есть пастушья хижина. В ней он живет
постоянно и отлучается только по делам.
Я очень удивился:
- Ты уверен?
Он грустно улыбнулся.
- Сейчас объясню, в чем тут дело. Знать, где найти Серафино, и поймать его -
две разные вещи. Каждый пастух, каждый охотник в горах боготворит его. У них есть
своя сигнальная система. Они передадут ему со скалы на скалу о вашем приближении,
когда вам до него добираться еще три или четыре часа, да по тяжелому подъему. Я уже
пару раз пытался достать его с надежными людьми, настоящими горцами. Ничего не
получилось.
- Сколько у него человек?
- Сейчас трое. Братья Вивальди и Джо Рикко.
Две или три минуты я внимательно изучал карту, а затем попросил его описать мне
местность словами. Еще в Конго я научился запоминать описания, поэтому ничего не
записывал.
Когда он ответил на мои вопросы, я кивнул ему и сложил карту.
- Могу взять ее?
- Конечно. Но у вас ничего не выйдет, вы не поняли?
- Наоборот, - улыбнулся я. - Теперь чувствую себя намного увереннее, чем
раньше. А сейчас пойду пройдусь. Хочу осмотреть округу. Еще увидимся.
Я остановился у двери на улицу, слегка ослепленный светом, и надел солнечные
очки. Роза сидела за деревянным столиком возле машины, поднос с кофе стоял перед
ней. Она была не одна. Два типичных представителя местной молодежи с грубыми,
отупевшими от крестьянского труда лицами торчали возле нее, полуоблокотившись о
столик. Их одежда представляла собой залатанные и засаленные салопы, видимо
бывшие когда-то костюмами, на их головах красовались суконные шляпы, которые в
цивилизованном мире обычно носят люди старшего возраста.
Роза держалась очень прямо, курила сигарету и демонстративно отворачивалась от
них. Один из парней сказал ей что-то, я не мог расслышать, что именно, и остаток кофе
из чашки полетел ему в лицо.
Мужчина на Сицилии считает, что женщина существует, для того, чтобы
удовлетворять, его потребности. Быть публично отвергнутым - немыслимое
оскорбление. Несколько глазеющих мальчишек начали хихикать, и парень в бешенстве
потянулся через стол, рывком притянул Розу и замахнулся для удара.
Тут я схватил его за плечо и развернул лицом к себе. Несколько мгновений мы
стояли, рассматривая друг друга, пока я не нанес ему удар левой в скулу, после чего
выражение его лица стало постепенно меняться. Я не произнес ни слова. Он поднес
руку к щеке; его друг подошел и дернул его за рукав. Они отступили с побелевшими
лицами, затем повернулись и поспешили прочь.
Роза подошла ко мне, поправляя свой пиджак.
- Что бы вы делали, если бы они вместе набросились на вас? Стреляли бы в них?
- Но они этого не сделали, - возразил я.
- Конечно, они же знают, что с мафией лучше не связываться.
- Но откуда они могли знать, что связываются с ней?
- Не стоит кокетничать, мистер Вайет. Вы давно не смотрели в зеркало? У вас на
лице большими буквами написано "мафиози". Агрессивность, самоуверенность,
высокомерие. Вы почему-то даже ничего не сказали этому несчастному созданию? Вот
что самое унизительное.
- Для вас или для него? - Она замахнулась, чтобы дать мне пощечину, но я отвел
ее руку. - Бедняжка Роза. Она носит нейлоновое белье и платья из Парижа и Лондона,
но ее гложет чувство вины за свое благополучие. Почему? Ее братья и сестры все еще
живут в таком же вот свинарнике.
- Похоже, - кивнула она. - Вы очень умны, мистер Вайет, не так ли?
- Стаси, - поправил я. - Зови меня Стаси. А сейчас давай пойдем погуляем.
Выйдя из деревни, мы очутились на живописном склоне, который вывел нас на
гребень близлежащей горы. За ним вдали виднелась полоска леса; выше скала
обнажалась и завершалась каменным пиком, дрожащим в дымке нагретого воздуха.
