Жанр: Триллер
Последнее место, которое создал бог
...что на земле не смогло бы меня остановить. Надо
положить всему конец.
Я переоделся в сухую одежду, забрался в свою подвесную койку, натянул на плечи
одеяло и почти немедленно заснул.
Я не знал, когда кончился дождь, но, проснувшись около восьми, увидел
прекрасное утро и понял, что проспал добрых двенадцать часов. Во всем теле
разливалась боль, ноги свело - обычные недомогания всех пилотов. Взявшись руками
за ноги, я сел. Лицо тоже саднило. Я посмотрел в зеркало, которое Менни укрепил на
стойке, поддерживавшей крышу, и увидел там распухшие щеки, потерявшие свой
естественный цвет от кровоподтеков.
Позади меня послышался шорох. Менни, с лицом, перемазанным маслом, в плаще,
вытирал руки ветошью. "Бристоль" стоял на взлетной полосе.
- Как вы себя чувствуете? - спросил он.
- Ужасно. У нас есть кофе?
- Готовый, на печке. Надо только подогреть.
Я разжег печку.
- А вы чем заняты?
- Своей работой, - холодно ответил он. - У вас же почтовый рейс утром, не так
ли?
- Правильно, - не спеша ответил я.
Он кивнул в сторону "Бристоля":
- Вон он стоит. Готов и ждет вас.
И он отошел. А я налил себе кружку кофе и начал готовиться к отлету. Я только
закончил укладывать свою сумку, как появился Хэннах в кожаных сапогах, бриджах и
в старой рубашке цвета хаки, с неизменным белым шарфом, повязанным вокруг шеи. В
левой руке он нес мешок с почтой.
Выглядел Сэм ужасно, все лицо в синяках, нос явно потерял свои обычные
очертания, и в глазах - никаких чувств.
Он спокойно спросил:
- Ты все еще настаиваешь на своем?
- А как вы думали?
- О'кей. Делай, как знаешь, - холодно кивнул он.
И прошел к "Бристолю", поднялся туда и сунул мешок в кабину наблюдателя. Я
медленно шел за ним, держа сумку в одной руке, а другой застегивая "молнию" на
летной куртке.
Менни остался в ангаре, что мне пришлось не очень-то по душе, но если ему так
нравится, то и черт с ним. Как-то сразу меня охватило непреодолимое желание скорее
убраться отсюда. Хватит с меня этого Ландро и вообще Бразилии.
Я поставил ногу на левое нижнее крыло и залез в кабину. Хэннах терпеливо ждал,
пока я застегну летный шлем и выполню все проверки. Он взялся за пропеллер, я
включил пусковое магнето и дал ему сигнал. Но тут он сделал совсем уж неожиданную
вещь (или мне так показалось?) - улыбнулся и крикнул:
- Счастливого приземления, парень!
Потом провернул пропеллер.
Мотор заработал. Я подавил неожиданно возникшее желание выключить его,
быстро развернулся на ветер и, пока не изменил своего решения, взлетел.
Разворачиваясь над деревьями, увидел, как правительственный катер подходил к
причалу. На его корме стоял Фигуередо. Он снял шляпу и помахал мне, я тоже махнул
рукой в ответ, бросил прощальный взгляд на Ландро и повернул на юг.
Я летел с хорошей скоростью и добрался до Манауса за час и сорок минут.
Подлетая, увидел пару автомобилей, припаркованных у башни руководства полетами.
Респектабельный черный "мерседес" и "олдсмобил". Когда я начал подруливать к
ангару, они тронулись с места и направились ко мне. Я остановился, они сделали то же
самое.
Полисмен в форме обежал "мерседес" сзади и открыл заднюю дверцу для
комманданте, который приветственно взмахнул рукой и пожелал мне доброго утра.
Еще три полисмена, вооруженные до зубов, выскочили из "олдсмобила". Это Хэннах и
тот наш проклятый контракт. Так вот почему он так приветливо провожал меня!
Я спрыгнул на землю и пожал руку, которую дружески протянул мне комманданте.
- Что случилось? У меня не тот ранг, чтобы встречать с почетным караулом.
