Жанр: Триллер
Тьма
...ть, но понимал, что с
такого близкого расстояния промахнуться практически невозможно, и знал, что будет без
колебаний стрелять в каждого, кто войдет в комнату. Зажав ладонями уши, словно в них
все еще стоял звон стекла, Эдит безропотно повиновалась, когда он потащил ее вон из
комнаты. Она сильно побледнела и была близка к обмороку. Бишоп почувствовал, что у
него со лба капает пот, и быстро смахнул его тыльной стороной ладони. Опустив руку, с
удивлением заметил, что она в крови: должно быть, его задели по лицу разлетевшиеся
осколки.
- Они у входа! - послышался голос Джессики. - Пытаются взломать дверь!
Бишоп услышал долетающие из прихожей глухие удары.
- Быстрее наверх! - скомандовал он. Там, по крайней мере, пришельцам будет
сложнее атаковать, и ему, возможно, удастся задержать их до приезда полиции. Если,
конечно, полиция приедет.
Рука, вцепившаяся сзади в его ногу, принадлежала раненой. Он грохнулся наземь,
увлекая за собой медиума, и низкорослая тут же навалилась сверху, не обращая внимания
на боль, которую причиняло ей каждое движение. Стараясь увернуться от ее острых
ногтей, Бишоп увидел, что женщина, запрыгнувшая в комнату вместе с двумя мужчинами,
подползает к нему с длинным осколком стекла, похожим на лезвие кинжала. Он с силой
выбросил колено прямо в толстый живот навалившейся на него женщины, и та отлетела в
сторону. Лежа на спине, он направил пистолет в лицо подползающей женщины. Она не
обратила на это внимания, возможно, ей было все равно. И хотя Бишоп был охвачен
паникой, выстрелить он не смог. Зазубренный осколок полетел в его сторону, он
откатился, и стекло угодило в пол. Женщина посмотрела на свою окровавленную руку и
снова двинулась на него. Бишоп выбил из-под нее руку, на которую она опиралась, и
двинул ее в затылок дулом пистолета. Отбиваясь ногами от низкорослой, ноги которой все
еще были переплетены с его собственными, он наконец освободился. Точно рассчитанный
удар швырнул ее на канапе, и Бишоп подумал, что теперь-то уж она никогда не встанет.
Невероятно, но он ошибался.
Низкорослая налетела на него с пугающей, если учесть ее состояние, силой, и от
каждого ее удара кристаллики стекла больно впивались ему в кожу, от чего Бишоп
вскрикивал. Тем временем в доме появились другие мужчины и женщины. Выступая изпод
покрова благоприятствовавшей темноты, они прикрывали глаза от яркого света
ладонями или подслеповато щурились. Бишоп увидел, что тело одной женщины, которой
пуля попала в пах, содрогается в конвульсиях, но для того, чтобы она затихла,
понадобилось еще пара пуль, и в ее предсмертном взгляде Бишоп уловил не страх, а
выражение какого-то странного удовольствия.
Он пальнул по ворвавшейся толпе, и на какое-то мгновение ее беспорядочный
натиск был приостановлен. Это дало ему возможность вскочить на ноги и добраться до
дверей. Грубо подтолкнув Эдит Метлок, он выпустил две пули в ближайшего человека в
серой робе - явно тюремной одежде. Человек повалился вперед лицом в тот момент,
когда Бишоп захлопнул дверь, и медиум задрожала от тяжелого удара его рухнувшего
тела.
Джессика с отцом ждали на лестнице, и девушка, перегнувшись через перила,
смотрела на Бишопа. Ее лицо было залито слезами. Бишоп почувствовал, что дверная
ручка поворачивается, и понял, что долго удерживать дверь закрытой ему не удастся.
- Пошевеливайтесь! - закричал он. - И возьмите с собой Эдит!
Грубый окрик побудил Джессику к действию. Она спустилась и подвела медиума к
лестнице. Бишоп подождал, пока все они скроются наверху, и отпустил ручку. Дверь
распахнулась, и он начал стрелять, пока пистолет не издал резкий щелчок. Он был пуст,
пуст и бесполезен. Бишоп повернулся и бросился бежать.
