Жанр: Триллер
Мозг стоимостью в миллиард долларов
...ой губной помадой, говорилось: "Спешно - к Захмайеру", после чего
следовал адрес заведения: где-то в мексиканском районе около шоссе. Когда я
засовывал послание в карман, двери распахнулись, и в баре появились два
представителя военной полиции. В мягких отблесках света, падавших от обнаженных
фигур стриптизерш, отсвечивали их белые фуражки и дубинки. Осторожно миновав
ряд зрителей у стойки, они мельком глянули на девушку, после чего молча покинули
бар.
- Ваша куколка? - спросил бармен и, не дожидаясь ответа, одобрил: - Куколка
что надо.
Я согласился.
- В старой доброй стране меня звали Каллахэн, - сказал он.
- Ясно, - кивнул я. - Ну что ж, пожалуй, двинусь.
- Веселая она, эта ваша девушка. Сюда зашел какой-то ее приятель, сказал: "Руки
верх" - и сделал вид, что у него револьвер, а она так ловко стала подыгрывать ему,
что они и ушли на пару. А уж он тут откалывал те еще номера. Она успела написать
записку, пока делала вид, что рылась в сумочке. Они прямо чокнутые, эти ваши друзья.
У меня есть чувство юмора. Без него тут не выдержать. Особенно на моем месте. Вот
как-то было... эй, да вы не допили "Джек Дэниелс".
Я направился по адресу, который дала мне Сигне, - в южную часть Милам-сквер.
За "Банана компани" стояло обветшавшее здание, на стенке которого трепетали
полуоторванные плакаты "Лучший окружной судья - Папа Шварц", "Выберем снова
Сандерса в законодатели", "Бесплатная парковка для похоронного бюро". Улочка
почти сплошь состояла из тесно приткнутых друг к другу магазинчиков и
обшарпанных кафе. В витринах статуэтки святых и крысоловки размещались
вперемешку с потрепанными киножурналами и игральными костями. Наконец я нашел
нужное заведение; в витрине лежала открытая Библия, а на стекле белой краской
написана цитата из Священного Писания. Большая пластиковая вывеска у входа
гласила: "Захмайер. Дантист. Поднимайтесь". Что я и сделал.
На плоской деревянной филенке высокой двери висело приглашение "Заходите".
Сама дверь оказалась заперта. Я пошарил на притолоке над дверью, и, конечно, ключ
оказался на месте. Я вошел. В первой комнате, приемной, стоял душный спертый
воздух, а пластиковые сиденья кресел были изрезаны ножом. Я зашел в медицинский
кабинет. Он занимал большое помещение с двумя окнами, на стеклах которых
отражалось свечение неона. Реклама пощелкивала, когда менялось сочетание неоновых
букв. Пока розовые и голубые цвета сменяли друг друга, я увидел подносы, полные
пинцетов и щипцов, лампочек для полости рта, зеркал и сверл - они размещались на
двух каталках. Здесь же разместилась и рентгеновская установка; на бачке с горячей
водой лежал рулон ваты, а маленькая стеклянная полка скалилась искусственными
зубами. Над большим зубоврачебным креслом поблескивал диск светильника. В кресле
сидел крупный человек с крючковатым носом, на лице с глубокими морщинами
застыло обеспокоенное выражение. Его безжизненно обмякшее тело напоминало
брошенную тряпичную куклу. Голова сползла с подголовника, а свисающие руки
почти касались пола. Из угла рта тянулась длинная извилистая струйка засохшей
крови, а кожа пошла переливами розового и синеватого цветов. По автостраде,
поднятой на уровень окон зубоврачебного кабинета, включив сирену, пронесся
полицейский на мотоцикле. Завывание ее затихло в жаркой душной ночи. Я
приблизился к телу. На лацкане пиджака я увидел эмалированный значок с символом
организации Мидуинтера. Не знаю, сколько времени я стоял, уставившись на него, но
меня заставили встрепенуться голоса в приемной. Я схватил стоматологическое долото
и решил подороже продать жизнь.
- Лиам! Это ты, дорогой? - донесся до меня голос Сигне.
