Жанр: Триллер
Иона
...кое-то копошение.
Келсо не имел представления, как долго стоял там, умоляя и пытаясь приоткрыть
крышку люка, потому что время утратило значение. Это было теперь, и он был теперь,
и его крики были теперь, и темнота была... Она больше не была темнотой.
Вокруг вспыхнули огни, прекрасные огни, они казались ослепительными белыми
солнцами, которые затем перешли в неистовые оттенки красного, синего, пурпурного.
Келсо опустился на колени и закрыл глаза, ослепленный, но спасения не было,
поскольку огни были внутри головы. И он больше не боялся их, потому что они
облегчили его сознание, каким-то образом освободив дух. Хотелось смотреть на них,
пощупать их. Хотелось быть ими. И он был ими. Его тело начало пылать, в нервных
окончаниях чувствовалось покалывание. По телу пробежали электрические токи, и
управляемая этими токами какая-то часть его сознания вышла наружу, исследуя его
собственное тело сначала внутри кончиков пальцев, а потом вместе с течением крови
проникнув в самое сердце. Он был близок к оргазму, каждая часть тела стала
источником наслаждения, его увеличившийся половой член больше не был
единственным инструментом этого наслаждения. Но и это прекрасное ощущение не
означало предел. Его переполнило истинное блаженство, когда все вокруг вспыхнуло
голубоватым сиянием и он оказался на небе, а вокруг не было границ. Твердые серые
бункеры, откуда поступало зерно, стали гигантскими зданиями, контуры которых
теряли неизменные очертания, все линии изогнулись, сливаясь в единую линию, и они
были полны жизнью, жизнью не материальной, а такой же, как и он сам, сам же он
стал частью этого фантастического пейзажа... А потом он стал не частью, а всем
вокруг.
В его глазах блестели слезы, Келсо видел все как будто сквозь многогранный
бриллиант; ничто не казалось странным, ничто не было единственным. Он чувствовал
близость чего-то подсознательного, чего-то такого, что вполне реально, но к чему
нельзя прикоснуться. Что-то в другом измерении, которое находилось близко-близко к
тому, где существовал он, и их разделяла только тонкая ткань, бесплотная субстанция.
Келсо скользнул за эфирный барьер, зная, что должен разорвать ткань ногтем, чтобы
пройти насквозь...
...И все начало меняться...
Чернота вдруг бросилась на него, а вместе с ней и копошащиеся в темноте твари,
твари с заостренными головами и косматой шерстью. Эйфория исчезла, и снова ее
заменил мучительный страх.
И стоял тот самый запах.
Не запах пыли вокруг, и не запах размолотой муки. Не запах крысиных следов, и
не запах пауков и паутины.
Это был запах разложения.
Запах, столько раз преследовавший его в прошлом. И вдруг в памяти ожили те
моменты. В сознании мелькали образы, куски его жизни, которые он пытался забыть,
заблокировать ради сохранения рассудка. Некоторые воспоминания были ярче
остальных, они вставали перед ним, словно насмехаясь, своей ясностью мучая его и
заставляя кричать.
Запах усилился, и Келсо одолела рвота. Несмотря на конвульсии, выкручивавшие
все его члены, заставлявшие тело то напрягаться, то расслабляться, воспоминания не
останавливались.
Годы жизни проносились перед его внутренним взором, застывая на мгновение в
почти осязаемой, реальной плоти на тех эпизодах и инцидентах, объяснить которые он
был бессилен.
Вот он смотрит на разбившуюся Сэнди, лежащую на тротуаре...
Вот перед ним голое тело отца, перегнувшееся через край ванны; лицо старика
исказилось от ужаса и боли...
Вот он съежился в разбомбленном доме, а по лестнице к нему поднимаются трое
мальчишек. Он отвернулся, и их больше нет. Ужасные крики из разверзшейся дыры,
звуки тяжелого падения... Один погиб, другой на всю жизнь остался парализован;
третий, самый младший, уже никогда не вспомнит, что случилось в тот день...
Еще годы, еще эпизоды его жизни пролетали перед ним с отчетливой ясностью.