За черными очками мне не удалось разглядеть выражение его глаз.
- Есть небольшое дельце. Я не задержу вас надолго, мой друг. Скажите, вам
известно, что у сеньора Фигуередо на его рабочем месте есть сейф?
Я сразу почувствовал подвох и сказал:
- Это известно каждому в Ландро. Он у него под стойкой бара.
- А ключ? Похоже, что сеньор Фигуередо, к сожалению, часто бывает очень
рассеян.
- И это тоже известно всем в Ландро. Он вешает его за баром. Но в чем же всетаки
дело?
- Полчаса назад я получил радиограмму от сеньора Фигуередо, в которой
сообщается, что утром, когда он открыл сейф, чтобы проверить его содержимое после
своего отсутствия, то обнаружил, что оттуда исчезла партия необработанных алмазов.
Я глубоко вздохнул.
- Но позвольте. Их мог взять любой из по меньшей мере пятидесяти человек.
Почему подозрение падает на меня?
Вместо ответа он коротко кивнул, трое полисменов окружили меня, а четвертый
залез в кабину наблюдателя и вытащил оттуда почтовый мешок и мою сумку.
Комманданте сразу же их начал обыскивать. Полисмен, что сидел в кабине, что-то
коротко сказал по-португальски, чего я не смог разобрать, и подал ему небольшой
холщовый мешочек.
- Это ваш, сеньор? - вежливо осведомился комманданте.
- Никогда в жизни его не видел.
Он открыл мешочек, заглянул внутрь, а потом высыпал на ладонь левой руки
струйку необработанных алмазов.
Все, что произошло потом, было неизбежно, но я вовсе не хотел сдаваться без
борьбы. Комманданте не стал лично допрашивать меня. Я рассказал свою историю с
начала до конца на Удивление вежливому молодому лейтенанту, который просто
записал ее, не сделав никаких комментариев.
Потом меня препроводили вниз, в камеру. Она могла бы служить примером,
иллюстрировавшим отчет о положении заключенных во внутренних районах самых
неразвитых южноамериканских республик. В камере, рассчитанной на двадцать
человек, оказалось сорок. Одно ведро, чтобы мочиться, и другое для отправления более
существенных надобностей. И такая вонь, что трудно представить.
Большинство арестантов - слишком бедные люди, чтобы откупиться от такой
доли. В основном индейцы, из тех, кто пришел в город, чтобы узнать большой секрет
белых людей, а познакомились только с нищетой и деградацией.
Я прошел к окну, и многие из них покорно, по привычке, уступали мне дорогу. На
скамье у стены сидел громадный негр в изодранном льняном костюме и соломенном
сомбреро. Он показался мне влиятельным здесь лицом, и в самом деле, когда он
пролаял какое-то приказание, двое индейцев, занимавшие место рядом с ним,
немедленно убрались со скамьи.
Он дружелюбно улыбнулся мне:
- У вас не найдется сигаретки для меня, сеньор?
У меня как раз случайно оказалась в кармане пачка, и он с жадностью схватил ее. Я
инстинктивно почувствовал, что сделал правильный жест.
Он спросил:
- За что они засадили тебя сюда, друг?
- Недоразумение, только и всего, - ответил я. - Меня отпустят еще до вечера.
- На все воля Божья, сеньор.
- А ты?
- Я убил человека. Они называют такое преступление непредумышленным
убийством, потому что здесь замешана моя жена, вы понимаете? Это случилось шесть
месяцев назад. Вчера суд вынес приговор. Три года каторжных работ.
- Могло быть и хуже. Все же лучше, чем виселица.
- В конце концов одно и то же, сеньор, - произнес он с каким-то безразличием.
- Они пошлют меня в Мачадос.
Я не нашелся, что ответить, потому что одно только название могло испугать до
смерти любого. Концлагерь в самом центре болот на берегу Негро в двух или трех
сотнях миль отсюда. Оттуда возвращаются не многие.
- Мне очень жаль, - посочувствовал я.
Он печально улыбнулся, надвинул шляпу на глаза и откинулся к стене.
