Жанр: Триллер
анита блейк 11. Лазоревый грех
.... - И его можно отозвать
домой.
Я глянула на Жан-Клода, но лицо его было абсолютно непроницаемо - та
вежливая пустота, за которой он прячет любые реакции.
- Разумеется, это в пределах ее прерогатив, но я должен был бы быть извещен
заранее об отзыве Ашера. Америка заселена менее Европы, и битвы за территорию
здесь куда менее цивилизованны. - Голос его был все так же пуст, лишен эмоций,
будто все это пустяки. - Если мой первый заместитель просто исчезнет, другие
воспримут это как мою слабость.
- Не волнуйся, наша госпожа не собирается отзывать его домой; однако она
выражает свое недоумение.
Даже при том, что Дамиан меня держал, я не выдержала первой:
- Недоумение - о чем?
- Разумеется, о том, почему Ашер покинул ее окружение.
Ашер пододвинулся ближе, хотя держался от Мюзетт намного дальше, чем все мы.
- Я не покидал ее окружения, - сказал он. - Белль Морт не прикасалась ко мне
столетиями. Она даже не смотрела зрелища, в которых я... выступал. Она говорила, что
я оскорбляю ее взор.
- Ее право поступать со своими подданными так, как она считает уместным, -
ответила Мюзетт.
- Верно, - согласился Ашер. - Но она поручила мне приехать в Америку с
Иветтой в качестве надзирателя. Иветты не стало, и у меня более не было приказов.
- А если бы наша госпожа приказала тебе вернуться?
Молчание. На этот раз с нашей стороны.
На лице Ашера было эмоций не больше, чем у Жан-Клода. Каковы бы ни были его
чувства, он их скрывал, но сам этот факт говорил о том, что тема затронута важная и
очень для него небезразличная.
- Белль Морт поощряет своих подданных действовать самостоятельно, -
произнес Жан-Клод. - Это одна из причин, почему птенцы ее крови правят большими
территориями, нежели другие, особенно в Соединенных Штатах.
Прекрасные и безжалостные глаза Мюзетт повернулись к нему.
- Но Ашер покинул двор не для того, чтобы стать Мастером какого-либо города.
Он хотел лишь свершить месть над тобой и над твоей слугой. Заставить тебя
расплатиться за смерть своей любимой Джулианны.
Смотри ты, она, оказывается, все время помнила имя.
- Но вот стоит твоя слуга, в силе, в здравии и невредимости. Где же твоя месть,
Ашер? Где цена, которую должен был заплатить Жан-Клод за убийство твоей слуги?
Ашер будто замкнулся в себе, ушел вглубь. Казалось, если моргнуть, он вообще
исчезнет. Голос его прозвучал будто очень издалека:
- Я выяснил, что, вероятнее всего, ошибочно обвинял Жан-Клода. И он, вероятнее
всего, тоже оплакивал ее гибель.
- Вот как? - Она щелкнула пальцами. - И ты вот так сразу забыл свои
страдания и свою ненависть?
- Не вот так сразу, non, но я узнал заново многое из того, что забыл.
- Например, как сладко прикосновение тела Жан-Клода?
Тишина навалилась так туго, что кровь ревела в ушах. Дамиан ощущался рядом со
мной призраком. Все мои вампиры, без сомнения, желали бы оказаться подальше
отсюда.
Может быть, Ашер и Жан-Клод завели шашни у меня за спиной - что не так уж
невозможно. Но если не ответить на ее вопрос правдиво, дело может повернуться
плохо.
Джейсон поймал мой взгляд, но ни один из нас не решался даже пожать плечами.
Вряд ли мы понимали, что именно сейчас происходит, но почти наверняка дело шло к
чему-то для нас неприятному.
Мюзетт обошла, покачиваясь, Жан-Клода, остановилась поближе к Ашеру.
- Так вы с Жан-Клодом снова счастливая пара или - она бросила взгляд на меня,
- счастливый menage a trois? И потому ты не вернулся? - Она прошла вплотную к
Ашеру и Жан-Клоду, заставив их попятиться, чтобы встать передо мной. - Как может
прикосновение такой, как эта, сравниться с величественностью нашей госпожи?