Вот он в приюте, сидит в кроватке, с кем-то разговаривая - с другом, но неясно,
кто этот друг. Всегда приоткрытая дверь распахивается и дежуривший старик трясет
его и ругает. И ужасный звук, когда старик ушел и упал с лестницы. Его странный
взгляд, странный изгиб шеи...
Годы пошли медленнее, как подходящий к станции поезд.
А потом... о, Боже... а потом... он крохотный. Он не может двигаться. Голову
наполняет пульсирующий звук, который почему-то утешает. И все черно. Но не
только. И красно тоже. Кроваво-красно. И становится светло, слишком светло. Что-то
выталкивает его наружу, в ослепительное бесконечное пространство, которое пугает
его. И он легко выскальзывает из матки, хотя нет никого, кто помог бы, только
трясущиеся руки матери. Он слышит ее всхлипы, ее мучительные стоны, ощущает
грубые, покрытые кровью пеленки, в которых лежит. И чувствует рядом с собой, меж
сжавших его материнских бедер, появление - под истошный крик матери - еще
чего-то, что он не видит, поскольку не имеет зрения, но знает - это часть его самого.
И вот уже это необъяснимое что-то лежит возле него, слабо двигая, как и он,
конечностями. А он, только что рожденное дитя, с отвращением отталкивает от себя
то, что вошло в мир вместе с ним. И все черно, черно, ЧЕРНО!
Келсо скорчился в темноте ямы, и его тело сокрушили рыдания, душу мучили
воспоминания. Запах усилился, стал удушающим. Липкая слабость обволокла Келсо,
как черное масло.
И тут что-то прикоснулось к нему. Щетинистая, покрытая чешуей рука -
холодная рука - обхватила и крепко сжала его кисть.
14
Элли удивилась, увидев через окно кабины, что катер свернул от реки к болотам.
Она была уверена, это он увязнет в камышах и иле, но вскоре поняла, что рулевой
знает путь. Из густой утренней мглы появились крыша и верхний этаж старой
мельницы, украшенной, как виньетками, клубами серого тумана. Даже с этого
расстояния Элли видела, что здание полуразрушено: пятнами проступала заляпанная
красная кирпичная кладка, а черепица на крыше местами провалилась.
Значит, ее везут туда? На мельницу Слодена? Это там они держат Келсо? Элли
взглянула на головореза, сидящего напротив в компактной кабине прогулочного
катера, и заметила, что он холодно оценивает ее тело. Когда их глаза встретились,
громила усмехнулся и намеренно ленивым взглядом снова осмотрел ее фигуру.
Элли отвернулась и подтянула колени к подбородку, радуясь, что в джинсах. Ночь
была долгой, полной страхов, полной тревоги за Келсо. Девушке не говорили, что с
ним сделали, а только язвили, что и с ней обойдутся так же, если она не будет отвечать
на вопросы. Допрос проводил высокий человек в сером костюме, и Элли догадалась,
что это личный секретарь сэра Энтони Слодена Джулиан Хенсон. Самого Слодена она
не видела.
Когда ее схватили на стоянке трейлеров, Элли отчаянно сопротивлялась, но
единственной наградой за это были синяк на правой скуле и ободранные ребра. Хотя
ей набросили на голову одеяло, судя по времени последовавшей поездки и по виду из
комнаты, где ее потом заперли, Элли заключила, что ее привезли в Эшли-холл.
Последовавший допрос поначалу протекал мягко. Хенсон скорее намекал, чем
утверждал, будто знает, что она и Келсо замешаны в продаже наркотиков,
поставщиком которых был Энди Тревик. Он хочет лишь узнать, кто еще в этом
участвовал и куда сбывалось украденное. Элли разыграла полное неведение, и
постепенно терпение Хенсона стало истощаться.
Ее дружок уже признался в краже наркотиков вместе с Тревиком, было заявлено
ей, и чтобы спасти шкуру Келли, ей лучше со своей стороны добавить некоторые
подробности. Элли удалось изобразить удивленный смех, но вышло не очень
убедительно. Двое головорезов - не похожие на жителей Суффолка, а скорее из
Уайтчепела - были готовы слегка отхлестать ее, но Хенсон не хотел и слышать об
этом. Сэр Энтони будет недоволен. Да благословит Господь сэра Энтони! Допрос
продолжался, но Элли все не сдавалась: она не понимает, о чем они говорят, и ничего
не знает о наркотиках. Черт возьми, кто такой Тревик?
