Жанр: Триллер
Мозг стоимостью в миллиард долларов
...чтобы
аккуратно подредактировать рапорт. - Я получил официальный запрос по телексу, -
сказал Доулиш. - Необходимо найти Ньюбегина, задержать его и сообщить
американцам. Никоим образом, подчеркивается в телексе, Ньюбегин не должен
попасть в руки русских. Никоим образом. Ты понимаешь, что это значит?
- Да.
- Очень хорошо, - кивнул он. - Таков официальный запрос. Это не ваши люди
из "Порядка и свободы", или как они там себя кличут. Это государственный
департамент Соединенных Штатов обращается в кабинет министров. А тот уже отдает
вам приказ. Официально. - Доулиш снял очки, защемил пальцами переносицу и
плотно смежил веки. Подняв их, он с легким удивлением убедился, что ни я, ни
обстановка кабинета никуда не исчезли. Несколько секунд мы тупо смотрели друг на
друга. Теперь речь его обрела неторопливый и задумчивый характер. - Лично я
надеюсь, - начал шеф, - что Харви Ньюбегин проявится где-то вне пределов моей
территории, и станет держаться как можно дальше от нее, и будет задержан не ближе,
чем в Хельсинки. А тогда уж я постараюсь, чтобы его приятелей - доктора Пайка и
иже с ними - сунул в мешок кто-нибудь из службы безопасности в Портоне. Тихо,
изящно и без лишнего шума. Но если все пойдет по другому сценарию, если Ньюбегин
будет арестован нами и история о братьях Пайк, укравших вирусы из портонской
лаборатории, дойдет до американских следователей, мир взорвется сенсацией на
первых полосах газет. А мы не можем рассылать американской прессе уведомление
"D"" с перечнем закрытых тем, мальчик мой.
- Я прекрасно понимаю вашу точку зрения, сэр.
- Вот почему я бы хотел, чтобы ты не занимался этим делом, - заявил Доулиш.
- На одном из его этапов тебе придется столкнуться с достаточно сложными
проблемами, к которым ты имеешь самое непосредственное личное отношение.
- Именно в силу этих причин я и должен заниматься им.
- Власти в своей неизреченной мудрости поручили мне руководить данным
департаментом, - добродушно заметил он. - Так что не надо считать меня Дон
Кихотом, который дает указания Санчо Пансе.
- В таком случае, - меня бесил его тон, - может, вы перестанете считать меня
Сэмом Уэллером из вашего Пиквикского клуба.
Доулиш с умным видом кивнул.
- Ты уверен, что в случае необходимости справишься со всем? - спросил он. -
Не исключено, что придется пустить в ход и грубую силу, и нахальство. То есть... ну,
ты понимаешь, по отношению к Ньюбегину. Это нелегкий клиент.
- Посмотрим. Он получит полное удовлетворение.
- Первым делом удовлетворение должен получить я.
- Да.
Шеф взял блестящий коричневый шар, который организация Мидуинтера вручала
каждому из своих неофитов.
- Земля Свободы, - объяснил я.
- Ясно. - Он потряс шар, понюхал его и даже прислушался к нему.
- Американская земля, - уточнил я.
Доулиш положил шар обратно на стол.
- Необходимости в ней мы не испытываем. Нам хватает и своей грязи.
Глава 22
Следующие три дня я провел в роли кота, выслеживающего мышиные тропки и
норки. Харви Ньюбегин давным-давно участвовал в этих играх. Он не обращал
внимания на инструкции "Мозга" и исправно держался в стороне от всех, кого мы
держали под наблюдением. С другой стороны, наши люди в Ленинграде не замечали
ни малейших признаков его пребывания в городе. Вечером третьего дня, покинув
контору, я зашел к Шмидту прикупить продуктов. Вернувшись в машину и включив
телефон, я услышал, как оператор повторяет срочный вызов:
"Гобой-десять, гобой-десять, контроль вызывает гобой-десять. У меня срочное
сообщение для вас, отзовитесь, гобой-десять!"