Наверное, она подразумевала, что я в постели не так хороша, как Белль Морт, но я
не была в этом до конца уверена, да и не очень интересовалась. Пусть оскорбляет меня
как хочет. Это куда менее болезненно, чем многое из того, что в ее силах.
- Белль Морт тошнило при взгляде на меня, - произнес наконец Ашер, - она
избегала меня во всем. - Он показал на картину, которую все еще держал Анхелито.
- Вот каким она меня видит. И всегда будет видеть.
Мюзетт прошествовала обратно к Ашеру.
- Быть последним при ее дворе лучше, чем быть правителем вне его.
Я не смогла удержаться:
- Ты хочешь сказать, что лучше служить на Небесах, чем править в Аду?
Она кивнула с улыбкой, явно не заметив литературной ассоциации.
- Oui, precisement. Наша госпожа - солнце, луна и все на свете. Быть отсеченным
от нее - только это и есть истинная смерть.
Лицо Мюзетт пылало религиозным экстазом, внутренней уверенностью, которая
бывает лишь у бродячих проповедников и телевизионных евангелистов. Да, она
истинно верила.
Я не видела лица Дамиана, но могла поспорить, что оно так же пусто, как у двух
других вампиров. Джейсон смотрел на Мюзетт так, будто у нее отросла вторая голова
- и очень уродливая, шипастая. Она была зелоткой, а зелоты никогда не бывают
полностью в своем уме.
Когда она повернулась к Ашеру, то же сияние еще играло на ее лице.
- Наша госпожа не понимает, почему ты покинул ее, Ашер.
А я понимала. И все в этой комнате понимали, кроме, быть может, Анхелито и
девочки, все еще стоящей у дивана там, где поставила ее Мюзетт.
- Посмотри на эту картину, Мюзетт, где я изображен в виде Вулкана. Посмотри,
каким видит меня наша госпожа.
Мюзетт не стала оглядываться. Она только пожала плечами по-галльски - жест,
который может значить все и ничего.
- Анита меня видит не таким, - закончил он.
- Жан-Клод не может, глядя на тебя, не вспоминать, что утрачено, - сказала
Мюзетт.
- Времена, когда ты могла говорить от моего имени, Мюзетт, давно прошли, -
ответил Жан-Клод. - Ты не знаешь ни моего разума, ни моего сердца. На самом деле
никогда и не знала.
Она повернулась к нему:
- Ты и правда хочешь мне сказать, что согласен до него дотронуться - до такого,
как сейчас? Осторожнее со словами, Жан-Клод. Помни, что наша госпожа видит
глубоко и в твоем разуме, и в твоем сердце. Мне ты можешь солгать, но ей - никогда.
Жан-Клод на миг замолчал, но наконец сказал правду:
- Сейчас мы не близки в этом смысле.
- Видишь? И ты отказываешься коснуться его, как отказывается она.
Я ослабила кольцо рук Дамиана, чтобы легче шевелиться.
- Не совсем так, - объяснила я. - Прошу прощения, но это моя вина, что они
сейчас не пара.
Она обернулась ко мне:
- Что ты хочешь сказать, слуга?
- Знаешь ли, если бы я даже была простой горничной, я достаточно знакома с
правилами вежливости в обществе, чтобы знать: горничную просто горничной не
называют. Так же не называют слугу слугой - разве что ты никогда не имела дела со
слугами. - Я сложила руки на животе, намеренно приняв недоумевающий вид. Руки
Дамиана лежали на моих плечах без нажима. - Разве не так, Мюзетт? Может быть, ты
вовсе не аристократка? И это притворство, а на самом деле ты просто не знаешь, как
ведут себя аристократы?
Жан-Клод бросил на меня взгляд, который ей был не виден.
- Как ты смеешь! - воскликнула Мюзетт.
- Тогда докажи благородство своей крови и обращайся ко мне хотя бы так, как
обращается аристократ, у которого действительно есть слуги.
Она открыла рот, собираясь возразить, но потом вроде бы услышала что-то, не
слышное мне.
- Как пожелаешь. Тогда Блейк.
- Блейк годится, - согласилась я, - а хотела я сказать, что мне несколько не по
душе бисексуальность. Я не стану делить Жан-Клода с другой женщиной и уж тем
более - с другим мужчиной.