В конце концов ее на время оставили в покое, дав возможность обследовать
маленькую голую комнатку, ставшую ее тюрьмой. Естественно, дверь была заперта, и
не было возможности выбраться через крохотное окошко, даже если бы удалось его
открыть, поскольку комнатка находилась на самом верхнем этаже дома, где, повидимому,
в свое время располагалось жилье прислуги. Или мансарда. Небо снаружи
постепенно темнело, и Элли видела внизу широкую реку, темную и хмурую. Как раз,
когда девушка выглянула, с моря приползла мгла и скрыла поверхность реки в
удушающем саване.
Звук отпирающейся двери заставил Элли обернуться. Вошел Хенсон, так
распахнув дверь, что она ударилась о стену. Девушке доставило некоторое
удовлетворение, что он выглядел утомленным, как и она, но этот лучик радости тут же
померк, когда Хенсон рявкнул:
- Мы знаем, что вы оба из полиции, так что тоже можешь все рассказать!
На мгновение - на кратчайшую секунду - Элли чуть не поддалась на этот блеф,
но быстро отмела сомнения. Прежде всего, она работала не в полиции, а потом, если
они действительно считают ее и Келсо полицейскими, к чему же эти вопросы о сбыте
наркотиков?
Когда Элли сообщила Хенсону, что он спятил, то думала, он ударит ее, несмотря
на неудовольствие сэра Энтони. Вместо этого ее проволокли по лестнице и через
территорию поместья к эллингу. Путь наверх по широкой реке был коротким; теперь
Элли видела, что они двигаются через болото по узкому фарватеру, заросшему
длинными камышами, которые то и дело мели по иллюминаторам. Потом показалась
маленькая пристань.
В кабину вошел Хенсон, лицо его было мрачным.
- Возможно, некоторое время, проведенное с дружком, убедит тебя сказать
правду, - сказал он.
- Что вы с ним сделали?
Элли почувствовала в животе огромную тяжесть.
- Скоро узнаешь. Выведите ее!
Тип напротив Элли встал, рывком поставил ее на ноги и толкнул к люку.
Сопротивляться не было смысла. На палубе было холодно, но было приятно снова
оказаться на воздухе. Чья-то рука грубо толкнула ее на пристань, и Элли чуть не
поскользнулась на мокрых досках.
Хенсон шел впереди, и девушка следовала за ним, другие, чуть поотстав, шли по
бокам. Один взял ее за руку выше локтя, чтобы она не пыталась бежать.
- Действительно жаль, мисс Шепхерд, - через плечо сказал Хенсон. - Вы оба
могли бы избежать стольких неудобств. Уверяю вас, вам не понравится место, где вы
проведете этот уик-энд. К счастью, персонал мельницы - то есть те, кто не занят в
нашей другой деятельности - в понедельник вернутся. Впрочем, вам хватит.
- Какого черта, что здесь происходит? Мы не сделали ничего плохого! - Элли
догнала его и потянула за плечо. - Слушайте, я не понимаю, к чему все это и что вы
затеяли. И более того, мне все равно. Просто отпустите нас, и обещаю: мы никому
ничего не скажем.
Хенсон высвободился.
- Не надо быть смешной, - сказал он.
Когда они вошли во двор мельницы, Элли содрогнулась, поскольку сама его
оголенность соответствовала страху, который она ощущала внутри. В дальнем конце
стоявшего над двором здания была прорезана арка, позволявшая грузовикам выезжать
на шоссе. С обеих сторон маячили похожие на амбары строения, их стены заросли
мхом, только там и сям проглядывали блеклые красные кирпичи. По краям открытого
пространства в беспорядке были разбросаны красные, зеленые и черные
металлические бочки, и в разных местах были сложены отсыревшие поддоны, какие
используются автопогрузчиками. Залитый гудроном щебень во дворе был разбит и
покрыт лужами, и только пробившиеся пучки травы и сорняков нарушали сплошное
серое однообразие.
