Жанр: Триллер
Мистер рипли 1-3.
...ился с ним в своей квартире в
Риме. Лейтенант сел в кресло,
предложенное Томом, свет падал прямо на него.
- Вы приятель синьора Ричарда Гринлифа? - спросил он.
- Да.
Том опустился в другое кресло, сгорбился в нем, опираясь на подлокотники.
- Когда и где вы видели его в последний раз?
- Мы ненадолго встретились в Риме как раз перед тем, как он поехал на
Сицилию.
- А получали ли вы от него известия, когда он был на Сицилии?
Лейтенант все записывал в блокнот, который достал из коричневого
портфеля.
- Нет, не получал.
- Так-так, - сказал лейтенант. Он больше смотрел на свои бумаги, чем на
Тома. Наконец поднял глаза, в них был
дружеский интерес. - Когда были в Риме, вы не знали, что полиция хочет
встретиться с вами?
- Нет, не знал. Не могу понять, почему говорят, будто я пропал без вести.
- Том поправил очки и посмотрел
полицейскому прямо в глаза.
- Объясню позднее. Когда вы были в Риме, синьор Гринлиф не сказал вам,
что полиция хочет встретиться с вами?
- Нет.
- Странно, - спокойно заметил полицейский, делая очередную пометку. -
Синьор Гринлиф знал, что мы хотим
встретиться с вами. Синьор Гринлиф не очень склонен к сотрудничеству. - Он
улыбнулся Тому.
Том сохранил на лице серьезное и внимательное выражение.
- Синьор Рипли, где вы были с конца ноября?
- Путешествовал. По большей части был на севере Италии. - Том нарочно
говорил по-итальянски с видимым
трудом, время от времени допуская ошибки и совсем в другом ритме, чем Дикки.
- Где именно? - Лейтенант приготовился записывать.
- Милан, Турин, Фаэица... Пиза...
- Мы наводили справки в гостиницах, например в Милане и Фаэнце. Вы что,
всегда останавливались у знакомых?
- Нет. Я... частенько спал в машине. - Всем своим видом Том давал понять,
что у него не так уж много денег и он
из тех молодых людей, которым интереснее терпеть лишения и неудобства наедине с
путеводителем и томиком Силоне или
Данте, чем шиковать в роскошной гостинице. - Простите, не продлил визу, -
добавил он с виноватым видом. - Я не знал, что
это так важно. - На самом деле он знал, что туристы в Италии почти никогда не
дают себе труда продлевать визу и живут в
стране месяцами, хотя при въезде заявили, что приехали на две-три недели.
Слово "виза" он нарочно произнес неправильно, и лейтенант мягко, чуть ли
не по-отечески, поправил его.
- Спасибо.
- Могу ли я взглянуть на ваш паспорт?
Том вынул паспорт из внутреннего кармана пиджака. Лейтенант тщательно
изучал фотокарточку, а Том придавал
своему лицу такое же выражение - тревожное, с приоткрытым ртом. На фотографии он
без очков, по пробор в волосах был
на том же самом месте и галстук завязан таким же свободным треугольным узлом.
Лейтенант проглядел несколько
штампов, лишь частично заполнявших две первые страницы паспорта.
- Вы находитесь в Италии со второго октября, за исключением короткой
поездки во Францию вместе с синьором
Гринлифом?
- Да.
Лейтенант улыбнулся - теперь это была любезная итальянская улыбка - и
наклонился вперед, упершись руками в
колени.
- Ну что ж, все это проясняет хотя бы один важный вопрос - загадку лодки
из Сан-Ремо.
Том нахмурился:
- Не понимаю...
- Там нашли затопленную лодку и внутри обнаружили пятна, похожие на пятна
крови. Естественно, поскольку вы,
по нашим сведениям, пропали без вести непосредственно после поездки в СапРемо...
- он развел руками и рассмеялся, - мы
сочли разумным спросить у синьора Гринлифа, что случилось с вами. Это мы и
сделали. Ведь лодка пропала в тот самый
день, когда вы вдвоем были в Сан-Ремо. - Он снова засмеялся.
Том сделал вид, что не понимает соли шутки.
