Жанр: Триллер
Когда звонит майкл
...я отлавливать его возле самого амбара
Брюннеля, затем подвести к машине и срочно сматываться отсюда.
Доремус подвел Эми к залитому луной пастбищу. Кое-где траву прихватил легкий
иней.
- Именно в этом направлении я и пошел в поисках Питера - к Брюннелю.
Вероятно, Питер заметил меня и... Майкл, несомненно, тоже, в тот момент, когда я
прятался у леса. Он сразу же оценил обстановку и смекнул, что я доберусь до Питера
гораздо быстрее его, и тогда его затея - коту под хвост. Поэтому он возвращается на
то самое место, где оставил машину. Скорее всего он припрятал ее в кустарнике, чтобы
тот хоть чуть-чуть приглушил звук мотора. А потом...
- Он уехал, - быстро закончила Эми.
Доремус выключил фонарь и повернулся лицом к девушке. Они стояли по
щиколотку в густой траве среди поднимающегося тумана, и их дыхание клубилось
легкими облачками. Эми выглядела крайне изможденно, дыхание у нее словно
сковало. Девушку охватила дрожь, но не от холода. Что-то не давало ей покоя. На
щеках серебряными ниточками заблестели слезы.
- Нет, я так не считаю, - спокойно возразил Доремус. - Он доехал только до
владений Брюннеля. И звали его не Майкл.
- Боже мой, - надломленным голосом еле выговорила Эми. - Боже, Боже, нет,
нет, прекратите, Доремус! Я не хочу вас больше слушать!
- Там, в интернате, вы неплохо все подытожили, Эми. Вы по кусочкам сложили
то, что было уже известно, все, о чем только могли подозревать - все наши теории и
версии. Вам удалось слепить из них стройный рассказ, и звучал он весьма убедительно.
Но не все в вашем рассказе оказалось правдой, потому что сама правда гораздо,
гораздо страшнее. И тем не менее, Эми, мы должны посмотреть ей в глаза. Истина
должна восторжествовать.
- Нет! Нет, это невозможно!
- В Шейдс нет никакого Майкла Янга, который якобы тщательно планирует
убийства, пытаясь отомстить за свою мать. Майкл Янг умер в ту ночь во время бурана,
а дух его сейчас пребывает на небесах. Нет никакого Майкла Янга. Он не существует в
действительности. Несмотря на все отчаянные попытки Крэга вернуть его к жизни в
образе Питера Мэтиса.
Доремус был готов к чему угодно, но только не к той реакции, которая
моментально последовала у Эми после его монолога. Девушка набросилась на него с
кулаками и, нанося беспорядочные удары, осыпала тумаками и голову, и плечи, и грудь
Доремуса. Эми задыхалась и поэтому не могла кричать, но звуки, доносящиеся из ее
горла, были куда страшнее самого отчаянного визга. Следователь попытался удержать
ее за руки. Тогда она ударила его головой в подбородок, и Доремус, потеряв
равновесие, упал. Девушка начала безжалостно избивать его ногами - совсем как
озверевший мужчина. При этом она вопила и истерично причитала. Доремус
перекатывался с боку на бок, пытаясь избежать сильнейших ударов, наносимых
каблуками. Наконец, ему удалось схватить Эми за лодыжку, и он с силой крутанул ей
ногу. Эми тяжело рухнула на землю, но, к счастью, высокая трава смягчила удар.
Девушка села, все еще продолжая лягаться, и угрожающе выставила вперед руку,
словно собираясь вцепиться ногтями в лицо Доремусу. Тот отбросил ее руку и почти
оглушил девушку здоровенной оплеухой. Взметнулось вверх облако волос, и Эми
удивленно уставилась на Доремуса. Однако ухмылка никак не сходила с ее губ,
растянутых в злобном оскале. Тогда Доремус влепил ей еще одну пощечину, и Эми
разом обмякла, беспомощно уронив на грудь голову и опустив руки. Белокурые локоны
рассыпались по плечам. Из горла Эми вырвался жуткий, нечеловеческий вопль.
