Жанр: Триллер
Тайна иеронима босха
...же уходил в гущу. Подмастерье
уже перестал сопротивляться, когда кто-то схватил его за ноги и вытащил на свет Божий.
Полотно приклеилось к лицу словно пленка, жидкость стекала с волос, носа, губ. Юноша
глотнул ее, поперхнулся и скорчился в судорогах. Неожиданно кто-то сорвал с него ткань.
Петрониус жадно хватал воздух, жидкость попала в рот, и он снова поперхнулся,
проглотил ее, принялся с отвращением отплевываться.
- Петрониус Орис, вы что, сошли с ума?
Подмастерье даже не пытался открыть глаза, продолжая неловкими движениями
сбрасывать с себя полотно. Голос он узнал сразу.
- Я всегда так крашу свою одежду, патер Иоганнес. Подмастерье откашливался,
выплевывая остатки красителя.
- Пока чувство юмора не покинуло вас, можно сказать, что ваши дела идут хорошо.
- Лучше не бывает, патер, бывает только суше.
Петрониус отряхнулся и осторожно открыл склеившиеся глаза. Они находились на
территории красильни с бассейнами, ярко светила луна.
- Вы всегда гуляете здесь, патер Иоганнес? - ехидно поинтересовался подмастерье,
отплевываясь в желании избавиться от запаха мочи.
Патер зажал нос руками.
- Какая сильная вонь!
- Лучше сильная вонь, чем сильная вера. Вы не объясните мне, почему мы здесь
встретились?
- Случайно, Петрониус, совершенно случайно, - бросил священник раздраженно. -
Акт человеколюбия с моей стороны. Я услышал шорох, увидел выбегающего из двери
красильни человека и подумал о преступлении. Потом обернулся, услышал, как вы
бултыхаетесь, и вытащил вас из бочки за ноги. И предполагаю, вовремя, иначе вы утонули бы.
- Не верю ни одному вашему слову. Даже если поклянетесь всеми святыми и
чудотворцами. Зачем вы хотели избавиться от меня?
Патер отвернулся.
- Лучше бы я дал вам утонуть. Вместо того чтобы снабжать меня сведениями, которые
мне необходимы, вы доставляете мне одни неприятности.
Патер кивнул, давая понять, что пора уходить. На втором этаже уже открылись ставни, и
из окна выглянул толстый ремесленник:
- Эй, кто там, убирайтесь отсюда, нищий сброд!
Петрониус молча поплелся к двери, мокрая одежда мешала идти.
- А теперь серьезно, Петрониус Орис! У меня была причина макнуть вас в дерьмо, была,
но я шел за вами, поскольку увидел, что кто-то преследует вас.
Петрониус постепенно приходил в себя. Мир в лунном свете показался ему
восхитительным. Переулки, которые совсем недавно нагоняли страх и вызывали мысли о
дороге в преисподнюю, все еще устало зевали ему в лицо, а балки фахверковых домов
напоминали рты великанов, смеявшихся над его страхом.
- Я не знаю, зачем вы лжете, патер Иоганнес. Никто, кроме вас, не заинтересован в моей
смерти.
- Вы не желаете понять меня. Если бы я хотел распять вас на кресте, то давно сделал бы
это. Мне не нужно тайком выслеживать вас и закручивать в покрывало. Я бы сжег вас открыто,
и это был бы пример для всех тех, кто думает, что над церковью можно подшучивать. Раз и
навсегда. Не мои палачи устроили вам засаду.
Петрониус задумчиво опустил голову, следуя за доминиканцем. Если священник
действительно говорит правду, то у подмастерья появился в городе враг, жаждущий его смерти,
хотя непонятно, за что и кто он. По спине Петрониуса пробежал холодок. Кому он перешел
дорогу, кому угрожает так, что от него решили избавиться?
Подмастерье очнулся от своих мыслей, только когда они оказались перед домом недалеко
от городской стены. Он поднял глаза, услышав, как патер постучал в дверь.
- Где мы? - спросил Петрониус, внимательно разглядывая окрестности.