- Но разве синьор Гринлиф не сказал, что после Сан-Ремо я поехал в
Монджибелло? Я сделал для него... - он
подыскивал слова, - несколько маленьких работ.
- Отлично! - сказал, улыбаясь, лейтенант Роверини, Он по-домашнему
расстегнул медные пуговицы шинели и
расчесал пальцем густые кудрявые усы. - А Фредерика Майлезе вы тоже знали? -
спросил он.
Том невольно испустил вздох облегчения - кажется, вопрос о лодке был
закрыт.
- Нет, только однажды видел его, когда он сошел с автобуса в Монджибелло.
Больше я с ним никогда не встречался.
- Так-так, - протянул лейтенант, осмысливая ответ. С минуту помолчал,
похоже исчерпав все вопросы, потом
улыбнулся. - Ах, Монджибелло! Красивый городок, правда? Моя жена оттуда родом.
- Какое совпадение, - отозвался Том любезно.
- Да. Мы с ней провели там медовый месяц.
- Очень красивый городок. Благодарю вас. - С этими словами Том закурил
сигарету, предложенную лейтенантом.
Это, вероятно, был всего лишь антракт, продиктованный итальянской учтивостью,
передышка между двумя раундами. Им
наверняка еще предстоит углубиться в частную жизнь Дикки, историю с подложными
чеками и всякое такое. Том сказал
серьезно, с видимым трудом подбирая итальянские слова: - Я читал в газете, что,
если синьор Гринлиф не явится в
полицию, его заподозрят в убийстве Фредди Майлза. Его и в самом деле считают
виноватым?
- Ах нет, нет, нет! - замахал руками лейтенант. - Но он должен явиться,
это необходимо! Почему он прячется от
нас?
- Не знаю. Как вы сказали, он не очень склонен к сотрудничеству, - с
недовольным видом произнес Том. - Он
настолько не склонен к сотрудничеству, что даже не сказал мне, чтобы я зашел в
полицию, когда был в Риме. Но в то же
время... Мне кажется невероятным, чтобы он убил Фредди Майлза.
- Да, но... Один человек в Риме показал, что видел двоих мужчин у машины
синьора Майлезе напротив дома
синьора Гринлифа и что оба были пьяны или... - для вящего впечатления он
выдержал паузу, не сводя с Тома глаз, -
возможно, один из них был мертв, потому что другой подпирал его, прислонив к
машине. Конечно, мы не можем с
определенностью утверждать, что человек, которого подпирали, был синьор
Майлезе... или синьор Гринлиф, - добавил он, -
но если бы нашли синьора Гринлифа, по крайней мере, мы могли бы спросить его,
был ли он так пьян, что синьору Майлезе
пришлось подпирать его. - Он рассмеялся. - Это очень серьезное дело.
- Да, понимаю.
- Вам не приходит на ум, хотя бы предположительно, где сейчас может
находиться синьор Гринлиф?
- Нет. Решительно не приходит.
Лейтенант задумался.
- Вы не знаете, синьор Гринлиф и синьор Майлезе не были в ссоре?
- Нет, но...
- Но что?
Том продолжал медленно, старательно строя итальянские фразы:
- Я знаю, что Дикки не поехал с Фредди Майлзом кататься на лыжах. Помню,
очень удивился, почему он не поехал.
Он не объяснил мне почему.
- Об этом я знаю. Синьор Майлезе с компанией катались на лыжах в Кортинод'Ампеццо.
Вы уверены, что тут не
замешана женщина?
Том чуть не прыснул, но сделал вид, что тщательно обдумывает такую
возможность.
- Вряд ли.
- Ну а эта девушка, Марджори Шервуд?
- Я допускаю, что это не исключено, - сказал Том, - и все-таки вряд ли.
Наверно, я не тот человек, который может
отвечать на вопросы о личной жизни синьора Гринлифа.
- Синьор Гринлиф никогда не говорил с вами о своих сердечных делах? -
спросил лейтенант с удивлением,
естественным для представителя романских народов.
В эту ловушку он может заманивать их все дальше и дальше, подумал Том.
Мардж будет поддерживать его версию
хотя бы уже своей бурной реакцией на вопросы о Дикки, и итальянская полиция так
никогда и не проникнет в суть
запутанной эмоциональной жизни Дикки Гринлифа. Он ведь и сам никак не мог в ней
разобраться.