Стоя над ней, готовый в любой момент вкатить девушке очередную затрещину,
Доремус вдруг испытал в глубине души желание овладеть Эми. Это обескуражило
следователя: ведь который месяц подряд ни одна женщина не вызывала в нем
сексуального влечения. Но уже мгновение спустя Доремуса захлестнула нежность и
жалость к несчастной девушке. Он осторожно склонился над ней и, приподняв за
локти, помог встать на ноги. Эми не сопротивлялась, все еще не решаясь открыть
глаза. Она то и дело всхлипывала, судорожно сглатывая. Доремус отпустил ее руки, и
она распрямилась с той энергичной решимостью, с какой только что набрасывалась на
следователя.
Доремус оставил Эми на лугу, а сам направился к мельничному пруду, разрывая по
дороге рубашку, которую одолжил у скульптора. Он намочил ткань и вернулся на луг.
Девушка ничком лежала на траве. Доремус опустился на колени, перевернул Эми на
спину и осторожно приложил влажную ткань к ее распухшему лицу. Девушка
вздрогнула и попыталась было отодвинуться от него.
- Я хочу умереть, - простонала Эми.
Доремус начал скрупулезно изучать лицо девушки. Все, на что он прежде не
обращал внимания, теперь приятно поразило его: аккуратный чуть вздернутый носик,
мягкий овал лица с едва выдающимися скулами, волевой подбородок, удивительно
длинные и густые ресницы. "Какая же это для нее трагедия - так влюбиться в Крэга,
- подумал про себя следователь. - Ведь она всеми способами пыталась защитить его,
всячески оправдывая Крэга, а жестокая истина изнутри сжигала все ее существо".
Доремус давно начал догадываться о происходящем, но вот как это хрупкое создание
смогло оценить чудовищную ситуацию? Может быть, благодаря женской интуиции?
"Как она прекрасна, - с тоской размышлял он. - Такая способная, восхитительная.
Что же мне теперь с тобой делать, как успокоить, утешить, что сказать в эти страшные
минуты?"
Доремус глубоко вздохнул и поднялся на ноги. Эми лежала на траве без движения,
грудь ее едва заметно приподнималась. Следователь склонился над девушкой и
легонько пошлепал по ее лицу влажной тканью, чтобы поскорее привести Эми в
чувство.
- Вставайте, - приказал он. - Я не собираюсь тащить вас на руках. Вы уже
достаточно взрослая, чтобы передвигаться самостоятельно.
Эми не обратила внимания на его замечание, и Доремус снова мягко ударил ее
концом мокрой рубашки. Девушка открыла глаза и взглянула на Доремуса. При свете
луны он заметил, как раскраснелись ее щеки, а на одной из них виднелась небольшая
ссадина.
- Вам не надо было этого делать.
- Вставайте.
Эми уселась на траву, а потом с трудом поднялась на ноги. Доремус бесстрастно
наблюдал за ней. Внезапно Эми словно прорвало:
- Я вас терпеть не могу. На всем белом свете не найти более ненавистного для
меня человека. Я не шучу. Я невзлюбила вас с самой первой встречи. Вы зазнайка,
бессердечный и занудный пижон. И я хочу, чтобы вы об этом знали.
Закончив эту тираду, Эми, слегка пошатываясь, побрела через пастбище к
мельнице. Там она остановилась и, коснувшись раненой щеки, зарыдала. Доремусу
вдруг показалось, что именно так должны плакать обиженные дети, которых не
понимает никто в мире.
Он подошел сзади и, поддерживая девушку за локоть, осторожно повел вдоль
ручья к машине. Всю дорогу Эми не переставала всхлипывать. Когда же они сели в
автомобиль, она неожиданно обняла Доремуса обеими руками и уткнулась холодным
лицом ему в плечо, в новенькую курточку Виллиса Хока, которую тот одолжил
Доремусу. Следователь не противился, он ждал, пока Эми наконец успокоится. Небо на
востоке начинало светлеть. Эта ночь оказалась бесконечной. И тут на Доремуса
навалилась смертельная усталость. Он почувствовал себя измученным и
опустошенным. К тому же голова его раскалывалась. А еще Доремус был уверен, что
конец этой жуткой истории еще далеко...