Но дверь уже открылась, и патер грубо подтолкнул его внутрь. За дверью ожидала
неопределенного возраста монахиня. Патер наклонился к ней и прошептал несколько слов.
Монахиня кивнула и отошла в сторону. Она бросила на художника быстрый взгляд, и он узнал
шрам, проходивший от правого уголка рта до самого уха, отчего улыбка навсегда замерла на ее
лице. Тяжело хромая, монахиня исчезла в темноте коридора.
Вскоре она появилась вновь, неся в руке одежду и таз. Монахиня указала на воду, мыло и
чистое белье.
- Спасибо, сестра Конкордия. Умойтесь, Петрониус, перед тем как мы отправимся
дальше, - приказал инквизитор. - От вас воняет, как от обмочившегося кабана.
Петрониус кивнул, снял одежду, вымыл волосы, руки, ноги и тело. Облачился в чистую
одежду. Она была широкой и складками свисала с плеч, но подмастерье радовался чистому
запаху мягкой ткани. Его чуткий нос понял, где они. Среди деревянных, сырых стен поселился
сладкий запах женских тел и тимьяна. Это был монастырь, связанный с пансионом, в котором
проживала Зита.
- Что мы делаем здесь?
Петрониус осмотрелся по сторонам.
- Говорить будете, когда вам прикажут! - резко оборвал его патер, молча стоявший в
углу.
Петрониус хотел что-то ответить, но в конце коридора снова появилась сестра Конкордия
и махнула им рукой. Патер Иоганнес кивнул в ответ и подтолкнул Петрониуса перед собой,
хотя тот сопротивлялся. Чем глубже они заходили в монастырь, тем сильнее становился запах
воска и лаванды, которую использовали для защиты одежды от моли. Они молча следовали за
сестрой Конкордией, сопровождавшей их по коридорам и лестницам монастыря. Петрониус
старался запомнить дорогу, однако уже после пятого поворота сбился. Сводчатые проходы
сменялись кирпичными стенами и обшитыми деревом коридорами. Соединенные между собой
здания образовывали единый запутанный лабиринт.
Наконец они пришли в комнату, освещенную свечами, хотя коричневые дубовые панели и
подавляли свет. Натертая воском мебель отливала матовым блеском. Низкий шкаф с золотистой
медной обивкой занимал большую часть комнаты. Удушье и страх мучили Петрониуса уже по
дороге сюда. Посреди комнаты ждала еще одна монахиня, но она стояла спиной к ним.
- Вы знаете сестру Хильтрут? - спросил патер Иоганнес. Петрониус покачал головой:
- Нет, откуда мне знать монахиню?
Вдруг смутное ощущение, что осанка женщины ему знакома, охватило подмастерье.
- Повернитесь, сестра Хильтрут! - потребовал священник, и тут Петрониус увидел
лицо, которое не мог не узнать, несмотря на воспаленные, красные глаза.
Губы девушки были плотно сжаты.
- Зита! Что они сделали с тобой?
Сестра Хильтрут покачала головой. Она смотрела на Петрониуса, и в глазах ее читался
немой вопрос: "Почему ты не ушел, как я просила тебя?"
Затем монахиня опустила глаза.
- А теперь слушайте внимательно, Петрониус Орис. Меня мало волнует, что у вас есть
враги в городе. Это ваши, а не мои. Вы не должны были втягивать сестру Хильтрут в ваши
делишки. Я предупреждал вас. Вам следовало держаться в стороне от нее. Она монахиня, и не
питайте напрасных надежд.
До этого момента Петрониус молчал и рассматривал Зиту - теперь сестру Хильтрут, -
не осознавая до конца, что это значит. Теперь, когда прозвучало слово "монахиня", его
оцепенение прошло. Художнику показалось, будто он проваливается в черную яму.
- Монахиня, Зита, но ты же была...
Девушка подняла глаза, и в ее взгляде читалось только презрение! Петрониусу захотелось
закричать, затопать ногами, разнести мебель и растоптать ногами эту отвратительную жабу,
инквизитора, за то, что он рассказал ему о Зите именно сейчас, когда он понял, что любит ее.
- Да, я горжусь тем, что могу служить Господу Богу... Взмах руки инквизитора, и
девушка замолчала и неохотно опустила глаза.