- Нет, - сказал Том. - О своих самых интимных, личных делах Дикки,
пожалуй, не говорил со мной никогда. Я
знаю, что он с глубочайшей нежностью относится к Марджори. - И добавил: - С
Фредди Майлзом она тоже была знакома.
- Насколько хорошо знакома?
- М-м... - Том всем своим видом давал понять, что мог бы кое-что
порассказать, если бы захотел.
Лейтенант наклонился вперед:
- Поскольку вы какое-то время жили вместе с синьором Гринлифом в
Монджибелло, возможно, сможете
рассказать о его привязанностях вообще. Это очень важно.
- Почему бы вам не поговорить с синьориной Шервуд? - предложил Том.
- Мы говорили с ней в Риме еще до того, как синьор Гринлиф исчез. Я
договорился встретиться с ней еще раз в
Генуе, откуда она поедет в Америку. Сейчас она в Мюнхене.
Том молчал. Он теперь успокоился. Именно на это он и надеялся в минуты
самого большого оптимизма: у
полиции не было к нему абсолютно никаких претензий, его ни в чем не подозревали.
Том вдруг почувствовал себя чистым и
сильным, на нем не осталось и следа какой-либо вины, как на его старом чемодане
не осталось тщательно соскобленной
наклейки из камеры хранения в Палермо. Он сказал, старательно подбирая слова,
все так же серьезно и в манере,
характерной для Тома Рипли:
- Я вспомнил. Тогда, в Монджибелло, Марджори сначала говорила, что ни в
коем случае не поедет в Кортино, а
потом передумала. Не знаю почему. Может быть, вам как-то это пригодится.
- Но она и вправду не поехала в Кортино.
- Не поехала, но, я думаю, только потому, что не поехал синьор Гринлиф.
Уж до такой-то степени он наверняка
нравится синьорине Шервуд, чтобы она не поехала одна развлекаться туда, куда
надеялась поехать вместе с ним.
- Вы думаете, синьоры Майлезе и Гринлиф поссорились из-за синьоры Шервуд?
- Не могу вам сказать. Это возможно. Я знаю, что синьор Майлз тоже
относился к ней с глубочайшей нежностью.
- Так-так.
Лейтенант нахмурил брови, стараясь разобраться во всем этом. Он глянул на
своего младшего коллегу, который
явно внимательно слушал, но, судя по его неподвижному лицу, ничем не мог помочь.
Сказанное Томом рисовало Дикки ревнивым любовником, который не дал Мардж
поехать развлечься в Кортино,
потому что ей слишком нравился Фредди Майлз. Сама мысль, что кто-либо, а в
особенности Мардж, может предпочесть
Дикки Гринлифу этого быка с вытаращенными глазами, вызывала у Тома улыбку. Он
вовремя спохватился и придал своему
лицу выражение недоумения.
- Вы действительно считаете, что Дикки нарочно прячется, или вы думаете,
что не находите его из-за случайного
стечения обстоятельств?
- О нет. Очень уж тут много всего. Во-первых, эта история с чеками. Вы,
вероятно, знаете о ней из газет.
- Насчет чеков я не совсем понимаю.
Полицейский объяснил. Он точно помнил, от какого числа был каждый чек и
сколько экспертов считает их
подложными. А синьор Гринлиф подтвердил подлинность чеков.
- Но если банк приглашает его в связи с подделкой его подписи и римская
полиция тоже приглашает его в связи с
убийством его друга, а он исчезает... - Лейтенант развел руками. - Это может
означать только одно: он прячется от нас.
- А вы не думаете, что кто-либо мог убить его самого? - мягко спросил
Том.
Полицейский пожал плечами, по меньшей мере четверть минуты его плечи чуть
ли не касались ушей.
- Нет, не думаю. Известные мне факты не допускают такой версии. Делают ее
маловероятной. Так что вывод один...
Мы связывались по радио со всеми, и большими и маленькими, судами, отплывавшими
из Италии с пассажирами на борту.
Одно из двух: он либо воспользовался совсем крохотной лодочкой, возможно
рыбачьей, либо скрывается в Италии.