Когда он пробегал мимо стеклянной панели, вставленной в тяжелую деревянную
дверь, стекло разбилось, и кто-то схватил его за руку. В следующую секунду ему
вцепились в волосы. И тут все лампы в доме погасли.
Продолжая борьбу, он предположил, что кто-то прорвался в другую часть дома и
нашел рубильник. Наконец, разорвав куртку и потеряв клок волос, Бишоп вырвался и
ринулся по лестнице, слыша в темноте преследующие его шаги и крики одержимых -
крики торжествующие. Сквозь перила к нему на ощупь тянулись чьи-то руки. Они
царапали его лицо, рвали на нем одежду, пытаясь остановить. Чья-то рука клещами
сомкнулась у него на лодыжке и потащила вниз. Схватившись за перила, Бишоп громко
застонал и стал отчаянно сопротивляться, чтобы не оказаться в руках толпы. В ушах
звучали дикие вопли и смех, затем послышался чей-то голос - в этом содоме Бишоп едва
его различил, - но это, несомненно, был голос Джессики. Правда, слова показались ему
совершенно нелепыми.
- Закройте глаза, Крис, закройте глаза!
Ослепительная вспышка, озарившая коридор, обожгла ему глаза, и даже спустя
несколько секунд перед ним все еще плясали серебристые и красные пятна. Нападавшие
завыли от боли и отпустили Бишопа.
- Бегите, Крис! - Это был голос Кьюлека. - Наверх! Пока они ослеплены!
Хотя Бишопа тоже ослепило, он молниеносно поднялся наверх; дорога была ему
известна. Добравшись до площадки, он прислонился к стене, так как перед его глазами не
переставая кружились и плавали огоньки. Его подхватили чьи-то руки, но он знал, что это
были руки друзей.
- Сюда, в спальню, - услышал он голос Кьюлека.
С лестницы донеслась тяжелая поступь, но Джессика снова крикнула звенящим от
страха и волнения голосом: "Закройте глаза!" Ослепительная вспышка на сей раз
парализовала все вокруг убийственной белизной. Послышались вопли и громыханье
скатывающихся с лестницы тел. Бишоп не столько увидел, сколько почувствовал, что
Джессика вбежала в комнату и быстро закрыла за собой дверь. Он протер глаза, пытаясь
избавиться от мелькания радужных пятен.
- Быстрее, надо забаррикадировать вход сюда! - крикнул Кьюлек, дернув Бишопа
за руку.
Джессика заперла дверь и поспешила к довольно массивному туалетному столику.
- Крис, Эдит, помогите! - Она уже отодвигала его от стены.
Бишоп поморгал и постепенно начал различать очертания предметов. Света,
проникающего сквозь длинную стену-окно, было как раз достаточно, чтобы он разглядел
женщин, пытающихся передвинуть стол. Бишоп присоединился к ним, и скоро тот был
приперт к двери.
- Давайте придвинем кровать! - крикнул Бишоп. И когда ее поставили на спинку,
он с удовлетворением отметил, что кровать тоже очень тяжелая. Она привалилась к
туалетному столу, укрепив баррикаду. А в коридоре уже гремели шаги, кто-то ходил в
комнате за стеной. Бегущих там, судя по звуку, становилось все больше; наконец они
остановились за дверью. Ручка повернулась, и Бишоп приналег на наспех сооруженную
баррикаду, жестом призывая остальных сделать то же самое. На дверь обрушился град
ударов, от которых осажденные вздрагивали каждый раз, хотя и ожидали нападения.
Дверь содрогалась, но выдерживала.
- Что это за люди? Откуда они взялись? - Джессика стояла возле Бишопа, и он
различал в полумраке белеющее пятно ее лица.
- Некоторые, очевидно, явились прямо из тюрьмы. Должно быть, сбежали во время
бунта.
- Но среди них и женщины, и еще какие-то люди. Они в ужасном состоянии!
