Жанр: Триллер
Файлы фараонов
...то заплатил за кофе.
Все его попытки на обратном пути убедить Марию, что она неправильно его поняла,
оказались безуспешными. Выпить в знак примирения она тоже отказалась. Вручив Тео книги,
Мария сухо попрощалась:
- Спокойной ночи.
Гилкренски смотрел вслед "мини", зная, что должен увидеться с Марией вновь - она
задела в нем некие тайные струны. В номере Тео, не раздеваясь, вытянулся на кровати и долго
изучал потолок, озадаченный нахлынувшими чувствами, неуверенный в том, каким будет его
следующий шаг.
Через некоторое время он раскрыл телефонный справочник, но имени новой знакомой там
не значилось. Квартиру, наверное, снимает, подумал Тео и удивился, ощутив укол ревности при
мысли, что она может жить не одна. Ревность была для него чувством совершенно новым.
На протяжении следующего рабочего дня в центре микроэлектроники Теодор Гилкренски
мысленно постоянно возвращался к Мэри Энн Фоули. Он решил даже провести небольшое
расследование, однако, как оказалось, никто ничего не знал о его новой знакомой. Во время
перерыва на ленч Тео отправился в один из самых солидных книжных магазинов города,
кое-что купил там и исполнился твердого намерения провести вечер у аппарата для чтения
микрофильмов.
Но Марии в библиотеке не было. Гилкренски подхватил книги и вышел в
университетский двор, то и дело посматривая на прогуливавшихся по кампусу студентов.
Склонившуюся над пачкой бумаг фигурку с копной рыжих волос он увидел в тихом
уголке под вишневым деревом. Мэри Энн увлеченно беседовала о чем-то с... молодым
человеком.
Чувства Тео смешались. Наиболее острым было ощущение предательства: значит, самым
сокровенным она делилась не только с ним. Был и обыкновенный страх: уж не с этим ли парнем
она делит кров, возможно, он даже разделяет ее взгляды... любит ее...
И было чувство огромного облегчения: он все-таки нашел ее!
Несколько мгновений Гилкренски следил за раскрасневшимся в споре лицом Мэри Энн,
блеском ее глаз, игрой солнечных лучей в медных волосах. Затем, набравшись мужества, он
преодолел полтора десятка разделявших их метров.
- Привет! Тебя что, опять выгнали из библиотеки? Мария подняла голову от листа
бумаги.
- Нет, - ледяным тоном ответила она. - Просто приятно погреться на солнышке. А
потом мне нужно обсудить кое-что с Лайэмом. Ты же прекрасно знаешь, что в читальном зале
это невозможно.
- Как дела? - Привстав, молодой человек обменялся с Тео рукопожатием.
- Познакомься с моим другом, - сказала парню Мэри Энн. - Тео называет себя
цыганом, но живет почему-то в отеле. Вчера вечером я объясняла ему свою теорию устройства
вселенной.
- Рад встрече, - улыбнулся Лайэм. - У тебя не появилось мысли, что она немного не в
себе?
- По крайней мере Тео ни разу не расхохотался во время нашей беседы, - строго
заметила Мария. - К тому же он - состоятельный цыган. Ему можно было все рассказать.
- В семье от ее бредней приходят в ужас. - Фамильярность, с которой Лайэм произнес
эту фразу, болью отозвалась в сердце Гилкренски. - Вернувшись из Африки, Мария
помешалась на таинствах магии, первобытных плясках и прочей экзотике. Думаю, мать не
захочет пойти с ней вместе к мессе - из страха, что она перепугает святого отца.
- Но это не так. Я всегда с уважением отношусь к тому, во что верят другие.
- А ты ее понимаешь? - поинтересовался Лайэм. - Сдается, людей, способных ее
понять, просто не существует.
- Пока не совсем, - признался Тео. - Но вот этот человек Марию бы понял. Похоже,
она с ним мыслит одинаково, а я точно знаю, что он уж никак не сумасшедший. - Гилкренски
протянул девушке купленную днем книгу Фритхофа Капры. На обложке значилось: "Дао
физики".