Конечно, он может прятаться еще где-нибудь в Европе, мы обычно не фиксируем
фамилий выезжающих из страны, а у
синьора Гринлифа было в запасе несколько дней для выезда. Так или иначе, он
скрывается. Так или иначе, ведет себя как
человек, за которым есть вина. Не знаю, какая именно, но тут что-то неладно.
Том пристально и серьезно смотрел на полицейского.
- Видели ли вы когда-нибудь своими глазами, как синьор Гринлиф
подписывает эти переводы? В частности,
переводы за январь и февраль?
- Однажды видел, - сказал Том. - Но боюсь, что это было в декабре. В
январе и феврале меня с ним не было. А
неужели же вы серьезно подозреваете его в том, что он мог убить синьора Майлза?
- спросил он снова, как бы не в силах
этому поверить.
- У него нет алиби, - ответил полицейский. - Он говорит, что после ухода
синьора Майлезе вышел прогуляться, по
никто не видел его на этой прогулке. - Вдруг он ткнул пальцем в сторону Тома. -
И еще... мы узнали от синьора Вэна
Хаустона, друга синьора Майлезе, что синьор Майлезе с большим трудом разыскал
синьора Гринлифа в Риме, как будто
синьор Гринлиф намеренно скрывался от него. Возможно, синьор Гринлиф был сердит
на синьора Майлезе, хотя, по
словам синьора Вэна Хаустона, синьор Майлезе вовсе не был сердит на синьора
Гринлифа.
- Понимаю, - сказал Том.
- Ну вот, - подвел итог лейтенант.
Он пристально смотрел на руки Тома. Или Тому показалось, что полицейский
пристально смотрит на его руки. На
пальце Тома красовалось его собственное кольцо. Но быть может, лейтенант
вспомнил, что уже видел эти руки? Том смело
протянул руку и раздавил сигарету в пепельнице.
- Ну ладно, - сказал лейтенант, вставая. - Большое спасибо за помощь,
синьор Рипли. Вы один из немногих, от кого
мы можем узнать о жизни синьора Гринлифа. Его знакомые в Монджибелло старательно
держат язык за зубами. Увы,
типично итальянская черта! Страх перед полицией. - Он хихикнул. - Надеюсь, что в
следующий раз, если у нас возникнут к
вам вопросы, нам будет легче вас найти. Проводите больше времени в городах и
меньше в сельской местности. Если только
вы не горячий поклонник итальянской глубинки.
- Да, я ее поклонник! - с жаром ответил Том. - На мой взгляд, нигде в
Европе нет такого красивого сельского
пейзажа, как в Италии. Но если хотите, я буду сам сообщать вам в Рим, где
нахожусь. Я не меньше вашего заинтересован в
том, чтобы моего друга нашли. - Том сделал вид, будто при чистоте и невинности
своих помыслов просто забыл о том, что
Дикки подозревается в убийстве.
Лейтенант дал ему карточку со своей фамилией и служебным адресом в Риме.
Он поклонился:
- Большое спасибо, синьор Рипли! Всего доброго!
- Всего доброго.
Полицейский помоложе, выходя, отдал честь, Том кивнул в ответ и закрыл за
ними дверь.
Казалось, он сейчас взлетит - раскинув руки, вылетит в окно, как птица.
Ну" что за идиоты! Ходят вокруг да около
и никак не могут разгадать загадку. Не могут догадаться, что Дикки сбежал от
вопросов о подлоге прежде всего потому, что
он не Дикки Гринлиф. Единственное, до чего они додумались, - это что Дикки,
возможно, убил Фредди Майлза. Но Дикки
мертв, мертв... Дикки сыграл в ящик, откинул копыта, а он, Том Рипли, в
безопасности! Он поднял телефонную трубку.
- Будьте добры, соедините меня с "Гранд-отелем", - сказал он на
деревянном итальянском Тома Рипли. - Il
ristorante, per piacere"Ресторан, пожалуйста (ит.).". Будьте добры
зарезервировать столик на одного на половину десятого
вечера. Спасибо. На имя Рипли. - И он повторил фамилию по буквам.