Я подошел к окну, откуда открывался вид на площадь перед зданием, на уровне
земли. Только пара извозчиков ожидала седоков, клюя носом на жарком солнце. Все
вокруг дышало спокойствием. Случившееся казалось мне кошмарным сном, пока я не
увидел, что перед зданием притормозил старенький автомобиль с аэродрома и из него
вышел Хэннах.
Они пришли за мной через два часа, отвели наверх и оставили перед офисом
комманданте под охраной двух полицейских. Немного погодя дверь открылась, и
появились Хэннах и комманданте. Они обменялись дружескими рукопожатиями.
- Вы оказались более чем полезны, друг мой, - сказал ему комманданте. -
Дрянное дело.
Хэннах повернулся и увидел меня. Он выглядел еще хуже, потому что синяки на
его лице отекли. Сэм двинулся ко мне с выражением неподдельного участия на лице,
не обращая внимания на то, что комманданте предостерегающе положил ему на плечо
руку.
- Бога ради, парень, зачем ты сделал это?
Я попытался было ударить его сбоку, но оба охранника сразу же навалились на
меня.
- Пожалуйста, капитан Хэннах, - заволновался комманданте, - вам лучше уйти.
Он настойчиво подтолкнул его к выходу, а Хэннах, теперь уже с выражением боли
на лице, крикнул:
- Я все сделаю, что могу, парень. Только попроси.
Комманданте возвратился в свой офис, оставив дверь открытой настежь. Через
пару минут он позвал, и охранники ввели меня в кабинет. Он сидел за письменным
столом, изучая напечатанный на машинке документ.
- Ваши показания. - Он приподнял бумагу. - Вы хотите здесь что-нибудь
изменить?
- Ни одного слова.
- Тогда будьте добры подпишите. Но пожалуйста, все же прочтите сначала.
Я просмотрел бумагу и нашел, что, сверх ожиданий, все записали точно, и
подписал ее.
Он отодвинул документ в сторону, закурил маленькую сигару и откинулся на
спинку кресла.
- Хорошо, сеньор Мэллори, теперь будем говорить, используя только факты. Вы
выдвинули определенные обвинения против моего доброго друга, капитана Хэннаха,
который, признаюсь, прилетал сюда специально для того, чтобы дать показания.
- В которых он, естественно, все отрицает.
- Я не обязан принимать его слова на веру. Та женщина, Лола Коимбра, я ее
лично допрашивал. Так вот, она полностью отрицает ваш рассказ.
Я очень сожалел об этом, но, несмотря на свое положение, сочувствовал Лоле.
- И та девушка, Мария, - продолжал он, - которая, по вашим словам, обокрала
вас. Вам, наверное, будет интересно узнать, что она не живет по адресу, указанному
вами.
Я уже ничему не удивлялся, но все же попытался бороться, чтобы удержаться на
поверхности.
- Тогда где же я взял свой бумажник и паспорт?
- Кто знает, сеньор? Может, вы с ними никогда и не расставались. Может, все
выдумали только для того, чтобы вызвать сочувствие капитана Хэннаха и получить у
него работу?
Вот теперь ветер дул уже в мои паруса. С трудом подбирая слова, я со злостью
проговорил:
- Ваши доводы не выдержат в суде и пяти минут.
- Но это решит сам суд. Оставим пока. Лучше откровенно ответьте, каким
образом вы завладели партией необработанных алмазов стоимостью в... - Он
сверился с лежащим перед ним документом. - Да, в шестьдесят тысяч крузейро.
То есть около девяти тысяч фунтов. Я нервно сглотнул.
- Хорошо. Мне нужен контакт с британским консулом в Белеме и адвокат.
- Ну, для этого у нас более чем достаточно времени.
Он достал документ официального вида с печатью внизу и подписал его. Я
спросил:
- И как мне вас понимать?
- Суды работают с большим напряжением, мой друг. У нас же дикий регион. Тут
полно преступников. Все отбросы Бразилии прячутся в лесах. Пройдет не менее шести
месяцев, прежде чем будет слушаться ваше дело.
Не поверив своим ушам, я воскликнул:
- О чем, черт возьми, вы говорите?
