Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...уг. Скорей всего, он
свел бы свои объяснения либо к божественному водительству, либо к деяниям Сатаны,
известному охотнику завлекать людей навстречу погибели. На самом же деле все было
гораздо проще - его гнала вперед неуемная натура путешественника и авантюриста. В
нем возобладал тот дух странствий, что заставляет колесить по белу свету цыган с их
расписными кибитками и что побуждал викингов пускаться в драккарах через
бескрайние просторы океана. Должно быть, это был отголосок того примитивного
инстинкта, что ведет перелетных птиц во время их долгого пути.
Сама саванна и холмы за ней выглядели достаточно неприглядно, чтобы он не
строил иллюзий о доступности пищи и воды в этих суровых краях. С другой стороны,
ему успели до смерти надоесть удушливая влажная жара непролазных джунглей и
бесконечная путаница лиан и узловатых корневищ. Голые, прокаленные вечным
солнцем холмы в данный момент казались ему меньшим злом, чем постоянная
гнилостная сырость зеленого ада. Хотя, покосившись на выжженные плоские
вершины, Кейн начал подозревать, что через не столь уж долгое время начнет считать
наоборот. Соломон вздохнул и двинулся дальше.
Посох Н'Лонги по-прежнему был при нем. Пуританина периодически терзали
угрызения совести, что он не мог найти в себе силы отбросить предмет,
происхождение которого он полагал откровенно дьявольским. Но что-то удерживало
его от того, чтобы выбросить подарок старика. Кроме того, он уже не раз выручал
англичанина в самых разных ситуациях.
Его раздумья неожиданно прервала какая-то возня, поднявшаяся в траве перед ним.
Верхушки высоченных стеблей пришли в бурное движение, и ленивая полуденная
тишина была разорвана пронзительным воплем страха. Вслед за ним раздался
громовой рев, от которого у Кейна заложило уши.
Море травы перед англичанином разошлось, и прямо на него выскочила хрупкая
тоненькая человеческая фигурка, мчавшаяся, словно сухая былинка, подхваченная
бурей. Это оказалась совсем юная очаровательная девушка цвета кофе, на которой не
было ничего, кроме короткой юбочки из перьев.
А прямо за ней, неумолимо настигая жертву, гигантскими прыжками несся лев.
Огромного хищника по праву можно было назвать царем зверей. Его желтая грива
развевалась по ветру, с оскаленных клыков капала слюна.
Девчушка с криком рухнула к ногам англичанина и, ничего не соображая от ужаса,
уткнулась ему в колени, инстинктивно ища спасения. Отбросив колдовской посох,
Кейн, не теряя времени даром, но и не суетясь без толку, вскинул к плечу мушкет,
прицелился в оскаленную морду гигантской кошки и, когда хищник замер перед
очередным прыжком, хладнокровно спустил курок.
Бабах! От грохота выстрела девушка отчаянно вскрикнула и, закрывая голову
руками, вжалась в землю. Стальные мышцы взметнули льва в воздух, но его прыжок
прервала пуля. Гигантский хищник, словно на лету наткнувшийся на стену,
перекувырнулся, тяжело грянул оземь и больше уже не шевелился.
Кейн, по давно выработавшейся привычке, сперва перезарядил свое оружие и лишь
потом уделил внимание распростершейся у его ног девушки. На первый взгляд
бедняжка казалась едва ли не мертвей льва, которого он только что застрелил, однако,
нащупав биение жилки на шее, англичанин понял, что та только лишилась чувств.
Соломон брызнул девушке в лицо водой из фляги. Негритянка зашевелилась,
открыла глаза и села. Когда она подняла взгляд на своего спасителя, ее глаза
наполнились ужасом, и, несмотря на то что ноги ее едва держали, девушка попыталась
броситься прочь.
