Жанр: Триллер
Иона
...ем выше поднималась, тем сильнее тревожилась.
Она остановилась на середине последнего марша и села на ступеньку, прислонившись
спиной к стене. Пальцы неосознанно поднялись ко рту, Сэнди кусала ногти. Его
раздражала эта ее привычка, но она не могла ее побороть и говорила, что это ничуть не
хуже его непрерывного курения, и этим снова вызывала у него угрюмое молчание. О
Боже, что за пара! Что за дурацкая долбаная парочка, чтобы жить вместе! Его невроз,
может быть, не так очевиден, как ее, но только потому что заключен внутри, скрыт ото
всех, так что никто не может даже заподозрить. Но она-то знала, потому что они были
любовниками - настоящими любовниками - и делились своими секретами. Если бы
только они могли помочь друг другу!
Девушка посмотрела на дверь на верхней площадке и поморгала, чтобы
сфокусировать взгляд. Не следовало сегодня столько пить - Джим не терпел
пьянства, - но это придало ей мужества снова встретиться с ним. Ей было стыдно за
сделанное. Ей всегда было стыдно. Потом. Сэнди покачала головой. Иногда было
стыдно еще заранее, но это никогда ее не останавливало. Ощутив во рту вкус крови,
она оторвала пальцы ото рта - не хотелось больше злить его.
Таймер выключил свет на лестнице, и Сэнди оказалась в темноте. Она не любила
темноту, но через несколько мгновений обрела самообладание. Возможно, он дома,
может быть, смотрит телевизор, а может быть, устал и спит. Его работа в полиции
занимает все его время - еще одна кость, из-за которой они ссорились, - и иногда
ему не хватало сил раздеться, прежде чем свалиться в койку. Это, конечно, никогда ей
не нравилось, поскольку для нее постель означала нечто большее, чем просто сон.
Джим как-то рассказывал ей, что никогда не собирался служить в полиции, и когда
она спросила: "Какого же черта ты пошел туда?" - он замолчал, не желая больше
говорить. Прошло еще много недель интимной близости между ними, прежде чем
Сэнди выяснила причину, но и тогда он признался неохотно. Джим сказал, что таково
было последнее желание отца - бывшего полицейского - прежде чем он умер от
сердечного приступа. Она знала, что Джим не жалеет об этом и увлечен своей работой,
но часто казался встревоженным, возможно, под действием той грязи и разложения, с
которыми сталкивался по работе. Может быть, его беспокоило еще что-то, но Джим не
любил делиться с другими, даже с ней.
Будь честной, Сэнди! Ты всегда была слишком озабочена своими проблемами, и
тебе не было дела до его трудностей. Она закрутила ремень своей сумочки вокруг шеи,
как гарроту. Джим был терпелив, старался понять, пытался помочь. Но она не могла
остановиться, и ему в конце концов пришлось осознать это. Сэнди любила его, и
физически им было невероятно хорошо вместе. Невероятно, но недостаточно. Одного
мужчины не может быть достаточно. Первый раз он простил ее. Но не второй. А
третий оказался пределом. Как он не мог понять, что, несмотря на свое поведение, она
любит его, что плотская любовь к другим не затрагивает ее чувств? Это просто нужда,
жажда. Как алкоголь. Ох, ну и сука же ты, Сэнди!
Ее снова охватила дрожь. Она начала трястись еще раньше, оставшись одна в доме
дружка. Три стопки виски побороли дрожь, а после четвертой она решила вернуться к
Джиму. Еще одна успокоила ее. Какого черта, почему она не может принять
успокоительное, как другие женщины?
Вскочив на ноги, Сэнди взбежала по лестнице. Она включила свет на площадке и с
трудом попала ключом в замок. Наконец дверь открылась, и Сэнди ввалилась внутрь.
- Джим? - Она задержалась в тесной прихожей, прислушиваясь.
Его в самом деле не было дома - возможно, пытается поймать чертова ирландца,
который систематически производил взрывы в Лондоне, подумала она. В некотором
смысле так даже легче, что Джима нет: она опять была не готова к столкновению.