- Наверное, он... тяжело и серьезно болен. Я не знаю, как это могло произойти...
Но раньше я над этим не задумывалась. Ни разу за все время. Он что-то там скрывал,
странные, навязчивые мысли днем и ночью терзали его. Сколько же времени
вынашивал он в голове свои планы? О Господи, Боже, Боже, что я могу сделать, как
помочь ему?
- Эми, теперь самое главное - всегда помнить об этом. Крэг действительно
болен. И чрезвычайно опасен. Теперь же - как никогда, потому что может
почувствовать, что мы близки к разгадке его тайны.
Эми отстранилась от Доремуса и испуганно обронила:
- Питер!
- Рядом с Крэгом Питер находится в полной безопасности. Пожалуй, он
единственный, кому сейчас ничего не грозит.
- Как же он мог заставить Питера делать все эти чудовищные вещи? Разгуливать
по крышам школьных корпусов... Ведь он мог запросто сорваться и погибнуть. И какое
отношение имеет Питер к смерти доктора и Хэпа? Доремус, я ничего не понимаю!
- Думаю, все началось именно с Питера. Ведь он внешне здорово смахивает на
Майкла Янга, да и лет ему примерно столько же, сколько было Майклу, когда тот
погиб. Кроме того, насколько мне известно, характеры Питера и Майкла, их
темпераменты тоже имеют много общего. И вот в жизни Питера появляется Крэг -
школьный психолог. Крэг пытается разрушить стену озлобленности и враждебности,
из-за которой Питер потерял дар речи. Они все ближе и ближе друг к другу. Схожесть
судеб сплачивает их. Ведь и у того, и у другого трагически погибли матери. Может
быть, именно это влекло Крэга к Питеру - у того тоже отняли мать, и она трагически
погибла, причем так внезапно.
- Но почему все так случилось? - не выдержав, воскликнула Эми.
- За последнее время мы только и слышали, как сильно любил свою мать Майкл.
Он возненавидел всех, стал непослушным, неоднократно пытался сбежать из дома. А
что мы знаем об отношении Крэга к матери? Как он воспринял ее смерть? Неужели ему
было все равно? Сильно сомневаюсь. Думаю, ему было так же больно и обидно за
мать. Вот он и затаил злобу на тех, кто приложил руку к ее смерти, и поклялся
отомстить. Как и его брат. Но мальчики отличались друг от друга и характерами, и
темпераментами. Крэг, видимо, относился к тем, кто, закусив губу, сжимает кулаки и
держит все в себе. Кроме того, на плечи его легли заботы о младшем брате. Он
почувствовал ответственность за братишку - ведь они остались совсем одни под
попечительством мало знакомой тетки, которую поначалу невзлюбили и относились с
недоверием. Словно весь мир восстал против Янгов, и теперь Крэгу приходилось
любой ценой охранять Майкла. Только представьте, как глубоко потрясла Крэга
смерть брата - ведь он не уберег его, потерпев полное фиаско.
Выпрямившись в кресле, Эми с каменным выражением лица слушала все, что
говорил ей следователь. А потом, облизнув губы, произнесла:
- Наверное, он чувствовал себя... виноватым. Невероятно, чудовищно виноватым
в этой гибели.
- Именно так. И с возрастом комплекс вины набирал силу. Скорее всего его
психика не выдержала. Безусловно, все эти годы он страдал. Вы догадываетесь, что
может произойти с человеком, который постоянно ощущает на себе вину, который к
тому же вынужден скрывать чувства и мысли от других, ежесекундно контролируя
свои поступки.
Эми немного помолчала, а потом, запинаясь, промолвила:
- Он может... сам себя уничтожить. Или... перенести часть бремени на когонибудь
другого.
- Разумеется. Как, например, на Элен Коннелли. Или на Эндрю Бриттона. Или на
Хэпа Уошбрука.
- Доремус... А почему вы все-таки уверены, что это дело рук именно Крэга?
- Подозрение закралось в тот момент, когда я понял, в какой зависимости от
Крэга находится Питер. Кстати, в амбаре, когда я преследовал Питера, произошла тоже
довольно любопытная штука. Я нечаянно дернул за веревку колокола, он прозвонил
десять, а может, и двенадцать раз. И в эту самую минуту Питер встрепенулся, будто...