А он продолжал, будто я ничего не сказал:
- А пока до вас дойдет очередь в суде, мы поместим вас в концлагерь Мачадос.
Так получилось, что следующая партия заключенных отправляется вверх по реке как
раз завтра утром.
Он отпустил меня и кивнул охранникам. Последняя капля переполнила чашу. Я не
выдержал, потянулся через стол и схватил его за отвороты мундира:
- Послушай же, черт тебя возьми!
Я чуть не сделал самую страшную вещь, которую только можно себе представить.
Но один из охранников сильно ткнул меня концом дубинки в печень, и я рухнул как
камень. А потом они взяли меня за руки и потащили вниз по двум маршам лестницы в
подвал.
Я с трудом понял, что дверь камеры открылась и меня бросили туда. Немного
погодя я пришел в себя и обнаружил, что мой негритянский друг сидит на корточках
возле меня.
С непроницаемым лицом он сунул мне в рот зажженную сигарету.
- Недоразумение все еще существует?
- Да, ты прав, - ответил я слабым голосом. - Они отправляют меня в Мачадос
завтра утром.
Он воспринял это философски:
- Крепись, мой друг. Иногда Господь Бог смотрит вниз на землю сквозь облака.
- Только не сегодня, - ответил я.
Мне казалось, что наступившая ночь самая низкая точка моей жизни, но я ошибся.
На следующее утро негра, которого, как это ни неправдоподобно, звали Мунро,
очевидно, какой-то шотландский плантатор окрестил его так, меня и еще человек
тридцать выгнали на задний двор и там заковали в ручные и ножные кандалы для
отправки вверх по реке.
Тут я абсолютно ничего не мог поделать и должен был принять, как все другие, и
все же, когда сержант подошел ко мне и завинтил оковы на щиколотках, у меня
мелькнула мысль, что это последний гвоздь в крышку моего гроба.
Пошел дождь. Они оставили нас на открытом месте еще на час, за который мы
промокли до нитки, - тупая жестокость, с которой теперь, очевидно, придется часто
сталкиваться. Наконец нас построили в колонну, и мы, шаркая ногами по земле,
потянулись к докам.
На углу площади в кафе и баре сидели люди, пили кофе и аперитивы перед
завтраком. Многие из них привстали, чтобы лучше видеть нас, когда мы, звеня цепями,
проходили мимо.
Внезапно мне бросилось в глаза лицо Хэннаха; стоя позади, он возвышался над
толпой. В правой руке он держал стакан с чем-то и приподнял его в молчаливом тосте,
а потом поспешно скрылся в помещении.
Глава 12
Ад на земле
Мы провели трое суток в трюме старого парохода с задним гребным колесом,
который ходил вверх по реке раз в неделю, останавливаясь у каждой деревни и
подходя к самым маленьким причалам. Большинство вольных пассажиров из-за жары
ехали на палубе и спали в подвесных койках. А нас охрана выпускала подышать
воздухом только раз в день, обычно вечером, но, несмотря на это, два старика все-таки
умерли.
Один из узников, маленький человек с лицом, похожим на пересушенную кожу, и
преждевременно седыми волосами, уже отсидел семь месяцев в Мачадос в ожидании
суда. Он нарисовал нам ужасающую картину сущего ада на земле, кладбища, где царил
хлыст и люди умирали как мухи от плохого содержания и болезней.
Но для меня вполне хватало и настоящего. Это был ночной кошмар, нечто
нереальное. Я нашел в трюме дальний темный угол, забился туда и просидел пару дней
в каком-то оцепенении, не веря, что все происходит со мной на самом деле. Но, Бог
тому свидетель, я никак не мог отгородиться от боли, мерзости и голода. Реальность
проявлялась в каждой жестокой детали, и это Хэннах ввергнул меня сюда.
Мунро всячески старался поддержать меня, он терпеливо разговаривал со мной,
даже когда я отказывался отвечать, снабжал меня сигаретами, пока не кончилась та
пачка, которую я ему дал. В конце концов с чувством какого-то отвращения он оставил
попытки разговорить меня и удалился, шаркая ногами, а я запомнил его последние
слова:
- Извините, сеньор, но я вижу, что говорю с человеком, который уже мертв.