Будет молить, упрашивать, обещать. Никаких траханий с другими, ни капли
спиртного. Ну, может быть, просто пить поменьше.
Сэнди хихикнула, на этот раз открыто, так как никто не слышал. Чтобы пообещать
пить поменьше, нужно еще выпить.
Она нашла полбутылки виски, налила немного в стакан - на палец - и плеснула
себе в горло. И, сразу почувствовав себя лучше, налила еще. Включенная ею лампа
заливала комнату теплым светом, и Сэнди уселась на маленький диванчик, где они
столько раз занимались любовью. В комнате было не прибрано, но не грязно, и
девушка подумала, как же это Джим справляется без нее. Довольно неплохо,
подумалось ей. Он никогда не следил за собой, но неплохо устраивался. И всегда
будет.
Сэнди мелкими глотками допила виски, дрожь прекратилась, и теперь можно было
посмаковать вкус. На этот раз она действительно исправится, подумала девушка. Их
жизнь вместе постоянно приносила травмы - и опять же не всегда по ее вине, - но
она ни в коем случае не хотела его потерять. И этот ублюдок никогда ее не бросит!
Крепко сжав стакан рукой, Сэнди осушила его. Не она одна, за многое должен
ответить он. Эта его внезапная угрюмость, то, как он вдруг затыкал ей рот, словно
прислушивался к чему-то, как скрывал от нее что-то. О, да, он всегда отрицал, что чтото
скрывает! Но вещи просто так не встают и не уходят сами по себе! А два раза она
пришла и увидела, что ее вещи разбросаны по комнате! Это ли не невроз? Она их
собрала, положила на место и ничего не сказала, когда Джим вернулся с работы. И он
ничего не сказал. Они оба ничего не сказали. Боже, ну и парочка!
И многие другие мелочи раздражали ее, но они, действительно, не стоили ссор.
Джим никогда не вспоминал о них, так в чем же дело?
Важно лишь то, что она хочет быть с ним. Не еще несколько месяцев, а всегда.
Если брак - прекрасно; если нет - можно и дальше жить так же, тоже хорошо. Сэнди
посмотрела на часы. Уже перевалило за одиннадцать. 0" Джим, приди, приди сейчас!
Ты мне нужен.
Она поежилась и почувствовала, как похолодало. Еще немного виски поможет
согреться. Снова она налила чуть-чуть, не желая быть слишком пьяной, когда он
вернется. Сэнди снова рассмеялась от пришедшей в голову мысли - вот будет для
него сюрприз, который стряхнет усталость с его костей после тяжелой работы! Она
поставила стакан на столик у дивана и вытянула ноги в туфлях с высокими каблуками.
Скинув одну туфлю, Сэнди откинулась на подушки и широко, улыбнулась, когда на
пол упала вторая. Она сняла пальто и еще хлебнула виски.
Затем настала очередь ее расклешенных джинсов, она стянула их с бедер, и они
соскользнули с длинных, стройных ног. Девушка швырнула их посреди комнаты, на
полпути к прихожей. Дальше последовали колготки, но их она отнесла в прихожую и
бросила у входной двери. Потом, идя через прихожую в спальню, она стянула через
голову свитер. Сэнди остановилась у двери в спальню, чтобы бросить свитер туда, и
помешкала, прежде чем повернуть ручку.
Она нахмурилась. Снова этот запах. На эту вонь она уже пару раз жаловалась
хозяину, сдававшему квартиру. Сэнди была уверена, что где-то в трубах сдохла мышь
или еще какая-то тварь. Хозяин позубоскалил над этой идеей и ничего не предпринял,
сказав, что если это так, то тело скоро разложится до костей и запах сам собой
исчезнет. Но он стал еще сильнее.
Сэнди почувствовала сонливость и пожалела, что столько выпила. Не хотелось
засыпать до прихода Джима. Он увидит след из одежды и узнает, чья она - еще как
узнает! Он пройдет по следу в спальню и окажется рядом с ней, простит ее, полюбит
ее, пригвоздит к постели своим жезлом любви!