Мария улыбнулась, и в глазах Тео сверкнула искра надежды.
- Ох, Тео! Так ты не разыгрывал меня. Я с ног сбилась, разыскивая эту книгу!
- Сразу видно человека незаурядного, - протянул Лайэм, вставая. - Не многие решатся
пуститься на поиски Мэри Энн после того, как хотя бы раз выслушают ее теорию. О тех же, кто
разделяет ее взгляды, я лучше умолчу.
- Но ты-то решился, - со значением заметил Гилкренски. Молодой человек улыбнулся:
- По необходимости. Я ее брат. Уверен, мы еще встретимся.
Он подмигнул обоим.
После этого они виделись каждый день. Часами бродили по берегу реки, заглядывали в
букинистические магазины, ходили, болтая обо всем на свете, по паркам. Вечерами сидели в ее
квартирке на последнем этаже викторианского особняка, этаком ласточкином гнезде на
Ватерлоо-роуд, красным вином запивая обжигающе горячую пиццу. В первую же ночь, в
спальне, наполненной ароматом благовонных свечей, они занялись любовью, и Мария
вжималась в него с пугающей ненасытностью. Позже, когда порыв неистовой страсти утих, она
тихо, почти беззвучно разрыдалась в его объятиях.
А потом Тео лежал и смотрел, как она спит в мягком сиянии свечей, и пытался разгадать
загадку этой поразительной, непостижимой женщины. Утром, после того как они вновь любили
друг друга, Гилкренски осторожно спросил, чем были вызваны ее слезы. Однако была ли их
причиной радость от встречи или же печальное воспоминание, так и осталось для него тайной.
В ответ Мария только улыбнулась.
Следующей весной они стали мужем и женой. Бракосочетание вышло
бесшабашно-веселым - таким, каким оно и должно быть в глубинке Ирландии. Отец Марии с
трудом скрыл облегчение, ее сестрам едва удалось спрятать ревность, а братья собрали из
захмелевших гостей компанию смельчаков, готовых искупаться ночью в океане.
Когда корпорация "Гилкрест" освоилась и в Ирландии, Тео превратил дом ее родителей,
расположенный в красивейшей долине к югу от Дублина, в свою штаб-квартиру. Мария всерьез
занялась альтернативной медициной, открыла в городе собственную практику и не оставалась
безучастной ни к одной благотворительной акции.
На протяжении всей их совместной жизни - с ее взлетами, падениями, начавшимися со
временем ссорами - Тео продолжал любить жену. В конце концов он нашел женщину, что
привела его на ярмарку.
Теодор Гилкренски сидел и смотрел в зеленые-глаза изображенной на фотографии
женщины, утратив всякое представление о времени. Затем, выйдя из транса, подался вперед,
откинул крышку плоского, обтянутого черной кожей чемоданчика и приступил к работе.
ГЛАВА 6. ЮКИКО
"В Сэкигуси-рю нет места для того, "то не уважает традиции".
Впитывая в себя эти слова, Юкико проникалась ощущением неотвратимости рока. В
стенах Сэкигуси-рю, где на протяжении более пяти столетий учили владеть мечом и другим
боевым искусствам, все было построено на исключительном почтении к традициям. Все -
начиная с монашеского аскетизма комнаты, где она сейчас находилась, и заканчивая
изнурительными занятиями по метанию аркана - уходило корнями в традиции и бусидо,
кодекс воина. Сэкигуси-рю считалась в Японии одной из наиболее известных школ боевых
искусств. Сотни, тысячи людей годами ожидали дня, когда они удостоятся чести стать ее
учениками. Того, кому не хватало стойкости строжайшим образом соблюдать четкие
моральные заповеди, ждала одна судьба: отчисление, бесчестье и позор.
Внезапно Юкико ощутила холод пота, впитавшегося с начала вечернего занятия в ее
простое черное кимоно.
- Хай, сэнсэй! - подала она голос.