Сегодня он устроит себе праздничный ужин. И будет смотреть на Большой
канал в лунном свете, и лениво следить
глазами за скользящими но воде гондолами с фигурами гондольеров и веслами,
вырисовывающимися на фоне залитой
лунным светом воды. Том внезапно почувствовал, что голоден как волк. Сейчас он
съест что-нибудь экзотическое и
дорогое. Фирменное блюдо "Гранд-отеля", каково бы оно ни было, будь то фазанья
грудка или petto di polo"Куриная грудка
(ит.).", а для начала закажет cannelloni"Короткие широкие макароны,
фаршированные мясом (ит.).", и сливочный соус к
изысканным макаронам, и доброе вино альполичелла, которое будет прихлебывать,
мечтая о будущем и строя планы
дальнейших путешествий.
Пока он переодевался, на ум пришла блестящая идея: надо завести конверт с
надписью "Вскрыть тогда-то и тогдато"
(через несколько месяцев). Внутри будет подписанное Дикки завещание: в нем
он откажет Тому все свои деньги и свой
ежемесячный доход. Это была гениальная идея.
Глава 23
"Венеция 28 февраля 19...
Дорогой мистер Гринлиф!
Я подумал, что при сложившихся обстоятельствах Вы не поймете превратно,
если я напишу Вам и сообщу все, что
знаю о Ричарде. Я, по-видимому, один из последних, кто его видел.
Я видел его в Риме примерно второго февраля в гостинице "Англия". Как Вы
знаете, к тому времени прошло всего
два или три дня после гибели Фредди Майлза. Дикки был расстроен и нервничал. Он
сказал, что, как только полиция
закончит допрашивать его в связи с гибелью Фредди, он уедет в Палермо. Он,
казалось, прямо-таки рвался прочь из Рима,
что вполне понятно. И это все на фоне подавленности, которая огорчила меня
больше, нежели бросающееся в глаза нервное
возбуждение. О нем-то я хотел Вам сообщить. У меня появилось чувство, будто он
попытается сделать нечто ужасное.
Возможно, сделает что-то с собой. Я знал также, что он не хочет снова
встречаться со своей приятельницей Мардж и, если
она приедет из Монджибелло в Рим повидаться с ним в связи с делом об убийстве
Майлза, будет избегать ее. Я постарался
убедить его встретиться с ней. Не знаю, виделись ли они. Мардж оказывает на
людей успокаивающее воздействие.
Возможно, Вы знаете об этом.
Я пытаюсь объяснить Вам, почему я думаю, что Ричард мог покончить с
собой. Сейчас, когда я пишу это письмо,
его еще не нашли. Надеюсь, и даже уверен, что к тому времени, когда Вы получите
мое письмо, уже найдут. Я, разумеется,
не сомневаюсь, что Дикки ни прямо, ни косвенно не имеет никакого отношения к
гибели Фредди, но думаю, что вызванное
ею потрясение, а также последующие допросы способствовали нарушению его
душевного равновесия. Сожалею, что
приходится писать Вам столь удручающее послание. Возможно, все это окажется
вовсе не нужным и Дикки (что опять же
вполне понятно, учитывая его характер) просто скрывается, переживая
неприятности. Но время идет, и я все больше
беспокоюсь. Я счел своим долгом написать Вам просто для того, чтобы Вы знали..."
"Мюнхен 3 марта 19...
Дорогой Том!
Спасибо тебе за письмо. Очень мило с твоей стороны. Я ответила на вопросы
полиции письменно, и к тому же
один полицейский приезжал сюда, чтобы увидеться со мною. В Венецию я не приеду,
но за приглашение спасибо.
Послезавтpa уезжаю в Рим встречать отца Дикки, он прилетает сюда. Да, я с тобой
согласна, ты правильно сделал, что
написал ему.