Сначала я было подумал, что меня вылавливает Доулиш, дабы посадить на ночное
дежурство. Тех, кто живет в центре, то и дело спешно выдергивают с места, потому что
обитатели таких районов, как Гилдфорд, просто говорят, что доберутся до Шарлоттстрит
не раньше, чем через час, а к тому времени вся суматоха сходит на нет. Во
всяком случае, я отозвался, и мне сказали, что некий клиент по фамилии Тернстоун
хочет установить со мной контакт. И не буду ли я так любезен позвонить по
следующему номеру. "Тернстоун" - было кодовое наименование для всей операции с
Ньюбегином, и поскольку я находился всего в нескольких шагах от офиса, то вернулся
в дежурку на Шарлотт-стрит.
Здание, в котором шел обмен загадочными телефонными звонками и шифровками
и где всегда толкалось множество людей с Саут-Одли-стрит, представляло собой
большое новое строение, расположенное дверь в дверь с тем, где я работал.
Поднявшись к своему кабинету и миновав его, я проследовал в новое здание, ибо если
бы вы попытались прошмыгнуть мимо швейцара внизу, на это ушло бы не меньше
получаса, будь вы даже родственником премьер-министра.
В контрольной рубке, когда я вошел в нее, сидела Бесси. Служба связи обеспечила
круглосуточное дежурство по операции "Тернстоун". Бесси была знакома со всеми ее
подробностями.
- Звонил констебль из специальной службы, который наблюдает за медицинским
офисом рядом с Кингс-Кросс, - сообщила она.
- За человеком по фамилии Пайк, - уточнил я.
- Совершенно верно, - согласилась Бесси. - По фамилии Пайк. Этим вечером
визит туда нанес тот самый Ньюбегин - я записала время, когда пришло известие - и
он ушел десять минут назад.
- Понял. Продолжайте.
- У констебля есть такое устройство вроде небольшой авторучки, и если нажать
на ней кнопку, тут раздается жужжащие... сейчас я вам покажу. - Она с силой ткнула в
кнопку, чтобы мне все стало ясно. - Значит, раздается жужжание. То есть констебль
знает, что вы готовы принять от него послание. Конечно, мне не известно, находитесь
ли вы в данный момент в пределах досягаемости, так что я начинаю искать вас по всем
линиям. - На приборной панели зажглась белая лампочка. - Это он дает о себе знать.
- Не оставалось ничего иного, как сидеть и болтать с Бесси, дожидаясь, пока
констебль специальной службы доберется до ближайшего таксофона и позвонит нам.
- В будущем году их собираются оснастить спутниковой связью, и мы сможем сразу
же по карте устанавливать, откуда поступает сигнал.
- Сплошной Дик Трейси.
- Нет, - возразила Бесси. - В Америке куда более передовая техника.
- Это я слышал. - Мы помолчали. - Как поживает Осси? - Остин, муж Бесси
Баттеруорт, время от времени выполнял для нас некоторые задания, работая по
свободному найму.
- Не очень хорошо, - нахмурилась Бесси. - Вы же знаете, он не становится
моложе. Я так и сказала ему - Остин, с каждым днем ты не молодеешь. Теперь, когда
дети выросли и отделились от нас, мы можем существовать и на мои деньги, но ему
нравится браться за разную работу. Я предполагаю, это свойственно всем нам. Ты
выкладываешься до конца на своей работе, стараешься испытывать гордость за нее и
ловишь себя на том, что не можешь расстаться с ней. Он работает с пятнадцати лет.
Работать для него так же естественно, как дышать.
- Как собираетесь провести отпуск?
- На курорте в Торки, в "Империал-отеле". Мы всегда ездим туда. Как Остин
говорит, они знают нас, а мы их. Мы бываем там каждый год. Порой мне хочется
перемен, но они в самом деле знают нас, а мы - их, так что Остину это нравится. -
Включился зуммер. - Должно быть, он, - пояснила Бесси. - Этот номер
предназначен только для него. Да. Я подключу вас. Обменяйтесь приветствиями.
Помните, что вы говорите по открытой линии.
- Рита Хейворт, - сказал я.
Голос на другом конце откликнулся:
- Богиня любви, - после чего продолжил: - Подозреваемый отвечает описанию
Харви Ньюбегина. В настоящий момент он движется в южную сторону.