- Это пропавшие без вести! Наверняка! Одному Богу известно, как они дошли до
такого состояния!
- Какого? - спросил Кьюлек, вместе со всеми налегавший на перевернутую
кровать.
- Они невероятно грязны и одеты в какие-то лохмотья, - пояснил Бишоп. - К
тому же они выглядят совершенно истощенными. Первый, которого я выбросил, был слаб,
как котенок.
Удары стали сильнее - должно быть, осаждавшие нашли что-то тяжелое и начали
таранить дверь.
- Это первые жертвы Тьмы, - мрачно констатировал Кьюлек. - Та сила, которая
ими овладела - какова бы она ни была, - безразлична к их жизни. Используя их, она их
разрушает.
- А наиболее сильные - это ее последние жертвы? Например, заключенные?
- По-видимому, да.
Внезапно баррикада подалась, и Бишоп понял, что сломался замок. Он еще сильнее
уперся каблуками в покрытый ковром пол и навалился на кровать, дотянувшись
свободной рукой до туалетного столика, чтобы придать всему сооружению хоть какую-то
устойчивость. Эдит Метлок медленно сползла на пол и начала раскачиваться, стоя на
коленях и обхватив руками голову.
Раздавшийся сзади грохот заставил их всех обернуться. Джессика прикрыла лицо в
ожидании, что в комнату снова полетят осколки. В этот момент в стекло ударился какойто
черный предмет.
- Они бросают в окно камни, - затаив дыхание, сказал Бишоп. И вдруг понял, что
удары в дверь прекратились. - Держите кровать! - предупредил он Кьюлека и
Джессику, отходя от баррикады. В темноте он обо что-то споткнулся и не удержался от
улыбки, увидев, что это фотоаппарат, снабженный прямоугольной приставкой: Джессика
использовала против гнавшейся за ним толпы фотовспышку, которая ослепила и
остановила их своим кратковременным, но мощным светом.
Когда он подошел к окну, очередной камень ударился о стекло, и Бишоп
инстинктивно отпрянул. На его счастье, закаленное стекло было очень прочным и не
разбилось, несмотря на то что на месте удара появилась белесоватая трещина. Бишоп
осторожно подкрался к окну и выглянул на улицу. Спальня выходила на задний двор с
садиком, и он увидел в тени деревьев великое множество фигур. Какой-то человек у него
на глазах выломал из ограды кирпич и отступил на газон, сильно отклонившись назад для
броска. Но кирпич так и не долетел до цели: выскользнув из разжавшихся пальцев, он
упал на траву.
Человек отступил, не сводя глаз с окна, из которого наблюдал Бишоп, и нырнул в
кустарник. Все остальные тоже посте - пенно исчезали.
Услышав рядом шаги, Бишоп обернулся. Эдит Метлок пристально смотрела поверх
деревьев на раскинувшийся вдали город.
- Они ушли, - сказала она. - Голоса исчезли. К окну подошли Джессика и
Кьюлек.
- Что заставило их отступить? - недоверчиво спросил Бишоп. - Ведь у нас не
было никаких шансов выстоять.
Голос Кьюлека выдавал его страшную усталость; Бишоп заметил, что прорезанное
глубокими морщинами лицо старика тоже осунулось от усталости. И вдруг до него дошло,
что он рассмотрел все это потому, что стало достаточно света.
- Наступил рассвет. - Кьюлек потер глаза. - До сих пор у меня перед глазами
была одна чернота, а сейчас я ощущаю какую-то серость. Их прогнала утренняя заря.
- Слава Богу, - тихо произнесла Джессика и невольно прислонилась к Бишопу. -
Слава Богу, все кончилось.
Незрячие глаза Кьюлека устремились на светлеющее небо; почти бесцветный
внешний мир уже не был таким черным, как ночью.
- Нет, не кончилось. Боюсь, все только начинается, - сказал он.
Часть третья
И заревет на него в тот день как бы рев
разъяренного моря; и взглянет он на землю, и вот
тьма, горе, свет померк в облаках.