- Да, - хрипло произнес я.
- Что ты там делаешь в темноте, радость моя? - спросила она, влетая в комнату и
разом зажигая всю иллюминацию. Сразу же вслед за ней появился Харви.
- А мы тебя ждали внизу. Даже в голову не пришло, что ты поднимешься рвать
зубы. - Он расхохотался, словно удивительно удачно сострил.
За спиной Харви возник еще один человек, который, сняв пальто, облачился в
белый халат.
- Сомневаюсь, что могу разделить вашу компанию. - Он говорил с сильным
немецким акцентом. - В любую минуту ко мне может прийти клиент.
- Посмотри на лицо Лиама, - прыснула в ладошку Сигне.
- Ты что, привидение увидел? - с игривым смешком спросил Харви.
- В "Мозге" доктор Захмайер лечит зубы американским студентам, - сказала
Сигне. - Определить национальность человека можно, посмотрев, в каком состоянии
у него зубы. Доктор Захмайер должен придать им европейский вид.
- Я проголодался, - объявил Харви. - Не отдать ли нам должное китайской
кухне или мексиканской? Двинулись. - Он выставил пальцы, как стволы пистолетов,
и Сигне подняла руки. - Обед за мной. Этот жуликоватый Джон Буль поставил на
уши весь "Мозг", и наш всемогущий босс Мидуинтер готовит для него специальное
задание.
- Что за задание? - спросил я.
- Связанное с опасностью. Да-да-да-ди-ди-да-да, - замурлыкал Харви
музыкальное вступление к одному из телесериалов.
- Какого рода опасность? - спросил я, хотя уже понял, что Харви под хмельком.
- Пребывание в компании герцогини. - Харви показал на Сигне, которая в ответ
шутливо шлепнула его. Мне пришло в голову, что они поссорились и не успели
наладить отношения.
- С такого рода опасностью я справлюсь, - согласился я.
Харви настолько оголодал, что у него хватило сил пройти лишь пятьдесят ярдов по
улице, и, хотя Сигне порывалась ехать в нижний город, он не отказался от своего
замысла и привел нас к настежь распахнутым дверям мексиканского ресторана, где
меню было приклеено к окну. На полке высоко в углу стоял телевизор, и скороговорка
испанского диктора соответствовала темпу боя на ринге. В нижней части экрана
виднелись обитатели нижнего города, которые, благоухая "Герленом" и "Олд Спайс",
вместе с остальной публикой наблюдали за бойней на ринге. Харви заказал полный
набор мексиканских блюд, которые тут же появились на столе.
Он не переставая дурачился, изображая из себя снайпера и выражая таким образом
свой сарказм по отношению ко мне. Сигне вела себя сдержанно и все время держала
меня за руку, хотя я заметил, что она побаивалась Харви.
- Что ты вечно ерзаешь? - спросил ее Харви.
- Здесь так жарко. Ты не против, если я зайду в дамскую комнату и сниму пояс?
- Валяй, - кивнул Харви. - Веселись.
Но Сигне не пошевелилась. Она не отводила от меня взгляда.
Со словом "пояс" проблема обрела ясность. Человеком в зубоврачебном кресле был
горбоносый продавец женского белья Фраголли, наш "контакт" в Ленинграде. Он
ровно ничего не знал об Америке. Чего ради ему понадобились услуги американского
дантиста? Харви и Сигне слишком поспешно вытащили меня оттуда.
- Так, ясно, - сказал я, пережевывая мексиканский деликатес. - Вы на пару
одурачили меня. - Я встал из-за стола.
Сигне с силой схватила мня за руку.
- Не уходи, - попросила она.
- Вы оба врали.
Сигне уставилась на меня широко открытыми грустными глазами.
- Останься. - Она заглянула мне в глаза, перебирая мои пальцы.
Боксеры на экране обменялись ударами и разошлись.
- Нет, - отрезал я.
Не выпуская моей руки, она подняла ее, и кончики пальцев оказались в ее
полуоткрытом нежном рту. Я отдернул руку.