Элли остановилась, увидев черную дыру, к которой ее вели, но держащая за локоть
рука заставила идти вперед.
- Не заставляй милого ждать, моя прелесть. Думаю, он уже нуждается в
утешении.
Другой громила хмыкнул на шутку своего приятеля.
В огромном помещении на девушку сверху словно набросились тени и поглотили в
своей подавляющей дух тьме. Пол был покрыт толстым слоем муки, продуктом
мельницы, и воздух заполняли запахи черной патоки и крахмала. Стены, очевидно, в
отдаленном прошлом белые, были заляпаны чем-то черным и заросли плесенью,
выделяющейся в местах, где крошащаяся кладка не была оштукатурена. Кое-где
высились кучи мешков с кормом, а в темноте, словно ожидая жертвы, затаились
причудливые механизмы.
Здание представляло собой комплекс складских и рабочих помещений. Элли
провели через лабиринт входов и выложенных из тюков переулков и подвели к какойто
двери. Хенсон отпер ее и толкнул Элли внутрь. За дверью оказалась квадратная
комната, в одном конце которой виднелась металлическая лестница, исчезающая на
верхнем этаже.
- Нет, не туда, - сказал Хенсон, заметив взгляд Элли. - Лестница ведет к
зерновым бункерам, а вам нужно в другое место, мисс Шепхерд. Там вы почувствуете
себя замурованной в склепе. Думаю, вы многое расскажете нам, проведя некоторое
время внизу - особенно когда вы увидите, в каком состоянии находится Келли. - В
голосе Хенсона не слышалось никаких эмоций, когда он добавил: - Надеюсь, ваш
друг еще жив, а то вам будет трудно удержать тамошних тварей от мертвечины.
Он прошел к клети на бетонном полу. Другой конвоир, проскользнув мимо Элли,
помог Хенсону сдвинуть клеть в сторону. Под ней оказалась крышка люка.
Хенсон нагнулся к ручке и потянул крышку вверх, открыв черную дыру в бетоне.
- Вниз, - скомандовал он Элли.
- Вы шутите! Я не собираюсь туда спускаться!
Хенсон вздохнул:
- Мы не предоставляем вам выбора, мисс Шепхерд, - если вы не хотите кое-что
рассказать нам.
- Как вы не поймете своей тупой башкой: мне нечего сказать вам!
Хенсон мотнул головой, и Элли подтолкнули к дыре.
- Вы можете слезть сами, или вас столкнут. Вот ваш единственный выбор.
Элли нерешительно присела у края дыры и поставила ногу на ступеньку внизу. Не
слишком нежное постукивание башмаком по позвоночнику поощрило ее спуститься
ниже. Прежде чем ее голова и плечи скрылись внизу, Элли бросила на Хенсона
последний умоляющий взгляд, и на мгновение по выражению его глаз ей показалось,
что он может передумать. Но он закрыл люк, и ей пришлось скорее нырнуть в темноту,
чтобы избежать удара крышкой.
- Подонок! - сказала девушка.
Она вцепилась в лестницу, слишком напуганная, чтобы двигаться, ожидая, когда
глаза привыкнут к темноте. Но и через минуту вокруг была непроницаемая темнота.
Элли заколотила кулаком в крышку люка:
- Выпустите меня, ублюдки! Ради Бога, выпустите!
Звук сверху сообщил, что клеть задвинули на прежнее место. Послышались
удаляющиеся шаги.
Элли долго стояла на лестнице, прежде чем осторожно спустила ногу вниз. Какоето
копошение заставило ее застыть.
Когда она снова осмелилась опустить ногу, то удивилась, как скоро коснулась
пола. Элли встала у лестницы, чуть пригнувшись и все еще стараясь вглядеться в
окружающую темноту, от скребущихся звуков было не по себе. Она полезла в карман
куртки, рука нашарила сделанную накануне покупку. Когда девушку схватили, ее
обыскали, но отобрали только сумку и все, что там было. Элли разорвала упаковку и
достала зажигалку. Большой палец нащупал колесико, и вверх взметнулся язычок
пламени. Свет был слабый, но принес некоторое утешение.