Исайя, 5:30
Глава 24
Многие бесцельно слонялись по городским улицам; совершенно сбитые с толю, они
щурились и прикрывались ладонями от яркого солнечного света. Некоторые забивались в
подвалы или прятались в других темных помещениях, куда им удавалось проникнуть.
Потрясенные зрелищем бесчисленных искромсанных тел в темных тоннелях
метрополитена, машинисты, которым уже никогда не суждено забыть этот кошмар,
пошатываясь, выходили из кабин своих поездов, и лондонское метро было остановлено. В
связи с исчезновением трех человек, проводивших проверку канализационной сети,
власти распорядились послать людей на поиски пропавших; они тоже не вернулись. На
улицах все чаще находили трупы; мертвецы были страшно истощены и одеты в какие-то
грязные лохмотья. Одни сами наложили на себя руки, другие скончались от полного
безразличия к жизни. Не все, однако, дошли до такого беспомощного состояния: многие
из тех, кто участвовал в беспорядках прошлой ночи, недоумевали, поскольку хорошо
помнили, что они вытворяли в ночные часы, но были не в состоянии всего этого
объяснить. Если кому-то удавалось добраться домой, родственники старались спрятать их
подальше. Оказавшись в безопасности, люди эти настойчиво просили задернуть шторы и
с тревогой прислушивались к радиосообщениям о массовых беспорядках предыдущей
ночи, зная, что принимали в них участие, но не осмеливаясь заявить об этом в полицию.
Перепуганным близким оставалось только наблюдать, не прибегая к посторонней
помощи, поскольку они знали, что все, кто был замешан в массовых ночных беспорядках,
подлежат аресту. Завывание сирен пожарных машин прекратилось только к полудню, но
"скорые помощи" носились по улицам до позднего вечера. Точное число жертв той
первой кошмарной ночи, как и число тех, у кого помутился рассудок, подсчитать не
удалось, ибо последующие события приобрели такие масштабы и развивались с такой
быстротой, что вести точный учет человеческих жертв и материальных потерь оказалось
делом безнадежным. Важнейшей целью стало выживание, а не регистрация подробностей.
На следующую ночь произошло то же самое.
И повторилось на следующую.
И на третью.
Прихожане Храма Новообращенных собрались в тот день пораньше, так как знали,
что не смогут выйти из дому и добраться до этого ультрасовременного белого здания
после комендантского часа, который начинался в пять часов вечера. В ожидании начала
службы было приказано соблюдать полную тишину - брат Мартин не желал, чтобы их
присутствие здесь обнаружилось, - но души собравшихся пребывали в возбужденном
смятении. Они боялись, но в то же время сгорали от любопытства. Их духовный пастырь
рассказал им о том, что должно было скоро произойти, и прихожане поверили его слову.
Брат Мартин знал, ибо он разговаривал с Тьмой.
В помещении, расположенном в дальнем конце церкви, которую правильнее было
бы назвать залом для собраний, у алтаря, который на самом деле являлся искусно
выполненной кафедрой, сидел аккуратно одетый человек, освещенный единственной
свечой, стоявшей перед ним на столе. Закрыв глаза, он глубоко и ритмично дышал,
чувствуя исходящее из зала напряжение, и улыбался. Это поможет: вибрации потока
мысли послужат хорошим ориентиром. Он готов, и они тоже готовы. Почти сто пятьдесят
человек. Тьма радушно примет их.
Осторожный стук в дверь оторвал его от размышлений, и он открыл глаза. В
комнату вошел высокий негр, один из его последователей. Ему было чуть за тридцать;
несмотря на буйную шевелюру в стиле "афро", его костюм был строг. Брат Мартин
улыбнулся:
- Все готово?
Негр слишком нервничал, чтобы ответить на улыбку.
- Готово, - подтвердил он.
- Боишься ли ты, брат Джон?
- Брат Мартин, боюсь до ужаса!
Брат Мартин громко расхохотался, и его последователь и сподвижник тоже не
удержался от смеха.
- Отныне бояться нечего, Джон. Мы слишком долго ждали этого момента - нам
нельзя его упустить.