Сэнди потянулась за спину и расстегнула бюстгальтер, оставив его висеть на
дверной ручке. От возбуждения и холода ее соски выпрямились на мягкой груди, и она
сладострастно осклабилась, увидев в свете уличного фонаря его кровать - их кровать.
Сэнди замерла, когда заметила под одеялом какую-то фигуру.
Ублюдок, он все время был здесь! Мертвый для мира. Она хихикнула. Сейчас ее
холодные руки его разбудят!
Девушка прошлепала вокруг кровати к другой стороне, где было место, чтобы
скользнуть под одеяло. Несколько мгновений она нежно смотрела, как одеяло
поднимается и опускается от глубокого дыхания. Фонарь был недалеко от окна, и в
прошлом им нравилось, что он придает их телам молочную белизну, когда они любили
друг друга поверх одеяла. Девушка двинулась, ее фигура отбросила тень на очертания
спящего тела.
Сэнди по-прежнему улыбалась, когда подняла одеяло и скользнула к нему.
Она приподнялась на локоть, на мгновение напрягшись, наслаждаясь этим
мгновением.
Потом сдернула одеяло прочь.
И фигура обернулась к ней.
Сэнди не закричала. Не смогла. Ее горло парализовало. И только когда существо на
кровати двинулось к ней, из горла вырвался крик.
Келсо здорово устал, но был весел от выпитого на дне рождения. Переходя дорогу,
он рылся в карманах, ища ключи от входной двери, когда услышал крик. Он взглянул
вверх как раз вовремя, чтобы увидеть, как окно в его комнате разбилось и белое тело,
рассекая воздух, полетело вниз.
13
Элли свернула с шоссе и переключила фары "Эскорта" на дальний свет, чтобы
пронзить черноту впереди. Нажав на акселератор, она внутренне застонала, услышав
ленивую реакцию двигателя: если полиция не может позволить себе снабдить своих
тайных агентов более современными моделями, то могла бы потратить чуть больше
времени на содержание в порядке старых. Путь из Лондона в машине Келсо оказался
утомительным.
Повернув циферблат к приборному щитку, чтобы было светлее, Элли посмотрела
на часы. Почти полвторого. Джим, наверное, тревожится. И все же стоило дождаться
результатов вскрытия мышки. Элли отнесла крошечное разложившееся тело прямо в
судебную лабораторию на Стенфорд-стрит, Ватерлоо, прежде чем доложиться своему
начальнику на Феттерлейн, так как ни на минуту не хотела откладывать анализ. Она
знала, что исследования могут занять несколько дней, возможно, недель, если пойдут
обычным путем, и специально разыскала старого знакомого - медицинского эксперта,
с которым в прошлом как-то пару раз встречалась. Элли он показался скучноватым,
она быстро, но тактично завершила отношения. И теперь радовалась своей
тактичности.
Фокскрофт, эксперт, был полон сомнений и подозрений: чтобы получить нужную
информацию, потребуется некоторое время, если Элли не даст ему твердых указаний,
что искать. И почему она не воспользовалась обычным каналом? Потребовалось
немало обаяния и туманных обещаний, что их отношения могут вновь расцвести
пышным цветом, если он сделает ей одолжение. Фокскрофт чуть не упал, когда Элли
сказала, что результаты нужны этим лее вечером. Но его протесты улеглись, когда она
сообщила о своих подозрениях, что зверек умер от отравления ЛСД. Мышка выглядела
так, будто умерла два, может быть, три дня назад, так что можно найти следы в почках
или печени. Проще всего было бы сделать анализ мочи, но очевидно, уже поздно.
Фокскрофт по-прежнему не был уверен, сумеет ли выполнить анализ так скоро, но
сделает все возможное - однако это действительно чертовская спешка. Для
воодушевления Элли поцеловала его в щеку и сказала, что зайдет позже вечером.