Кейн протянул руку, чтобы удержать ее, и она сейчас же покорно замерла,
съежившись на земле и дрожа всем телом. Англичанин лишь теперь сообразил, какое
действие мог оказать на суеверную африканку, никогда не встречавшую белого
человека, грохот огнестрельного оружия и цвет его кожи. Он про себя усмехнулся: не
иначе как бедолага решила, что наткнулась на какое-нибудь волшебное существо, на
которых был так богат местный фольклор.
Он опустил руку и ободряюще улыбнулся девушке. Надо сказать, что та была на
редкость стройненькой, с отличной фигурой; кожа ее отливала насыщенным
коричневым цветом, а вот черты лица были поразительно тонкими и приятными. Не
иначе берберийская кровь, решил Кейн.
Он заговорил с девушкой на диалекте речных племен - довольно несложном и
широко распространенном наречии, которое за годы скитаний по Черному Континенту
он освоил в совершенстве. К его радости, этот язык оказался в ходу и в дебрях
северной Африки. Девушка его поняла и, пускай и запинаясь, смогла ему ответить. Как
позже стало известно пуританину, местные племена, хотя и нерегулярно, все же
торговали с речными народами востока слоновой костью и невольниками и понимали
их говор.
После того как девушка немного успокоилась, они даже смогли поговорить.
- Моя деревня вон там, - отвечая на вопрос англичанина, пояснила девушка,
махнув гибкой рукой на юг, в сторону огибавших холмы джунглей. - Меня зовут
Зунна... Мама выпорола меня за то, что я разбила горшок. А я рассердилась и решила
убежать в лес, пускай им будет хуже! - Затем она шмыгнула носом и сказала: - Мне
страшно... Отпусти меня домой к маме, белый человек!
- Без сомнения, ты можешь идти куда хочешь, дитя мое, - развел руками Кейн.
- Но я непременно должен проводить тебя. А что, если тебе встретится еще один лев?
Однако пускай тебе будет впредь наука. В следующий раз ты крепко подумаешь, стоит
ли убегать из дому.
Девушка всхлипнула, все еще дрожа от страха.
- Ты, наверное, великий дух?
- Нет, Зунна, я всего лишь человек, хотя цвет моей кожи и отличается от твоего.
А теперь пойдем, покажешь мне, где живет твое племя.
Смуглая дикарка поднялась, опасливо поглядывая на белого мужчину сквозь
путаницу прямых волос. Сейчас она очень напоминала англичанину пугливую
зверушку. Девушка пошла впереди, а пуританин, пристально вглядываясь в
раскинувшееся перед ним море травы, двинулся следом. Вскоре девушка вывела Кейна
на звериную тропу, на которой ее и подстерег лев.
Деревня, по словам Зунны, располагалась на юго-востоке, а тропа шла вдоль края
джунглей, вокруг холмов. Солнце между тем клонилось к горизонту, и вскоре над
саванной зазвучал рык львов, являвшихся, по сути своей, ночными хищниками. Кейн
время от времени косился на заходящее светило - ему вовсе не улыбалось оказаться
застигнутым ночью на открытом пространстве.
Наконец, определившись, он взял девушку за руку и решительно повернул к
ближайшему холму, от которого их отделяло не более пары сотен ярдов, благо на его
склоне англичанин разглядел темный провал, который вполне мог оказаться пещерой.
- Вот что, Зунна, - сказал он девушке. - Похоже, нам никак не достичь твоего
селения до наступления темноты. Если же мы останемся на месте, нас разорвут львы.
Смотри, вон там я вижу что-то вроде пещеры, в которой мы могли бы...
Лицо девушки даже посерело от страха.
- Нет, господин, только не туда! Пускай уж нас лучше заедят львы, только
давайте не пойдем к холмам!
- Чушь! - нетерпеливо перебил ее Кейн. - Сейчас совершенно неуместно
забивать голову вашими дурацкими суевериями. Мы пойдем в пещеру, спокойно
переночуем, и с утра ты сама посмеешься над своими страхами.
Девушка не пыталась больше спорить и покорно последовала за ним. Они без
труда поднялись по пологому склону - глаза не подвели Кейна, там и вправду
находился вход в небольшую пещеру. Стены ее были из твердого камня, а пол - из
плотного, слежавшегося песка.