Я так расстроена всем этим, что свалилась с чем-то вроде мальтийской
лихорадки, а может быть, подействовало то,
что немцы называют "фен", с примесью какого-то вируса. В буквальном смысле не
могла встать с постели четыре дня,
иначе была бы уже в Риме. Так что извини, пожалуйста, за это бессвязное и,
возможно, глупое письмо, которым я столь
недостойно отвечаю на твое премилое. Но что я хочу подчеркнуть, так это свое
решительное несогласие с твоей мыслью,
будто Дикки покончил с собой. Не тот он человек, хотя я знаю все, что ты можешь
возразить: мол, люди никогда не ведут
себя так, как от них ожидают, и т.д. Нет, что касается Дикки - что угодно,
только не самоубийство. Его убили в какомнибудь
глухом закоулка Неаполя... или даже Рима, потому что ведь никто не знает,
поехал ли он после Сицилии в Рим или
нет. А может быть, ему осточертело, что к нему все время пристают, он ведь не
терпит никаких обязанностей и сейчас
прячется. Думаю, все дело в этом.
Я рада, что, по-твоему, история с подлогами - просто ошибка. В смысле -
ошибка работников банка. Я тоже так
считаю. Дикки очень изменился с ноября, вполне мог измениться и его почерк.
Будем надеяться, что к тому времени, когда
ты получишь это письмо, что-либо уже прояснится. Я получила телеграмму от
мистера Гринлифа, он приезжает в Рим, так
что я должна беречь все силы для этого.
Приятно было наконец узнать твой адрес. Еще раз спасибо за письмо, за
советы и приглашение.
С наилучшими пожеланиями
Мардж.
P.S. Я еще не сообщила добрую для меня весть. Удалось заинтересовать моей
книгой одного издателя. Он говорит,
что не может заключить со мной договор, пока не увидит всю работу целиком, но, в
общем, есть реальная перспектива.
Теперь только б закончить эту проклятую книгу!
М.".
Очевидно, она решила наладить с ним отношения. Возможно, в полиции тоже о
нем говорит теперь в совсем
другом тоне.
Исчезновение Дикки сильно взволновало итальянскую прессу. Мардж или ктото
другой снабдили репортеров
фотографиями. В "Эпоке" были снимки Дикки на яхте в Монджибелло, в "Оджи" -
Дикки на пляже в Монджибелло и
Дикки на террасе у Джордже, а также снимок Дикки с Мардж - "приятельницей как
исчезнувшего Дикки, так и убитого
Фредди". Оба улыбаются, обнимая друг друга за плечи. Был даже снимок Герберта
Гринлифа-старшего, типичный портрет
бизнесмена. В свое время адрес Мардж в Мюнхене Том узнал тоже из газеты.
Последние две недели в "Оджи" печаталась с
продолжением биография Дикки, где его школьные годы описывались как мятежные, а
светская жизнь в Америке и бегство
в Европу ради занятий искусством расцвечивались такими яркими красками, что он
выступал как нечто среднее между
Эрролом Флинном и Полем Гогеном. Иллюстрированные еженедельники постоянно
публиковали последние сообщения из
полиции, которые фактически сводились к нулю, хотя были перегружены самыми
разнообразными теоретическими
выкладками, какие только угодно было состряпать автору к данному номеру.
Излюбленной версией было - что Дикки
убежал с другой девушкой, возможно, она-то и подписывала чеки, и развлекается
инкогнито где-нибудь на Таити, или в
Южной Америке, или в Мексике. Полиция по-прежнему прочесывает и Рим, и Неаполь,
и Париж. Вот и все факты.
Никаких следов, ведущих к убийце Фредди Майлза, и ни слова о том, что кто-то
видел, как Дикки Гринлиф тащил Фредди
Майлза, или, наоборот, может, Фредди тащил Дикки? Том удивлялся, почему полиция
скрывает этот факт от газет. Том с
удовольствием прочитал о себе как о "верпом друге" без вести пропавшего Дикки
Гринлифа, который по собственному
почину сообщил все, что знал, о характере и привычках Дикки и так же недоумевает
по поводу его исчезновения, как и все
остальные. "Синьор Рипли, один из молодых состоятельных американских гостей в
Италии, - писала "Оджи", - в настоящее
время живет в Венеции, во дворце с видом на Пьяцца Сан-Марко". Это понравилось
Тому больше всего. Он вырезал эту
рекламу.