По стенам помещения ходили красноватые блики раннего заката зимнего солнца. Они
играли на полированном деревянном полу, на изысканных рисунках птиц и бабочек - их
повесил здесь уже ушедший к предкам наставник Окуда, на старинной вазе тонкого фарфора с
единственным цветком - так сын наставника чтил память отца. Рев шедшего на посадку в
аэропорту Нарита реактивного лайнера за окном напоминал доносившиеся из прошлых
столетий раскаты грома.
- Ты хочешь что-то сказать?
- Нет, сэнсэй.
Тайсэн Окуда никак не походил на человека, который в совершенстве владел десятком
способов отнять жизнь. Он был невысокого роста, с тонким, худощавым лицом
провинциального священника, с рассеянным взглядом - даже в тот момент, когда оценивал
стоявшего перед ним противника.
- Расскажи мне о своей встрече с Хасагава.
Юкико тщательно подбирала слова. Хасагава был любимым учеником Окуда,
представителем одной из древнейших семей и твердым приверженцем традиционализма. Он
слыл признанным мастером стрельбы из лука и арбалета, великолепно владел карате, айкидо и
кэн-дзитсу. В последнем, искусстве управляться с мечом, ему не было равных. Многие считали
Хасагава идеалом воителя. Однако, как и подавляющее большинство консерваторов, он был к
тому же настоящим фанатиком.
"Интересно, - подумала Юкико, - что именно известно Окуда? Что он подозревает?"
- Он преподал мне обычный урок карате, сэнсэй. Я попросила его помочь мне
отработать реакцию.
- По словам Хасагава, ты бросила ему вызов.
"Видно, он знает".
- Хай, сэнсэй.
На мгновение Окуда впился в нее взглядом.
- Почему?
- Он унизил меня. Сказал, что полукровкам в Сэкигуси-рю нечего делать. Я занимаюсь
здесь уже много лет, ваш отец незадолго до своей смерти присвоил мне третий дан. Вызвать
Хасагава на поединок было для меня делом чести.
- Что произошло потом?
Юкико подробно описала схватку. Происходила она на площадке для спарринга в
большом доме, как если бы являлась заурядным показательным боем. Соперникам назначили
судей. Но нескрываемый интерес учеников школы к предстоявшему поединку говорил о том,
что происходит нечто экстраординарное. Хасагава был признанным мастером. Юкико же,
единственная в школе представительница слабого пола, неизменно наводила на противников
страх своей агрессивностью.
В зале физически ощущалась жажда крови.
Первый раунд продлился не более пяти секунд. Соперники отвесили друг другу
церемониальный поклон и приняли боевую стойку. С пронзительным криком Хасагава
бросился вперед, стремительными взмахами обеих ладоней рассекая воздух. Юкико сделала
лишь одно, едва заметное, движение, и нападавший распростерся на полу.
Судьи развели их по углам, они вновь обменялись поклонами. Хасагава избегал смотреть
в глаза Юкико, рассчитанными ударами испытывая ее защиту, прежде чем нанести
молниеносный решающий. Ему немного не хватило скорости. Неуловимой для стороннего
наблюдателя подсечкой Юкико второй раз отправила противника на пол. Рефери в ее углу
поднял над головой правую руку. Поединок завершился.
Несколько секунд Окуда молчал.
- Как же ты его победила? - спросил он наконец.
Юкико мгновенно ощутила крывшуюся в вопросе опасность, ей стало ясно: сэнсэй уже
знает ответ. Все дело заключалось во времени.
- Не понимаю, сэнсэй.
- А по-моему, ты все прекрасно понимаешь, Юкико. Теперь я хочу услышать о твоих
визитах в Киото.
- Я езжу туда на занятия, сэнсэй.
- И вплоть до сегодняшнего дня тебе не приходило в голову рассказать о них мне или
моему отцу. Чему же ты там учишься?
Юкико молчала. Ей было известно, что наставники Сэкигуси-рю, последователи
истинного бусидо, крайне негативно относятся к "запретным школам", техникой которых она
интересовалась последние два года. По-видимому, Окуда сообщили об этом, и он давно
выбирал момент, чтобы разоблачить ее и отчислить. Что ж, теперь у него есть такая
возможность.