- Собери побольше сухой травы, Зунна. Надо разжечь костер, который убережет
нас от диких зверей. Только смотри не отходи от меня далеко и берегись львов, -
распорядился Соломон Кейн, прислоняя заряженный мушкет к большому валуну у
самого входа. - Перестань трястись, девочка, и давай принеси веток, а я приготовлю
нам ужин. У меня в сумке найдется довольно вяленого мяса, а во фляге - воды.
Зунна странно покосилась на него, а потом, не сказав ни слова, пошла вниз по
склону. Кейн наломал росшего поблизости сухостоя, отметив про себя, до какой
степени иссушило солнце некогда сочную зелень. Сложив сухие стебли кучкой, он
извлек из сумки кремень с кресалом и высек искру. Глядя, с какой легкостью огонь
пожирает сухую траву, Кейн задумался о том, где бы набрать столько травы, чтобы
хватило на всю ночь... и тут заметил, что он больше не один.
Не раз на своем веку сталкиваясь с самыми странными, порой непостижимыми
вещами, пуританин считал, что на свете не так уж многого стоит бояться. Но тут уж и
он вздрогнул, а сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Прямо перед ним молча и
неподвижно стояли двое мужчин. Что было удивительно, так это то, что пуританин
даже не расслышал, как они подошли.
Оба незнакомца были на редкость рослые, однако до крайности изможденные и
совершенно нагие. Англичанин даже приблизительно не мог сказать, к какой
народности они принадлежат. Их черная кожа казалось словно припорошенной пылью
и имела болезненный пепельно-серый оттенок.
Но больше всего его поразили их лица: высокие узкие лбы, донельзя толстые и
отвисшие носы - ну точь-в-точь хоботки и ненормально большие глаза - слишком
красные для человека. Парочка будто пребывала в оцепенении - на их начисто
лишенных мимики лицах самостоятельной жизнью жили лишь красные, пылающие,
словно адские уголья, глаза.
Бог знает, какой болезнью страдают несчастные туземцы, подумал Кейн. В
колонии прокаженных на Макао ему довелось видеть еще и не такое. Пуританин
заговорил с ними на языке речных племен, но незнакомцы ему не ответили. Тогда
пуританин пригласил жестом присесть их у огня и разделить с ним трапезу.
Неожиданно они опустились на корточки у входа в пещеру, держась по возможности
дальше от догоравшего костра, и замерли, точно два изваяния.
Кейн покопался в своей сумке и принялся извлекать оттуда полоски вяленого мяса.
Когда он вновь глянул на своих молчаливых гостей, ему показалось, что их
интересовал не столько он, сколько уже начавшие подергиваться пеплом угольки.
Багровый диск заходящего солнца коснулся западного горизонта, и саванна
озарилась неистовым алым сиянием, превратившим на миг бескрайние заросли жухлой
травы в волнующееся кровавое море.
Кейн стоял на коленях, когда увидел появившуюся из-за холма Зунну. В руках у
девушки была большая охапка травы и хвороста. И, несмотря на сумерки и
разделявшее их приличное расстояние, пуританин четко увидел, как ее глаза
округлились от ужаса. Сухостой полетел наземь, и тишину прорезал истошный крик,
явно призванный предупредить его об ужасной опасности.
Его натренированное тело действовало словно по своей воле: увидев краем глаза
нависающие над ним угрожающие тени, он стремительно, точно леопард, нырнул
вперед, к своим нехитрым пожиткам, ухватил посох Н'Лонга и перевернулся на спину.
Магический жезл словно бы сам собой рванулся вверх, и пуританин вогнал его в грудь
наступающего врага с такой яростью, что черное острие вышло у нападавшего прямо
между лопатками. Однако подняться он уже не успел - на него навалился второй
негр, норовя вцепиться в горло костлявыми руками.