очнулся от сна. Выглядел он так, словно плохо соображал, что делает и где находится.
Происходящее, видимо, потрясло его, и он чуть было не упал. Позже, когда я услышал
бой колокола в гринлифском интернате, очень схожий с колокольным звоном в галерее
скульптора, мне вдруг показалось, что все это время, пока я его преследовал, мальчик
находился под гипнозом. А колокол послужил как бы сигналом к его пробуждению.
Ведь школьный колокол звучал точно так же. Я имею в виду, что Питер "очнулся" от
навязанного ему гипнотизером сна. А потом и сам Крэг упоминал о том, что для
лечения Питера он активно использует гипноз. Вот тут-то мне и пришла в голову
мысль, что Питер по ночам выбирался из своей комнаты и как кошка путешествовал по
крышам школьных корпусов. Теперь мне становится понятным, почему это так легко
удавалось ему. Ведь он проделывал все эти трюки, находясь под глубоким гипнозом.
Крэг контролировал каждое движение мальчика, кроме того случая в амбаре, когда
Питер очнулся и, заметив Крэга, кинулся к нему.
- Что-то подобное и мне приходило в голову. Питеру кто-то наверняка должен
был помогать убегать из интерната. Тот, кто имеет разрешение покидать школу и
возвращаться на машине в любое время. У него не спрашивали пропуск, ведь его лицо
было хорошо знакомо сторожу. И тогда я тоже догадалась, потому что...
Эми замолчала и, пошатнувшись, уткнулась головой в подбородок Доремусу. Он
успел поддержать ее, и густые светлые волосы рассыпались у него по плечам.
- Там, наверху, в изоляторе, когда Питер заболел, Крэг вышел из себя. Да, именно
так. В это время я находилась в соседней палате - там, где хранят лекарства. Я хотела
найти ампулу мепрсбамата. Медсестра у нас старенькая, и без очков ничего не видит.
Она тоже очень переживала за Питера. Отыскав лекарство, я передала ей ампулу,
чтобы медсестра подготовила все для укола, а сама вернулась к Крэгу. Он сидел на
кровати с Питером, крепко обняв его, и поначалу мне показалось, будто рядом с ними
находится еще какой-то мальчик. Я ведь могла не заметить этого третьего парнишку,
мало ли зачем он мог прятаться в лазарете. Потом я услышала голос: "Не надо, Майкл,
не надо... ты не погиб, ты не погиб..." И это был детский голос, голос маленького
мальчика. Но в комнате, кроме нас, никого не было. Это говорил Крэг. И голос этот... я
слышала раньше. Несколько дней назад, по телефону. Крэг уехал тогда от меня минут
за тридцать до этого звонка. И я готова поклясться, что это был именно тот самый
голос. По телефону он назвался Майклом. И заявил, что ненавидит Крэга.
Эми напряглась, и Доремус крепче обнял ее.
- Боже мой! - со стоном произнесла девушка. - Мне так страшно!
- А что случилось после того, как вы услышали, что Крэг называет Питера
Майклом?
- Крэг заметил меня и, повернувшись, уже своим нормальным голосом спросил:
"Ну, что ты так долго возилась там? И где, наконец, эта медсестра?" Как раз в этот
момент в палату торопливо вошла медсестра со шприцем и сделала Питеру
успокаивающий укол. Причем дозу вкатила немалую. Я ушла. И старалась не думать о
том, что услышала несколько минут назад. Я заставляла себя не вспоминать больше об
этом никогда. Потому что в тот момент меня словно ударили ножом прямо в сердце.
Знаете, когда ранят острым кинжалом, кровь выступает не сразу, а чуть позже.
Простите, Доремус, что я вам тоже причинила боль. Но у меня, похоже, оставался
последний шанс не утонуть в луже собственной крови.
Эми опустила руку следователю на колено. Он почувствовал ее дыхание на своей
шее и улыбнулся, ощутив в душе внезапный прилив нежности.