Один из мужчин за угловым столиком говорил: "...Название острова, где впервые
дала о себе знать самая могучая сила природы, - поэтому купальные костюмы и
называются бикини". Слушатели расхохотались, а я торопливо вышел на улицу.
Освещенные витрины магазинов бросали на улицу желтые прямоугольники света;
тут и там стояли компании мужчин, разговаривая, споря и заключая пари. Когда на них
падал свет, они превращались в экспонаты из музейных витрин. В воздухе разливалась
странная голубизна, свойственная тропическим ночам, и чувствовались ароматы тмина
и горячего чили. Я шел по пути, который мы недавно проделали, минуя островки
желтого света и магазинные витрины, за которыми крохотные фигурки боксеров
продолжали вести яростную молчаливую войну. Миновав группу мексиканцев, я
пустился бежать. Увидев Библию в витрине, я влетел в двери Захмайера и поднялся по
лестнице. В дверях приемной стоял человек в рубашке с короткими рукавами, который
обмахивался соломенной шляпой. Под мышкой у него висела массивная кобура, а за
ним виднелся полицейский в синей рубашке с галстуком-бабочкой, белом шлеме и
бриджах.
- Что за спешка? - надвинулся на меня высокий коп.
- Что тут происходит? - спросил я. Для полицейского немедленный ответ на
заданный вопрос всегда является несомненным признаком вины.
Владелец соломенной шляпы водрузил ее на голову, извлек из воздуха зажженную
сигару и затянулся ею.
- Мертвый тип в зубоврачебном кресле. А теперь ты ответишь на мой вопрос.
Ради Бога, кто ты такой? - Рев сирены заглушил голоса, и у дверей взвизгнули шины.
- Я английский репортер, - ответил я. - И интересуюсь местной спецификой.
По лестнице с грохотом взбежали еще два копа, держа наготове служебное оружие.
Сирена, хоть и выключенная, еще долго не могла успокоиться. Один из копов,
возникших у меня за спиной, защелкнул мне на запястьях наручники.
- Отведите этого типа в участок, - тем же неторопливым голосом распорядился
детектив с сигарой. - И покажите ему местную специфику. Может, он расскажет,
каким образом ему удается узнавать об убийствах раньше полиции.
- Меня интересует только местная специфика, - возразил я. - А не связанные с
ней неприятности.
Сирена продолжала издавать низкое стенание.
- Аккуратнее обращайтесь с этим англичанином, - предупредил детектив, - мы
не хотим, чтобы в наши дела лез Скотланд-Ярд.
Полицейские расхохотались. Детектив, должно быть, имел звание не ниже
капитанского.
Водитель препроводил меня вниз и, подвергнув обряду "руки-на-крышу", обыскал.
Мне оставалось лишь смотреть на здание с вращающейся световой рекламой на крыше.
- Привет, Берни, - услышал я за спиной голос Харви.
- Здорово, Харв, - ответил детектив.
Голоса у них были спокойные и расслабленные. Наклейка на бампере полицейской
машины гласила: "Ваша безопасность - это наше дело".
- Он один из наших ребят, Берни. Генерал выразил пожелание, чтобы сегодня
вечером я его отправил в Нью-Йорк.
Коп кончил обыскивать меня и приказал:
- Садись в машину.
- Если генерал берет ответственность за него... - пожал плечами детектив, - но
понимаешь, он мне может еще понадобиться.
- Ясно, ясно, ясно, - затараторил Харви. - Слушай, я не отходил от него
последние три часа, Берн.
- О'кей, - согласился детектив. - Но за тобой остается должок.
- Да понимаю, Берни. Я поговорю с генералом на этот счет.
- Будь любезен.
Мне оставалось лишь радоваться, что близился срок выборов. Он крикнул двум
копам, чтобы они оставили меня в покое.
- Вернемся, и ты закончишь свои бобы с перцем, - похлопал меня по плечу
Харви. - Вот так люди и зарабатывают себе несварение желудка, когда в середине
обеда вылетают из-за стола.
- Несварение желудка меня волнует меньше всего, - буркнул я.