- И вы позволили ему уехать, - совершенно спокойно произнес я.
- Не беспокойтесь, сэр, - утешил меня констебль. - Мы же используем не
только велосипед и записную книжку. За ним следуют две машины, а у меня был
напарник.
- В данных обстоятельствах я бы вел себя очень осмотрительно.
- Да, сэр, - согласился констебль. - Машина, за которой мы следим, довольно
подозрительна. Этакий маленький пузырь. Я думаю, "хейнкель".
- В каком смысле подозрительная?
- Ну, во-первых, она ярко-красная, как почтовый ящик. Во-вторых, у нее спереди
наклейка "Когда-то он был роллс-ройсом", а на грязном заднем стекле кто-то написал:
"Научись парковаться, болван!"
Когда я объяснил Бесси, что за "хейнкелем" следует машина, она тут же связалась с
дежурной частью полиции города, и мы выяснили, что, как сообщил полицейский
патруль, Харви, проехав через центр Лондона, миновал мост Ватерлоо и двинулся
дальше по Ватерлоо-роуд через площадь Слона и Замка. Бесси записала адрес дома,
рядом с которым он оставил машину. Протягивая записку, она не могла скрыть
удивления:
- Это же ваш...
- Это мой адрес, - кивнул я. - Да, именно там я и должен был быть, если бы не
ваш звонок.
Когда я подъехал к своему дому, Харви все еще продолжал жать кнопку звонка, а
констебль в штатском, разговаривая с ним, сетовал, что я поздно прихожу домой. При
моем появлении констебль стал объяснять, что ему понадобились кое-какие бумаги по
дому, но я огорчил его, сообщив, что они будут готовы только утром.
- Повезло, - заметил Харви. - Пришел человек за документами, и лишь с его
помощью я понял, что ты скоро появишься. - Хмыкнув, я усомнился, что он поверил
в эту версию. Пока Харви шарил по моим книжным полкам, я приготовил для него
кофе.
- "Падение Крита", - процитировал он, - "История французской армии",
"Кампания" Буллера, "Оружие и тактика". Ты что, помешался на военной тематике?
- Да, - ответил я ему с кухни.
- Рехнешься все это прочитать, - крикнул Харви. - А нет ли у тебя что-нибудь
попроще для такого дурака, как я?
- Такого в доме не держу. - Я поставил перед ним кофе.
- Я расстался с женой. - Харви взял чашку. - И никогда больше к ней не
вернусь.
- Мне очень жаль.
- По крайней мере, не придется больше беспокоиться, смогу ли я позволить себе
отослать летом детей в лагерь. - Он натужно кашлянул. - А ты знаешь, что я
расстался с организацией Мидуинтера?
- Да, знаю.
- А не могут ли твои люди... - Он порылся в карманах. - Не могут ли твои
люди... - Он поднял на меня глаза.
- Что мои люди?
- Предоставить мне убежище.
- Нет, - отказал я. - У английских убежищ американские хозяева.
- Я расплачусь. Я сообщу все подробности о группе Мидуинтера в Соединенном
Королевстве. Представлю снимки... словом, все.
- Мне уже известны все подробности о группе Мидуинтера в Северной Европе.
Включая и снимки - словом, все.
- Так. - Харви поставил чашку. - Это Мидуинтер научил тебя, как по
телефонной линии получать и данные, и фотографии. Ясно. В таком случае ты в любой
момент можешь положить конец всей группе. За мной следят?
- Для моих хозяев ты являешься источником беспокойства, Харви. Они не
испытывают желания предлагать тебе работу, но не хотят и арестовывать тебя. Просто
они хотят, чтобы ты исчез. - Он кивнул. - Но когда ты будешь готов исчезнуть, -
продолжил я, - дай мне знать, и я кое-что организую, потому что к ситуации
подключились и военные инстанции. Один из их работников проявил несколько
излишнюю проницательность и... - Пожав плечами, я издал неприличный звук.