- Но зачем он использует Питера? - продолжала Эми. - Почему он уперся,
настаивая, что Питер и есть Майкл? Хотя, наверное, на этот вопрос ответ может дать
только он сам. Я права?
- Вы же сами наблюдали, как он перевоплощается в течение нескольких секунд. Я
не понимаю, зачем ему это, но... давайте рассуждать гак: у Крэга на сердце тяжкий
груз. В этом мире он одинок. Его жизненный путь представляет собой чередование
светлых и темных полос. Вот, к примеру, Крэг попадает на темный, как ночная мгла,
полный ужаса отрезок, а дальше, всего в двух шагах, сверкает солнце, и его теплые
лучи, касаясь лица, согревают. Наверное, обо всех детских кошмарах Крэг вспоминает
именно на темных участках пути. Он хотел бы замедлить этот стремительный бег
времени, серьезно задуматься обо всем происходящем, но не в силах сделать этого. Ни
на секунду не может он остановиться, потому что знает: тот груз на сердце погребет
его. Когда я еще служил в полиции, мне частенько приходилось иметь дело с
психопатами, нередко беседовал я и с психиатрами. Они и давали мне самые
подробные консультации. Так вот, у психически больных людей на определенном
этапе жизни отчаяние достигает апогея, и тогда даже самое незначительное событие,
сущий пустяк, может навечно погрузить их во тьму, где кошмары полностью овладеют
несчастными. Вы должны знать об этом, Эми, ведь это ваша профессия. Конечно, о
таких вещах не больно-то приятно думать и рассуждать. Ведь закон не может
предъявить Крэгу никакого обвинения - У нас нет доказательств. Ни единого. Его,
разумеется, надо изолировать от общества. Но это практически невозможно.
- А что нам теперь-то делать? Убрать от него Питера?
- Я еще раз повторяю, что Питер под опекой Крэга находится в полной
безопасности. Потому что психика Крэга в огромной степени зависит сейчас от этого
мальчика. Правда, неизвестно, насколько Крэг сам навредил Питеру, я имею в виду его
душу. Но надеюсь, что опытный специалист сможет вернуть мальчика в нормальное
психическое русло, когда кончится весь этот кошмар.
- Но что же делать нам? - не унималась Эми.
- Советоваться, думать, искать выход. Да, сейчас мне нужно срочно позвонить. А
потом... мне понадобится ваша помощь, это очень важно. Необходимо доказать, что
Крэг сумасшедший и способен на убийство. Это будет нелегко. И к тому же времени у
нас осталось в обрез.
Глава 15
Элен проснулась сегодня даже раньше, чем Пэгги, в половине восьмого. Дочурка
мирно сопела рядом. Она спала на животе, обхватив ручонками пышную подушку.
Девочка все реже и реже забиралась теперь в постель к матери. А в былые времена
Пэгги частенько шлепала голыми ножками по коридору, спотыкаясь в темноте о
ступеньки. А затем, юркнув к матери под одеяло, тут же засыпала. От близости
детского тельца у Элен сладко замирало сердце. Это были минуты, когда одиночество,
казалось, отступало. И женщина со счастливой улыбкой погружалась в сон. Когда же
Элен пробуждалась и обнаруживала рядом Пэгги, печаль иногда овладевала ею:
природа властно требовала другого тепла.
"Да, воробушек растет. И как быстро", - заметила про себя Элен, подтыкая под
Пэгги краешек одеяла, чтобы той было уютней.
Утро выдалось ясное и прохладное. На заднем дворе иней уже слегка тронул
желтые опавшие листья. Элен накинула свой самый нарядный халат - в таком и
королеве не стыдно было бы показаться - рукава оторочены кружевными манжетами,
от ворота и до пола по всему запаху тоже спускались кружева, но только баснословно
дорогие. Элен бежала вниз по лестнице, и, заметив вдруг, что дверь в кабинет
распахнута настежь, застыла как вкопанная. Только теперь она поняла, что ставший
привычным запах сигарного дыма отсутствовал. Элен заглянула в кабинет. Доремус,
вероятно, заходил сюда ночью и, прихватив свои пожитки, покинул дом. Одеяло,
простыни и подушка, на которой он спал, лежали на диванчике, аккуратно сложенные.