Тому и в голову не приходило называть свое жилище дворцом, но, конечно,
это было то, что итальянцы называют
"палаццо", то есть дворец: двухэтажный дом восемнадцатого века. Парадный подъезд
выходил на Большой канал, и
подъехать к нему можно было только на гондоле; широкая каменная лестница
спускалась прямо в воду, а двустворчатая
железная дверь открывалась двадцатисантиметровым ключом. Кроме того, за железной
была еще и обычная дверь, также
открывающаяся ключом. За исключением тех случаев, когда Том хотел покрасоваться
перед гостями, привезя их к себе на
гондоле, он обычно пользовался менее парадными задними воротами, выходящими на
Виа Сан-Спиридионе. Задние ворота,
тоже высотой больше четырех метров - вровень с окружавшей дом каменной стеной, -
вели в сад, немного запущенный, но
все еще пышный, цветущий. Гордостью этого сада были две искривленные оливы и
купальня для птиц в форме античной
статуи: голый мальчик с широкой плоской чашей в руке. Это был сад, как раз
подходящий для венецианского дворца.
Немного запущенный, нуждающийся в кое-каком обновлении, которого так и не
дождется. Но все равно сияющий вечной
красотой, потому что таким прекрасным его создали более двух веков назад. Внутри
дом выглядел в точности таким, каким,
по мнению Тома, должен выглядеть дом интеллигентного холостяка, во всяком случае
в Венеции. Внизу, от парадного фойе
до каждой комнаты, мраморный пол в черно-белую шахматную клетку, наверху пол
бело-розового мрамора. Обстановка,
похожая скорее не на мебель, а на материальное воплощение ренессансной музыки,
исполняемой на гобоях, старинных
флейтах и виолах "да гамба". От прислуги - это были Анна и Уго, молодая
итальянская пара, до него служившая у
постоянно живущего в Венеции американца: они знали и "Кровавую Мэри", и creme de
menthe frappe"Мятный ликер со
льдом (фр.)." - Том требовал наведения глянца на резные поверхности шкафчиков,
сундуков и стульев, пока в них не
начнут вспыхивать тусклые огоньки, перемещающиеся вслед за изменением точки
зрения, так что мебель казалась живой.
Современность ощущалась только в ванной. В спальне стояла огромная, поперек себя
шире, кровать. Том украсил спальню
комплектом открыток с видами Неаполя начиная с 1540-го и примерно до 1880 года,
эту серию он раскопал в антикварной
лавке. Он украшал свой дом больше педели, только этим и занимался. Он больше не
сомневался в безошибочности своего
вкуса, в Риме такой уверенности еще не ощущал, да и в оформлении той квартиры не
было и намека на утонченный вкус.
Теперь Том был уверен в себе во всех отношениях.
Уверенность в себе вдохновила даже на письмо к тетушке Дотти, выдержанное
в развязном, снисходительном топе,
прибегать к которому прежде никогда не хотелось, да это и не удалось бы.
Осведомился о ее цветущем здоровье, спросил,
как поживает узкий кружок ее злобных подруг в Бостоне, и объяснил, чем ему
нравится Европа и почему он собирается
некоторое время пожить здесь. Объяснил столь убедительно, что эту часть письма
перепечатал отдельно и положил в ящик
письменного стола. Сие вдохновенное послание он настрочил однажды после
завтрака, сидя в своей спальне в новом
шелковом халате, сшитом на заказ в Венеции, и поглядывал в окно на Большой
капал, Часовую башню и Пьяцца СанМарко
по ту сторону канала. Закончив письмо, сварил себе еще кофе и на машинке
Дикки написал завещание Дикки, где тот
отказывал ему, Тому Рипли, свой ежемесячный доход и все деньги, лежащие на его
счетах в различных банках, и подписал
его: Герберт Ричард Гринлиф-младший. Сначала Том собирался присовокупить подпись
свидетеля, вымышленную
итальянскую фамилию человека, которого Дикки якобы зазвал в свою римскую
квартиру специально, чтобы заверить
завещание, но отказался от этой мысли, опасаясь, как бы байки или мистер
Гринлиф, желая оспорить завещание, не
принялись выяснять личность свидетеля. Придется рискнуть на незаверенное
завещание. К тому же машинка Дикки была
совсем разбитая и печатала с погрешностями не менее узнаваемыми, чем
индивидуальный почерк, а Том слыхал, что
собственноручно написанные завещ
...Поділитися у соцмережах