Мюзетт снова наклонила голову, будто углядела червяка, которого собирается
склюнуть.
- Очень хорошо. Значит, Ашер не связан ни с кем из вас. Он просто твой
заместитель.
Я посмотрела на обоих вампиров. Только Джейсон так же недоумевал, как я. А
вампиры вели себя так, будто только что захлопнулся капкан, а я этого еще не вижу.
- В чем дело? - спросила я.
Мюзетт рассмеялась, и далеко не таким чарующим смехом, как умели Ашер или
Жан-Клод. Это был просто смех и чем-то неприятный.
- У меня есть право просить его в качестве дара на эту ночь.
- Погоди, - сказана я, и руки Дамиана снова притянули меня к нему, но на этот
раз я не собиралась двигаться. - Я думала, ты согласна с Белль, что Ашер теперь
недостаточно красив для секса.
- А кто говорит о сексе? - спросила Мюзетт.
Теперь я совершенно искренне не поняла.
- А зачем еще он нужен тебе на ночь?
Она захохотала, закинув голову назад, - весьма не аристократичный звук вроде
лая гончей. Разве я сказала что-нибудь смешное?
Тихий голос Жан-Клода нарушил тишину, когда отзвучал смех.
- Интересы Мюзетт гораздо сильнее склоняются в сторону боли, нежели секса, ma
petite.
Я посмотрела на него:
- Ты не имеешь в виду игр доминанта и подчиненного, когда есть защитное
слово?
- Ни в одном известном мне языке нет ни одного слова или вопля, который
помешал бы Мюзетт получить свое удовольствие.
Я облизнула внезапно пересохшие губы. Вранье это - насчет увлажняющей
помады. Когда перепугаешься, губы все равно сохнут.
- Простите, правильно ли я поняла? Если бы Ашер был твоим любовником, или
моим, или чьим-нибудь, она не имела бы на него прав?
- Non, ma petite. Ашер был бы вне опасности, только если принадлежал бы тебе
или мне. Меньшие силы не могут защитить тех, кого любят.
- А раз мы его не имеем, то он - бесплатное мясо?
Он, кажется, задумался на миг.
- Это достаточно точно сказано. Oui.
- Твою мать, - сказала я.
- Именно так, ma petite. - В его пустом голосе прозвучала усталая нотка.
Я посмотрела на Ашера, но он снова спрятался за завесой волос. И что мне было
сказать? Что не будь я такой стеснительной, ничего бы этого не было? Моя
нравственность протестует, чтобы мой бойфренд спал с другими мужчинами или
чтобы я спала с другими мужчинами, а потому я теперь виновата? Почему всегда я
получаюсь виновата, что не спала с тем или с другим? Ведь должно быть совсем
наоборот?
Я шагнула вперед, и только впившиеся мне в плечи пальцы Дамиана не пустили
меня дальше.
- Мы этого не допустим, - сказала я.
- Она - Мюзетт, лейтенант Белль Морт.
Голос Жан-Клода прозвучал тихо и издалека.
Мюзетт не потащила его сквозь портьеры в другую комнату. Она остановилась за
несколько ярдов, даже близко не подходя к "стенам". Повернув Ашера лицом к себе,
она извлекла из белых юбок нож и всадила ему в живот раньше, чем кто-либо успел
моргнуть. Ашер умел двигаться быстрее, чем можно уследить, но он не сделал попытки
защититься. Он просто дал ей всадить нож, затолкнуть с хрустом, пока рукоять дошла
до кожи, до упора.
У меня пистолет уже был в руке, но Жан-Клод перехватил мою руку.
- Нож не серебряный, ma petite. Когда его вынут, мы исцеляемся почти
мгновенно.
Я подняла на него глаза, пытаясь поднять пистолет, - и это даже немного
получилось. От его вампирских меток я стала сильнее, чем мне положено.
- Откуда ты знаешь, что это не серебро?
- Потому что я уже играл в эти игры с Мюзетт.
Эти слова остановили меня. Я затихла в руках Жан-Клода. В их руках, точнее,
потому что Дамиан держал меня за плечи. Только Джейсон не бросился меня
сдерживать. Судя по его лицу, он бы хотел мне помочь, а не помешать.