Я захватил с собой бинокль из машины и, развернув на земле карту, которую дал
мне Серда, стал тщательно сверяться с местностью.
- Операция возможна? - спросила она, когда "я сложил карту и убрал бинокль в
футляр.
- Думаю, да.
- Но ты не собираешься рассказать мне, каким образом вы провернете дело?
- По-моему, ты приехала сюда на прогулку.
Она стукнула меня кулачком в плечо.
- А по-моему, ты можешь вывести из себя кого угодно.
- Ну ладно, - пошел я на мировую. - Давай забудем обо всем, кроме того, что
здесь хорошо. Будем вести себя как беззаботные влюбленные, доверяя друг другу
восхитительные мечты.
Она весело рассмеялась, запрокинув голову, и, когда я взял ее за руку, не отдернула
ее.
Склон был весь усеян желтыми головками одуванчиков с вкраплением васильков,
бархатистых офрисов и серебряно-голубых горчавок. Примерно с час мы бродили, а
потом расположились в ложбине, прогретой солнцем, завели разговор и закурили.
Я оказался прав. Она родилась в деревне, очень похожей на Беллону, в
окрестностях Мессины. Ее дядя со стороны матери, вдовец, имел маленькое кафе в
Палермо. После смерти его единственной дочери ему стала необходима помощница в
делах. Ни один сицилиец не станет брать кого-то со стороны, если есть подходящий
человек в семье.
Позже, когда ей уже исполнилось восемнадцать, она вышла замуж за средних лет
владельца такого же заведения, который освободил ее от уз брака, тихо отойдя в мир
иной около года назад.
У меня создалось впечатление, что Хоффер посещал ее кафе и там познакомился с
ней, но она не хотела вдаваться в подробности. Ясно было, Роза смогла стать такой,
как он хотел: послушной, но в то же время современной во всем, искушенной
женщиной. Даже с ее природными способностями и волей это оказалось далеко не
просто.
Между делом она подбросила и мне несколько вопросов, и я вдруг с удивлением
понял, что послушно ответил на них. Выслушав меня внимательно, она сменила тему.
- Невероятно, - произнесла она задумчиво. - Ты такой чуткий. Даже трудно
себе представить, что можешь убивать так безжалостно и хладнокровно, как прошлой
ночью.
- Так ты знаешь о вчерашнем происшествии? - изумился я. - Кто тебе сказал?
- Полковник Бёрк, а что? - Она ответила прежде, чем успела подумать. - Он
рассказал обо всем Карлу в моем присутствии.
Разве что-нибудь в мире еще может меня удивить? Я громко расхохотался, и она
спросила, что смешного в ее словах.
- Так, ничего, - ответил я. - Просто жизнь - одна большая шутка.
Я повалил ее на спину и поцеловал долгим поцелуем. Она продолжала прямо
смотреть на меня. Ее лицо стало безмятежным, а глаза по-особому засветились. Она не
пыталась остановить меня, когда я расстегнул блузку и моя рука скользнула ей на
грудь. Сжав ее твердый сосок пальцами, я заметил, как капельки пота выступили у нее
на бровях. И снял их поцелуем.
- Брючный костюм у женщины - современный пояс верности. Лучшая защита
женского целомудрия, - улыбнулся я.
- Но не полная, - ответила она.
- Да, не полная.
Я снова поцеловал ее, и на этот раз ее руки обвились вокруг моей шеи. Отвечая на
поцелуй, она была восхитительно желанной, но совершенно ненадежной.
Возвращались мы назад совсем другим путем, так что сверху, с расстояния футов в
двести, нам открылся огороженный стеной сад позади винного магазина. Я заметил
красную "альфа-ромео", стоявшую в сарае, и двоих мужчин, разговаривавших о чем-то
перед входом. Достав бинокль, увидел, что беседовали Серда и Марко Гаджини.
Пока я рассматривал парочку. Роза прошла немного вперед, собирая полевые
цветы. Я ничего не сказал ни ей, ни тем более Серде, когда мы дошли до магазина.
Бёрк уже поднялся, но тем не менее выглядел и, видимо, чувствовал себя
отвратительно. Я устроил его на заднем сиденье, а Роза села рядом со мной.
