Жанр: Триллер
Гром
...одня же.
- Спасибо. Я позвоню тебе.
- Или заходи. - Она улыбнулась, как будто знала какой-то секрет. - Мой босс
хочет прислать соболезнования. Кому их адресовать?
- Спасибо сенатору Хандельману. Я сообщу тебе.
- Если не трудно.
Она сидела на столе, покачивая ногами. Ее жакет был расстегнут. Тонкая цепочка
обвивалась вокруг шеи, исчезая под золотистой блузкой.
Не думай об этом. Зачем думать об этом сейчас?
- Может, перекусим? - спросила она.
Они довольно часто вместе ходили на ленч в кафетерий. С другими сотрудниками
комитета или с Фрэнком. Или делили общую пиццу в служебном кабинете во время
заседаний комитета.
- Который час? - спросил Джон.
- Одиннадцать тридцать пять.
- У меня есть еще кое-какие дела.
- О-о.
- С этим надо что-то сделать. - Он обвел рукой вокруг своего опустевшего
офиса. - И со вчерашним.
- О-о, - повторила она. - Конечно.
Она соскользнула со стола.
Ее глаза были голубыми и яркими.
- Увидимся, - бросила она на прощание.
Глава 10
В здании механической мастерской при городском отстойнике автомобилей пахло
бензином, машинным маслом и холодным кофе. За конторкой чернокожий мужчина в
комбинезоне допытывался у Джона:
- Ты уверен, что этих документов достаточно?
Где-то в дальнем углу гаража шипел сварочный аппарат.
- Может, этого и недостаточно, чтобы забрать машину, - ответил Джон, - но я
хочу всего лишь осмотреть ее.
- Парни, которые занимаются расследованием этого дела, уже осматривали ее.
- И не нашли ничего необычного, угадал?
- Да, сказали, что машина пустая, как... - Техник нахмурился. - Спросил бы об
этом у них или у детектива в полицейском участке.
Из дальнего угла гаража донесся стук молотка по металлическому кузову машины.
- Детектив уже закончил дежурство. - Джон пожал плечами. - Придется
беспокоить шефа полиции.
- Да зачем тебе это нужно?
- Я просто выполняю указания моего начальства. И я не собираюсь уходить
отсюда с пустыми руками из-за каких-то дурацких формальностей.
- Кем ты, говоришь, ему приходишься?
- В этом документе все сказано. - Джон кивнул на доверенность на владение
имуществом, в правомочности которой возникли сомнения. - Я работаю с этой
юридической конторой. Парень мертв - я получил право на владение его имуществом.
- Он мертв, отлично.
Мастер еще раз быстро проглядел документ, лежащий на стойке.
Джон зевнул, облокотился на обшарпанную конторку, вытянул шею, заглянул в
открытую коробку с пончиками в сахаре. Его движение привлекло внимание мастера:
- Хочешь один?
- Нет, спасибо, - сказал Джон. - У меня был поздний ленч с одной очень
сладкой леди.
Мастер вежливо улыбнулся.
- Только скажи мне, где расписаться, и я перестану действовать тебе на нервы и
отправлюсь к ней.
- Вы слишком трясетесь над своим барахлом, - пробурчал мастер. - Мы в ваши
годы такими не были.
- Вовсе нет, - сказал Джон.
Мастер хмыкнул. И вновь принялся разглядывать документ, лежащий на конторке.
Дверь во двор распахнулась, и ввалился водитель буксировщика:
- Эй, Барт! Куда поставить эту головешку?
- О чем ты? - спросил мастер.
- Ту тачку, что сгорела севернее Капитолия. Я притащил ее сюда.
- Подожди минутку.
- Я занятой человек, - пробурчал водитель.
Джон состроил мастеру сочувствующую мину.
Мастер в ответ молча покачал головой и сказал водителю буксировщика:
- А кто здесь не занят?
- Вот тут. - Мастер бросил перед Джоном блокнот. - Найди строку и
распишись.
Джон просмотрел записи, оставленные в блокноте группой, ведущей розыск:
ничего достойного внимания. Расписался как Гарольд Браун.
- Могу я оставить это у себя? - Мастер постучал пальцем по ксерокопии
доверенности.