Я выглянула из-за Жан-Клода и увидела, что Ашер все еще стоит, прижимая руки к
животу, и кровь расплывается на коже рук. Коричневая рубашка была достаточно
темна, чтобы скрыть первый прилив крови. Мюзетт поднесла свои резные губки к
лезвию и стала слизывать кровь.
Из воспоминаний Жан-Клода я знала, что кровь вампира не питает. От мертвых
питаться нельзя - таким образом.
Ашер поднял на меня глаза:
- Это не серебро, ma cherie, оно меня не убьет...
Дыхание пресеклось у него в горле - Мюзетт всадила нож еще раз.
Мир завертелся цветными полосками. Я закрыла глаза и низким, контролируемым
голосом произнесла:
- Дамиан, отпусти меня.
Руки с моей спины упали немедленно, потому что я отдала прямой приказ. Я
открыла глаза и встретила взгляд Жан-Клода. Какое-то время мы играли в гляделки,
потом его рука медленно-медленно опустилась.
- Ты не можешь убить ее за это, - шепнул он в моих мыслях.
Я вложила пистолет в кобуру:
- Да, я знаю.
Я не могла ее убить, потому что она не пыталась убить Ашера. Но я не буду стоять
и смотреть, как его пытают. Не буду, потому что не могу. Когда-то я думала, что
мериться силами с вампиром - не слишком удачная мысль. Она была сильнее меня
даже с метками Жан-Клода, но я готова была поставить что угодно: рукопашному бою
она никогда не училась. Если я ошиблась - похожу с набитой мордой. Если нет... вот
тогда и посмотрим.
Глава 9
Мюзетт не шевельнулась, чтобы защититься. Анхелито стоял с другими в дальнем
углу. Как будто никто из них не считал меня угрозой. Можно бы подумать, что при
моей репутации вампиры перестанут меня недооценивать. Но мужчины, живые или
мертвые, все равно дураки.
Я сама ощущала, как улыбаюсь, и мне не нужно было зеркало, чтобы знать,
насколько эта улыбка отличается от приятной. Такая у меня бывает, когда меня
слишком уж достали и я решила как-то прореагировать.
Мюзетт снова устроила шоу с вылизыванием ножа, пока Ашер стоял перед ней, и
кровь хлестала из раны. Она лизала нож, как ребенок мороженое в жаркий день, -
тщательно, но быстро, чтобы не капало на руки и не потерялось ни капли вкусноты. И
смотрела она только на меня, все шоу было для меня. Как будто Ашер для нее ничего
не значил. Может быть, так оно и было.
Она уже повернулась всадить нож третий раз, когда я оказалась в пределах
досягаемости. Не знаю, каких действий она от меня ожидала, но была захвачена
полностью врасплох, когда я схватила ее за руку. Может быть, она ожидала, что я буду
драться как девчонка - что бы это в ее понимании ни значило.
Я толкнула ее плечом, и она пошатнулась на своих каблуках. Я сделала ей
подсечку, и она упала, потому что я ей помогла. Навалившись сверху, я прижала ее к
земле, повернула нож в ее руке, и когда она хлопнулась, я всадила нож. Прислонясь
коленом к нашим сплетенным рукам, я ощутила, как клинок выходит из спины.
- Не серебро, заживет, - шепнула я.
Она завопила. Я не столько увидела движение Анхелито, сколько ощутила его.
- Если сделаешь еще шаг, Анхелито, я всажу этот клинок ей в сердце, и тогда не
важно, серебро там или что. Я изрежу ей сердце в клочки раньше, чем ты здесь
окажешься.
Распахнулись дальние портьеры, и в комнату бросились вампиры - наши и ее. Не
знаю, что случилось бы дальше, но послышался звук распахиваемой двери из-за
дальних портьер, шум шагов, и я чуть не пропихнула сквозь нее лезвие, не уверенная,
впрочем, что сталь выдержит. Будь клинок получше, я бы могла добраться до сердца, а
с этим - не знаю.
За долю секунды до того, как я попыталась, раздался звук, от которого волосы
встают дыбом, - охотничий вой гиен. Это куда как жутче воя волков, но он тоже
присоединился. Я поняла, что кавалерия спешит на помощь нам, а не Мюзетт.