Храня верность Келсо и вопреки собственному намерению, Элли воздержалась от
рассказа своему начальнику об их находках и подозрениях; она даже не упомянула, что
отдала на проверку мертвую мышь. Она чувствовала вину за свою неискренность, но
дала слово и собиралась его сдержать. Свою поездку в Лондон Элли объясняла тем,
что хотела выяснить, как продвигается расследование в целом, о чем нельзя говорить
по телефону, и ее начальник Гиффорд решил, что это разумно. Он сообщил, что на ход
операции оказало большое влияние сообщение о том, что год назад американский
пилот пережил семейную трагедию - его жена и двое маленьких сыновей погибли в
дорожной автокатастрофе, - и крушение самолета было сознательным
самоубийством. Отыскалось письмо родителям в Калифорнию, датированное тем же
днем, когда он в последний раз поднял А-10, и подтверждающее его намерение
покончить с собой. Никто не знал, как же регулярные медицинские и психологические
тесты, которые должны проходить все пилоты, не выявили его состояния; никто не
был готов взять на себя ответственность за это. Кроме того, нельзя сбрасывать со
счетов и то, что сознание в целях самозащиты часто отторгает последствия тяжелого
шока, задерживает эмоциональный взрыв до критической точки. И никто не может
предсказать, когда именно эта точка будет достигнута. Хотя пилот пережил тяжелый
удар при внезапной утрате семьи, внешне все последующие месяцы казалось, что он
оправился от него. Какую роль в его восстановлении сыграли наркотики, никто сказать
не мог, но в основном медики сходились, что наркотические вещества - возможно,
сначала легкие разновидности - помогали преодолеть душевную боль. Не вызывало
сомнений, что покатятся головы и что командующий американскими силами в конце
концов окажется на канцелярской работе где-нибудь близ Вашингтона, но по крайней
мере все вздохнули с облегчением, узнав, что галлюцинации пилота не были частью
коварного плана русских. Однако это не объясняло, как к пилоту попали наркотики,
так что расследование по-прежнему имело высший приоритет, хотя прежней
безотлагательности уже не было. А пока, с некоторым сокрушением сказал Гиффорд,
никаких внутренних наркодельцов не обнаружено. Была пара наводок, но они касались
лишь служащих, в выходные покуривающих марихуану в Лондоне. Подобное
обвинение означало немедленный трибунал, так что очевидно никто не хотел
добровольно давать информацию.
Когда старший офицер заметил, что если не будут получены какие-либо
положительные результаты, лично ей может быть отпущено минимальное время для
участия в операции, Элли чуть не выболтала, что они с Келсо уже кое на что
наткнулись. Но вместо этого лишь заверила Гиффорда, что, похоже, они к чему-то
приблизились, хотя пока это только домыслы. К счастью, начальник достаточно
доверял ее способностям, чтобы не давить. Если что-то появится, твердо сказал он,
немедленно сообщить ему.
Он не хочет, чтобы отряд по борьбе с наркотиками обходился без них.
Из штаб-квартиры таможенной и налоговой службы Элли сразу отправилась к себе
домой на Вигмор-стрит и, приготовив ужин, собрала кое-что из одежды взять с собой в
Эдлтон. Она счастливо мурлыкала, перебирая тонкое белье. Этого не следовало
допускать, ворчала она про себя. Он профессионал, она профессионал, и они заняты
серьезным и, возможно, опасным расследованием. Занятия любовью - на это не
следует отвлекаться. Элли посмотрелась в зеркало. Нет, любовь - вот на что не
следует отвлекаться.
Она села на кровать, озадаченная своими чувствами, ощущая одновременно
счастье и страх. Но чего бояться? Что в нем вызывало такую реакцию? Почему-то
Элли заплакала, но это были не те слезы, что, сокрушая тело, выходят с короткими
болезненными рыданиями, а те, что сочатся из уголков глаз и тихо стекают по щекам.
Элли положила голову на подушку и вскоре уснула.
Она вернулась в лабораторию тем же вечером, зайдя по дороге кое-что купить.