Нанеся уроду сильнейший удар обеими ногами в живот, англичанин перекинул его
через себя. Падение, казалось, нисколько не причинило вреда серокожему, и тот тут же
вскочил на ноги, вновь бросившись на Соломона Кейна. Ногти, подобные когтям,
царапали Кейну лицо, красные глаза горели нечеловеческой злобой. Отбросив от себя
противника целой серией зубодробительных ударов, Кейн наконец смог извлечь из-за
пояса пистолет. Недрогнувшей рукой он упер дуло прямо в грудь врагу и спустил
курок. Ослепительно сверкнуло пламя, и выстрел на несколько футов отбросил
коварного врага. Но не успел англичанин облегченно выдохнуть, как поверженное
было тело зашевелилось и начало подниматься - в его груди зияла здоровенная
дырища, из которой, как ни странно, не выступило ни капли крови. Обнажив похожие
на иглы зубы, толстые губы негра разошлись в ужасающей ухмылке!
Длинная рука обхватила растерявшегося на мгновение англичанина за плечи,
другая вцепилась в его волосы. Соломон почувствовал, как превосходящая
человеческую сила заставляет его шею выгибаться назад, грозя сломать позвоночник.
Пуританин мертвой хваткой стиснул запястья нападавшего, но плоть под его пальцами
была тверже дерева.
Кейн понял, что так долго продолжаться не может: скоро его шея просто-напросто
треснет, как сухая хворостина. Стараясь разорвать стальной захват, он рванулся назад
всем телом, вложив в движение все свои силы.
Его попытка увенчалась успехом лишь отчасти, и они оба повалились на песок,
причем его неуязвимый противник оказался сверху и снова пустил в ход острые, как
лезвия, когти. Удерживая монстра на расстоянии одной рукой, второй Кейн нащупал
выроненный им пистолет и что было сил обрушил длинный стальной ствол на голову
противнику. Он ясно различил хруст сминаемой железом кости. Но все было тщетно
- серый лик исказила все та же издевательская ухмылка!
Чуть ли не впервые в жизни Соломон Кейн был близок к панике - насколько
вообще этот удивительный человек мог запаниковать. Ни один смертный не смог бы
остаться в живых после двух подобных ранений... Что из этого следовало?.. И Кейн с
ужасающей отчетливостью осознал, что его враг - ни больше ни меньше - адское
создание из воинства самого Сатаны!
Другой человек от подобной бы мысли впал в шок, потеряв способность
сопротивляться, но Соломон, избравший делом всей жизни борьбу со злом - во всех
его проявлениях, - лишь удвоил усилия! Ему не только удалось разорвать
смертоносные объятия ожившего мертвеца, но и откатиться вместе с красноглазым
демоном прямо в тлеющие угли.
Кейн едва ощущал шедшее от них тепло, зато его противник выгнулся дугой. Его
рот широко распахнулся, на этот раз от невыносимой муки. Дьявольская хватка негра
разом ослабла, и Кейн живо отскочил прочь.
Странное существо только-только начало отползать от костра, пытаясь встать на
колени, когда пуританин, в свою очередь, ринулся в атаку. Так охотничья собака
наскакивает на медведя, пока не прикончит превосходящего ее силой хищника. Двумя
ногами он со всего маху приземлился точно на спину врагу, вбивая серое тело в угли, а
его железные руки сомкнулись на жилистой шее в убийственном борцовском захвате.
Крепкие мускулы англичанина вздулись в неимоверном напряжении, и Кейн бешеным
рывком свернул противнику шею, так что кошмарная красноглазая рожа смотрела
теперь за спину. Лишь после этого неуязвимая доселе тварь перестала шевелиться, но
Кейн весьма сомневался, что она и впрямь издохла: красные глаза все еще светились
дьявольским огнем.
Оглядевшись, англичанин увидел девушку-туземку, с ужасом замершую у входа в
пещеру и так и не решившуюся в нее зайти. Поискав глазами свой посох, Кейн
обнаружил его под кучкой серой пыли, в которой виднелось несколько ноздреватых
костей, истлевших прямо на его глазах. Пуританин некоторое время ошалело пялился
на волшебный подарок Н'Лонги, от невероятности увиденного его голова шла кругом.