- О'кей. Я дам тебе знать. - Харви встал. На нем был один из тех подчеркнуто
английских твидовых костюмов, которые продаются только в Америке. Он стал рыться
в карманах, вытаскивая из них и снова засовывая ключи, кредитные карточки и мятые
бумажные деньги. - У тебя когда-нибудь возникало ощущение, которое иногда
посещает меня, - все мужчины на свете горят на том, что они слишком торопятся.
Особенно в мыслях. Женщины спокойно стоят себе, а ты пролетаешь мимо них на
дикой скорости, и мысли так и жгут тебя. - Он остановился, но я продолжал молчать.
Он тут же снова стал говорить, не особенно беспокоясь, слушаю ли я его или нет. - И
им всегда будет свойственна стабильность, рожают ли они детей или приводят в
порядок прическу. Устойчивость. Неколебимая устойчивость. Как трава перед бурей -
ничего ей не делается. И другие мужчины будут в ее жизни; они так же будут
проноситься мимо и сгорать, но женщина все так же будет хранить невозмутимость. -
Он продолжал выволакивать мусор из карманов. - Что они делают с деньгами? -
спросил он. - Моя жена глотает купюры, как соленые орешки, и ей все мало. Деньги,
деньги, деньги; только о них она и думает.
- И что же? - спросил я.
- Она охотится за ними, как за кроликами. И полагает, что будет счастлива, а на
самом деле остается лишь кучка костей да жалкая шкурка.
- Расскажи это кроликам.
Харви кивнул. Он нашел смятое фото Сигне и уставился на него, словно бы
пытаясь себя убедить, что она на самом деле существует.
- Я должен еще раз поговорить с ней. - Он повернул снимок лицевой стороной
ко мне, дабы я понял, кого он имеет в виду. - Я снова увижусь с ней в Хельсинки. И
уговорю ее. - Я без особого энтузиазма кивнул. - Ты не понимаешь! Такое случается
только раз в жизни. Глянь на нее: какие у нее густые волосы, мягкие руки, какая у нее
кожа. Она - воплощение молодости.
- Все мы когда-то были такими.
- Не такими.
- Что ж...
- Я серьезно, - вздохнул Харви. - Мало кому такое свойственно, такие глубоко
скрытые достоинства. Это даже пугает меня. Она нежная, преданная и беззащитная;
она напоминает раненого зверька. Лишь через несколько недель после нашей первой
встречи я набрался смелости заговорить с ней. Я шел вечером домой и молил Бога -
сделай так, чтобы она полюбила меня. Прошу тебя, Господи, я никогда больше ни о
чем не буду тебя просить, если ты заставишь ее полюбить меня. Даже теперь, стоит
мне увидеть ее, я стою и смотрю на нее, открыв рот, как ирокез на небоскребы. В
первый раз я встретил ее, когда она выходила из обувного магазина. Я шел за ней до
офиса, где она работала. Во время ленча я болтался поодаль и наконец как-то вечером
в ресторане заговорил с ней. Даже теперь не могу поверить, что она в самом деле
любит меня. Не могу поверить. - Харви сделал глоток кофе, а я, вспомнив
предположение Доулиша, испытал удовлетворение оттого, что оказался прав. -
Невинность, - продолжал Харви. - Понимаешь, вот это в ней и чувствуется. Ведь
столь целомудренное отношение к миру возможно, если в глубинах памяти не
заложена программа, исключающая такой подход. Понимаешь ли... невинность - это
знание о том, что ты можешь совершить, а опыт - знание того, что тебе недоступно.
- Обретение опыта - это метод закрепления предрассудков, - уточнил я.
- Нет, - возразил Харви. - Когда ты в последний раз обращался к опыту? Когда
сомневался в успехе, вот когда!
- Налей себе еще кофе, - предложил я. Не имело смысла дискутировать с ним. -
У тебя острая стадия маниакально-депрессивного психоза, Харви.
- Так и есть. И я еще не совсем здоров.
- В самом деле?
- Ты улыбаешься, но у меня температура 102 градуса.
- Откуда ты знаешь?
- Я ношу с собой термометр, вот откуда. Хочешь, я тебе измерю температуру?
- Черт возьми, зачем?
- Прекрасно, когда ты в хорошей форме и вообще здоров. Но вдруг со мной чтото
случится?