- Полагаю, да, - сказал Джон. - В случае чего это прикроет нас.
- Поторапливайся, Барт! - завопил водитель.
Барт бросил Джону связку ключей:
- Дальний конец участка, вдоль забора. Верни ключи, когда закончишь.
- Нет проблем.
Карман Джона оттягивала его собственная связка. Выйдя, он обогнул сгоревшую
машину на буксировщике.
Барт будет занят с водителем пять минут, может быть, десять.
Городской отстойник для автомобилей находился в бедном районе возле
Анакостиа-ривер, в кварталах, где мечты должны были прокладывать себе дорогу по
битому стеклу. Джон торопливо шел через ряды машин, брошенных или
отбуксированных сюда за неоплаченную парковку.
"Тойота" Фрэнка стояла в углу за ограждением. Желтые, развевающиеся на
холодном ветру ленты, приклеенные на ближайшие машины, указывали на то, что эти
машины доставлены с мест преступления.
Зловещая паутина на боковом стекле.
Ты сможешь сделать это.
Груда покореженного металла, бурые пятна на лобовом стекле, на приборной доске
и обивке. Сейчас это не должно тебя волновать.
Раздался рев клаксона грузовика - где-то там впереди, у дальних ворот.
Никто не следит.
Сердце колотится.
Открыл дверь со стороны пассажира...
Сколько миль я проехал, сидя...
В машине стоял запах холодного металла. Обивки и резины.
Под ковриком на полу ничего, кроме грязи. В бардачке регистрационные
документы, страховой полис на машину, кредитная карточка для покупки бензина,
руководство владельца, ручка и сломанный карандаш.
Перепачканный плащ Джона лежал на заднем сиденье. Он оставил его там,
осмотрел пол, пошарил рукой под задним сиденьем. Но опять не обнаружил ничего,
кроме грязи.
Полицейская бригада наверняка провела осмотр машины чисто формально. Все
знали, что произошло. Никто не верил, что в этой перепачканной машине удастся
найти что-нибудь заслуживающее внимания.
Джон открыл багажник. Одеяло, старая штормовка, пара резиновых сапог, гаечные
ключи. Ломик.
Откуда-то донесся смех ребенка. Хлопанье в ладоши.
Дверь водителя была покрыта пудрой для снятия отпечатков пальцев.
Не стоит оставлять свои отпечатки. Не тряси кузов, может рассыпаться
паутина стекла.
Аккуратно открыл дверь Фрэнка. Сиденье водителя было неестественно чистым.
Джон посмотрел под ковриком, пошарил под сиденьем водителя, где наверняка искала
и розыскная группа.
Ничего.
Присев на корточки в грязи у открытой двери машины, Джон вспомнил про место,
которое использовала для тайника тройка гангстеров, с которыми ему пришлось
столкнуться в Гонконге.
Рулевая колонка была закрыта гнущимся пластиком. Джон сунул руку под нее,
вниз под панель, внутрь приборной доски, где находятся провода, предохранители и...
Что-то... приклеено скотчем.
Металлическое, закреплено, но...
Резко рванув на себя, Джон вытащил автоматический пистолет 45-го калибра,
использовавшийся вооруженными силами США с начала двадцатого столетия и вплоть
до окончания войны во Вьетнаме.
Холодная сталь в потных ладонях Джона.
Черная изолента на рукоятке, на стволе. Укромно, но в то же время достаточно
удобно, чтобы достать с сиденья водителя.
Полоса скотча закрывала отверстие ствола. Скотч защищал от пыли и был бы
сорван первым же выстрелом.
Джон бросил быстрый взгляд через плечо. Никого не видно, кто мог бы наблюдать
за ним.
Он отодрал черную ленту с оружия, вытащил обойму с патронами сорок пятого
калибра. В обойме было шесть патронов, Джон передернул затвор, и вылетел еще
один, который уже был дослан в ствол. Пистолет стоял на предохранителе, но в
остальном был полностью готов к бою.
Ни Фрэнк, ни Джон не имели разрешения ЦРУ на ношение оружия, они даже не
пытались его получить.
Ствол пистолета был грязным, хотя и был заклеен и прикреплен к щитку. Фрэнк,
конечно, не мог использовать пистолет в своей работе в сенате, но где-нибудь в другом
месте...