Что-то метнулось прочь, и девушка заметила спешащее в тень маленькое косматое
тело. Следом шмыгнули еще два, и Элли еле удержалась от крика. Вытянув руки, она
провела огоньком слева направо, стараясь разглядеть тени в темноте. Пламя опалило
паутину, и девушка отдернула руку.
Замкнутое пространство заполняли трубы и бетонные опоры; из темноты выступал
квадратный горизонтальный желоб, уходящий, по-видимому, во внешнюю стену. Элли
догадалась о его назначении, так как Хенсон говорил, что лестница наверху ведет в
зерновые бункеры - по желобу пролегала конвейерная лента, выносящая молотое
зерно наружу, чтобы вывалить его в поджидающий транспорт. Девушка двинулась
вперед, надеясь, что топлива в зажигалке еще хватит на некоторое время, и ее взгляд
поймал что-то лежащее у стены за лестницей. Она не заметила этого раньше, стараясь
вглядеться в темные глубины подвала, но теперь оно привлекло ее внимание.
Лежащая у стены груда напоминала кучу тряпья или мешков, но, поднеся огонек
ближе, Элли поняла, что это не так.
- Джим? - почти прошептала она. - Джим? Это я, Элли.
Ее голос стал громче, тревога пересилила страх. Говорили, что ее посадят к нему, и
намекали, что он не в лучшем состоянии.
По-прежнему согнувшись, Элли приблизилась к неподвижной куче, находящейся
всего в нескольких футах от нее, и вдруг еще больше испугалась. Она не понимала
почему, но что-то мешало ей прикоснуться к лежащему телу - если это в самом деле
было тело. Копошение прекратилось, и писк замолк. Элли ощущала, как тысячи глазок
следят за ней из темноты.
Она попыталась заговорить, но горло пересохло. Куча, до того совершенно
неподвижная, зашевелилась, и Элли невольно отпрянула. Она держалась
настороженно, зная, что сама атмосфера подвала усиливает страх, вызывая истерику.
- ...Джим?.. - наконец выговорила девушка, и фигура снова зашевелилась, по
ней словно пробежала дрожь.
Элли чуть не выронила зажигалку, когда что-то царапнуло по ноге. Крыса быстро
исчезла.
Набрав в грудь воздуха, Элли заставила себя вновь приблизиться к бесформенной
куче. Девушка двигалась медленно, словно нарочно оттягивая момент, когда доберется
до цели. Но вскоре ничего не оставалось, как нагнуться и потрогать.
Она протянула перед собой зажигалку, еще раз позвала Джима и дрожащими
пальцами ощупала лежащую у стены кучу.
Фигура начала поворачиваться.
И Элли оказалась в его объятиях, прижимаясь к нему, повторяя его имя. Огонек
зажигалки погас, а Келсо обнимал ее, не веря себе; он не сомневался, что никогда уже
ее не увидит. Его пальцы были слабы, мысли путались и сбивались, но он чувствовал
ее реальность, ощущал у себя на лице ее слезы.
- О, Джим, что они с тобой сделали? - плакала Элли.
- Элли. - Его голос звучал глухо, слова выходили невнятно. - Это правда ты?
Она прижалась к нему и крепко обняла, чтобы он почувствовал, что она
действительно здесь.
- Что они сделали, Джим? Что они сделали с тобой?
Келсо ощутил у себя на коже ее губы, и его сознание стало понемногу проясняться,
физический контакт вернул к действительности его разбежавшиеся мысли.
- Инъекция. - Он провел языком по пересохшим губам, чтобы было легче
говорить. - Они ввели... мне... ЛСД.
Элли отстранилась, но все равно не могла видеть в темноте его лица.
- Ох, ублюдки! - сказала она, снова прижавшись к нему.
- Все в порядке, Элли. - Он нежно покачал ее. - Я... я в порядке. Теперь.
Прошло несколько минут, прежде чем они снова смогли заговорить, - Келсо из-за
того, что его умственные способности еще не совсем восстановились, Элли - из-за
нахлынувших чувств. Это была долгая ночь.