Его слова вернули меня к жизни. Вечером на третий день меня разбудил звук
открываемого люка. Поднялась общая суматоха, каждый хотел первым оказаться на
свежем воздухе. А заключенный, лежавший рядом со мной, все еще спал, тяжело
привалившись головой к моему плечу. Я оттолкнул его, он медленно отвалился, но
продолжал лежать.
Мунро пробился ко мне и опустился на колени. Осмотрев моего соседа, пожал
плечами и поднялся на ноги:
- Он уже часа два или три как мертв.
Меня всего передернуло, будто смерть несчастного коснулась и меня тоже. Кто-то
закричал, и охранник спустился вниз по трапу. Он небрежно осмотрел тело, а потом
кивнул Мунро и мне:
- Вы, двое, поднимите его на палубу.
Мунро предложил:
- Я стану на колени, а вы положите мне его на плечи. Так будет проще всего.
Он опустился на колени, а я стоял охваченный ужасом, сама мысль о том, что мне
надо прикоснуться к телу, внушала невыразимое отвращение.
Охранник с привычной для него жестокостью ударил меня дубинкой по лопаткам:
- Поворачивайся, мы что, целый день будем тут стоять?
Кое-как я взгромоздил тело на плечи Мунро и пошел за ним по трапу, звеня
цепями о деревянные ступени. На палубе оставалось всего с полдюжины пассажиров,
все они уютно устроились под тентом на носу, наслаждаясь легким дуновением бриза.
Заключенные толпились на корме, а двое охранников, развалясь на крышке люка,
курили и играли в карты.
Один из них посмотрел на нас, когда мы приблизились.
- Давайте его за борт, - приказал он. - Да бросьте подальше, чтобы он не попал
под гребное колесо.
Я взял мертвеца за ноги, а Мунро за плечи. Мы раскачали его и перебросили через
поручни. Послышался всплеск, ибисы поднялись вверх красной тучей, и воздух
заколебался от взмахов их крыльев.
Мунро перекрестился, а я спросил:
- И ты еще веришь в Бога?
Он удивился:
- Но что Бог может здесь поделать, сеньор? Это все люди, и только люди.
- У меня есть друг, и я хотел бы, чтобы вы когда-нибудь встретились. Думаю, что
вы сразу найдете общий язык.
У него оставалась еще одна сигарета. Он попросил огня у охранника, и мы отошли
к поручням, чтобы вместе выкурить ее. Мунро хотел было присесть, а я сказал:
- Нет, давай постоим. Я уже достаточно навалялся.
Близко придвинувшись ко мне в полутьме, он вгляделся в мое лицо:
- Мне кажется, что вы снова стали самим собой, мой друг.
- Я тоже так думаю.
Мы стояли у поручней и глядели через реку на джунгли, темные на фоне вечернего
неба и заходившего солнца, - картина необычно красивая. Кругом стояла тишина,
даже птицы умолкли. Только мерные удары лопастей гребного колеса нарушали
гармонию. Мунро отошел от меня и опустился на колени возле Рамиса, того самого
человека, который провел некоторое время в Мачадос.
Вернувшись ко мне, он тихо заговорил:
- Как сказал Рамис, мы прибудем туда к утру. В двадцати милях отсюда свернем с
Негро в приток. Эта река называется Секо и идет в самое сердце болот. Мачадос -
что-то вроде острова в десяти милях от устья.
Я представил себе, что за мной уже закрываются ворота, и меня вдруг охватило
опасное возбуждение.
- Ты умеешь плавать?
- В этом? - спросил он, поднимая руки.
Я растянул цепь, которая соединяла мои запястья, - два с половиной фута. И такая
же на лодыжках.
- Достаточно, чтобы плыть по-собачьи. Мне кажется, я смог бы удержаться на
плаву, пока не достигну берега.
- Вам этого никогда не сделать, мои друг, - ответил он. - Посмотрите-ка за
корму.