- Если тебе нечего сказать, я сам отвечу на этот вопрос, - медленно произнес сэнсэй. -
В той школе учат такому, чем невозможно гордиться. Твое намерение посещать их занятия я
могу объяснить лишь твоим полом и твоей наследственностью. Ты обманула меня. Только
уважение к долгу моего отца перед твоим дядей заставляло меня терпеть здесь присутствие
недостойной ученицы. Сейчас же у меня не осталось выбора. Ты должна навсегда покинуть
мою школу.
- Хай, сэнсэй.
Больше говорить было не о чем.
Юкико поднялась, в последний раз осмотрелась по сторонам. Сэкигуси-рю всегда
казалась надежным утесом в бурных водах ее беспокойной жизни. Занятия здесь служили
метрономом, который отсчитывал каждое мгновение ее существования.
Она ступила за тонкую перегородку, задвинула ее и по узкому коридору направилась в
раздевалку. Сюда, на этот отполированный деревянный пол, впервые она ступила еще
подростком. Здесь провела долгие годы.
На низенькой скамеечке рядом с ее шкафом сидел молодой человек с приятным круглым
лицом. Сасаки. Он был ее рефери.
- Боюсь, произошло самое худшее. Так?
- Хай. Мне приказали уйти.
Сасаки покачал головой:
- Этого я и опасался. Сколько раз предупреждал тебя!
Юкико раскрыла шкаф и принялась складывать то немногое, что в нем было, в черную
сумку.
- Ты прав, Сасаки-сан. Но я должна идти своим путем.
- Почему, Юкико? Неужели ты чувствовала себя здесь несчастной?
Она осторожно достала с полки плоский, примерно в полметра длиной, пакет из
промасленной бумаги, благоговейно уложила его в сумку и застегнула молнию.
- Тебя переполняет великая печаль, - сказал Сасаки, - и в то же время в тебе кроется
величайшая опасность. Мы все чувствуем ее. Сэнсэй Окуда, я уверен, тоже. Именно поэтому он
и попросил тебя уйти.
Юкико повернулась к нему:
- Я - женщина, к тому же я гайдзин, полукровка. С того дня, как Окуда унаследовал
школу от отца, он искал предлога избавиться от меня. Сегодня я утратила над собой контроль и
нанесла поражение его самому верному последователю - Хасагава. Человеку, помешанному
на традициях и ослепленному предрассудками, как, собственно, и сам Окуда. Вот почему он
выставил меня за дверь.
Сасаки вновь покачал головой:
- В тебе говорит злость. Однако кое в чем ты права. Хасагава действительно уважает
традиции. Он будет требовать удовлетворения. Хочешь, я провожу тебя до машины?
- Нет, Сасаки-сан. Ты всегда был мне хорошим другом. Но со своим противником я
встречусь один на один.
К тому времени, когда Юкико вышла из школы, уже совсем стемнело. В холодном свете
полной луны поблескивали аккуратно уложенные камешки гальки, которой были вымощены
дорожки в классическом японском саду, огромные гранитные глыбы отбрасывали длинные
тени на узкую тропинку, что вела к стоянке.
Шестым чувством Юкико ощущала присутствие где-то рядом, в темноте, Хасагава. Она
угадывала и его намерения - этому тоже учили в Киото. Юкико остановилась и вскоре
увидела, как невысокий плотный человек ступил из тени на тропинку, преграждая ей путь.
- Мы еще не разрешили наш спор, женщина, - негромко процедил Хасагава. - Ты
использовала против меня свое колдовство, и я требую реванша - синиай.
Он так и не снял черное холщовое кимоно, ги, с эмблемой школы на спине. Слева за
поясом сверкнули ножны изогнутого катана - ручной работы меча удивительной красоты. Это
бесценное произведение неизвестного мастера Хасагава получил от отца в день
совершеннолетия.
- У меня нет желания убивать тебя, - бросила Юкико, чуть склонив голову. - Я
вынуждена оставить школу. Все, что в ней произошло, - уже в прошлом.