Раздел 7
Нью-Йорк
Эй, зазывай, обнимай и ласкай,
Купец из Лондона весь в пурпуре и красном,
Шелковый воротник и золотой шлем,
Как весело он выступает, купец.
Колыбельная
В пять часов утра Манхэттен был сизым от холода. В жаркой духоте южного
Техаса ничего не стоило представить, что лето уже наступило, но мне хватило
тридцати секунд в Нью-Йорке, чтобы расстаться с этой иллюзией. Я миновал центр
Манхэттена с водителем генерала Мидуинтера в "кадиллаке", сиденья которого
покрывали леопардовые шкуры. В пять утра в центре Манхэттена жизнь замирала. В
этот час город стал тих и неподвижен. К дверям городских больниц уже подвозили
гробы, но пока они стояли пустыми. Закрылся последний кинотеатр на Сорок второй
улице, и даже бильярдные сложили кии и задраили двери. Такси уже убрались с улиц,
но уборщики в офисах еще не появлялись. Распрощались с последними посетителями
модные рестораны, а кафе еще не подавали признаков жизни. Бездомные бродяги и
пьяницы, обмотавшись газетами, растянулись на неприметных скамейках Баттерипарка.
На рыночной площади они жались вокруг металлических бочек, в которых
горели костры. Газетные отделы новостей отпустили на отдых свои машины с
радиотелефонами, ибо в такой холодине даже грабители предпочитали отсиживаться
по домам, к огорчению патрульных полицейских, которые с удовольствием отогрелись
бы в участке. Семьдесят тысяч бродячих котов города, поохотившись на голубей в
Риверсайд-парке и погоняв крыс на Норвежской набережной, тоже устроились поспать
под длинными рядами запаркованных машин. Смолкло даже испано-говорящее радио.
Единственными признаками жизни остались шипение сжатого пара, столбы которого
со скоростью триста миль в час вылетали из вентиляционных решеток, и шуршание
сырых газет - сколько видел глаз, они носились по длинным улицам, над которыми
занимался кровавый рассвет.
Миновав Бродвей, машина остановилась на Уолл-Стрит у стеклянной скалы,
уступы которой, отражая здания поменьше, создавали впечатление, словно те
заключены в ней. Худой человек в рубашке внакидку, вооруженный пистолетом,
открыл стеклянные двери и, впустив меня, снова запер их, после чего, скрипя
ботинками, провел к лифту, на дверях которого висела табличка: "Экспресс. Остановка
только на этажах 41 - 50". Человек с пистолетом задумчиво разминал челюстями
жевательную резинку; говорил он полушепотом, что свойственно для тех, кого
поднимают ночью.
- Просто удивительно, - сказал он, в третий раз нажимая кнопку лифта, - до
чего дошла современная наука.
- Верно, - согласился я. - Это только вопрос времени - машины будут
нажимать кнопки, вызывая людей.
Когда сдвигающиеся створки дверей скрыли его из виду, он все еще повторял мои
слова. Лифт взлетел с такой скоростью, что у меня заложило уши; обозначения этажей
мелькали, как номера в бинго. Звякнув, он остановился. Меня встретил человек в
белых брюках и шерстяной рубашке, надпись на которой говорила о его
принадлежности к спортивному клубу Мидуинтера.
- Пошли, приятель, - улыбнулся он и двинулся по коридору, с шуршанием
рассекая воздух белым полотенцем.
В конце коридора находился спортивный зал. В самом центре его, методично
вращая педали, на велотренажере сидел генерал Мидуинтер в широких белых шортах,
белой майке и белых же шерстяных перчатках.
- Иди сюда, мальчик мой, - подозвал он меня. - Ты явился как раз вовремя. -
Его лицо выражало явное удовлетворение эффективностью своей организации, которая
доставила посылку точно в срок. - Я слышал, ты несколько перенапрягся в ходе моего
курса Активной Тренировки. - Глянув на меня, он подмигнул. - А я хочу доехать на
этой штуке от Нью-Йорка до Хьюстона.
- Пять и три четверти, - сказал инструктор спортзала.
Мидуинтер продолжал молча крутить педали и через несколько секунд обратился
ко мне:
- Приведи себя в форму, юноша. В здоровом теле здоровый дух. Избавляйся от
лишнего веса.