В конце концов Элли ослабила свои объятия и легонько провела пальцами по его
лицу.
- Сколько они ввели тебе, Джим?
Она почувствовала, как Келсо покачал в темноте головой, и когда заговорил, его
голос звучал словно издалека:
- Не знаю... Вроде бы я... Не помню, Элли. Все в тумане.
- Должно быть, изрядную дозу, ведь они собирались свести тебя с ума.
Удивительно, что ты в сознании.
Его рука крепко схватила ее за локоть:
- Что-то... что-то случилось.
- Еще бы!
- Н-н-нет... что-то случилось здесь.
Его тело оцепенело, словно он вслушивался. Скребущиеся звуки заставили Элли
прижаться спиной к стене.
- Это просто крысы, Джим, - успокоила она Келсо; мысль о шмыгающих в
темноте мохнатых тварях заставила ее содрогнуться.
- Нет... не крысы. Кое-что... кое-что еще.
Он замолчал, и девушка прижала его голову себе к плечу.
- Помолчи пока, - сказала она. - Дай чувствам улечься. Подожди немного.
Его дыхание, поначалу прерывистое и хриплое, начало успокаиваться. Келсо
пробормотал что-то невнятное, и Элли поняла, что он глубоко уснул. Она дала ему
отдохнуть, зная, что перенесенное душевное потрясение расстроило его ум. Несмотря
на страхи, усталость взяла свое и для нее, и Элли тоже впала в беспокойную дремоту.
Прикосновение руки к щеке заставило ее испуганно вскочить.
- Элли, это действительно ты?
Это был голос Келсо, его рука.
- Джим, как долго мы спали?
- Спали?
Его как будто что-то тревожило.
- Ты нормально себя чувствуешь?
- Я... еще немного кружится голова. Боже, Элли, что произошло?
- Они вкололи тебе наркотик. Посадили в эту дыру.
- Да, это я помню. Но как ты сюда попала?
Элли быстро рассказала ему о событиях прошедшей ночи и по мере рассказа
чувствовала, как его ум быстро проясняется, возвращая его к реальности. Элли
удивилась, как быстро Келсо оправился. Когда она закончила, он сказал:
- Чертова галиматья! Мне следовало послушать тебя и вызвать помощь.
- Нет, мы поступили правильно, учитывая, как мало свидетельств тогда имели. Во
всяком случае, теперь у нас есть доказательства.
- Прекрасно! Ты попросишь Слодена явиться с повинной или мне это сделать?
- Давай попытаемся отсюда выбраться. Они могут ввести дозу посильнее...
Его тело снова оцепенело.
- Что, Джим?
Его голос дрожал, когда он ответил:
- Прошлой ночью. Боже, прошлой ночью!
Келсо попытался встать, и Элли ухватилась за него, стараясь успокоить. Его ноги
были еще слабы, и он рухнул на нее.
- Это просто наркотический бред, Джим. Просто кошмар.
Он содрогнулся и чуть погодя ответил:
- Нет, Элли, не просто. Прошлой ночью я испытал не просто галлюцинацию. Я
вспомнил эпизоды, эпизоды из прошлого, которые раньше старался забыть. Я
вспомнил себя ребенком, Элли. Младенцем. О Боже, я вспомнил, как родился!
Келсо тихо заплакал, и Элли оставалось лишь опуститься на колени рядом и
баюкать в руках его голову.
- Видимо, кислота заставила тебя вернуться назад - так бывает. Но теперь ты в
порядке, Джим. Постарайся больше не думать об этом.
Его голова приподнялась.
- Я понял, почему я Иона, Элли. Я понял, почему с людьми вокруг меня
происходили эти ужасные вещи. И прошлой ночью я был здесь не один. Что-то было
со мной...
Его голос перешел в низкий стон.
Элли ласково встряхнула его. Ответа не последовало, и она встряхнула сильнее.
- Я не понимаю, Джим. Пожалуйста, объясни.