Джон убедился, что пистолет на предохранителе, сунул обойму в рукоятку, оттянул
затвор и достал седьмой патрон. Осторожно взвесил в руке смертоносный кусок
металла.
Рок-н-ролл. Семь поцелуев.
Для кого? Фрэнк никогда не сходил с ума по оружию.
Никогда не произносил высокопарных речей по поводу преступности. Никогда не
предпринимал шагов, в которых не было необходимости.
Холодный ветер трепал куртку Джона. Он встал, прижав пистолет к себе.
На строительной площадке за воротами не было видно ничьих посторонних глаз.
Внутри отстойника множество арестованных машин смотрели на него потухшими
фарами.
Джон засунул пистолет за пояс, застегнул куртку. Пошел прочь от расстрелянной
машины.
Часы на приборной доске показывали 2:10, когда Джон парковался перед
двухэтажным городским домом Фрэнка Мэтьюса, стоявшим среди похожих на него
домов, лишь милей дальше в глубь штата Мэриленд, чем коттедж Джона.
Окна в доме Фрэнка были задернуты занавесками.
Портфель Джона оттягивал пистолет.
Он остановился перед входной дверью, перебирая связку с ключами Фрэнка.
Справа от него щелкнул замок и раздался скрип двери.
Обернувшись, он заметил, что за ним наблюдают сквозь щель приоткрывшейся
двери в доме напротив.
- Привет, - сказал Джон.
Из-за приоткрытой двери раздался голос пожилой женщины:
- Вы один из них?
По спине Джона пробежали мурашки.
- Один из кого?
- Гостей мистера Мэтьюса. Они были здесь прошлой ночью. Этим утром. Теперь
они ушли.
- Я друг Фрэнка, - сказал Джон.
Она открыла дверь чуть пошире, стали видны ее седые волосы, стеганый халат.
- Кто здесь был? - спросил Джон.
- Не знаю. Какое мне дело. Ничего не видела.
- Вы видели их.
- Только когда они приходили прошлой ночью.
- А этим утром?
- Только слышала. Когда проверяла почтовый ящик.
- Во сколько вы обычно забираете газеты?
- Я не читаю газет. Какая в них польза?
Сказали ли они тебе, что твой сосед мертв?
Джон спросил:
- Вы видели Фрэнка сегодня?
- Никого не видела. Слышала, как они вошли. Потом вышли.
- Возможно, это были наши друзья, которых мы ожидаем, - сказал Джон. - Их
было трое? Один такой высокий? А другой толстяк...
- Я не помню.
Она захлопнула дверь. Джон слышал, как звякнули засовы ее двери.
- Мы еще поболтаем с вами попозже, - сказал он громко.
При помощи полученных от Гласса ключей Джон без труда проник в дом.
Обстановка в доме Фрэнка была уютная, хотя уже несколько потрепанная.
Скромно обставленная гостиная, кушетки, стулья. Дверь на кухню была открыта. Джон
почувствовал запах старого кофе, увидел кофеварку на стойке, четверть дюйма черного
осадка на дне стеклянной кружки.
Гостиная, в которой стоял и обеденный стол, была довольно большой. Занавески
на венецианском окне, выходившем на улицу, и на раздвижной стеклянной двери,
ведущей на задний дворик, были задернуты. Одна стена была занята от пола до
потолка книжными полками. У другой стояла электронная техника - мечта любителя:
ЧМ-тюнер, кассетная дека, два видеомагнитофона и цветной телевизор перед
кушеткой. Электроника была расставлена в открытых деревянных шкафах с полками
для видеокассет. Пульты дистанционного управления лежали на стеклянном столике
для кофе рядом со стопкой журналов.
Воздух в комнате был неподвижный, застоявшийся.
Тишина.
Кто здесь уже успел побывать? Люди Корна или?..
Быстро огляделся, как бы желая убедиться, что он один.
Вверх по лестнице.
Спальня для гостей, декорированная в мягких розовых тонах. На стене картина -
лодки на Сене. Чулан, содержимое которого составляла смесь из разнообразной
женской одежды, старых плащей, вышедших из моды мужских костюмов, пыльных
ботинок. Ванная: мужские туалетные принадлежности. Идеально чистый туалет.