- Он меня устраивает, - возразил я.
- Потворство своим слабостям идет рука об руку с развратом и порнографией.
Страна слабеет. Это оружие коммунизма. - Мидуинтер не отрывал взгляда от руля
тренажера. Лоб у него стал мокрым от пота.
- Русские терпеть не могут порнографии, - напомнил я.
- У себя. - Мидуинтер несколько запыхался. - Для себя, - повторил он и ткнул
в меня пальцем. Только сейчас я понял, что подмигивание Мидуинтера является
нервным тиком. - В свое время они строили суда из дерева и выковывали людей из
железа. А теперь у них суда из металла, а люди из древесины.
- Русские?
- Нет, не русские.
Человек в спортивной рубашке сообщил:
- Ровно шесть миль, генерал Мидуинтер.
Тот слез с седла велотренажера, старательно отмахав всю дистанцию до
последнего дюйма. Не оборачиваясь, он протянул руку за полотенцем. Инструктор
конечно же оказался на месте и, вручив полотенце, натянул резиновую перчатку на
искусственную кисть Мидуинтера. Тот направился в душ, откуда, перекрывая звук
льющейся воды, раздался громкий голос генерала: - Сегодня в ходу остались только
два вида подхода к действительности. Или ты ждешь, чтобы правительство все для
тебя сделало и все дало - в том случае, если ты болен или инвалид. Если ты
предпочитаешь, чтобы все, от пеленок до котелков, производилось на государственных
предприятиях, то в таком случае тебя выкинут на свалку, где ты превратишься в
удобрение...
- Вот уж что меньше всего меня волнует, - заметил я, - если в загробной жизни
превращусь в удобрение.
То ли Мидуинтер не слышал, то ли пропустил мимо ушей мои слова. Он
продолжал:
- ...или же ты веришь в право каждого человека бороться за то, что он считает
истиной. - Шум льющейся воды сошел на нет, но Мидуинтер не собирался понижать
голос. - Вот во что я верю. К счастью, наша страна пробуждается, и все больше людей
заявляют, что верят в этот постулат. - Наступило молчание, и вскоре Мидуинтер
появился перед нами, облаченный в белый купальный халат. Он стянул резиновую
перчатку, которая с чмоканьем сползла с протеза, и бросил ее на пол. - Я
заинтересован лишь в фактах, - заявил генерал.
- Неужто? В наши дни это могут сказать немногие. Мидуинтер заговорил тихим
спокойным голосом, словно поймал меня на непростительной оговорке.
- Опрос Фонда Гэллапа выяснил, что восемьдесят один процент американцев не
возражают против ядерной войны с коммунизмом. В Великобритании такой точки
зрения придерживается только двадцать один процент. Американцы, в жилах которых
течет горячая красная кровь, поддерживают лидеров-антикоммунистов; сейчас не то
время, чтобы заниматься внутренними разборками. США должны удвоить свои
затраты на вооружение. Мы выведем на орбиты мощные военные спутники и дадим
понять русским, что не замедлим ввести их в действие - нам нельзя себе позволить
потерять первенство, как случилось с атомной бомбой, - МЫ ДОЛЖНЫ НЕМЕДЛЯ
УДВОИТЬ ВОЕННЫЕ РАСХОДЫ. - Он посмотрел на меня, и я увидел, как нервный
тик дергает его веко. - Ты понял?
- Я вас понял. Именно поэтому Америка откололась от империи Георга Третьего
- шестьдесят тысяч фунтов на военные расходы были для нее непосильной ношей. Но
пусть даже ваша идея несет в себе рациональное зерно, вам не кажется, что СССР
возьмет да и примет вызов и тоже удвоит свой военный бюджет?
Мидуинтер потрепал меня по руке.
- Может быть. Но в настоящее время мы тратим на эти цели десять процентов
валового национального продукта. И, не перенапрягаясь, способны удвоить эту долю;
но СССР уже сейчас тратит на оборону двадцать процентов национального дохода.