- Если тебе в самом деле плохо, я вызову врача.
- Нет, со мной все отлично, все отлично. В самом деле все хорошо. - В тоне,
которым он это произнес, подразумевалось "лучше я умру на посту".
- Как скажешь.
- Ты бы не выдержал того, что мне досталось. Хуже быть не могло. - Взяв
бутылку "Лонг Джон", он вопросительно посмотрел на меня, я кивнул, и он наполнил
до половины наши бокалы, после чего одним глотком опустошил свой. - Эта
девушка, - снова начал он. - Ты не имеешь представления, через что ей пришлось
пройти.
- Расскажи, - попросил я.
- Хотя ее отец так и не получил широкого международного признания, на которое
имел полное право, он был в числе тех гениальных мозгов, которые создали атомную
бомбу. Но после войны он погрузился в депрессию. Испытывая чувство вины, он был
мрачен и хотел лишь сидеть и слушать Сибелиуса. Он принадлежал к очень
преуспевающей семье, так что мог позволить себе пригласить целый оркестр в свой
огромный дом в Лапландии, где и днем и ночью лишь слушал Сибелиуса. Порой в
доме не оставалось и крошки пищи, но оркестр все равно продолжал играть. Должно
быть, у Сигне сохранились ужасные воспоминания, потому что ее мать была
подключена к аппарату "искусственные легкие". Можешь ты себе представить такое?
- Без труда, - ответил я. - Очень легко.
Харви продолжал беспрерывно говорить, подливая себе виски, пока не покончил
со всем моим запасом. В девять часов я предположил, что нам стоит выйти и гденибудь
поесть.
- Вареное яйцо, - предупредил он. - Больше я ничего не хочу. - В
морозильнике я обнаружил несколько кусков мяса и пиццу и пока возился с ними,
Харви попытался найти общий язык с моим старым "Бехштейном". Он умел исполнять
всего лишь несколько песенок, и подбор их был довольно странен: "Две маленькие
девочки в голубом", "Покров зеленой листвы", "Я снова заберу тебя домой, Кэтлин" и
"Не хочу играть на твоем дворе". Он старательно исполнил весь их набор, с
предельным тщанием аккомпанируя себе. При исполнении самых сложных аккордов
ресницы у него трепетали, а голос понижался почти до шепота, снова обретая силу на
простых переходах. Когда я принес еду в гостиную, Харви поставил тарелку на
пианино и, не переставая жевать и разговаривать, изобразил несколько музыкальных
фраз.
- Я хотел бы попросить тебя о паре одолжений, - наконец произнес он.
- Выкладывай.
- Во-первых, могу ли я сегодня переночевать у тебя на диване? Мне кажется,
сегодня за мной следили.
- Ты не притащил за собой хвост сюда? - обеспокоенно спросил я. - Никого не
привел к моей квартире? - Вскочив, я нервно стал расхаживать по комнате. Это
представление должно было убедить Харви, насколько я встревожен.
- Боже милостивый, конечно же нет, - уверенно заявил он. - Я начисто
избавился от хвоста. На этот счет можешь не беспокоиться. Я оторвался от него, но
они отлично знают, в какой гостинице я остановился. И если я сейчас туда вернусь,
мне тут же снова сядут на хвост.
- О'кей, - неохотно согласился я. - Если только ты уверен, что тебя не
проследили.
- Скорее всего, это кто-то из людей Мидуинтера, - предположил Харви. - Но
поскольку они все равно знают, где ты живешь, так какая разница?
- Это дело принципа, - насупился я.
- Да. Но в любом случае спасибо.
- Около одиннадцати мне надо уйти, - заметил я. - Всю ночь буду работать.
- В каком качестве?
- Дежурного офицера, - соврал я. - Стоило войти, как меня тут же нагрузили.
Нам, которые работают неполный день, всегда достаются самые неприятные
обязанности. Вернусь примерно к полудню. Ты будешь на месте?
- Я бы хотел побыть тут дня два или три.
- Конечно. Ничего не имею против.
Харви взял минорный аккорд.