Спальня хозяина: кровать Фрэнка. На прикроватной тумбочке - книга о японских
мистических заклинаниях и снадобьях. Лежащая, по-видимому, в точности на том же
месте, где ее оставил Фрэнк. Кто бы ни был здесь этой ночью, утром они постарались
оставить все, как было до их прихода.
Спустился вниз. Рядом со стеной, уставленной книгами, стоял письменный стол.
Джон поставил портфель с пистолетом на кушетку. Чековая книжка в столе Фрэнка
ни о чем не сказала Джону. В выдвижных ящиках лежали безобидные счета,
уведомления от административного совета относительно пенсионных прав, банковские
отчеты свидетельствовали о скромных сбережениях. Календарь на столе не содержал
заметок относительно предстоящих встреч. Никаких книжек с адресами и телефонами.
Ничего не было приклеено к днищу ящиков стола.
Набитые битком книжные полки. Книги по истории. Многочисленные тома,
посвященные киноискусству. Книга в мягкой красной обложке с поэмами Уильяма
Батлера Йетса. Не было времени перелистать все страницы - сделал ли это ктонибудь
до него?
Шкафы и выдвижные ящики на кухне содержали различную кухонную утварь:
кастрюли и сковороды, столовое серебро и тарелки.
В холодильнике небрежно завернутые пакеты с замороженным мясом.
"Повторно завернутые", - подумал он.
Морозильник затарахтел, медленно наполняя лоток кубиками льда.
"Вновь наполняя".
Часы на кухонной стене показывали 3:17.
Он вернулся в гостиную к стене, заставленной аппаратурой.
Здесь в ящиках шкафов лежали кабели, разъемы, переходники, плоскогубцы - в
общем, всякая всячина, относящаяся к видео - и стереоаппаратуре.
Видеокассеты на полках от пола до потолка - дань самой известной страсти
Фрэнка: кино.
- Никакой новомодной чепухи, - сказал Фрэнк ему однажды, - только
классика.
Аллан Лэд и Вероника Лэйк в "Стеклянном ключе" и "Несбывшемся". Богарт в
"Иметь и не иметь". "Долгий сон", "Мальтийский сокол", "Касабланка". Рядом коробка
с видеозаписью "Лучшие годы нашей жизни". Шесть фильмов Хичкока. Затем -
"Высокий полдень" и "Великолепная семерка", "Силач Кэсиди и малыш Санданс",
"Кандидат из Маньчжурии". Ряд иностранных фильмов: "Жюли и Джим", "Четыреста
ударов", "Похититель велосипедов", "Расемон", "Семь самураев", "Мужчина и
женщина". На средней полке Джон с удивлением обнаружил фильмы, относящиеся к
вьетнамской тематике: "Кто остановит дождь", "Охотник на оленей", "Апокалипсис
сегодня". Пальцы Джона задержались на кассете с "Чайна-таун", которая стояла вслед
за двумя "Крестными отцами" и неуместными здесь "Американцем в Париже" и
"Семью невестами для семи братьев". На верхней полке Джон увидел "Завтрак у
Тиффани". Кроме того, он обнаружил "Мак Кэйб и миссис Миллер" с фотографией
белокурой актрисы, способной любому разбить сердце. Джон потянулся и вытащил
кассету. Сквозь образовавшуюся брешь он заметил, что в полумраке, за рядом кассет,
что-то чернеет.
Джон взгромоздился на кухонный стул, убрал еще с полдюжины кассет.
За ними оказался еще ряд видеокассет, развернутых этикетками к стене. Джон
вытащил шесть коробок, кроме них, в тайнике не было ничего.