Я перегнулся через поручни. В ночи краснели глаза аллигаторов. Там, внизу, они
злобно мерцали, маленькие, как булавочные головки. Аллигаторы следовали за
пароходом, как чайки в море, в ожидании отбросов.
- У меня такая же громадная жажда свободы, как и у вас, но самоубийство -
совсем другое дело.
Мунро был прав. Такую попытку иначе, как самоубийством, не назовешь. К тому
же мы упустили момент. Охранники убрали карты, построили нас в колонну и загнали
обратно в трюм.
Спас меня Рамис, тем, что перерезал себе горло бритвой, которую
предусмотрительно утаил и прятал от самого Манауса. Он умирал несколько минут, и
было просто ужасно слышать, как он, хрипя, расстается с жизнью в этой полутьме.
Наш пароходик успел уже подняться на две или три мили по реке Секо. Смерть
Рамиса произвела взрывной эффект на остальных узников. Один из них, совершенно
потеряв самообладание и вопя, как женщина, прямо по телам других пытался
пробиться к трапу.
Всех охватила паника, люди с проклятиями кидались из стороны в сторону, борясь
друг с другом. Тут с треском открылся люк, и прогремел предупредительный выстрел
вверх, и все замерли на месте. Охранник с пистолетом в руке спустился до середины
трапа. Рамис валялся вниз лицом, и все сгрудились позади тела. Охранник спрыгнул
вниз и перевернул его носком ноги. Зрелище было ужасно, горло зияло разрезом, а
покойник все еще сжимал бритву в правой руке.
- Хорошо, - сказал охранник. - Давайте поднимем его наверх.
Я вышел вперед первым и взялся за тело, а Мунро, подчиняясь какой-то
телепатической связи, оказался рядом. Он вынул бритву из сжатой руки, и я взвалил
тело Рамиса ему на плечи.
Кровь хлестала страшно. Мои руки оказались в крови, кровь лилась мне на голову
и на лицо, когда я за Мунро поднимался по трапу.
Река здесь достигала всего тридцати или сорока ярдов в ширину, и по обоим
берегам тянулись болота, поросшие мангровыми деревьями. От воды в прохладном
утреннем воздухе клубами поднимался туман. Даже теперь, в этот решительный
момент, я не знал, что собираюсь делать. Оставалось только положиться на волю
случая.
Мы как раз проплывали мимо несчастной деревушки в полдюжины хижин из
плетня, стоявшей близко к берегу. Я увидел пару рыбачьих сетей, растянутых на
шестах для просушки, и три каноэ, вытащенных на берег.
Это и послужило толчком. Я посмотрел на Мунро. Он кивнул. Как только
деревушка скрылась в клубах тумана, мы прошли мимо охранников с нашей печальной
кровавой ношей и приблизились к поручням.
- Давайте выкидывайте его, - приказал сержант, который был здесь старшим. -
А потом вымойте палубу.
Он стоял у люка и курил. Второй охранник сидел рядом с карабином на коленях.
Мы видели только их двоих, хотя знали, что где-то рядом есть и другие. Я взял Рамиса
за лодыжки, а Мунро - за руки. Мы качнули его раз, потом другой. А на третий
бросили прямо в сержанта и охранника, который сидел на люке. Я не стал ждать, что
произойдет, а мгновенно бросился через поручни.
Как только вода сомкнулась над головой, я начал быстро работать руками и
ногами, насколько позволяли мне цепи, стараясь не попасть под лопасти гребного
колеса на корме. Работать ногами оказалось проще, и я вытянул руки вперед, чтобы
избежать водоворота, и пароход миновал меня.
Должно пройти некоторое время, прежде чем охрана остановит пароход, что в
нашу пользу, но солдаты уже начали стрелять. Пуля подняла фонтанчик воды в ярде
передо мною. Я посмотрел назад через плечо и увидел Мунро немного позади,
сержанта и трех охранников у поручней.
Все они стреляли одновременно, вдруг Мунро вскинул руки и скрылся под водой.
Я сделал глубокий вдох, нырнул, стараясь уйти как можно дальше вперед. А когда
вынырнул, то увидел, что нахожусь у первого ряда мангровых зарослей и что пароход
уже скрылся в тумане.