И тут его словно осенило. Одним движением подхватив замечательный посох, он
подскочил к красноглазому. Решительно нахмурив брови, англичанин воздел черный
жезл над головой и с размаху вонзил его в грудь сатанинскому отродью.
Исполинское тело превратилось в зловонный прах быстрее, чем он смог прочитать
"Отче наш". С отвращением пуританин смотрел на превращавшую в тлен серую плоть.
Видимо, то же самое произошло и с первым существом, которого Кейн проткнул
посохом, только в пылу боя англичанин этого не увидел.
3
- Боже милосердный! - воскликнул Кейн. - Так они действительно были
мертвы все это время... Вот я и сподобился увидеть доподлинных вампиров! Этих
мертворожденных отпрысков врага рода человеческого!
Зунна подползла и прижалась к его коленям.
- Это ходячие мертвецы - магруды, господин, - разрыдалась она. - Я должна
была предупредить тебя...
Все еще пораженный до глубины души, Кейн спросил:
- Но почему они не набросились на меня, пока я их не увидел?
- Магруды боятся огня, господин. Они выжидали, пока угли совсем не погаснут.
- А откуда вообще взялись твои клятые магруды?
- С холмов, господин. Там, в укромных убежищах среди скал и в пещерах, эти
твари кишмя кишат. Их там сотни! Питаются же эти создания человечиной. Умертвив
человеческое существо, магруды пожирают его душу. Да, господин, так оно и есть, они
хватают ее своим хоботом, как только она выходит из тела! Мы их так и называем -
магруды - пожиратели душ... Послушайте меня, господин. Там, где холмы
вздымаются выше всего, за их безжизненными громадами сокрыт безмолвный
каменный город. Раньше в нем жили те, кого вы, господин, называете вампирами, а мы
- магрудами. Это было так давно, что у меня не хватит пальцев показать, сколько
поколений сменилось с тех пор. Тогда они еще были людьми, но не такими, как мы: их
народ бессчетные века правил здешними краями. Когда же предки моего народа пошли
на них войной и истребили большую часть, их колдуны свершили над убитыми
воинами какие-то жуткие обряды, чтобы они могли сражаться и мертвыми... От этого
они и стали... такими, как сейчас.
Постепенно их народ вымер окончательно, и вот уже столетия племена джунглей
не знают покоя от пожирателей душ. Как только начинает утихать полуденный жар,
спускаются они со своих холмов и лесными тропами пробираются в наши селения, и
ничто ни в силах спасти облюбованную ими жертву. Все живые существа спешат
убраться с их дороги. Над ними не властно ни человеческое оружие, ни само время. И
лишь огонь способен их уничтожить...
- Не только огонь, дитя мое, но и вот эта штуковина, и, клянусь именем
Господним, она станет их окончательной погибелью, - мрачно и вместе с тем
торжественно промолвил Кейн. Он с новым интересом повертел в руках подарок
старого колдуна. - Да обратится одно черное волшебство против другого! Не знаю
уж, к каким неописуемым чарам прибег Н'Лонга и к каким темным силам воззвал, но...
- Просто не может быть такого, чтобы один смертный, пусть даже великий воин,
одолел в одиночку сразу двух магрудов. Значит, ты все-таки из богов, - вслух
рассудила Зунна.
Тут девушка рухнула на колени и воздела руки в мольбе:
- Умоляю тебя, господин, избавь мой бедный народ от проклятия! Бежать нам
отсюда некуда, иначе бы мы давно уже оставили эти страшные места. Редкая ночь
проходит без того, чтобы пожиратели душ остались без добычи! Нас не спасают ни
острые стрелы, ни высокие ограды. Не раз все мужчины нашего племени собирались
на них походом под прикрытием полуденного солнца, но коварные магруды
отсиживаются днем за высокими стенами своего города, и там уж их никому не
достать. А ночь - это их время! Повсюду смерть, и мы ничего не можем с этим
поделать. Хорошо еще, что магруды не догадались напасть на нас разом, - тогда все
наше племя было бы изничтожено!