Когда мы тронулись в обратный путь, он сохранял спокойствие примерно ярдов
сто, а потом взорвался:
- Ты так и не собираешься мне ничего рассказать? Что-нибудь нашел?
- Нашел, где прячется Серафино.
- И мы можем туда добраться?
- По-моему, да. Помнишь операцию в Лагоне?
- Где мы прыгали с парашютами за монахинями? - Он нахмурился. - Ты
предлагаешь повторить?
- Другого способа нет, - ответил я. - У тебя есть исправные парашюты?
- Без проблем. Мне их завтра же доставят с Крита. Слушай, а ты уверен, что надо
так?
- Я расскажу тебе все подробно, когда приедем. А сейчас попробуй еще поспать.
- Поспать? - Он кисло усмехнулся. - Теперь я вряд ли когда-нибудь усну.
Он забился в угол, а я заложил "фиат" в крутой вираж, подняв облако пыли.
Взглянув на него в зеркало, улыбнулся.
Мы добрались до Палермо к вечеру, но я напомнил Бёрку еще об одном
неотложном деле, которое нам предстояло выполнить до возвращения на виллу. Мы
заехали в банк Хоффера, представили его чек и попросили выписать счет на
предъявителя в одну швейцарскую торговую компанию, которую я указал. Счет
оставили в депозитном сейфе банка, откуда его можно было забрать, лишь предъявив
ключ, который нам дали, и поставив подпись Бёрка.
Вся возня с чеком и счетом его раздражала, в основном потому, что я напирал на
него, а он не терпел насилия. Вложив выписанный счет в большой вощеный конверт,
который вручил мне банковский служащий, я дал его Бёрку запечатать, чтобы хоть
немного его успокоить. Я предложил ему взять ключ, и он аккуратно убрал его в свой
бумажник.
По каким-то причинам Шон продолжал дуться. Я же почувствовал глубокое
удовлетворение от выполненного долга.
Глава 9
Когда мы прибыли на виллу, Хоффер еще не вернулся. Роза сразу же исчезла в
душе, я мечтал о том же, но Бёрк, видимо, почувствовал прилив сил.
- Ты бы выпил кофе и принял душ до возвращения Хоффера, - миролюбиво
уговаривал его я. - Если он застанет тебя в таком виде, может пожалеть о своих
затратах.
На это последовала неожиданная реакция.
- К черту Хоффера. Он нуждается во мне, и прекрасно! А сейчас давай
поговорим. Я хочу знать, что ты там раскопал.
Я не стал возражать и послушно прошел за ним через гостиную на террасу. Пьет и
Легран сидели там с бутылкой и играли в карты.
Пьет вскочил сразу же, как только вошел Бёрк, и его лицо озарилось каким-то
внутренним светом.
- Слава Богу! - воскликнул Легран. - Сегодня тут весело, как на кладбище.
Когда же наконец начнется дело?
- Уже скоро. - Бёрк улыбнулся Пьету и сжал ему локоть. - Принеси-ка кофе,
парень, и мы обсудим наши заботы.
Пьет побежал проявлять усердие, а Бёрк придвинул свой стул, отставил в сторону
бутылку и стаканы и взглянул на меня.
- Ну, давай, Стаси, показывай.
Я достал карту, которую мне дал Серда, и развернул ее на столе. Сначала
пересказал все, что мне сообщил староста-мафиози, потом показал, где прячется
Серафино. Пьет вернулся со слугой, который принес для нас кофе. Минут за пять я
описал им местность и в заключение предложил свой способ решения задачи.
Легран помрачнел. Послужив в воздушно-десантном полку в Индокитае и Алжире,
он, как и Бёрк, имел большой опыт в ночных прыжках с парашютом.
- Мне не нравится твоя затея, - заявил он. - Ночной десант в такой местности
слишком рискован. Достаточно одному из нас сломать ногу - и все пропало.
- Но другого пути нет, - отрезал я. - Иначе нам надо укладывать чемоданы и
ехать домой.
- Стаси прав, - подтвердил Бёрк энергично. - У нас нет выбора. Давайте
обсудим детали.