Я схватился за корень, чтобы перевести дыхание, сплевывая гнилую, противную на
вкус воду. Сильно воняло. Рядом скользнула змея, что напомнило мне о всех
опасностях, которые подстерегают меня, если буду находиться в воде слишком долго.
Но это было все-таки лучше, чем Мачадос.
Я снова погрузился в воду, выплыл на течение и позволил ему нести себя вперед.
Теперь я уже мог рассмотреть крыши за деревьями, потому что туман здесь стелился
достаточно низко над поверхностью воды.
Через некоторое время я добрался до берегового откоса, вылез из воды и упал
ничком в грязь. С трудом выбравшись наверх, увидел старика, одетого только в
изодранную рубаху. Он стоял на веранде одной из хижин и пристально наблюдал за
мной.
Когда я достиг ближайшего каноэ и начал сталкивать его в воду, он издал некое
подобие крика. Я понимал, что лишаю его или еще какого-то бедняка того, что
обеспечивает их существование. Один Бог знает, на какую нищету я покусился, но
такова жизнь. И, несмотря на свои цепи, я все же ухитрился забраться в утлое
суденышко, взять в руки весло и выгрести на быстрое течение.
Я не думал, что они повернут пароход и пойдут вниз по течению, чтобы догнать
меня, но что какой-то вид поиска будет предпринят, не сомневался. И когда они
обнаружат, что похищено каноэ из деревни, то поймут, где меня искать.
Поэтому сейчас я старался уйти от них как можно дальше. Ну а что произойдет
потом - дело случая. Но на берегах Негро есть множество прибрежных деревень, где
люди изо дня в день ведут примитивную жизнь, не подозревая о таких признаках
цивилизации, как полиция и правительство. И может быть, я найду там помощь и мне
хоть немного повезет, чего уже давно не случалось.
Еще пара миль, и я достигну устья Секо. Меня беспокоило сильное бурное течение.
Малейшая ошибка - и конец. Мне, скованному, продержаться на плаву в таких
условиях достаточно долгое время - никакой надежды.
Я повернул каноэ к левому берегу, тянувшемуся всего в пятидесяти ярдах от меня.
К тому же мне он почему-то показался более безопасным. Оставалось уже несколько
ярдов до мангровых зарослей, когда меня занесло в водоворот.
Словно какая-то гигантская рука схватила каноэ, оно закачалось из стороны в
сторону, и, чуть не вылетев за борт, я начал бешено грести, чтобы удержать
равновесие, но тут же потерял весло. Каноэ дважды развернулось и потом
опрокинулось вверх дном.
Я тут же почувствовал под ногами грунт, но слишком сильное течение не давало
мне удержаться на месте. К счастью, тут ко мне подплыло перевернутое каноэ, и я смог
схватиться руками за его дно.
Теперь стало немного полегче, меня наконец вынесло в тихую заводь среди
мангровых деревьев, и каноэ ткнулось в берег.
Я поставил его на киль и оценил обстановку. До устья реки оставалось около
четверти мили, и я не мог даже представить себе, как доберусь туда на каноэ при таком
бурном течении без весла. И мне показалось наилучшим, а может быть, и
единственным решением попытаться пробраться наискось, по воде, через мангровые
заросли, так, чтобы выйти на Негро ниже устья реки Секо.
Я ухитрился снова забраться в каноэ и начал продвигаться вперед, хватаясь за
нависающие над водой громадные корни деревьев, пока не попал в заросли бамбука.
Здесь было совсем неплохо. Прямо как в Хенлее, на Темзе, в летний воскресный вечер.
Не хватало только патефона и хорошеньких девушек. На какой-то момент мне даже
показалось, что передо мной стоит Джоанна Мартин с зонтиком и смеется. Но это был
недобрый смех. Будто бы оценивающий условия, в которых я оказался. Я глубоко
вздохнул, собрал все силы и начал продвигаться вперед, отталкиваясь шестом.
Бальсеро
Это заняло четыр
...Закладка в соц.сетях