- Это из-за Сигне. Она очень ценит тебя. - Я промолчал. Харви продолжил: - Я
бы хотел, чтобы ты отправился со мной в Хельсинки. И помог мне уговорить ее уехать
со мной. С твоей помощью, не сомневаюсь, все получится.
Слишком хорошо все складывалось. Слишком легко, и у меня зародилось
подозрение относительно его или, точнее, я увидел свою роль в новом свете.
- Не знаю, Харви, - пожал я плечами.
- Больше я не попрошу тебя об одолжениях, - мягко настаивал Харви. - Больше
не буду. Но ты станешь крестным отцом нашего первого ребенка. - Он сыграл первые
такты "Свадебного марша".
- О'кей, Харви, - сдался я. - Едем в Хельсинки.
И Харви изобразил на клавишах восторженную руладу.
Харви я оставил в квартире. Я не сомневался, что в мое отсутствие он не рискнет
высунуться за ее пределы. Но поскольку меня грызли кое-какие сомнения, я все же
связался с человеком, который продолжал наблюдать за домом. В офис я позвонил
прямо из машины. Меня должны были встретить Гарриман и дежурный офицер,
которым на этот раз оказался Чико.
Набрав номер Доулиша, я сказал, что хотел бы как можно скорее изолировать
воров, что орудуют в микробиологической лаборатории, и предложил, чтобы агента,
работающего в экспериментальном отделе, взяла служба безопасности в Нортоне, как
только он утром появится на работе. А вот Пайка я хотел лично препроводить за
решетку.
- Кому-то я должен передать Пайка между двумя и тремя часами утра, -
предупредил я. - К тому времени у него уже будут готовы письменные показания.
- На какую тему?
- Начиная с начала, - неловко скаламбурил я.
- То, что мы ждем вот уже несколько дней, - засмеялся Доулиш. Ему нравились
каламбуры.
К сельскому дому Пайка я поехал в компании Гарримана и Чико. Ночь выдалась
холодной, и порывы ветра раскачивали машину, как взбунтовавшаяся толпа. Дом
Ральфа Пайка был погружен в темноту, но на подъездной дорожке к усадьбе доктора
Феликса Пайка стояли машины всех форм и размеров, а дом светился словно от
иллюминации. Портьеры на окнах нижнего этажа были раздвинуты, и желтые полосы
света падали на газоны. Гости в вечерних костюмах болтали и угощались напитками, а
в дальнем углу зала несколько пар танцевали под музыку, доносившуюся из шести
динамиков. Лишь открыв двери, испанец-камердинер заметил, что на нас нет
смокингов.
- Вы неудачно поставили свою машину.
- Тут в любом месте будет неудачно, - возразил я, и, не утруждаясь
дальнейшими церемониями, мы проследовали в дом. - Где доктор Пайк? - спросил
я.
- Скорее всего, он занят, - ответил камердинер. - Мой хозяин...
- Двигайся! - резко оборвал его я.
Развернувшись, он повел нас сквозь клубы дыма и гул голосов. Гарриман и Чико
только хмыкали, поглядывая на гравюры и отмахиваясь от подносов с напитками.
Пайк возник, облаченный в смокинг с темно-бордовыми лацканами и
встопорщенными плечами, словно смокинг только что сняли с вешалки. Он огладил
парчовый жилет и растянул губы в напряженной улыбке.
- Демпси! - воскликнул он, внезапно встретив мой взгляд с таким видом, словно
не наблюдал за мной с другого конца помещения. - Чему мы обязаны такой честью?
Я промолчал.
- Доктор Пайк? - спросил Гарриман. - Доктор Родни Феликс Пайк?
- В чем дело? - обеспокоенно спросил Пайк. Ухватившись за узел галстука, он
стал затягивать его на гландах.
- Вы доктор Пайк? - переспросил Гарриман.
- Да, - сказал тот. - Но вы, черт побери, могли бы...
- Я думаю, нам лучше уединиться там, где мы могли бы поговорить, - слегка
повысив голос, Гарриман перебил Пайка. Несколько секунд они молча смотрели друг
на друга.
- Очень хорошо, - кивнул Пайк. Повернувшись, он двинулся вверх по лестнице.