Петрониус едва не зарычал, видя, как покорна Зита инквизитору. Патер Иоганнес повел
бровью и застыл как статуя.
- Зита была нашими глазами, наблюдавшими за братством, она работала в трактире и
была нашими ушами. А теперь она не у дел. После вашей животной выходки она, как и вы,
исключена из братства. А мы оглохли и ослепли.
Патер подошел к Петрониусу ближе и улыбнулся. В его глазах сверкнула искорка
наслаждения унижением художника.
- Я даю вам два дня, чтобы вы покинули город. И если я еще раз встречу человека по
имени Петрониус Орис, то отправлю его на костер. На сей раз это не пустая угроза.
Один щелчок пальцев, и сестра Конкордия коснулась руки Петрониуса, предлагая ему
следовать за ней. Монахиня медленно вышла из комнаты, он молча последовал за ней.
Подмастерье словно умер. Гнев выжег душу, словно кусок дерева. Патер должен
заплатить за все. Петрониус и не думал покидать город. Он ломал голову над тем, как помочь
Зите, или сестре Хильтрут, как ее теперь звали. Подмастерье чувствовал, что его губы дрожат, а
дыхание участилось. У него есть два дня. Хотелось как можно быстрее выбраться из этого
здания, закричать, дать волю чувствам.
И в этот миг Петрониус увидел лестницу, по которой поднимался к Зите. Он замедлил шаг
и отстал от монахини. Проходя мимо кельи Зиты, Петрониус тихо открыл дверь и прошмыгнул
внутрь. Пусть сестра Конкордия удивляется, куда он пропал.
Петрониус осторожно скользнул по лестнице вверх, на крепостную стену. Поднявшись,
остановился и стал наблюдать, нет ли за ним слежки. Подмастерье долго стоял без движения,
он будто сросся со старой балкой стены. Слух юноши старался уловить шорохи среди
вечернего пения птиц, а глаза обыскивали каждый закоулок, каждую дверь.
Петрониус не заметил ничего подозрительного, и все же кровь стучала в висках, когда он
одной рукой подтягивался к бойнице, а другой ощупывал перекладину.
Кожаная сумка лежала там, где он оставил ее. Петрониус осторожно подтянул ее к себе и
спрыгнул в проход. Он снова прижался к стене, чтобы его не увидели снизу. Схватил сумку и
быстро достал из нее картину, которую, сам того не зная, должен был доставить в Оиршот.
Развернул ее и разгладил. Было еще достаточно светло, чтобы рассмотреть изображение.
Постепенно к юноше приходило понимание ценности картины. Вот почему патер Берле
убил из-за нее человека! Лицо священника было нарисовано так хорошо, что не вызывало
никаких сомнений. Он был в черном платье ордена и изображен с рогами, в образе черта.
Одного этого достаточно, чтобы отправить мастера Босха на костер. Послание картины было
по-настоящему опасным. Одежда священника сразу бросалась в глаза. Другие детали на
рисунке до сих пор были непонятны юноше. Но после представления Петрониус смог толковать
их, они оказались пророческими. Черт висел на шесте, словно марионетка, у него были и
мужские, и женские половые органы, и он толкал с горы человека!
На картине было изображено нападение на дочь бургомистра, но с одним важным
отличием. Жертвой был не ангел, а актер, изображавший Христа. Именно его сталкивали вниз.
Петрониус прислонился к холодной стене. Он был рад, что не хранил картину в своей
комнате, а спрятал после возвращения здесь. Лицо горело, вереница мыслей пролетала в голове,
надвигающаяся тьма звенела в ушах.
Кто сделал рисунок? Конечно, один из учеников Босха. Энрик? Похоже, все-таки Питер.
Это он положил рисунок в сумку, так что Петрониус не догадывался о нем. Но откуда он знал о
предстоящем событии? Может, подслушал Босха или Якоба ван Алмагина?