Ей хотелось отодвинуть темноту и увидеть его лицо, чтобы вывести Келсо из
бездны отчаяния, в которое он впал. Не зная, что предпринять, она полезла в карман и
вытащила зажигалку. От вспыхнувшего огонька Келсо подскочил, зажмурившись.
Элли попыталась выдавить улыбку:
- Я купила это вчера. Это тебе, Джим. Подарок.
Он смотрел на нее, не понимая.
- Ты не помнишь, какой сегодня день? - Ее веселость была показной, но было
нужно как-то вывести его из этого состояния. - Я прочитала в твоем личном деле.
Сегодня твой день рождения, Джим.
Элли вскрикнула, увидев, как избитое лицо Келсо застыло от ужаса.
Циклон, нарастая, двигался на юго-восток. Он был порожден холодными водами у
южных берегов Исландии и теперь, достигнув Атлантики, внезапным порывом ветра
вспенил верхушки волн. Спустя несколько минут ветер значительно усилился, и когда
центр циклона приблизился к Гебридам, уже бушевал шторм.
К полудню ветер достиг наивысшей силы и кинулся на юг, в Северное море.
Шторм достиг десяти баллов, порывами скорость ветра доходила до 120 миль в час, и,
крутясь против часовой стрелки, он с силой торнадо обрушился на восточное
побережье.
Двинувшись на юг со скоростью почти 30 миль в час, циклон все набирал силу, и
впереди него начали громоздиться волны. Рыболовный флот был вынужден спрятаться
в укрытия, а кто оказался недостаточно проворен или не внял первым
предупреждениям, те были поглощены или сметены разбушевавшимся морем.
Некоторые торговые суда пытались сопротивляться стихии, но тоже были вынуждены
бежать в ближайшие порты, где даже в самых укрытых бухтах причаливать оказалось
рискованно. Паром Эдинбург - Рейкьявик затонул. Никто не спасся. Тысячи акров
леса в восточной Шотландии были сметены вторгшимся на сушу ветром. Одна
нефтяная платформа в Северном море согнулась под ударами волн и чудом не
опрокинулась, как ее сестра "Алекс Кейлланд" за несколько лет до того. Когда
конструкция наклонилась, многие на борту были ранены, и им пришлось решать,
воспользоваться спасательными плотами или же остаться на опасно накренившейся
платформе. Они знали, что королевские морские вертолеты в данных условиях не
прилетят на накрененную платформу, и все же предпочли остаться на ней: море
казалось опаснее. Шторм промчался вдоль береговой линии, и где рельеф был низок
или защитные сооружения слабы, море врывалось на сушу, опустошая прибрежные
городки и порты, с безжалостной яростью уничтожая имущество и жизни людей.
Уровень воды поднимался, поскольку северный ветер неуклонно нагонял ее на
берег, и движению ее на юг препятствовали сужение впадины Северного моря между
Восточной Англией и Голландией и горловина Па-де-Кале. Вода быстро скапливалась
и начала прибывать, двигаясь на юг, к уязвимым прибрежным городкам.
Участковый береговой охраны Джордж Гевин бросил телефонную трубку и
уставился на штормовую темень за окном наблюдательной вышки.
Шторм налетит с минуты на минуту. Дерьмовые болваны! Как и в пятьдесят
третьем, предупреждение пришло слишком поздно! Вода начала подниматься рано
утром, но штормовое предупреждение вышло, лишь когда волна с сокрушительной
силой прокатилась по половине побережья в Восточной Англии.
Взглянув на часы, Гевин тихо выругался. Начало девятого. Снаружи было
неестественно темно, словно вдруг вернулись зимние ночи. Город оказался
неподготовлен. Воспоминания о последнем страшном наводнении потускнели в умах
старожилов, а для молодежи оно было не более, чем просто историей. Джордж отвечал
за этот участок берега еще тогда, и тогда ощущал себя беспомощным перед неистовым
нападением моря. И теперь вернулось то же чувство бессилия. Местное управление
полиции, с которым он только что говорил по телефону, уже объявило тревогу, и
подразделения рассеялись по ближайшим приморским городкам. Но для эвакуации не
осталось времени, можно лишь предупред
...Закладка в соц.сетях