- Джонсон, - из-за плеча дал он указание, - пришлите в кабинет шампанского и
цыплят для четверых. - Только Пайк мог назвать своего испанского камердинера
Джонсоном.
В таких кабинетах врачи у себя дома принимают представителей налогового
ведомства. Конус света из-под стандартной лампы падал на дубовые панели стен и на
набор шпаг и кремневых пистолетов, развешанных над камином. На старинном
письменном столе лежал экземпляр "Сельской жизни" и стояли три графинчика
бристольского стекла. Мы расселись в креслах времен королевы Анны, все, кроме
Пайка, который подошел к дверям удостовериться, что они закрыты.
- Может быть, вы объясните, кто вы такие, черт возьми? - наконец спросил он.
- Инспектор Симпсон, специальная служба, сэр, - представился Гарриман. - И
сержант Аркрайт, - показал он на Чико.
- А этот тип? - ткнул пальцем в мою сторону Пайк.
- Дойдем и до него, сэр. - Гарриман был строг.
Раздался стук в дверь, и появился человек в белом жилете, с бутылкой
шампанского, четырьмя бокалами и тарелкой с сандвичами.
- Отменно холодное, сэр, - сказал он. - Или вам нужно ведерко со льдом?
- Нет, все в порядке, - ответил Пайк. Он стоял у застекленного книжного шкафа,
рассеянно крутя ключ в замочной скважине.
Когда официант вышел, Гарриман показал на меня.
- Этот человек задержан нами в связи с хищением неких предметов из
микробиологической исследовательской лаборатории в Портоне, которая в
соответствии с "Актом об охране государственных секретов", является закрытым
учреждением. - Гарриман посмотрел на Пайка. - Должен предупредить вас, сэр, -
все, что вы скажете, может быть использовано как доказательство.
Граммофон внизу стал играть мамбу. Пайк продолжал рассматривать книги в
шкафу.
- Я бы хотел взглянуть на ваш ордер.
Ему тотчас же предъявили его, а я произнес жестко:
- Они накрыли нас, Пайк. И не стоит думать, что вы выскочите чистеньким, когда
мне светит двадцать лет за решеткой.
Изучив ордер, Пайк вернул его и, сделав вид, что не слышит меня, направился к
телефону. Путь ему преградил Чико. Гарриман сказал:
- Я бы не советовал вам торопиться. На вашем месте я бы не спешил. Кроме того,
у вас внизу гости. Пока мы вели себя довольно корректно. Вы же не хотите, чтобы мы
спустились и стали допрашивать ваших гостей.
- Что вам надо? - не сдавался Пайк.
Раздался торопливый стук в двери, и они распахнулись настежь. На пороге возник
официант в белом жилете, который сказал:
- В соседнем доме, сэр... пожар в камине. - За его спиной появилась женщина с
лиловато-розовыми волосами! - Из трубы пламя, Феликс, - воскликнула она. -
Разбудить Нигела?
Музыка резко оборвалась. Человек в белом жилете попытался урезонить женщину.
- Дела не так плохи, как кажутся, мадам. Это не опасно. - Он уставился на нас,
ожидая указаний.
- Вызывайте пожарную бригаду, - приказал Пайк. - За это им и платят. - Он
снова повернулся к книгам.
- Крупные искры, - нервничала женщина, - летят на лужайку, а я только что
уложила Нигела.
Она вышла. Вскоре снова заиграла музыка.
- И этот человек утверждает, - сказал Гарриман, - что получил похищенные
предметы от вас.
- Что за предметы? - осведомился Пайк.
- Яйца. Свежие куриные яйца, содержащие в себе живой вирус. Передавая их, вы
совершенно точно знали, что они представляют собой похищенное общественное
имущество.
Пайк продолжал рассматривать содержимое книжного шкафа. Мы переглянулись.
Стояла тишина, в которой отчетливо слышалось тиканье настенных часов.
- Феликс! - донесся женский голос. - Дела все хуже, а их нет и нет!
Пайк уже стоял у меня за спиной. В кабинете повисла тревожная тишина, и я
отчетливо слышал дыхание Пайка, хотя внизу продолжала играть музыка. Женщина
снова п
...Закладка в соц.сетях