Брат Джон колебался.
- Знаю, знаю. Но что, если ты все же ошибаешься?
Брат Мартин размахнулся и залепил негру пощечину. Тот не оказал никакого
сопротивления, хотя был почти на целый фут выше наставника.
- Ты не должен сомневаться, брат Джон! Я говорил с Тьмой, и она сказала мне, что
делать. - Он понизил голос и потрепал негра по щеке, еще не остывшей от удара. - До
сих пор мы довольствовались тем, что получали от этих людей, брат, но сейчас можно
получить гораздо больше. Их вера принесла нам богатство, но теперь мы добьемся с их
помощью того, что превосходит всякую материальную выгоду. - Он подошел к двери и
повернулся к своему сподвижнику. - Снадобье готово?
- Да, брат Мартин.
- Да будет непоколебима твоя вера в меня, брат Джон. - Он открыл дверь и вышел
в зал.
- Какая там вера, дерьмо! - пробормотал негр. С тех пор как они начали убеждать
людей, что спасение можно обрести только с братом Мартином, они извлекли немалую
выгоду, принимая подношения и разъезжая по всей стране в поисках новых приверженцев
своей веры. Люди молились на своего духовного пастыря, проповедовавшего, что любовь
- это способность жертвовать собой и всем своим достоянием. А брат Мартин для того и
существует, чтобы принимать все, что они отдают. Особенно женщины. Брат Мартин не
гнушался даже самыми страшными. У любого нормального человека вывернуло бы
наизнанку кишки при виде тех уродин, с которыми делил ложе брат Мартин. Брат Джон
был куда разборчивей.
Последователи брата Мартина с готовностью воспринимали его разглагольствования
о том, что вожделение - это такой же существенный компонент любви, как и чувство:
вожделение способствует деторождению, а это ведет к увеличению числа тех, кто
последует путем Господа. Они обожали слушать о том, что грех - это благо, ибо грех
подразумевает покаяние, а познать смирение можно только через покаяние, и только
испытав истинное смирение, можно соединиться со всемогущим Господом. Сегодня
греши, а завтра раскаивайся - что может быть лучше? Единственная проблема
заключалась в том, что брат Мартин всерьез поверил в свое собственное учение.
Они с Джоном и сами удивлялись, когда то, что начиналось восемь лет назад как
мелкое мошенничество для приработка, превратилось в постоянное выгодное занятие.
Первые годы были сплошной комедией, и после каждого молитвенного собрания они
хохотали до слез, не в силах даже пересчитать выручку. Но очень скоро убедились, что
деньги были отнюдь не единственным приятным преимуществом их новой деятельности:
выяснилось, что самым тяжким грехом, требующим покаяния, была слабость плоти. Чем
больше брату Мартину удавалось пробудить в людях угрызений совести, тем усерднее он
благодарил Господа за то, что послан им в качестве орудия греха. Наедине, бывало, он
подмигивал Джону и спрашивал: "Кто сможет оспорить идею, что трахаться с кем попало
- это благо для души?" Но после того, как брат Мартин, он же Марти Рэндел, за два года
трижды подцепил триппер, его отношение к этому вопросу изменилось. Но только ли
гонорея виновата в том, что человек сходит с ума? Сегодня - гонорея, а завтра -
маразм? Возможно, брат Мартин поверил во всю эту чепуху именно потому, что все они
так неумеренно ему поклонялись. До того как основать Храм Новообращенных, Рэндел -
брат Мартин - был обычным мошенником, теперь он стал тем, кого полагалось
боготворить. Да у кого угодно голова пошла бы кругом! Брат Джон, он же Джонни
Паркер, с изумлением наблюдал, как менялся с годами Рэндел: его проповеди становились
все более эмоциональными, неизменно достигая мощного крещендо, заставляющего всех
прихожан вскакивать, рукоплеща и восклицая: "Аминь, брат Мартин!" Иногда они оба,
как и прежде, посмеивались над легковерием своей паствы, поздравляя себя с удачей, но
подобные минуты выдавались все реже и реже. А нынче у брата Мартина, кажется,
поехала крыша. Неужели он на такое пойдет? Или он просто одержим манией величия,
придумав это, чтобы испытать своих прихожан и доказать свою власть над ними, но в
последнюю минуту все же остановит эксперимент? Брат Джон, он же Паркер, надеялся,
что произойдет именно это.