Сверху Элен заметила записку, а рядом с ней - желтый бланк телеграммы.
"Элен!
Как Вы, наверное, уже поняли (из телеграммы), я вынужден ненадолго съездить в
Платвилл. Я ведь вырос на руках у Суэна и его жены, поэтому не смог отказать им.
Я как раз успеваю на семичасовой автобус до Форт-Вуда. Оттуда - самолетом
до Сент-Луиса или до Дъюбюка. А из аэропорта добраться на машине до их дома -
пара пустяков. Если я уложусь вовремя, то вернусь завтра вечером (но поздно!). А
вчера мы выяснили кучу прелюбопытнейших подробностей. Если они Вас интересуют,
позвоните шерифу Милсу - и он введет Вас в курс дела.
Ничего не бойтесь!
Доремус".
Прочитав загадочную фразу "ничего не бойтесь!", Элен покачала головой. Она
бегло перечитала записку, а затем взглянула на телеграмму: "Дядюшка Суэн серьезно
болен, если можешь, приезжай, мы тебя любим - Мэда".
Нахмурившись, Элен вышла в гостиную. Она колебалась, раздумывая, стоит ли
звонить в такой ранний час шерифу. Внезапно приняв решение, она подошла к
телефону и быстро набрала домашний номер Инока Милса.
Яркие солнечные лучи, пробившись через окно спальни, коснулись щеки Эми,
словно кто-то поднес к ее лицу зажженную свечу. Девушка вздрогнула и,
закашлявшись, тут же проснулась. Открыв глаза, она моментально зажмурилась от
ослепительного света. Несколько секунд Эми никак не могла сообразить, где
находится, пока взгляд ее не упал на знакомый ковер. Девушка повернулась на другой
бок. Желудок был словно набит булыжниками, и в нем препогано урчало. Так она и
спала - в промокшей одежде, неумытая, с ошметками грязи, прилипшими к лицу. Эми
казалось, что у нее отбиты все внутренности, а тело нестерпимо ныло, словно его
хорошенько отделали дубинкой.
Пошатываясь, Эми поднялась и заглянула в зеркало на трюмо. Она по достоинству
оценила свой вид. Покрасневшее лицо, на одной щеке отпечатались следы от свитера,
который девушка так и не сняла перед сном. "Воскресный День, - грустно подумала
она. - Да, видок у меня что надо. Как будто вчера здорово нализалась. Один раз такое
со мной уже случилось, но всего один раз".
И только теперь сознание ее окончательно прояснилось, и Эми поняла, почему же
ее не радует это солнечное воскресное утро. И почему оно кажется ей таким странным,
почти угрожающим. А ведь всего несколько часов назад жизнь Эми представляла
собой чудесную сказку, где все наперед устроено и горизонты безоблачны. Девушка
верила в завтрашний день, зная, что он непременно принесет ей счастье. Еще в детстве
добрые и любящие родители вселили в Эми эту уверенность, и девушка была им
благодарна. Но ведь и сама она впоследствии здорово потрудилась над собой,
научившись избегать соблазнов, которые на каждом шагу подстерегали юную девушку
и грозили превратить ее либо в истеричку, либо в пустышку. Да, немало пришлось ей
хлебнуть горя на своем жизненном пути. Однако все удары судьбы Эми переносила с
завидной стойкостью. Поставив цель, девушка твердо шла к ней. И она прекрасно
знала, что ей нужно от жизни. В душе Эми гордилась своей принципиальностью и
стойкостью, но вслух старалась не распространяться об этом. Конечно, случались и
осечки, но они не сломили упрямую девушку. Она знала себе цену. Однако при этом
искренне восхищалась другими достойными на ее взгляд людьми. Эми по-детски
радовалась каждой мелочи, каждому, пусть даже самому незначительному успеху. А
уж их-то в ее жизни было предостаточно.
Тропа судьбы запутанна и сложна, и ей все равно, кто ты таков. Невинные и
добрые люди получают от судьбы те же затрещины, что и люди злые.