Я не стала оглядываться, потому что не решалась оторвать глаз от вампирши,
которую придавила к полу. Но я ощутила, как ввалилась толпа, как сила оборотней, от
которой по шее бегут мурашки, заполняет комнату электрическим облаком.
Прикосновение стольких ликантропов в таком возбужденном состоянии разбудило
зверя у меня внутри. Он заворочался, разлился по телу. Я не была оборотнем, но
благодаря Ричарду и леопардам у меня было нечто очень похожее на моего
собственного, личного зверя.
Из всех оборотней подошел ко мне так, чтобы я его видела, только Бобби Ли -
крысолюд. Его тягучий южный акцент казался в драке совершенно неуместным.
- Ты как, убивать ее собираешься?
- Думаю над этим вопросом.
Он опустился рядом с нами на колено.
- Ты думаешь, это было бы умно? - спросил он, глянув на вампиров в другом
конце комнаты.
- Вряд ли.
- Тогда, может, тебе стоит полегче, пока ты ей полностью кишки наружу не
выпустила.
- Тебя послал Мика? - спросила я, все еще не сводя глаз с искаженного болью
лица Мюзетт. Мне было очень приятно видеть, как ей больно. Обычно я не получаю
удовольствия, причиняя кому-то страдание, но сделать больно Мюзетт я почему-то
совсем не возражала.
- Он никого из твоих леопардов не послал, потому что ты ему сказала не
посылать, но связался с другими вожаками - и вот они мы. Так если ты не
собираешься ее убивать, отпустила бы ты ее.
- Пока нет, - ответила я.
Он не стал повторять просьбу, а встал рядом с нами, как грамотный телохранитель
- как оно и было.
Я обращалась непосредственно к Мюзетт, но постаралась, чтобы мой голос был
слышен всем.
- Никто не придет к нам нападать на наших людей. Никто, ни член Совета, ни
даже le Sardre de Sang нашей линии. Мне все говорят, что я, разговаривая с тобой,
говорю с самой Белль. Так вот что я скажу ей: следующий из ее присных, кто коснется
кого-нибудь из наших, умрет. Я отрежу ему голову, вырву сердце, а остальное сожгу.
Мюзетт обрела голос - наконец-то, - хотя и сдавленный, слегка испуганный.
- Ты не посмеешь.
Я нажала на лезвие - чуть сильнее, заставив ее издать звук от его силы.
- А ты проверь.
Выражение страдания исчезло с лица Мюзетт, будто кто его стер, и голубые глаза
начали темнеть. Страх пронзил меня как нож, ударил морозом по коже, заставил
сердце биться в горле. Страх либо прогоняет зверя, либо вызывает его. Этот страх
успокоил зверя, утишил, так что вздымающаяся сила ушла в песок, оставив меня одну
- в испуге. Не вампирский фокус вызвал у меня желание отпустить ее и бежать прочь.
Я ощущала когда-то движение Белль своим собственным телом и никак не хотела
повторять этот опыт. Если вырезать сердце Мюзетт, когда Белль в ней, убью ли я их
обеих? Нет, наверное, но видит Бог, велик был соблазн проверить.
В голосе Белль не было ни следа страха или напряжения. Если от ножа ей тоже
было больно, вида она не подавала.
- Жан-Клод, неужто ты ее ничему не научил?
Голос не принадлежал Мюзетт. Он был глубже, богаче - низкое контральто. У
меня мелькнула непочтительная мысль, что с таким голосом она отлично работала бы в
сексе по телефону.
Жан-Клод двинулся к нам, махнув рукой Дамиану следовать за ним, и рыжий
вампир пристроился тоже. Жан-Клод встал перед нами на колени и жестом велел
Дамиану сделать то же самое. Они оба поклонились, тщательно следя, чтобы не
оказаться в пределах досягаемости.
- Мюзетт преступила границы, положенные гостю в моих землях. Ты бы ни от
кого из своих такого поведения не потерпела. Я хорошо усвоил уроки, которые ты мне
преподала, Белль Морт.
- Какой урок ты имеешь в виду?
- Не прощать ничего. Ни даже намека на ослушание. Ни дыхания революции.