Брат Мартин направился к кафедре-, на ходу привыкая к яркому освещению зала
после полумрака маленькой комнатки. Его появление было встречено возбужденным
гулом. Люди тревожно переглядывались, опасаясь того, что должно сейчас произойти, но
сгорая от желания испытать это новое, но далеко не последнее переживание. Несколько
человек в толпе все еще были подвержены сомнениям, но это случайные люди в их рядах.
То, что творилось в городе, подтверждало слова брата Мартина. Время пришло, и они
хотели быть в числе первых.
Брат Мартин привлек внимание прихожан к трем большим чашам, стоявшим на
столе в центральном проходе.
- Перед вами, возлюбленные братья и сестры, наш эликсир, - торжественно
провозгласил он. - Сделав один-единственный глоток, вы обретете бессмертие. Вы
своими глазами видите хаос, который воцаряется в мире, и людей, которые умерли, но не
желали расстаться со своим телом. Неужели вы позволите себе превратиться в жалких
дегенератов? Или вы последуете за мной, без всякого насилия над собственной волей? В
чистоте? - И он бросил на собравшихся такой красноречивый взгляд, что каждый
прихожанин почувствовал, что эти слова адресованы только ему. - Некоторые из вас
испытывают страх. Мы поможем вам преодолеть его. Кое-кто все еще сомневается. Мы
вместе преодолеем эти сомнения. Многие из вас ненавидят этот мир и страшные
страдания, которые он вам причиняет. Я утверждаю, что это прекрасно! Ненависть
прекрасна, ибо сей мир - омерзительное, презренное место! Проклинайте его, братья,
хулите его, сестры! Вспомните слова: "Разве свет, а не тьма суть день ГОСПОДА, разве
не мрак без проблесков?" Вот что такое день ГОСПОДА! Со светом покончено!
Брат Мартин взмахнул рукой, и по его сигналу брат Джон, стоявший у рубильника,
выключил свет. Зал погрузился во тьму, если не считать слабого мерцания свечек,
намеренно расставленных тут вдоль стен. По толпе прокатился стон.
- Открой двери, брат Самуил, - приказал учитель, и человек, стоявший около
двойных дверей храма, широко их распахнул. Наружная тьма соединилась с тьмой внутри
зала. - Сосредоточьтесь, братья и сестры, и призывайте Тьму. Нам надо спешить.
За дверью виднелись уличные фонари и жилые дома, все окна которых были ярко
освещены. Специальное распоряжение городских властей предписывало включать в
столице все лампы до единой: они уже испытали силу Тьмы. Она возвращалась каждую
ночь под покровом естественной темноты, и с каждым разом беспорядки усиливались.
Невозможно было предугадать, кто подчинится ее воздействию - отец или мать, брат или
сестра. Ребенок. Друг. Или сосед. Невозможно было предугадать, какое зло подспудно в
них притаилось в ожидании свободы. Единственным препятствием был свет. Тьма
боялась света. "Свет во тьме светит, и тьма не объяла его". Так сказано в Евангелии от
Иоанна. Но человек может победить свет. Брат Мартин удовлетворенно хмыкнул, и в
неверном свечном мерцании его глазницы превратились в темнеющие провалы.
- Подходите же, отпейте жидкости, которая сделает нас неуязвимыми. - Брат
Мартин воздел руки над своей паствой.