- Значит, я сказал правду, когда назвал тебя не имеющей представления о чести
полукровкой, - прошипел Хасагава. - Поставив себя выше традиций, ты опозорила память
почившего мастера Окуда и всю школу. Ты обманом добилась победы. Я требую реванша.
Сейчас поединок должен закончиться смертью - твоей или моей.
Юкико ощутила приступ неукротимой ярости, но мгновенно овладела собой.
- В таком случае нам придется отойти в сторону, на траву, - ровным голосом заметила
она, поднимая с земли черную сумку.
Газон был разбит под темным квадратом окна Окуда. Юкико знала, наставник наблюдает
за ними, и понимала: все организовано им - и нанесенное Хасагава оскорбление, и их
поединок на этом газоне. "Что ж, сэнсэй, посмотрим, как далеко может завести вас следование
традициям", - подумала Юкико. Раскрыв сумку, она достала плоский пакет из промасленной
бумаги и аккуратно развязала перетягивавшую его ленту.
В лунном свете блеснуло серебро ножен, украшенных изображением цветущей ветки
сакуры - герба клана Фунакоси. Внутри лежал вакидзаси - уменьшенная копия меча
Хасагава. Юкико стянула талию черным поясом и повернулась лицом к врагу. Хасагава
смотрел на нее с изумлением:
- Что это, женщина? Ты издеваешься! Где катана? Вакидзаси не предназначен для боя!
Воин использует его лишь тогда, когда должен добровольно уйти из жизни.
- Этот меч принадлежал моим родителям, - просто ответила Юкико. - Ты вызвал меня
на поединок - вот мое оружие. Если не хочешь драться, ты волен уйти.
Она ощутила исходившую от Хасагава волну смешанного с недоверием презрения, однако
еще сильнее была переполнявшая его вера в собственное непревзойденное мастерство. В
иай-дзитсу - умении выхватить меч и невидимым глазу движением поразить им противника
- Хасагаза считался виртуозом. Обычные поединки в стенах школы, в том числе и с ней,
Юкико, всегда заканчивались его победой.
И сейчас он докажет свое превосходство.
- Тебе виднее, - бросил Хасагава. - Начнем?
- Хай.
Они поклонились друг другу, опустившись коленями на коротко подстриженную траву.
Юкико заметила, как большим пальцем левой руки Хасагава чуть выдвинул меч из ножен.
"Мышцы ее расслабились, сознание концентрированным потоком устремилось в область пупка
- средоточия внутренней энергии. Глаза встретились с глазами Хасагава, и на какое-то
мгновение двое превратились в единое целое.
Смерть не пугала Хасагава. Как истинный последователь бусидо, он с невозмутимым
спокойствием принимал ее неизбежность. Куда достойнее умереть от разящего выпада врага,
чем влачить жалкое существование полутрупа на больничной койке в окружении капельниц,
как выпало на долю отца мастера Окуда. Вот почему по приказу сэнсэя Хасагава вызвал эту
гайдзин на поединок, живым после которого мог остаться лишь один из участников.
Хасагава мерно дышал, сосредоточиваясь.
В этот момент он почувствовал, что воля его стала подобна воску.
Не в состоянии отвести взгляд от зрачков Юкико, он ощущал, как по каплям вытекают из
тела энергия и сила. Безжалостные черные глаза высасывали всю накопленную за долгие годы
учебы в школе мощь.
Колдовство!
Единственное движение Юкико превратило Хасагава из воина в ребенка. Как ребенок, он
неловко взмахнул отцовским мечом, резанув воздух.
Последним, что запечатлел его мозг, было холодное прикосновение короткого меча.
Лезвие вошло в солнечное сплетение, рассекло диафрагму и вонзилось в сердце. Грозный, но
уже бесполезный меч выпал из разжавшихся пальцев на мокрую траву.
Юкико, подобно каменному изваянию, застыла над распростертым у ее ног телом.