Фокскрофт, еще не приступавший к вскрытию мыши, настоял, чтобы Элли ушла и не
беспокоила его, пока он работает. Они договорились встретиться позже в баре у
Национального театра, и Элли, подняв воротник и спрятав руки в карманы от сырости,
прошлась по набережной. Для апреля было явно холодно, такая погода угнетает,
поскольку зима уже изрядно надоела, а воспоминания о тепле солнечных лучей
заволакивает серая реальность. Отчаянно хотелось пообщаться с Келсо, но не было
возможности. Элли посмотрела на север через реку и увидела низко нависшие над
горизонтом дождевые тучи. Было что-то зловещее в их тяжелой, давящей темноте, и
девушка внутренне содрогнулась.
Когда пришел Фокскрофт, бар в Национальном театре был почти пуст, все
представления в огромном сером театральном комплексе давно закончились. Пока
Элли покупала джин с тоником, с лица у исследователя не сходило любопытствующее
выражение, но он воздержался от каких-либо вопросов. Они сели за один из круглых
столиков, усеивавших обширную площадь холла.
Фокскрофт нашел в мышке следы ЛСД и любопытствовал узнать, как эта тварь
получила дозу. "Чтобы классифицировать информацию", - сказал он. Исследователь
казался не в духе. Так почему не было официального запроса? Некогда, объяснила
Элли, и к тому же она действует на свой страх и риск, руководствуясь только
интуицией. Пожав ему руку, она оставила его с неудовлетворенным и слегка надутым
выражением на лице. Ее обещание когда-нибудь отблагодарить его не смогло
улучшить Фокскрофту настроение.
Дорога обратно в Суффолк была скучной и утомительной. Как только Элли
выехала из Лондона, в ветровое стекло начал хлестать проливной дождь, и фары
встречных машин так и норовили ослепить ее и скинуть в кювет.
И только у поворота на второстепенную дорогу, ведущую к прибрежному городку,
дождь начал утихать, а теперь, когда Элли добралась до первых домов Эдлтона, ее
настороженность необъяснимо возросла. Машина покатила по узкой дороге мимо
Эшли-холла, и Элли затормозила, мрачные предчувствия приковали ее взгляд к серому
зданию. Заставив себя подавить странное чувство, она нажала на акселератор, чтобы
скорее проехать мимо, но тяжесть на душе не проходила.
Теперь Элли пришла к решению все же убедить Келсо вызвать подмогу. Мертвая
мышь была достаточным свидетельством, что ЛСД поступал из Эшли-холла, и
наверняка санкционированный обыск подтвердит это. Продолжать розыски
самостоятельно слишком опасно, инцидент с бульдозером подтвердил это. Приносит
Джим несчастья или нет, но на сей раз он должен прислушаться к здравому смыслу.
"Эскорт" спускался с холма к центру города, и Элли тихонько притормозила. На Тобразном
перекрестке у подножия холма она свернула налево и поехала к стоянке
трейлеров. Было трудно поверить, что на земле живут другие люди, так тихи были
улицы - ни одного огонька в окнах по обе стороны дороги. Впрочем, городок трудно
было назвать оживленным даже в дневные часы - что же говорить про ночь, или, если
быть точным, про раннее утро.
Машина затормозила на дороге внутри стоянки, в свете фар вагончики казались
картонными. Проехав через ряды к трейлеру Келсо, Элли осторожно осмотрелась, не
маячит ли кто рядом, но никого не увидела, хотя это и не означало, что никого нет. Она
остановила "Эскорт" рядом с трейлером и выключила фары, тут же пожалев о своей
поспешности, поскольку луна скрылась за бегущими облаками, а ночь была
непроницаемо черна. На мгновение девушка подумала, не посигналить ли Келсо,
чтобы он вышел к двери, но потом рассердилась, что ведет себя, как нервная
школьница. Она взяла сумку и еще одну, большую, с чистым бельем, и вылезла из
машины. Было уже не так темно, и глаза привыкли к ночному мраку, но тем не менее
Элли поспешила к двери вагончика.