Кейн подумал, что причина подобной "недогадливости" проклятых чудищ
объясняется их элементарной заботой об источнике пропитания, но не стал говорить
это Зунне. В его груди вспыхнул тот божественный огонь, что веками заставлял воинов
и пророков вступать в неравный бой со Злом. И тогда, глядя на исполненное
сумасшедшей надежды лицо девушки, он дал себе зарок положить конец деяниям
детей Тьмы хотя бы в этом месте.
- Давай-ка поужинаем, - улыбнулся он. - А потом запалим хороший костер у
входа в пещеру. Бог даст, пламя отгонит от нас всякого рода хищников.
Пламя весело горело, разгоняя тьму. Соломон Кейн, положив посох на колени,
привалился к стене. Подперев голову руками, он невидящим взглядом смотрел на
огонь. Зунна благоговейно держалась в тени, не смея побеспокоить размышления
могучего героя, несомненно строившего планы, как справиться с коварными
магрудами.
Между тем Соломон Кейн, как это бывало с ним в трудные минуты, искал
наставления свыше.
- Господь мой, - шептали его губы. - Не оставь меня своей помощью! Укрепи
десницу мою силой освободить от древнего проклятия малых сих. Дай мне сразиться с
порождениями Сатаны, неподвластными оружию смертных! Крепок мой дух, но я не
знаю, как совладать с нечистью. Огонь их уничтожает, свернутая шея лишает
возможности двигаться, а колдовской посох вуду заставляет обращаться в прах. Но
сотни и сотни их таятся в проклятом городе! Вразуми меня, Пастырь мой, как мне в
одиночку возобладать над адскими полчищами, расползающимися окрест из этих
холмов!
Время шло своим чередом. Холмы содрогались от львиного рыка, а ночь снаружи
была полна таинственного шелеста, невнятного бормотания и едва слышного шороха
крадущихся шагов. Зунна уже спала, трогательно свернувшись клубочком и подложив
под голову кулачки, а Кейн все сидел, вглядываясь в огонь, словно надеясь увидеть в
нем огненные письмена божественного откровения. Время от времени пуританин
прерывал свои размышления и подкидывал веток в огонь. Пламя взвивалось до
потолка пещеры, и тогда можно было различить на границе света и тьмы алчные
красные глаза, подталкивающие его к одному лишь решению.
Кейн разбудил девушку с первыми лучами солнца.
- Просыпайся, дитя мое... Мне понадобится твоя помощь, маленькая. Да не
прогневлю я Господа, но придется мне прибегнуть к богопротивному волхвованию, -
вздохнул он. - Что-то мне говорит, что бесовщину без бесовщины не одолеть. Смотри
же, Зунна, чтобы огонь не угас, и немедленно разбуди меня, коли явятся проклятые
твари!
Дождавшись испуганного кивка, Соломон улегся навзничь на ровный песок и
опустил посох вуду себе на грудь, скрестив поверх руки - в точности как наказывал
ему Н'Лонга. После бессонной ночи задремать ему не составило никакого труда.
Стоило лишь пуританину преодолеть грань между явью и сном, он обнаружил себя
стоящим на слегка фосфоресцирующей тропе. Все вокруг терялось в непроницаемом
клубящемся тумане. Будто что-то потянуло его вперед, потому что ноги начали
двигаться по собственной воле, и буквально через несколько шагов он встретил
Н'Лонгу. Колдун был точно таким же, как в жизни: при виде белого брата он довольно
улыбнулся. Вот только голос колдуна оказался необычайно гулким и сильным:
казалось, слова, выходящие у него изо рта, повисают в воздухе, вспыхивают
огненными буквами и намертво впечатываются в сознание англичанина.
А сказал ему колдун следующее: "Когда поднимется солнце и ночные твари
уберутся в свои норы, вели девчонке отправиться к себе в деревню. Пусть не позже
полудня приведет в эту пещеру своего возлюбленного. Когда тот окажется здесь,
уложи мальчишку с посохом в руках, как только что ты сам лег".