Освобождение от пут одержимости было медленным. Наконец она пришла в себя, тщательно
вытерла клинок и вложила вакидзаси в ножны. Затем, повернувшись к темному окну Окуда,
низко поклонилась, выпрямилась и неторопливо ушла в ночь.
Уснувшую в кресле Джессику разбудил негромкий стук в дверь. Утром ей пришлось
пройти через настоящий ад: минные поля интервью представителям газет и телевидения,
сообщения о расторжении контрактов, трудные телефонные разговоры с постоянными
клиентами...
На пороге стоял невысокого роста широкоплечий мужчина: бычья шея, армейский ежик
темных волос, аккуратно подстриженные усы.
- Вы хотели меня видеть, мисс Райт?
Кроуи. В слегка раскатистом "р", когда он произнес ее имя, слышался акцент уроженца
западных графств, во всяком случае, в личном деле майора указывалось, что родом он из
Дорсета. Когда-то Кроуи служил в действующей армии, но, получив серьезную травму при
падении вертолета на Фолклендах, был вынужден оставить военную службу. Вернувшись
домой, он создал собственное охранное агентство, которое использовало самые передовые
электронные технологии. С "РКГ" он поначалу работал по контракту, однако после гибели
Марии доктор Гилкренски предложил майору возглавить службу безопасности корпорации. В
тот трагический день Кроуи находился на ферме в Уиклоу, где проходило испытание новой
системы сигнализации. Он подъехал как раз в тот момент, когда Тео был готов броситься в
бушевавшее пламя взрыва, и тем самым спас жизнь шефа.
Джессика встрепенулась, стряхивая усталость.
- Да, майор. Простите, что пришлось вытащить вас в Лондон, но у нас кризис. Садитесь,
прошу вас.
Кроуи устроился за длинным столом. Джессика положила папку с его личным делом в
ящик стеллажа.
- Как идут дела в Ирландии?
- Отлично, мисс Райт. Я настоял на модернизации системы безопасности на острове и
как раз занимался ее отладкой, когда мы получили ваш факс.
- Есть что-нибудь новое в расследовании причин гибели Марии Гилкренски?
- Боюсь, нет. Ни одна из террористических организаций не взяла на себя
ответственности, а поскольку взрыв уничтожил обе машины, никаких улик не осталось. У нас
нет возможности объективно судить о том, что произошло: сработала ли бомба в "БМВ" от
поворота ключа зажигания или кто-то нажал кнопку дистанционного управления. Вполне
вероятно также, что злоумышленник испортил принадлежавший миссис Гилкренски
автомобиль, чтобы заставить ее пересесть в машину мужа.
- Я не совсем поняла.
- Видите ли, если взрывным устройством управляли люди, которые наблюдали за домом
и знали, кто станет их жертвой при нажатии кнопки, то нам остается предположить, что
террористы просто хотели создать видимость покушения на главу корпорации, но главной их
целью все-таки была его жена.
Джессика покачала головой.
- Как он сейчас себя чувствует? Я имею в виду психологическое состояние.
Кроуи помедлил, прежде чем ответить:
- Парни говорят, Гилкренски замкнулся в себе. Работа над новым компьютером
продвигается достаточно успешно, специалисты, что приезжают из Корка, просто дрожат от
нетерпения.
- А другие посетители у него бывают?
- Только коллеги. Иногда появляется кто-то из светил. Сам доктор Гилкренски не
покидает остров, если не считать этого перелета в Корк, где он пересядет на наш самолет. А
сеансы прекратились еще несколько месяцев назад...
- Сеансы? - До Джессики доходили кое-какие слухи, но она понятия не имела,
насколько они соответствуют действительности.
- После гибели миссис Гилкренски мы перебрались на остров, и туда слетелось
множество спиритуалов. Каждого нужно было проверить... Потом, когда проблемы с
компьютером начали решаться, председателю, похоже, больше незачем стало общаться с ними.
Слава Богу! Охрана с ума сходила. Только на прошлой неделе...
- Вы же сказали, сеансы прекратились несколько месяцев назад?
- Это правда. Но вы ведь знаете людей. Пошли разговоры, и на прошлой неделе некая
девица заявила, что слышала, будто мистер Гилкренски по ночам ведет долгие беседы с
женой...