Названия фильмов, которые он прочитал на первых двух коробках, ни о чем ему не
говорили: "За зеленой дверью" и "Глубокое горло". Остальных фильмов он тоже
никогда не видел. "В рай нелегально", на коробке которого красовалась фотография
стоящей на коленях обнаженной кудрявой брюнетки. Ее глаза были закрыты, голова
откинута, рот раскрыт в экстазе. На другой коробке с надписью "Эксайлес" знойная
блондинка вытягивала свои пухлые губы к объективу. Она сидела верхом на стуле, на
ней не было никакой одежды кроме черного пояса с резинками, ажурных чулок и
туфель на высоком каблуке. По-видимому, предметом особой гордости блондинки был
ее роскошный бюст. Аннотация под названием гласила: "Это превзойдет ваши самые
дикие, темные и огненные мечты!" На коробке с надписью "Любовь не ржавеет" была
изображена рыжеволосая красотка, несколько прядей ее волос, ниспадавших на глаза,
были выкрашены в малиновый цвет. Из-под малиновых прядей на Джона был
устремлен томный взгляд. На коробке же с надписью "Целебная сила минеральных
источников" была изображена группа, активно занимающаяся любовью в горячей
ванне.
Джон приходил во все большее недоумение, разглядывая кассеты, которые он
вертел в руках. Он по-прежнему стоял на кухонном стуле в гостиной человека,
который был мертв. Его бросило в жар от смущения, стыда за приступ любопытства,
вызванный этими кассетами, но в основном за то, что он стал обладателем секрета,
украденного у мертвого пятидесятисемилетнего вдовца. Человека, который был его
другом, человека, которого, как до сих пор считал Джон, он отлично знал. Секреты -
это власть и виды на будущее.
Никогда не представлял себе, никогда не хотел узнать это.
Быстро огляделся вокруг: никто не видел его греха.
Они тоже обнаружили его секрет?
Есть ли здесь что-нибудь еще, что может заставить их вернуться и продолжить
поиски?
Джон сложил кассеты с порнофильмами обратно, туда, откуда он их достал, и
вернул на место передний ряд кассет с классическими фильмами.
Шкаф для верхней одежды в прихожей не содержал ничего интересного.
Вверх по лестнице.
Он потратил двадцать минут на обследование спальни для гостей, роясь в
пахнущих нафталином ящиках с женской одеждой, не забыв также заглянуть под
матрас кровати.
В спальне хозяина на стене висели фотографии женщины средних лет. Еще на двух
фотографиях были запечатлены рядом Фрэнк и та же женщина, улыбающиеся в
объектив.
На фотографии, стоящей на бюро, были засняты Фрэнк, которому было около
двадцати, и эта женщина в белом платье - похоже, это была их свадебная
фотография.
У его жены было красивое лицо. Смелое. Умное.
Джон разглядывал фотографии, пытаясь сравнить это лицо с вытянутыми губами и
плотоядными взглядами тех красоток, которые скрывались за рядом классических
фильмов.
Он не услышал, как внизу в замок входной двери вставили ключ.
Не услышал, как открыли входную дверь.
И как ее аккуратно прикрыли.
Джон занялся ночным столиком и ящиками бюро. Производимый им шум
заглушал звуки легких шагов внизу.
Он почему-то неожиданно вспомнил про портфель на кушетке в гостиной, про
лежащий в нем заряженный пистолет 45-го калибра.
Складные двери шкафа в хозяйской спальне заклинило. Джону пришлось слегка
встряхнуть их, они громко задребезжали и раскрылись с не менее громким треском.
Ковер на лестнице приглушил звук шагов. Джон раздвинул висевшие в шкафу
костюмы и рубашки, взвизгнул крючок вешалки. Пробежал руками по костюмам,
прощупывая карманы. Он стоял спиной к двери, поэтому не видел тень, которую
отбрасывало полуденное солнце из коридора в спальню.
Джон наклонился, протянув руку за...
Раздался пронзительный женский крик:
- Какого дьявола ты здесь делаешь?
Джон ухватился за рубашки в шкафу. Прижался спиной к стене. Равновесие,
сохраняй равновесие. Руки взлетели вверх, пистолет...
Пистолет Фрэнка... был внизу.
- Что ты здесь делаешь? - опять закричала женщина.
Темные, яростно сверкающие глаза. Черные как смоль волосы, подчеркивающие
нежную линию подбородка. Кожа цвета кофе с молоком. Пухлые губы не накрашены.
На ней был черный блейзер, плотная рубашка, джинсы.
Ничего, в ее руках не было ничего. Она заняла позицию у двери. Движения легкие
и быстрые.