Петрониус испугался своих мыслей. Он услышал приближающиеся шаги. Подмастерье,
затаив дыхание, напряженно ждал. Петрониус мог видеть всю улицу. Две женщины с
кувшинами спешили к колодцу за водой. Юноша тряхнул головой, пытаясь восстановить ход
своих мыслей. Картина была предостережением для Босха, и он, Петрониус, виноват в
убийстве, потому что не отдал рисунок, а спрятал его. Неужели это хотел сообщить ему Питер?
Неожиданно подмастерье вспомнил, что видел, как Якоб ван Алмагин входил в дверь
монастыря. Он связан с убийством! Возможно, Питер узнал об этом и потому был убит. Мысли
Петрониуса путались. Первый крик сторожа вернул юношу к действительности. Только сейчас
Петрониус заметил, что наступила ночь. Ясно одно. Картина не должна остаться в
Хертогенбосе. Он или увезет ее, или уничтожит.
Неожиданно Петрониус услышал звук, отличавшийся от остальных. Кто-то медленно, шаг
за шагом, поднимался по лестнице, стараясь не шуметь. Подмастерье никого не видел, ночь
слишком быстро окутала город черным покрывалом. Стало ясно, что, несмотря на всю
осторожность, Петрониуса выследили. Он быстро схватил картину, повесил на шею сумку,
встал и прижался к стене. Не оставалось ничего другого, как только ждать. Поблизости
находился лишь один спуск. Его глаза искали и наконец нашли в темноте на фоне домов
черный силуэт, медленно и бесшумно приближавшийся к нему. Петрониус старался слиться с
черной балкой стены и дождаться, пока человек не поднимется на его уровень.
Незнакомец закутался в черный плащ, на голову набросил капюшон, так что лицо
невозможно было рассмотреть. Когда неизвестный оказался рядом, Петрониус неожиданно
вышел из укрытия, сильно оттолкнул преследователя, так что тот пошатнулся, и, проскочив
мимо, бросился вниз по лестнице. Подмастерье не знал, преследует ли его кто. Но в момент
прикосновения почувствовал, что незнакомец - женщина, он дотронулся до ее груди.
Впрочем, сейчас его волновала только одна мысль: если его задержат с картиной, гореть
ему на костре. На бегу Петрониус стал разрывать картину на куски. Он сориентировался по
солоноватому запаху воды в реке и, оказавшись на берегу, выбросил горсть разорванной бумаги
в темную воду. Побежал дальше и швырнул в реку остатки картины. Теперь можно было
прислониться к стене и перевести дух. Сердце стучало, лицо горело. Постепенно Петрониус
успокаивался, чувствуя, как остывает разгоряченное лицо. Никто, кроме него, не знал и уже не
узнает, что было изображено на рисунке Питера. Подмастерье собирался отправиться в
обратный путь, когда раздался мягкий голос:
- Что вы делаете в такой час на улице, Петрониус?
Подмастерье вздрогнул. Перед ним стоял закутанный в темную одежду Якоб ван
Алмагин.
- Я видел, как вы от кого-то убегали. Вам нужна помощь?
Петрониус с недоверием смотрел на ученого. Откуда идет меестер? Может, это ученый
муж шел тогда за ним? Подмастерье злился, что не рассмотрел своего преследователя лучше.
Он не мог сказать точно, был ли это Якоб ван Алмагин.
- На улицах полно сброда, - ответил юноша и откашлялся в кулак, - и лучшее
средство избежать неприятностей - скорость.
Алмагин сдержанно засмеялся и указал на сумку:
- Вижу, вы справляетесь, но сумку лучше оставлять дома. Ее вид может навести на
преступные мысли.
С этими словами ученый, не дожидаясь ответа, отправился дальше. Петрониус смотрел
ему вслед. Ученый остановился там, где Петрониус выкинул в воду клочки бумаги, наклонился,
поднял что-то и, как показалось подмастерью, бросил в воду какой-то предмет. Но он мог и
ошибаться.
- Вы с ума сошли?
Никогда Петрониус не видел своего учителя таким разгневанным. Мастер нервно дергал
полу своей куртки.
- Вы что, не могли сделать вид, что согласны с предложением патера? С того
несчастного случая доминиканец занят только тем, что тайно настраивает против нас горожан.