После этого Н'Лонга хихикнул и неожиданно толкнул Кейна в грудь. В его глазах
все завертелось, и англичанин проснулся.
Соломон испытывал изрядное недоумение: ни разу в жизни ему не виделось такого
яркого и реалистичного сна! Удивительно, но во сне колдун обращался к нему на
чистейшем английском, отбросив привычные корявые фразы. Кейну только и
оставалось, что развести руками. Сколько раз он слышал от Н'Лонги, будто тот может
послать свою душу куда угодно - место и время для него не имели значения, - но
другое дело было убедиться в этом самому.
Кейн решил не ломать голову над задачей, заведомо не имеющей решения.
- Зунна, - сказал он. - Я провожу тебя до края джунглей. Ты должна будешь
быстро сбегать в деревню и привести в эту пещеру своего возлюбленного.
- Краана? - поинтересовалась она.
- Мне неведомо его имя, девушка. - Англичанин улыбнулся ее наивности. -
Давай ешь, и пошли.
Солнце постепенно подбиралось к зениту, а Соломон Кейн сидел в пещере и ждал.
Без всяких приключений добрались они до лесной опушки, откуда девушка
отправилась в деревню одна. Наказ Н'Лонги был соблюден, и Кейн вернулся обратно в
пещеру, хотя его и беспокоили возможные опасности, подстерегающие в зарослях
одинокую путницу. И теперь, ожидая возвращения молодых людей, пуританин в
который раз задавал себе вопрос, не подвергнется ли его душа вечному проклятию изза
того, что он связался с черной магией язычника. И тот факт, что они с Н'Лонгой
являлись кровными побратимами, ничего не менял.
Часы пролетели в бесплодных раздумьях, пока наконец сонную тишину не
нарушил звук шагов. Кейн положил руку на приклад мушкета, но в пещеру вошла
Зунна, а следом за ней - высокий бронзовокожий парень, той же берберийской крови,
что и девушка. Атлетическому сложению юноши позавидовал бы сам Геркулес. Кейна
поразили его глаза - это были не глаза безжалостного охотника, а глаза мечтателя, и
взирал он на англичанина с почтением, переходившим в благоговейный страх. Видать,
впечатлительная Зунна не пожалела слов, описывая могущество белого бога.
Соломон, все еще терзаясь угрызениями совести, велел юноше лечь наземь и
вложил ему в руки посох. Зунна присела рядом на корточки, следя за его
манипуляциями широко раскрытыми глазами. Кейн отступил немного назад - вроде
все было сделано так, как указывал во сне старый чудодей. Пуританин испытывал
сложные чувства: с одной стороны, он стыдился нелепого действа, с другой - ему
было интересно посмотреть, что сотворит могучий жрец вуду на этот раз.
И тут, к его неописуемому ужасу, тело Краана свела судорога, юноша тяжело
вздохнул, затем расслабился - и замер без малейших признаков жизни.
Зунна пронзительно завизжала и вскочила на ноги.
- Ты убил Краана! - И девушка бросилась на англичанина, который, однако, не
меньше ее был ошеломлен случившимся.
Но не успела Зунна сделать и двух шагов, как у нее подкосились ноги, она провела
рукой по лбу... а потом, обмякнув, повалилась на песчаный пол, бессильно
вытянувшись рядом с телом возлюбленного.
Едва только Зунна затихла, Краан открыл глаза, посмотрел на замершего с
открытым ртом Кейна и усмехнулся. Хитрой, исполненной мудрости веков усмешкой,
которая совершенно противоестественно выглядела на наивном юношеском лике.
Соломон даже вздрогнул - теперь эти глаза никто бы не смог назвать глазами
фантазера. Это были жесткие, змеиные глаза знающего себе цену мужчины. Господи
всемогущий, да ведь глазами юноши на англичанина смотрел Н'Лонга.
- Ах-хх, -
...Поділитися у соцмережах