Даже тень оскорбления нельзя снести. Оскорбить тебя, даже косвенно - это должно
быть немыслимо, - но я более не твое создание. Я теперь Мастер города. Я создал
себя сам, и Ашер принадлежит мне. Я буду таким, каким ты породила меня быть,
Белль, - истинным твоим дитятей. Я позволю ma petite быть беспощадной, насколько
ей захочется, и Мюзетт придется либо усвоить манеры получше, либо никогда не
вернуться к тебе.
Она села. Нож пронизывал ее насквозь, а она села, и я не могла удержать ее. Меня
отбросило назад, к Дамиану. Он положил руку мне на спину и, поскольку я не велела ее
убрать, переложил на плечо.
Белль даже убрала руку Мюзетт от ножа, так что теперь я держала его на месте. Но
она не проявляла признаков боли - она вообще не замечала меня, глядя только на
Жан-Клода. Я с окровавленными руками и ножом, воткнутым в Мюзетт, чувствовала
себя глупо. Нет - чувствовала себя лишней.
- Тебе известно, что я сделаю с тобой, если ей будет причинен вред, - сказала
Белль.
- Мне известно, что по нашим законам - тем законам, которые ты помогла
провести в жизнь, - никто не имеет права войти на чужую территорию, не оговорив
сперва право прохода. Мюзетт и ее люди явились за месяц до даты, на которую мы
дали им разрешение, а это значит, что они вне закона и не имеют ни прав, ни гарантии
безопасности. Я могу перебить их всех, и закон Совета будет на моей стороне. В
Совете слишком много тех, которые тебя боятся, Белль, - им эта шутка может
понравиться.
- Ты не посмеешь.
- Я не позволю тебе обидеть Ашера. Никогда больше.
- Он для тебя никто, Жан-Клод.
- Ты прекраснее всех живых и мертвых, которых я видел на своем веку. Я ничто
перед твоей силой, я благоговею перед твоим владением политическими маневрами,
который получаются у тебя так легко и без усилий. Но я давно уже живу далеко от
тебя, и мне пришлось узнать, что красота - не всегда то, чем кажется, что похоть не
всегда лучше, чем любовь, и что одной только силой не наполнить ни сердце, ни
постель, а для политики у меня нет твоего терпения.
Она вытянула к нему изящную руку:
- Я показала тебе такую любовь, на которую не способен никто из смертных.
- Ты показала мне похоть, госпожа, половой голод.
- Non, amour, - произнесла она таким страстным голосом, что плечи у меня
покрылись гусиной кожей.
- Non. Похоть, но не любовь.
По ее лицу пробежало выражение - будто плохо сделанная маска потекла под
кожей Мюзетт. Это неприятно напомнило мне движение под шкурой оборотня, когда
он перекидывается. Если она полностью превратится в Белль, я попробую добраться до
ее сердца.
- Ты любил меня когда-то, Жан-Клод.
- Oui, от всего сердца и от всей души.
- Но сейчас ты меня не любишь.
И в этом тихом голосе прозвучала даже нотка потери.
- Я узнал, что любовь может расти и без секса, а секс не всегда ведет к любви.
- Я бы любила тебя снова, - шепнула она.
- Non, ты бы снова мною владела, а любовь - это совсем не обладание.
- Ты говоришь загадками, - сказала она.
- Я говорю правду, которую мне удалось узнать.
Светло-медовые глаза обратились ко мне.
- Это сделала ты. Каким-то образом ты это сделала.
Я чувствовала себя определенно глупо с этим ножом в теле Мюзетт, но боялась его
вытащить - я почти ожидала, что Белль встанет и скажет: "Ага, вот этого я и ждала".
Так что я держала клинок в ее теле и думала, что делать дальше. Трудно было думать,
глядя в эти бледно-медовые глаза, глядеть и не побежать или не попытаться ее убить.
Если мне не удается убежать от своих страхов, у меня есть склонность их убивать.
Пока что эта стратегия приводила к успеху.
- Что именно я сделала? - спросила я, и голос был сдавленным. Пальцы Дамиана
ласково разминали мне плечи - даже не массаж, а напоминание, что он здесь.
- Ты его повернула против меня.
- Нет, - возразила я. - Ты сама это сделала за несколько веков до моего
рождения.