Они обрабатывают дом за домом, семью за семьей. Вынюхивают, подслушивают и сеют
недоверие. Вы знаете, что люди говорят об адамитах?
Босх широкими шагами мерил мастерскую. Он размахивал кистью в левой руке, будто
мечом. Палитра лежала на мольберте перед картиной, на которую мастер только что нанес
последние штрихи, и свежая краска еще блестела.
- Если бы мы что-нибудь знали об этом! - бормотал мастер.
Петрониус неожиданно вспомнил о рисунке, который передал ему Питер. Он неуверенно
переступал с ноги на ногу. Юноша был смущен, поскольку не вручил картину по назначению, а
еще и потому, что в порыве ярости рассказал о своем соглашении с патером Берле.
- Я думал, сотрудничество с инквизитором...
- Оставьте! Это все второстепенно. Они открыто обвиняют нас в проведении оргий во
время службы. Только больное воображение этих высохших монахов могло породить такое!
Но это еще не самое страшное преступление, которое нам приписывают. Ходят слухи, что
мы приносим в жертву людей. В последнее время на улицах пропало несколько детей, и их не
нашли. И теперь они хотят узнать, у кого на совести жертвы. Конечно, на совести братства. А
вы своим необдуманным поведением подливаете масла в огонь.
Петрониус и мастер Босх стояли друг против друга. Художник изучал ученика.
- Я полагаю, ваша ошибка - это не проявление отваги, а следствие непонимания
последствий в этой опасной игре не на жизнь, а на смерть.
Мастер повернулся к подмастерью спиной и снова подошел к картине, придирчиво ища
ошибки и неточности в своем произведении. Он долго стоял перед ней, не произнося ни слова.
Казалось, Босх забыл о существовании Петрониуса. Вдруг он обернулся и пристально
посмотрел на ученика:
- Я опасаюсь, что на днях протрубят призыв к травле братства. Патеру Иоганнесу нужен
успех, а несчастный случай с дочерью бургомистра предоставил ему долгожданный повод. Так
как дьявола, толкнувшего девушку, не нашли и, похоже, уже не найдут. - Мастер Босх не
сводил глаз с Петрониуса. - Вы так же хорошо, как и я, знаете, что все было подстроено.
Доминиканец сам отдал приказ травить нас. И он точно знал, чем закончится представление.
Петрониус отважился прервать мастера:
- Многие знали это, не только патер.
- Вы правы, слишком многие.
Тяжело вздохнув, Босх повернулся к картине. Художник решительно смешал краски,
затем взял кисть из трех волосков и уверенно брызнул на землянику, находившуюся на голове
одной из фигур. Символ любви в одно мгновение превратился в череп, знак жизни стал
символом смерти.
- Кто подает вам эти мысли, мастер Босх? - отважился спросить Петрониус, удивляясь
своей смелости. - Или вы все выдумываете сами? Введение в любовь, отношения персонажей
между собой...
- Никто не может сам выдумать такое. Каждая ветка, каждая скала на картине имеют
значение. Все они несут тайный смысл. И только внешне мир кажется зрителю демоническим.
- Это как текст, нужно только знать алфавит, - продолжал Петрониус.
Он повторил слова из ночного разговора. Мастер обернулся, и на мгновение на его лице
отразился ужас. Затем оно вновь стало безразличным.
- Вы знаете алфавит?
- Только то, что я услышал на проповедях.
Босх задумчиво кивнул:
- Это обстоятельство мне не нравится. Картине вредит постоянное перемещение. Она не
должна попасть в руки патера неосвященной. И тут мы подошли к главному... Петрониус Орис
из Аугсбурга, дайте мне слово. Когда начнется травля, доставьте картину в Оиршот. Пусть ее
там освятят. Священник уже в курсе, он благословит ее. Картина не должна попасть на костер.
Пусть лучше пройдут столетия, пока люди снова смогут прочесть ее. И не важно, что
произойдет с вами, со мной. Обещайте мне это!
Мастер так близко подошел к Петрониусу, что в нос ему ударил кисловатый запах тела
художника.
- Обещайте мне это!
Иероним Босх стоял перед Петрониусом, протянув руку, и подмастерье пожал ее, глядя
учителю в глаза.