- Дальше разбирайтесь сами. Я пошел.
Шон недружелюбно взглянул на меня.
- Не говори глупостей. Мы должны разработать общий план.
- Это твои заботы. За операцию отвечаешь ты. Я и так весь день пробегал,
выясняя для тебя ситуацию, пока ты дрых на кровати, накачавшись как свинья.
Я встал, опершись о стол, и подумал, что впервые пошел с ним на публичную
конфронтацию - говорил в присутствии Пьета и Леграна, будто мы сидели тут одни.
На лбу у него пролегла глубокая складка, а в глазах мелькнула настоящая боль. Я
почувствовал, что он хотел спросить меня, почему я так поступаю, но только тихо
сказал:
- Хорошо, Стаси, если тебе так хочется.
Бёрк переключился на карту, и я выпрямился. Легран казался совершенно сбитым с
толку, а Пьет весь побелел от гнева. Я не стал обращать на них внимания и ушел с
террасы.
Приняв душ, я нашел банный халат и вернулся в спальню, вытирая голову
полотенцем. В этот момент дверь отворилась и в комнату вошел Пьет Джейгер.
Он с силой захлопнул дверь и взглянул на меня с ненавистью.
- Что ты там нес? Ты осрамил перед всеми командира, человека, который сделал
для тебя больше, чем любой другой на свете.
- Тебе рассказать, что он для меня сделал? - вспылил я. - Он научил меня трем
вещам: стрелять лучше из укрытия, а не лицом к лицу; убивать надо сразу, а не ранить;
лучше получить пулю в спину, чем в грудь. Вот и все образование. Ах да, было еще два
или три совета столь же глубокомысленных.
- Да ты обязан ему всем. - Пьет совершенно вышел из себя. - Он дважды
спасал тебе жизнь. Был приказ не выносить раненых. Помнишь? Но когда в Лагоне
осколок гранаты попал тебе в ногу, что он сделал?
- Он заставил вытащить меня. Хотел бы я знать, зачем.
- Ты вонючий ублюдок. - Его южноафриканский акцент сразу усилился. -
Полковник стоит троих таких, как ты. До него не должно долетать твое поганое
тявканье.
В каком-то смысле я чувствовал себя виноватым перед ним. Вероятно, в большой
степени его гнев объяснялся чувством ревности. Я понял, что он любил Бёрка и,
вероятно, всегда страдал от ревности ко мне. Он прав: мы с Бёрком были вместе с
самого начала, и мне полагалась пуля в висок - неписаное правило наемников,
спасавшее от возможности попасть в руки симба живым. Но Бёрк отдал приказ
вынести меня из-под огня. Для Пьета перенести это было так же трудно, как съесть
кусок стекла.
- Катись отсюда, - взвился я. - Пойди поцелуй его морщинистый конец, или
что вы там еще делаете по ночам.
Он тяжело замахнулся и, наверное, снес бы мне голову, если бы достал. Но я
уклонился, упал на кровать и перекувырнулся через нее. В честном поединке против
него я не имел ни одного шанса на победу. Он не отсидел недавно в тюрьме, находился
в лучшей форме, чем я, и к тому же имел преимущество в два стоуна веса.
Стараясь поймать меня, он бросился через кровать, но запутался в простынях и
упал на пол. Я ударил его ногой по голове, что помогло мне не сильно, поскольку я
стоял босой. На мгновение удар оглушил его, и когда он вскочил, я уже держал в руке
"смит-и-вессон".
- Тебе конец, Вайет, - рявкнул Пьет и рванулся вперед, но я тут же нажал на
спуск, и мочка его левого уха отлетела в сторону. Он взвизгнул по-женски, поднес руку
к уху, из которого кровь била струёй, и уставился на меня в растерянности. Но тут
дверь распахнулась, и в комнату влетел Легран. Еще через секунду, оттолкнув его,
ворвался Бёрк с браунингом в руке.
Надо признать, он оказался между нами в мгновение ока.
- Господи, что тут происходит?
- Лучше забери своего любовника прочь, пока не получил его по частям. Сейчас я
только пометил его. В следующий раз всажу ему пару пуль в живот, чтобы он обо мне
думал перед смертью.