Несмотря на холодный ветер, проникающий через распахнутые двери, на лбу у брата
Джона выступили крупные капли пота. Боже милостивый, он действительно собирается
сделать это! Он действительно хочет всех убить! Рэндел, видно, всерьез поверил басням,
которые правительство распускает насчет Тьмы. Господи, неужели он не понимает, что
все это чушь? Пошел даже слух, что это какой-то газ, теряющий активность под
воздействием солнечного или любого другого света. Кто его напустил - неизвестно. То
ли какое-то иностранное государство, то ли террористы. А может, сами английские
ученые, будь они неладны. Простые люди не знают, зато сукины дети наверху, конечно, в
курсе. Только не хотят говорить. Сидите по ночам дома и не выключайте свет - вот и
все, что от них слышно. С наступлением комендантского часа полиция и войска под
защитой мощных прожекторов патрулируют улицы, чтобы обеспечить выполнение
приказа. А этот придурок Рэндел нарушил закон и выключил свет, да еще и дверь
приказал открыть нараспашку. Что будет, когда он поймет, что в этих чашах нет ни
грамма цианида? Что он станет делать, когда его последователи, эти тупые вонючие овцы,
не упадут замертво, отведав "Эликсир-99"? Он сразу поймет, кто в этом повинен, ведь
поручение приготовить яд получил не кто иной, как брат Джон. А с чего это Рэндел взял,
что он сможет раздобыть такую прорву цианида? И брат Джон начал бочком отступать по
боковому проходу подальше от трех сосудов с безобидным вином домашнего
изготовления - к выходу. Пора сматывать. Давно надо было это сделать.
Прихожане с пластиковыми стаканчиками, которыми их снабдили при входе в храм,
потянулись к столу. Брат Мартин благостно улыбался. Неожиданно какая-то женщина
средних лет, плача и шмыгая носом, бросилась к пастырю. Помощники не подпустили ее
к брату Мартину и вежливо отвели в сторону, успокаивая словами, которых она почти не
слышала. Какой-то старик, проходя мимо него, опустил глаза:
- Я боюсь, брат Мартин.
Тот похлопал старика по плечу:
- Мы все боимся, брат... - "Как же, черт возьми, его зовут?" - Дорогой друг, но
скоро на смену страху придет великая радость. Верь мне. Я говорил с Тьмой. - "А теперь
убирайся, старый ублюдок, пока остальных не распугал".
Самое главное - не допустить, чтобы исчезла эйфория, пусть даже несколько
натянутая; если хотя бы один запаникует, остальным передастся. А ему были нужны все,
ему была нужна вся их сила, ибо он действительно говорил с Тьмой. Или воображал, что
говорил. По существу, это одно и то же.
Тьма жаждала его, но она хотела заполучить и всех его людей. Чем больше живых
существ отдадутся в ее власть, тем она будет сильнее. Брат Мартин, он же Марти Рэндел,
счастлив пребывать в роли сержанта по вербовке на службу Тьмы.
Люди по очереди подходили к чашам и возвращались на свои места, невольно
прикрывая отступление брата Джона к выходу; способствовал его бегству и полумрак,
царивший в помещении храма. Тем не менее он ждал, что брат Мартин в любую минуту
позовет его обратно, и чем дальше он отходил от учителя, тем больше нервничал. Во рту у
него пересохло, и он все время облизывал губы. Некоторые прихожане поглядывали на
него в недоумении, и он был вынужден кивать и ободряюще улыбаться. Его спасало
скудное освещение, благодаря которому никто не видел выступившую у него на лице
испарину. Брат Самуил все еще стоял у открытых дверей, и брат Джон приближался к
нему с опаской. Это был преданный последователь Мартина, готовый жизнь положить за
своего учителя, - типичный белый говнюк, мозг которого работал только под чужим
руководством. Именно такая сволочь была необходима Рэнделу, чтобы держать паству в
узде. Когда брат Джон почти дошел до выхода, толстяк насторожился, словно
любопытный ньюфаундленд. Он недолюбливал чернокожих, а брата Джона - в
особенности. Ему казалось, что негр всегда ухмыляется с таким самодовольным видом,
будто только и делает, что ловчит.
Вот и теперь брат Джон наклонился и шепнул толстяку на ухо:
- Брат Мартин требует, чтобы ты, брат Самуил, подошел к столу и выпил вместе со
всеми. Он чувствует, что им нужна твоя под
...Закладка в соц.сетях