- Да отсохнет ваша рука, если нарушите клятву, - добавил Босх.
Голос его звучал так, что по спине подмастерья пробежал холодок.
- Теперь я поведаю вам одну из тайн картины. Подойдите ближе.
Босх потянул подмастерье к картине и указал на фигуру, которая пряталась в правом
нижнем углу в своего рода пещере; взгляд ее был направлен прямо на зрителя.
- Видите этого человека? Что бросилось вам в глаза?
Петрониус подошел ближе. Освещения мастерской хватало, чтобы рассмотреть детали.
- Справа от него стоит колонна, на ней - стеклянная чаша. Чаша украшена жемчугом, и
в ней сидит птица.
Мастер улыбнулся и тоже наклонился к картине, будто эта сцена была для него такой же
незнакомой, как и для Петрониуса.
- Интересное наблюдение, Петрониус. Эта птица - индийский дрозд. Прекрасный певец
с мелодичными, звонкими песнями, разносящимися далеко-далеко. Я знаю эту птицу по ее
чучелу. Дрозда кормит второй дрозд, находящийся за пределами чаши. Две мужские особи,
которые тайком суют друг другу разные предметы. Эти птицы - прекрасный пример того, что
в мире нет ничего бесполезного, не исключая пения пернатых братьев и сестер. Даже они
радуют наш слух и показывают нам свою божественную прелесть. Разве мы чувствуем себя не
так, как эти птицы? Разве не заперты в стеклянную сферу и не видим только то, что находится
прямо перед нами и что дают нам в виде подкормки другие, знающие? Здесь празднуют своего
рода свадьбу, передают переходящее из глубины веков сладкое знание.
Мастер Босх помолчал.
- Но я имею в виду тот образ. Вам в нем ничего не кажется особенным?
Петрониус рассматривал фрагмент.
- Если не ошибаюсь, это единственный одетый человек на картине, - ответил
подмастерье на вопрос учителя.
- Правильно. Он одет. Мужчина, и одет, - рассеянно добавил мастер, - и он
показывает на...
- ...на женщину, которая, по моему мнению, может быть Евой. Она держит в правой
руке яблоко. Я нахожу в ней женские признаки, хотя все они скрыты сферическим отражением
хрустальной чаши.
Мастер Босх закашлялся от смеха и кистью указал на фигуру женщины.
- Ее покрывают пять печатей: одна на груди, на шейной артерии, на артериях локтей, и
пятая закрывает рот. Она пророчица, жрица, Ева адамитского рая. Она - знающая. Ей известна
тайна крови, она помощница...
Шаги на лестнице стали громче. Мастер Босх прервал объяснения, прислушался. Потом
снова повернулся к подмастерью. Если Петрониус правильно понял, к ним поднимался Якоб
ван Алмагин. Торопливо, будто хотел избавиться от еще одной тайны, мастер указал на фигуру
мужчины. Глаза художника вспыхнули, как у совы, на бледном лице.
- Вы узнали этого мужчину?
Петрониус наклонился к картине, стараясь различить в полутьме мастерской черты лица
персонажа. И неожиданно, будто шаги навели его на эту мысль, он узнал Якоба ран Алмагина.
- Якоб... - прошептал он.
Петрониус не договорил, так как в этот момент показался ученый. Он сразу уловил
ситуацию, и его голос, обычно приветливый, прозвучал так резко, что даже мастер удивленно
обернулся.
- Мастер Босх! Вы ведь не собираетесь разболтать все тайны этой картины? Тогда в ней
не останется ничего неразгаданного.
Когда ученый выпрямился, в глаза бросилось сходство, которого Петрониус раньше не
замечал, потому что не хотел видеть. Одетый мужчина на картине был похож на пророчицу
Еву.
- Петрониус, быстро! Босх арестован! Скоро начнут обыск в мастерской. Картины
должны исчезнуть.