Парень, если эти расходы удвоятся, они рухнут. Поверь мне - страна рухнет. Европе
пора перестать прятаться под ядерным зонтиком Дяди Сэма. Пусть она наденет
мундиры на своих пижонов; нечего жалеть их. Сомкнуть ряды - и в бой! Понял?
- С моей точки зрения, звучит устрашающе.
- Так и есть. - В глазах Мидуинтера появился нехороший блеск. -
Устрашающе. С 1945-го по 1950 годы красные продвигались со скоростью шестьдесят
квадратных миль в час. И чем больше мы отступали, тем ближе подступала угроза
войны, потому что рано или поздно нам придется дать им отпор, и я считаю, чем
скорее, тем лучше.
- Я отношусь к фактам столь же нежно, как и вы, но они не могут заменить
интеллекта. Вы считаете, что лучшим способом устранения опасной ситуации является
создание частной армии на доходы от консервов "бобы в масле", от охлажденных
апельсиновых соков и рекламных компаний - и с ее помощью вы начнете
собственную необъявленную войну против русских.
Он махнул здоровой рукой, и в холодном утреннем свете блеснуло огромное
изумрудное кольцо.
- Совершенно верно, сынок. Хрущев как-то сказал, что будет поддерживать все
внутренние войны против колониализма, потому что, по его словам, цитирую, суть их
- народное восстание, кавычки закрываются. Вот это я и пытаюсь делать на
территориях, занятых красными. Понял?
- Такого рода решения, - заметил я, - могут принимать только правительства.
- У меня своя точка зрения. Человек имеет право бороться за то, что он считает
истиной. - У Мидуинтера опять дернулось веко.
- Может, и имеет. Но ведь не вы лично ввязываетесь в драку. А такие мелкие
несчастные подонки, как Харви Ньюбегин.
- Успокойся, сынок. - Мидуинтер изучающе посмотрел на меня. - У тебя в
голове все перепуталось.
Глядя на него, я мог только пожалеть, что ввязался в спор. Мне надоели войны, и
меня уже мутило от ненависти. Я устал от этого бреда, и Мидуинтер пугал меня
потому, что, казалось, он не испытывал никакой усталости. Его переполняли отвага и
лихость, он обладал влиянием, а его решимость поражала. Политику он воспринимал
как элементарное сочетание белого и черного - словно в телевизионных вестернах, а
дипломатию считал средством демонстрации своей черно-белой непреклонности.
Мидуинтер был выдающейся личностью, он летал как перышко на крыльях своей
уверенности, он заполучил все мозги, которые можно приобрести за деньги, и ему не
требовалось оглядываться из-за плеча, дабы убедиться, что когорты американцев
маршируют за ним под грохот барабанов и пение флейт, вооружившись большой
ядерной дубинкой. Но хороший агент должен быстро соображать и не торопиться
высказываться, так что я сделал вид, что до меня медленно доходят его слова.
- Значит, - сделал я вывод, - вы собираетесь защищать Америку таким образом
- нанимая в Риге второразрядную шпану? Поддерживая в СССР насилие и
преступность? Вашими стараниями там только укрепляется полиция и усиливается
правительственное давление.
- Я говорю о... - заорал Мидуинтер, но на этот раз ему не удалось меня
заглушить.
- О'кей. В самой Америке вы еще активнее способствуете русским. По всей стране
вы распространяете лживые обвинения и сеете ложные страхи. Вы поливаете грязью
ваш конгресс. Вы поливаете грязью ваш Верховный суд. Вы поливаете грязью даже
институт президентства. Вы не любите коммунизм потому, что не можете приказывать
ему. А вот я предпочитаю видеть в Америке урны для голосования и знать в лицо того,
кто отдает мне приказы, а не получать их по телефону. Я не могу взглянуть телефону в
глаза и увидеть, что он врет.
Я отошел от них, и единственный свидетель из спортивного клуба Мидуинтера не
сводил с меня глаз.
Мидуинтер оправился быстро. Здоровой рукой он вцепился мне в запястье.