Глядя на потоки дождевой воды, бежавшие по оконному стеклу, Джессика задумалась.
Да... Уж если ведьмы и в самом деле существуют, то Марию следовало бы причислить к ним
первой. В сердце исполнительного директора корпорации "Гилкрест" еле слышно прозвучали
отголоски, казалось, уже забытой ревности. С супругой Тео она виделась всего раз, но и этого
оказалось достаточно - более чем достаточно! - чтобы они обе поняли друг о друге все.
Познакомились они на открытии нового завода корпорации в Корке. Мероприятие было
организовано в привычном для мистера Гилкренски духе. Тео прибыл туда на вертолете.
Улыбаясь, он приветственно махал журналистам, приоткрыв окно винтокрылой машины. Мэр
города перерезал красную ленту на входе в главный цех и нажал кнопку пуска
производственной линии. Тео отвечал на многочисленные вопросы об инвестициях и новых
рабочих местах. Все шло как обычно - то есть превосходно.
Мария приехала на торжества в собственной машине, оставила ее далеко от стоянки для
именитых гостей и следовала за Тео на расстоянии, как бы давая понять: она не желает
принимать участие в этой пошлой церемонии.
Джессика считала своим долгом узнать о миссис Гилкренски все, что представится
возможным. Себе она объясняла такое любопытство искренней заботой о благе друга, но в
душе была вынуждена признаться в старомодной ревности. Будь па месте Марии другая,
Джессика успокаивала бы себя мыслью о том, что жену Тео привлекли деньги. Однако
материальные блага нисколько не интересовали Марию. Она ездила в стареньком "мини".
Одежда, что была на ней, вполне могла быть куплена где-нибудь на распродаже. Когда Тео
увидел жену в толпе и попросил встать с ним рядом, Мария с трудом скрыла охватившее ее в
непривычной обстановке смущение.
Но вот Тео с группой приглашенных сановников тронулся по территории завода, и
Джессика, чуть отстав, подошла к его супруге:
- Миссис Гилкренски? Меня зовут Джессика Райт.
- Знаю, - посмотрела на нее зелеными глазами Мария. - Мой муж общался с вами в
Бостоне.
Вот так.
Никакого обмена любезностями. Никакой пикировки. Никаких попыток навести мосты
или забыть прошлое. Коротко и ясно. Ты знала когда-то моего мужа, но теперь он мой. Прочь с
дороги!
Повернувшись, Мария опустила на легкий пластиковый столик недопитый стакан
минеральной воды и направилась к машине, оставив Джессику в полном замешательстве.
Боль, которую она ощутила, была вызвана не только необычной и какой-то пугающей
красотой Марии. Джессика и сама была очень привлекательной, так, во всяком случае, ей
говорили многие мужчины. Дело заключалось также не в том, что Мария поражала глубиной
интеллекта и осознанием своих прав. Ведь Джессика была исполнительным директором
гигантской транснациональной корпорации и ежедневно контролировала заключение
многомиллионных сделок.
Ей не давала покоя мысль: Марии удалось проникнуть в те тайники души Тео, куда она,
Джессика, настойчиво стремилась заглянуть, но всякий раз наталкивалась на глухую стену.
Вот что причиняло ей боль.
Тогда, в бостонском аэропорту, она потеряла единственного мужчину, которого любила
по-настоящему. Дура! Она так и сказала себе. Нужно было наплевать на свою гордость, бросить
все и лететь с Тео. Дура! Дура! Дура!
Тем утром, когда за завтраком в номере отеля "Гросвенор" Джессика узнала о гибели
Марии, уже забытая надежда вернулась. "Этой сучки больше нет. Тео - мой!"
- Мне нужно, чтобы вы, майор, в качестве руководителя службы безопасности
присутствовали после обеда на заседании совета директоров, - сказала Джессика, возвращаясь
к действительности. - Но прежде вам необходимо немного больше узнать о том, какую роль в
корпор
...Поділитися у соцмережах