Поднимаясь по ступенькам, она позвала Джима, и, хотя не могла видеть, поняла,
что руки, протянувшиеся к ней в темноте из распахнутой двери, принадлежат не Келсо.
Связав, засунув в рот кляп и завернув в рогожу, они перевезли его через реку. Он
помнил, что по пути через подземный ход его снова накачали наркотиком, и сознавал,
что лежит под узкой скамейкой, когда плыли против течения через реку к старой
мельнице. Но реальность быстро ускользала.
Келсо понимал, что происходит, но все становилось слишком четким, нереальным.
Кожа в местах, где к ней прикасалась грубая материя, начала гореть, и хотя он знал,
что завернут в мешковину, ткань ощущалась соединенными вместе огромными
валунами. Он мог видеть через просветы между ними, мог чуть ли не пролезть сквозь
них и в то же время мог всосать камни своими порами. Нереальность становилась
истинной реальностью.
Но он оставался в сознании и помнил свое положение, отдавал себе отчет, что
люди вокруг намерены причинить ему зло.
Когда его, как какой-то тюк, выволокли из катера, мешковину промочили
дождевые капли, - каждая как низвергающийся водопад, - и, проникая в разрывы,
намочили кожу, так что он превратился в резервуар, в озеро, где водились живые
существа; его собственные клетки соединились с микроорганизмами, плясавшими в
дождинках. Он чуть не впал в панику, потому что его дыхание затруднилось и он не
мог глубоко вдохнуть.
Потом он оказался в огромной пещере, которая была мельницей, с него стащили
мешковину, и Келсо ощутил, как падает в обширное пространство здания, во
вселенную красных от ржавчины стальных балок и паутины, свисающей со стропил,
как пыльные кружева. Рядом было три человека - те двое, что раньше тащили его из
погреба, и Хенсон, чье лицо маячило впереди, как огромный раздувшийся шар, -
каждая вена, все поры были видны даже в сумерках слабо освещенного помещения.
Шар приблизился, и Келсо испугался, что лицо сейчас засосет его, задушит своей
мягкостью. Сверкающие голубизной глаза уже не принадлежали Хенсону, они плавали
сами по себе и были полны кристаллов, которые ослепили Келсо, как бриллианты,
сверкающие снопами лучей. Но по-прежнему его сознание в то же самое время
оставалось на уровне нормальных человеческих представлений.
- Тебе повезло, - загудел голос, наполнив его голову и отскакивая от стенок под
черепом. Перекошенный рот Хенсона двигался, и Келсо боялся открывающейся и
закрывающейся бездны. Слова по времени не совпадали с движением кроваво-красных
губ - иногда запаздывали, иногда звучали раньше, чем формировались физически. -
Если бы тебя притащил сюда Баннен, он бы тебя убил, по приказу или нет. Ты ударил
его дважды, а и одного раза было бы слишком. Твое счастье, что его ожоги требуют
лечения.
Руки Келсо все еще были связаны за спиной, и он попытался крикнуть сквозь кляп,
что веревки врезались в тело, что они затягиваются все туже, разрезая его плоть,
распиливая кости запястий. Трое не обращали внимания. Его поволокли по полу, белая
пыль поднималась снежным вихрем, и каждая снежинка имела четкую и прекрасную
форму.
Они приволокли его в другую часть здания, Хенсон включил свет, и конструкции
вокруг словно деформировались. Балки больше не были прямыми, они изогнулись
внутрь, словно стремясь достать друг дружку; и еще тревожнее - они больше не были
твердыми, а словно состояли из податливого вещества, даже не мягкого, а жидкого.
Келсо охватила паника, он был уверен, что здание сейчас рухнет, но трое рядом будто
не понимали, что происходит. Потолок в этой части был ниже, и Келсо, увидев наверху
гнилое дерево, попытался встать на колени, уверенный, что потолок медленно
опускается.
- Он уже отъехал, - загудел голос.