- Ты останешься, - тихо прошипел он. - И ты выслушаешь меня. - Я отпрянул
от него, но путь к дверям мне преградила массивная фигура в спортивной рубашке. -
Объясни ему, Карони, - снова повысил голос Мидуинтер. - Объясни ему, что он с
места не сдвинется, пока не выслушает меня. - Мы уставились друг на друга. - Ты
устал. - Теперь это был совсем иной тон. - Ты на пределе сил. - Выражение его
лица изменилось от фазы один (угроза) до фазы два (сочувствие). - Карони! -
гаркнул он. - Дай этому парню зимнюю одежду, обувь, рубашку и все прочее. Отведи
его в мой душ. И, Карони, помеси его. Он летел всю ночь. Помоги ему привести себя в
порядок. Через час мы позавтракаем.
- О'кей, генерал, - бесстрастно ответил Карони.
- Я остаюсь в зале, Карони, и сделаю еще три мили на машине. Таким образом я
доберусь до границы штата Теннеси. - Мидуинтер направился к тренажеру.
Я принял душ, Карони разложил меня на столе и стал выгонять к чертовой матери
излишки веса, попутно объясняя, к чему может привести коронарная недостаточность.
Костюм - дакроновый, в елочку - появился во мгновение ока, в коробке от "Братьев
Брукс". И когда я оказался в частных апартаментах генерала Мидуинтера на крыше
здания, я выглядел так, словно собирался продать ему страховой полис.
Стол, сервированный скандинавским серебром, оживляли желтые салфетки. Не в
пример его загородному поместью, тут в избытке пребывал нержавеющий металл,
современные абстрактные картины и стулья того типа, который конструируют
архитекторы. Мидуинтер сидел под картиной Метью на каком-то странном
проволочном троне, напоминая актера из плохого фильма о приключениях на
космическом корабле. Прижав к глазницам пятикратный бинокль, он смотрел в окно.
- Знаешь, на что я смотрю? - спросил он.
Отсюда открывался потрясающий вид со статуей Свободы и Эллис-Айлендом;
сквозь туманную пелену еле виднелась оконечность Стейтен-Айленда. Волны в заливе
были серыми и холодными, и каждая была увенчана грязноватой шапкой пены. По
Гудзону тянулось с полдюжины буксиров, а паром со Стейтен-Айленда только начал
загружаться.
- На один из больших лайнеров, что на подходе?
- Я смотрю на хищников с размахом крыльев в три фута, на соколов, что едят
пернатую мелюзгу. - Он опустил бинокль. - Они гнездятся в лепнине высоких
зданий. Особенно любят шпили готических церквей. Я смотрю, как почти каждое утро
они вылетают на охоту. Какая скорость. Какое изящество. Слушай... - внезапно чуть
не заорал он. - До чего тебе подходит этот костюм! Карони дал?
- Да.
- Попрошу его раздобыть мне точно такой же.
- Послушайте, мистер Мидуинтер, - не выдержал я. - Для меня очень лестны
комплименты богатого и очень занятого человека, пусть даже они и неискренние,
потому что у него нет никаких оснований для столь грубой лести, если на то нет
причин. Но порой они заставляют меня испытывать смущение, так что, если вам все
равно, я бы предпочел прямо услышать, что вы от меня хотите.
- Ты достаточно прямолинейный молодой человек. - Мидуинтер уперся в меня
взглядом. - Мне это нравится. Американцы любят вступления перед тем, как перейти
к делу. Что-то вроде как-поживает-ваша-обаятельная-жена-и-милые-детки - и лишь
потом выкладывают предложение. Вам, англичанам, это не свойственно, да?
- Я не хотел бы вводить вас в заблуждение, мистер Мидуинтер, но кое-кому из
них свойствен и такой порок.
Положив бинокль на стол, генерал налил нам кофе и предложил отдать должное
яичнице и тостам. Пока я не покончил с ними, интересовался лишь, как мне нравится
завтрак. Справившись с последним куском, Мидуинтер пожевал губами и вытер их
салфеткой, не отводя от меня взгляда.
- Твой приятель Харви Ньюбегин дезертировал.
- Дезертировал?
- Дезертировал.
...Закладка в соц.сетях