Эми почувствовала в горле комок и с трудом удержала внезапно подступившие
слезы. Она отвернулась от зеркала и, сделав усилие, чтобы не упасть, застыла посреди
спальни, залитой солнечным сиянием. Нервная дрожь охватила девушку. Она утратила
всякие ориентиры в этом мире - похоже, тот готовил ей очередной сюрприз.
Впрочем, так же, как и каждый день. Здесь оставалось лишь два пути: либо Эми будет
встречать каждое утро уверенно и с радостью, либо - с ужасом ожидая подвоха. До
сегодняшнего дня проблема выбора не стояла. В Крэге Эми черпала уверенность для
себя. Его она любила и боготворила. За Крэга она боролась. Она спала с ним.
"Все решилось бы просто, если бы Крэг погиб, - подумала Эми. - Тогда бы я
искренне оплакивала его, сердце мое разрывалось бы на части от горя. Ах, как это
легко и просто - оплакивать возлюбленного, постепенно забывая о нем. А дальше...
Что ж, а дальше жизнь продолжается".
Но ведь Крэг не погиб.
В своем небольшом коттеджике Эми обшарила каждый уголок, где Крэг мог бы
устроить тайник. А потом обыскала и двор. Птицы вовсю заливались под теплыми
солнечными лучами. Стояло лето, и легкий ветерок, подхватывая желтые листы, мчал
их вдаль по пустынной дороге или же выводил рулады, забираясь в горлышки
опорожненных молочных бутылок на крыльце. Где-то вдалеке звонили церковные
колокола. Напряжение сковало Эми. Девушка смертельно устала.
"Я не боюсь его, - упрямо повторяла она. - Еще вчера я любила его. - Эми
пыталась заставить себя поверить в эту любовь, но ей никак не удавалось. Девушке
вдруг стало как-то по-детски стыдно. - В конце концов я же сама психолог, и уж в
чем - в чем, а в подобных вещах должна неплохо разбираться. Я ведь могу помочь
ему. Разве нет?"
Однако на самом деле Эми понимала, что ей необходимо сейчас предпринять, и
пугало ее только одно - а вдруг уже поздно?
Эми разделась и, мельком оглядев синяки и ссадины, в подавленном настроении
побрела в ванную. Горячая вода и пар сняли боль. Запрокинув голову, Эми намылила
шею, грудь и, касаясь тела, вдруг с невероятной отчетливостью вспомнила, как они
вдвоем частенько забирались в душ и здесь, такие ненасытные после волшебной ночи,
полной любви, поцелуев и страстных объятий, скользкие, как два купающихся зверька,
снова и снова стремились к близости. Да, Крэг был восхитительным любовником, но
только поначалу... поначалу... А потом все это куда-то кануло... Сколько раз за
последние месяцы они спали вместе? По пальцам пересчитаешь. И почему он так
внезапно остыл?
Эми медленно завернула кран и, осторожно прикладывая полотенце к ранам,
выбралась из ванны. Голова раскалывалась.
"А что произошло бы, если бы мы все-таки поженились?" - подумала девушка.
При одной мысли об этом ее замутило.
Эми неторопливо одевалась, тщательно подбирая одежду: плотно облегающие
шерстяные брюки, безумно дорогая с французскими кружевами на манжетах голубая
блузка, застегивающаяся до самого подбородка. Из гардероба Эми извлекла яркорозовый
свитер, но затем, передумав, аккуратно сложила его и оставила на кровати. На
волосы девушка натянула широкую яркую повязку и, водрузив на нос темные очки,
проглотила сразу две таблетки аспирина. Затем завела ручные часы и бросила взгляд в
зеркало. Побледневшие губы, белое, словно мелом посыпанное лицо, пустые,
безразличные глаза. Высунув язык, она заметила, что и тот прикушен. Видимо, пытаясь
заглушить боль, она стискивала зубы и случайно прикусила язык.
"Я поеду туда, я встречусь с ним. Он ослепительно улыбнется, так, как улыбается
один только он, и, нежно похлопав меня по плечу, успокоит: "Тебе все это только
приснилось, Эми. Обык
...Поділитися у соцмережах