В мастерскую вбежал возбужденный и запыхавшийся подмастерье Энрик. Петрониус как
раз подправлял пейзаж, который по желанию Якоба ван Алмагина должен был находиться на
заднем плане. Пейзаж слева от зрителя призван изображать милую даль, где люди и природа
созвучны творениям мира, а справа бесчинствуют тьма и хаос ада, что олицетворяет единство
всего сущего. На дереве с частично опавшей листвой надлежит сидеть сове - знак зеркального
отражения вещей.
Петрониус вскочил, схватил Энрика за рукав и посадил на табуретку. На таких сидели
художники, чтобы меньше уставать.
- Что случилось?
Энрик опустился на табуретку, стараясь отдышаться.
- Было собрание братства милых женщин... инквизитор тоже присутствовал...
лебединая трапеза... нельзя было предотвратить... - заикаясь говорил он. - Неожиданно
инквизитор встал и обвинил мастера Босха, который сидел напротив. Убийца найден... он
признался под пытками. Словесная перепалка... Якоб ван Алмагин уличает его во лжи.
Энрик постепенно успокаивался, и его рассказ становился понятнее. Подмастерье провел
рукой по разгоряченному лицу.
- Мастер Босх сказал, что под пытками любой сознается во всем. И сам бы инквизитор
признался в том, что распял Христа. Он может доказать это на деле, если инквизитор
согласится попробовать горячие щипцы и даст полчаса времени. Патер Берле неистовствовал,
говоря, что это богохульство, что мастер Босх и его друзья-адамиты приказали убить дочь
бургомистра.
В голове Петрониуса пронеслась мысль: учитель предсказал эти события. Он знал об
этом! Но откуда все известно Энрику? И что такое лебединая трапеза?
- Что такое лебединая трапеза?
Энрик удивленно посмотрел на Петрониуса и шумно потянул носом.
- Праздничный обед, на котором братство любимых женщин поедает лебедя. Вся
городская знать приглашается на обед: патриархат, священники, а если ты член братства, то и
ремесленники, и, конечно, бургомистр. За столом обсуждаются спорные вопросы и
заключаются сделки. Нынче обед устраивал бургомистр.
Несмотря на несчастный случай с дочерью и траур, он устраивает обед? Петрониус был
ошеломлен. Очень похоже на западню. Мастер Босх не подумал об этом.
- Мы тоже удивились, но бургомистр настаивал. Полагаю, мастер Босх догадывался, что
обед не будет праздничным.
Постепенно Петрониус начинал понимать взаимосвязь, но на языке вертелся вопрос.
- Ты тоже принимал участие в обеде?
Энрик вымученно рассмеялся и покачал головой. Петрониусу показалось, он заметил в
глазах товарища ехидный блеск.
- Я - простой подмастерье. Конечно, нет.
- Откуда ты знаешь, что произошло?
- Случайно стоял перед собором. Знаешь, там за несколько монет можно...
Петрониус кивнул. Он знал, что возле храма можно купить любовь всякого рода на глазах
у католических священников, которые и сами пользовались услугами потаскух.
- Дальше, говори же!
- Напротив расположен дом "братьев лебедя". Там они празднуют.
Петрониус кивнул. Перед этим зданием он ждал Зиту.
- Неожиданно туда устремилась охрана, ворота распахнулись, и солдаты поднялись на
второй этаж. Вскоре они вывели мастера Босха.
- Проклятие! - вырвалось у Петрониуса.
- Мастер узнал меня и подал знак. Я подумал, что речь идет о картинах. Они должны
исчезнуть.
Петрониус кивнул. Картины нужно доставить в Оиршот. Но как? Не привяжешь же доски
к спине.
- Подвал! - прочел его мысли Энрик. - Там достаточно места, чтобы спрятать их хотя
бы на время.
Петрониус был удивлен. О подвале он ничего не слышал.
- Где находится подвал?
- Пошли. Из подмастерьев о нем никто не знает. Я и сам наткнулся на него случайно.
Энрик почти вытолкнул Петрониуса из комнаты и открыл дверь в помещение, где
хранилась копия "Воза сена". На другой стороне, ближе к стене, он разгреб опилки. Показалось
железное кольцо. Затем Энрик отодвинул в сторону большую глиняную вазу, отставил другие
сосуды и кадку, чтобы освободит
...Поділитися у соцмережах