Текучая маска снова шевельнулась под кожей Мюзетт. Наверное, если дотронуться
до ее лица, я бы нащупала что-то, чему там не место.
- Я его взяла в свою постель. Чего еще можно было бы желать от Белль Морт?
- Ты показала ему, чего стоит твоя любовь, когда вышвырнула из своей постели
Ашера.
- Какое отношение имеет судьба Ашера к любви Жан-Клода?
Если бы такое спросил кто-то, знающий их обоих, это было бы курьезно. То, что
такое смогла спросить та, что породила их обоих, пугало и огорчало.
- Тебе следует нас покинуть, Белль, - сказала я.
- Почему? Чем я тебя расстроила?
Я покачала головой:
- Слишком долго перечислять, Белль. У нас не вся ночь на это, дай мне выбрать
основные пункты. Прошу тебя, оставь нас, хотя бы пока что. Я устала объяснять
слепым, что такое цвет.
- Я не понимаю этих слов.
- Вот именно, не понимаешь, - вздохнула я.
Она уставилась на меня. Рука ее поднялась, будто собираясь коснуться моего лица.
- Если ты меня тронешь, - предупредила я, - мы проверим, сможет ли Мюзетт
жить без сердца.
- Чем прикосновение моей руки хуже соприкосновения наших тел?
- Спишем на интуицию, но я не хочу, чтобы ты трогала меня намеренно. И
вообще это не твое тело, а Мюзетт. Хотя я в этом не до конца уверена. Можешь назвать
меня перестраховщицей, но не прикасайся.
- Мы еще увидимся с тобой, Анита. Обещаю.
- Да-да, я знаю.
- Кажется, ты мне не веришь?
- Верю, просто не стану слишком на эту тему перегреваться.
- Перегреваться? - переспросила она.
- Она хочет сказать, что не может слишком расстроиться из-за твоей угрозы, -
пояснил Жан-Клод.
Белль снова повернулась ко мне:
- Почему?
- Слишком многие вампиры мне грозили. Просто не хватило бы времени каждый
раз впадать в панику.
- Я - Белль Морт, член Совета высших. Не следует меня недооценивать.
- Ты это скажи Колебателю Земли, - предложила я. Был такой член Совета,
который заявился в наш город когда-то. И погиб.
- Я не забыла, что Жан-Клод убил члена Совета.
На самом деле убила его я, но чего придираться?
- Белль, прошу тебя, уйди.
- А если я решу остаться? Что ты будешь делать? Что ты можешь сделать?
Я взвесила несколько вариантов - как ни крути, они были фатальны для одной из
нас или обеих. Наконец я сказала:
- Если хочешь оставить себе это тело - ладно. Не мое же тело. Даже не тело
моего вампира. Если оно тебе нужно - дело твое.
Я отстранилась и выдернула нож. Ни за что не хотела оставлять оружие при
Мюзетт. Вполне вероятно, что она бы его вынула и ткнула в меня. Когда клинок
вышел, Белль ахнула, чего не было, когда он входил.
Она схватила меня за руку, будто чтобы не дать себя ударить, но мне следовало бы
понять, что сейчас будет. Уголок моего сознания знал, что я стою на коленях на ковре
Жан-Клода, но все остальное находилось в темной комнате, освещенной свечой.
Огромная мягкая кровать дыбилась подушками, будто хотела подняться волной и
поглотить меня. Женщина, погруженная в эту мягкость, лежала будто на ложе из
собственных волос, глаза ее горели золотисто-карим огнем, как солнце сквозь цветное
стекло. Белль Морт лежала обнаженной и смотрела на меня. Ее красота простерлась
передо мной, ничего не пряча. Я хотела ее, так хотела, как ничего в жизни.
Ахнув, я пришла в себя. Жан-Клод держал меня за другую руку мертвой хваткой.
Дамиан всей тяжестью навалился на спину, Джейсон нагнулся над нами. Руки его
лежали на плече у Жан-Клода и у меня на шее, над рукой Дамиана. Я ощущала, как
пульс у меня на шее бьется под его ладонью.
Слышался мускусный запах меха, густой, почти съедобный запах леса - так
пахнет стая. Вервольфы, прибывшие прикрыть нам спину, выступили из толпы. Их
сила звенела в в
...Закладка в соц.сетях