- Кто вы? - воскликнул он.
- Убирайся отсюда, пока я не позвала полицию!
Глупая, рискованная угроза.
Она тоже понимает это.
- Фрэнк и я - мы работали вместе, - сказал Джон. - А кто вы?
- Он мой отец.
Поверь ей.
Будучи шпионами, они вынуждены были то и дело что-то скрывать, и со временем
скрытность прочно вошла в их жизнь. Фрэнк и Джон сидели рядом в одном офисе,
подвозили друг друга на работу. Оба любили фильмы, книги. Уважительно относились
к личной жизни друг друга. Фрэнк иногда вспоминал в разговорах с Джоном свою
жену, времена, когда она работала в управлении. Она умерла уже достаточно давно,
чтобы можно было безопасно говорить об этом. Один раз Фрэнк упомянул про
ребенка, но постарался сразу уйти от этой темы - то ли из профессиональной
осторожности, то ли под влиянием личных чувств. Джон не спрашивал: любой нажим
в таком вопросе мог показаться грубым и бестактным. Они были друзьями, коллегами,
но прежде всего они были шпионами. В одно мгновение Джон проанализировал все
это, припомнил безупречную честность Фрэнка. В следующее мгновение Джон
поверил ей.
- Прошу прощения, - сказал он.
- Что ты здесь делаешь? - в третий раз повторила она свой вопрос.
Придумай для нее ложь получше.
- Я пришел отобрать для него одежду.
- Когда адвокат звонил мне, он сказал... что в этом нет необходимости. Папа
оставил письмо с распоряжениями... Об этом уже позаботились.
- Мне никто ничего не сказал, - вывернулся Джон.
Она должна поверить мне.
- Вот, смотри. - Он протянул ей свою сенатскую идентификационную карточку
и доверенность, которую получил от Гласса.
- Это тот юрист, который звонил мне, - сказала она, посмотрев на доверенность,
потом прочитала на сенатской карточке: - Джон Лэнг.
- Это я.
Ее голос дрогнул:
- Вы тот самый, кто был с ним?
- Да.
Что еще тебе известно?
Она выбежала из комнаты.
Джон нашел ее в коридоре. Ее невидящий взор был устремлен на пустую розовую
спальню. Она прошептала:
- Он страдал?
- Нет. Даже не успел понять.
Ее лицо не имело ничего общего с лицом Фрэнка; но в ней чувствовалась его сила.
Что могло связывать эти мягкие черты и лицо женщины с фотографии на стене?
Только "сосед" или генетическое чудо. Но в черных миндалевидных глазах дочери
светился изысканный интеллект ее матери.
- Меня зовут Фонг. Фонг Мэтьюс.
В лапе Джона ее рука была, как воробышек.
- Вы связаны с ЦРУ, правильно?
- Да.
- Как папа. - Легко ступая, она начала спускаться вниз по лестнице. - Где вы
взяли ключи?
Джон последовал за ней:
- Получил с доверенностью.
- Они должны были рассказать тебе все, - сказала она, когда они достигли
гостиной. - Хотя они ведь никогда не говорят все?
- По крайней мере не часто.
Его портфель, с пистолетом во чреве, покоился на кушетке.
Небольшой черный кожаный чемодан стоял рядом с входной дверью, его ремни
валялись на деревянном полу, как уставшая змея.
- Не могу поверить, что я здесь, - сказала Фонг.
Черный плащ с капюшоном лежал на кушетке. На кофейном столике -
авиабилеты.
- Откуда вы прилетели?
- Из Чикаго.
Она хмуро оглядела стены, письменный стол, видео...
Полки с видеокассетами.
Не смотри. Не выдавай ей своего вероломства. Не указывай ей путь к темным
закоулкам души ее отца.
- Здесь что-то не так, - сказала она.
Она осмотрела всю гостиную.
- Что?
- Фотографии, - воскликнула она. - Где фотографии?
Она взбежала вверх по лестнице.
Шаги в хозяйской спальне, спальне для гостей, ванной комнате. Двери шкафов
наверху открываются, захлопываются.