- Еще бы, с такой дозой. Скоро еще не то будет, - вроде бы ответил голос
Хенсона, но звуки стали неразборчивыми, так как каждая часть здания издавала
собственные звуки, и громче всего звучали оседающие под ногами половицы. Даже
пылинки словно звенели, сталкиваясь друг с другом.
- Слушай, Келли. - На лицо опустились пальцы, превратившиеся в часть его
тела. Голова Хенсона качнулась к какой-то конструкции, которая сужалась в воронку,
опускаясь к первому этажу. Из ее основания поднимался металлический шест и уходил
в стену.
- Это измельчитель. Здесь все перемешивается в отличный порошок. - Хенсон
поднял с пола белую пыль и бросил в лицо Келсо. Пылинки повисли в пространстве,
как галактика ярких звезд. Келсо закрыл глаза, и звезды рассыпались вокруг.
- Вот где Тревик нашел конец! - гудел голос. - Его перемололо в пыль, Келли.
На корм скоту. Не осталось ни косточки. Тебя ждет то же, если не очистишься перед
нами!
- Он не слышит! Слишком далеко отъехал - он не понимает, о чем ты говоришь!
Но Келсо понимал и испугался еще больше. Во рту пересохло, горло жгло.
Его поволокли дальше, через дверь, мимо крутой бетонной лестницы, исчезавшей в
темноте наверху, на твердую бетонную площадку, и остановились перед деревянным
люком.
- Рабочие называют это Ямой, Келли! Она ведет к конвейерной ленте, которая
подает зерно из бункеров над нами наружу! Если с лентой что-то не так, кому-нибудь
приходится спускаться выяснять. Беда в том, что никто не хочет туда спускаться!
Их смех, как дубиной, ударил по его обнаженным нервам.
- Знаешь, почему, Келли? Потому что там чертовски темно, даже днем, и полно
крыс! Ты видел крыс, вольготно живущих на кормовых мельницах, Келли? Они
огромные, потому что хорошо питаются! И в таком месте никак не замедлить их рост!
- Снова смех, но в нем был также и страх. - Ночью они составят тебе компанию.
Тебе повезло, они тебя не съедят! Но могут попробовать!
Люк поднялся, и Келсо увидел черный мир в другом измерении. Он снова хотел
закричать, но звук заглушался кляпом. Руки вдруг освободились, и освободивший их
нож уперся в спину.
- Вниз! - приказал голос.
Келсо увидел уходящие вниз ступени и попятился, потому что они были нетвердые
и он мог провалиться сквозь них.
- Вниз, Келли! Тебе повезло, что сэр Энтони хочет оставить тебе жизнь, иначе мы
бы не развязали тебе руки. И у тебя не было бы никакой защиты!
Келсо вырвал изо рта кляп и начал умолять, сквозь страх его сознание
фокусировалось на происходящем. Его схватили и бросили вниз.
Одной рукой он попытался ухватиться за край люка, но пальцы безжалостно
отпихнула чья-то нога. Несколько футов представлялись милями, и, пролетев их, он
упал на бетонный пол. Люк наверху захлопнулся, и Келсо зажал уши от этого грома.
Последовал громкий скребущий звук - это к запору для дополнительного веса
придвинули что-то тяжелое.
Писк рядом сообщил Келсо, что он в темноте не один.
- Выпустите меня! - закричал он, ища лестницу, которая, он знал, была где-то
перед ним.
Рука схватилась за металлическую перекладину, он приблизился к ней, нащупал
следующую, потом следующую. Как только Келсо встал на первую ступеньку, голова
ударилась о крышку люка, и в мозгу разрядом молнии вспыхнула боль. Боль
распространилась из головы по всему телу и затекла в самые отдаленные уголки. Разум
говорил, что яма не так глубока, но Келсо не мог отделаться от впечатления, что
находится на дне огромного котлована. Он снова потянулся вверх и, колотя о дерево,
закричал, чтобы его выпустили. Вокруг слышалось ка
...Закладка в соц.сетях