Я завелся почти на полную катушку, моя рука с револьвером слегка дрожала. То,
что произошло с Бёрком, мне хорошо запомнилось. Кожа у него на скулах натянулась,
что-то промелькнуло в его глазах, и в какой-то миг я увидел лицо, полное ненависти ко
мне. Думаю, именно тогда я окончательно понял, что между нами все кончено. То, что
связывало нас раньше, превратилось в пепел отгоревшего костра.
Он опустил браунинг и взял Пьета за руку.
- Пойдем отсюда. Посмотрим, что у тебя там.
Они вышли, не сказав больше ни слова. Легран немного помялся и с сомнением
произнес:
- Послушай, Стаси, нам, наверное, надо поговорить.
Никогда мне еще не приходилось видеть его в таком расстройстве чувств.
- Да пошел ты, - вырвалось у меня. - Я до смерти устал от всех вас.
Вытолкнув его в коридор, я захлопнул дверь. Оставшись один, нервно
расхохотался. Итак, теперь Стаси крутой. Пускай привыкают.
Только потом, приходя в себя, понял, что руки у меня действительно дрожат.
Бросив револьвер на кровать, стал быстро одеваться.
У меня оставались ключи от "фиата", и, когда я вышел во двор, он все еще стоял
там. Едва я сел за руль, как из дома появился Легран и открыл противоположную
дверцу машины.
- Мне надо поговорить с тобой, Стаси. Не знаю, где бы это сделать.
Я упрямо замотал головой.
- Не могу взять тебя с собой туда, куда собираюсь.
- Тогда давай доедем до поселка. Там есть кафе, где можно выпить.
- Садись, но учти, что у меня мало времени.
Он забрался на сиденье, и мы выехали. Легран закурил одну из своих бесконечных
сигар и откинулся назад с мрачным выражением на своем Простом, крестьянском лице.
Теперь он больше смахивал на баска, чем на француза, что само по себе
неудивительно, поскольку он происходил из деревни, расположенной на самой
границе с Андоррой.
Довольно замкнутый по характеру, Легран как профессионал не знал себе равных.
Он был одним из самых продуктивных убийц, каких я когда-либо встречал, но притом
он не отличался особой жестокостью по натуре и однажды даже миль двадцать тащил
на себе негритенка по самой труднопроходимой местности в Конго, вместо того чтобы
просто оставить его умирать. Хладнокровным убийцей его сделала жизнь. В
четырнадцать лет он впервые отправил на тот свет человека, участвуя в
Сопротивлении. Позже провел несколько лет в топях Индокитая, а после провала Диен
Биен Фу последовал вьетнамский лагерь для военнопленных.
Такие, как он, прошедшие через ад, думали, что никогда больше не позволят себя
одурачить. В партизанах они начитались Мао Цзэдуна, а потом пошли в Алжир
воевать в такой же войне, с таким же невидимым противником. Они выжигали села
огнем, чтобы в конце прийти к еще большему крушению, чем раньше. Легран перешел
на службу в ОАС, а затем бежал в Конго, спасаясь от очередного предательства.
Меня порой удивляло, почему земля держит таких людей. Сидя в сельском кафе
при свечах, он казался совсем старым и уставшим, будто уже переделал все возможные
дела на этом свете.
Проглотив залпом бренди, который ему принесли, он заказал еще и спросил:
- Что происходит с полковником, Стаси?
- Это ты мне скажи.
- Он сильно изменился - именно в последние шесть месяцев в нем произошел
какой-то перелом. Бог знает, в чем тут дело, но что-то гложет его, точно.
- Не могу ничем тебе помочь, - ответил я. - Так же как и ты, ничего не знаю.
Может, Пьет лучше осведомлен. По-моему, они очень близки.
- Их связь продолжается уже много лет, со времен Касаи. Я думал, ты знаешь, -
удивился он.
Я поднял брови.
- До сих пор верил только в идеальных героев. Как давно он пьет?
- С тех пор, как в нем произошел перелом. Причем делает все тайно, а я не люблю
таких пьяниц. Ты что, считаешь, он спивается?