На стенах гостиной, у книжных полок и стойки с аппаратурой Джон обнаружил
прямоугольники более яркого цвета, чем остальная, несколько выцветшая на солнце
обивка. Единственным предметом, висевшим на стене в гостиной, была репродукция
картины Эдварда Хоппера "1939. Кинотеатр Нью-Йорка": затемненный зрительный
зал, задумчивая белобрысая билетерша в синей униформе, прислонившаяся к стене,
зрители, в полумраке наблюдающие за неясными очертаниями черно-белого вымысла.
Фонг сбежала вниз по ступенькам.
- Где фотографии?
- Какие фотографии? - спросил он.
- Мои, - Она махнула рукой в сторону пустых стен. - Ни здесь, ни в папиной
спальне, ни в моей. Почему их нет? Ты взял их? - спросила она, отступая назад.
- Нет.
Поверь мне.
Ее взгляд привлекли журналы на кофейном столике. Она перерыла всю кучу,
вытащила журнал в плохонькой обложке.
- Это единственная вещь в доме с моей фотографией.
Тени заползли в комнату. За окнами смеркалось.
Он осторожно взял журнал у нее из рук, сказал:
- У меня есть идея.
Джон и Фонг сидели в кабинке техасско-мексиканского ресторанчика. С потолка
свисал конический светильник: по деревянным балкам были развешаны папоротники.
Было пять тридцать - слишком рано для обеденного столпотворения, но с
приближением этого радостного часа народу все прибывало: хакеры при галстуках,
агенты по продаже недвижимости. Крупная блондинка восседала на своем обычном
месте за стойкой бара. Ей можно было дать по крайней мере лет на десять меньше,
если бы не сигарета во рту и не оглушительный смех. По ресторану разносился запах
фрижоле и фажита; блюда, изобретенные мексиканскими крестьянами, продавались
здесь по ценам, превосходящим все их мечты.
Фонг пила скотч, Джон потягивал бурбон. Еда стояла нетронутой.
- Все изменилось с тех пор, как я жила здесь ребенком, - сказала Фонг.
- Ты выросла здесь? - поинтересовался Джон.
- Нет, я попала сюда уже довольно большой. Последние классы школы. Когда
мама уже серьезно болела, папа перевелся сюда - ради нас обеих.
- Тебя звали ФЛ - фифа из Лэнгли?
- Официальная формулировка гласила, что отец "прикомандирован к штату
посольства". Я вовсе не фифа из Лэнгли и не дитя шпиона.
- Они дразнили тебя так?
- У меня было много прозвищ. Крутая. Пижонка. Сирота.
- Здесь?
- Не столько здесь, сколько в Лондоне, - здесь не столь сильные предрассудки, а
в начальной школе были те еще забияки, и доходило до смертного боя.
- Где было лучше всего?
- Почти везде было замечательно. Рим. Африка. Несколько раз мы ездили вдвоем,
мама и я, независимо оттого, куда в это время направляли папу. Париж...
- Я люблю Париж.
- Я тоже. Прекрасно побывать там в юности, - она улыбнулась. - Я была
предоставлена самой себе, папа...
Она горестно вздохнула.
- Я провела год в Швеции, училась в шведской школе-интернате. Швеция - это
опыт рассудительности. Нейтралитет, граничащий с безразличием, и в каждой семье
армейский пулемет под кроватью главы семейства.
- Сколько тебе было, когда они удочерили тебя?
- Не меньше четырех - по крайней мере мы так считали. В Сайгоне в шестьдесят
седьмом весь центр был в руинах. У монахинь была вера, но не было картотеки. Папа
рассказывал, что когда они с мамой пришли в сиротский приют, то заметили ребенка,
который стоял в стороне, сжимая кулаки.
Я была очень зла на него, у меня не было причин злиться на него, просто он был...
Я никогда не могла забыть, что он, и мама тоже, хотя она оставила управление сразу
после того, как они взяли меня, я имею в виду... что ЦРУ, черт возьми, что они начали
войну, которая убила моих... моих настоящих родителей!
- Каждый несет свою долю ответственности...
- Я понимаю это, - сказала она. - Но то, что ты понимаешь умом, и то, что ты
чувствуешь сердцем, и то, что по ночам нашептывает твой шкаф... это все приводит к
такой путанице. Особенн
...Закладка в соц.сетях