- Ничего нельзя сказать, пока болезнь не проявится. - Я допил бренди и
поднялся. - Мне пора, Жюль. Доберешься назад сам?
Он кивнул и взглянул на меня снизу со странным выражением лица.
- Возможно, он такой же, как и я, Стаси. И слишком долго избегает смерти.
Иногда я чувствую, что слишком задержался на этом свете, понимаешь? Если думаешь
так давно, начинаешь терять всякое чувство реальности.
Его слова преследовали меня, пока я садился в "фиат" и выезжал.
"Бехштейн" звучал чисто, как всегда, пока я перебирал его клавиши, ожидая деда.
Сыграл немного из Дебюсси и первый из трех коротких пассажей Сонатины Равеля.
Теперь у меня прибавилось уверенности, я отставил свою другую музыку и стал
вспоминать Прелюдию и фугу фа-минор Баха. Прекрасная, прохладная, как ключевая
вода, музыка звучала изумительно, несмотря на то что моя техника несколько
потускнела за прошедшие годы.
Пьеса кончилась, он так и не появился. Я пошел искать деда и был удивлен,
обнаружив его сидящим на террасе с бутылкой вина и стаканами на подносе.
- Не хотел тебе мешать, - заметил он. - Слушал отсюда. Звучало великолепно.
- На расстоянии.
Он улыбнулся и налил мне стакан "марсалы", причем очень хорошей. Она не
входит в число моих любимых вин, но даже во имя спасения собственной жизни я бы
не сказал об этом, потому что без всякой видимой причины между нами вдруг
возникла какая-то незримая связь. Нечто весьма существенное, что я боялся
разрушить.
- Ну что слышно в горах? - спросил он меня.
- А что, Марко тебе еще не доложил? Или до сих пор не вернулся?
Дед изобразил на лице недоумение, что не произвело на меня ровно никакого
впечатления.
- Как всегда, по пятницам, Марко весь день провел в Палермо. Для нас это важно
- проверка квитанций, визиты в банк. Ты же знаешь, что такое серьезный бизнес.
- Хорошо, пусть будет по-твоему, - улыбнулся я. - Серда рассказал мне, где
найти Серафино. Достать его сложно, потому что пастухи пересвистываются с каждой
скалы, но все же можно.
- Позволительно ли узнать, как?
Я объяснил ему, и он нахмурился.
- Ты раньше когда-нибудь проделывал нечто подобное?
- О да. Я заправский десантник.
- Но прыгать в темноте на скалу более чем рискованно.
- Возможно, хотя шанс есть.
- Но почему, Стаси? Почему ты хочешь туда лететь? Зачем тебе такая жизнь?
- Всем нужны деньги.
- Нет, - покачал он головой. - Я думал над этим. Слабый аргумент. Когда я
смотрю на тебя, то вижу себя сорок лет назад. Мафиози до мозга костей.
- Проще говоря, люблю игру, - согласился я. - И эта жестокая и смертельная
игра - все, что у меня есть. Она и еще Бёрк.
Я поднялся и двинулся к краю террасы.
Он мягко спросил:
- Ты в нем разочаровался?
- Дело зашло слишком далеко. Видишь ли, всем, что умею, я обязан ему. Все
постоянно твердят об этом, и мне надоело слушать. - Я повернулся к деду: - Он учил
меня, что все равно, как убивать - лицом к лицу или в спину. Но он ошибается. - Я
страстно хотел ему объяснить, чтобы он все понял, хотел больше, чем чего-либо
другого в жизни. Он продолжал сидеть, глядя на меня очень серьезно. - Без правил
играть не годится - не имеет смысла. Игра должна вестись по правилам. В этом вся
соль.
Он кивнул с легкой улыбкой на лице.
- Что-нибудь еще ты понял в своей "яме", Стаси?
- Думаю, что да.
- Тогда это стоило того. - Он вынул сигару изо рта. - А теперь пойди к роялю
и, как хороший мальчик, сыграй мне любимую мелодию твоей мамы еще раз.
Музыка была непостиж
...Закладка в соц.сетях
