Жанр: Триллер
Школа обаяния
...и?
- Я так не говорю, но совершенно очевидно, что имею в виду.
Пул кивнул и сказал:
- Вам следует знать кое-что еще. После Парижского мирного соглашения и
объявленного освобождения всех военнопленных к нам по-прежнему поступали
американские пилоты из северо-вьетнамских тюрем. Эти люди пребывали в
невероятно тяжелом состоянии, как вы можете догадаться. Их оказалось около
пятидесяти человек. Привозили их в середине и в конце семидесятых, последнего - в
1979 году. Они рассказывали, что в северо-вьетнамских лагерях еще остались
американские военнопленные. Мы располагаем списком военнопленных, которые, по
их словам, остались в Северном Вьетнаме. Мы составили и свои собственные
показания. Двести восемьдесят две подписи американских летчиков подтверждают их
заключение в Советском Союзе, а также характер этой школы. Было бы очень здорово,
если бы нам удалось передать все это в Вашингтон.
Холлис кивнул. Не все считали, что это будет так уж здорово. Пул добавил:
- Я попал сюда в июне 1971 года. Перед этим провел полгода в северовьетнамских
тюрьмах. Как я уже говорил, на советском военном самолете меня и еще
десять парней доставили из Ханоя прямо на советскую базу ВВС неподалеку отсюда.
Я и представления не имел, куда мы летим. Мы надеялись, что русские действуют как
посредники между американцами и северными вьетнамцами, думали, что нас
собираются обменять на северо-вьетнамских военнопленных, русских шпионов или
еще на кого-нибудь. Даже когда нас везли в закрытых грузовиках, нам и в голову не
приходило, чем придется заниматься. Но как только мы это поняли, сразу стало ясно,
что нас никогда не выпустят отсюда с такой тайной.
- А есть тут церковь? Проводятся ли службы? - спросила Лиза.
- Нет. Единственное, чего они не разрешают, а это говорит о многом. Нам
позволено собираться вместе для чтения Библии. Но курсантам это запрещено. В
Америке они могут стать капиталистами или политиками правого крыла, но им не
разрешено присоединяться к церкви, если только это не станет необходимым для их
"легенды". Здесь так носятся со своим атеизмом и обливают грязью и порочат
религию, что едва ли можно подумать, что когда-то здесь верили в Бога.
Они шли по тропинке в густой, почти непроходимый лес. Холлис отметил, что эта
часть лагеря совершенно необитаема.
Пул привел их к полуразвалившейся избе, в единственном окошке которой горел
свет, а из печной трубы вился дымок.
- Эту избу генерал Остин предпочитает так называемым американским домам,
хотя полковника Бурова больше бы устроило, если бы генерал продался, как все
остальные, - говорил Пул. - Он не завел себе русскую жену, считает, что и поныне
женат на миссис Остин. И я верю, что он по-прежнему предан ей. У генерала больше
силы воли, чем у меня. Он отказывается вести классы курсантов.
- Тогда почему КГБ не избавится от него? - спросил Холлис.
- Мы дали понять, что если они это сделают, то последует забастовка или бунт. А
мы ведь для них ценный товар. К тому же, полагаю, они не прочь уступить нам эту
маленькую победу, чтобы мы по-прежнему считали себя мужчинами. - С этими
словами Пул постучал в дверь.
Дверь открылась, на пороге стоял человек лет семидесяти с седыми волосами,
стриженными под ежик. У генерала были проницательные глаза и очень бледная кожа.
Он производил впечатление человека, который много и долго страдал и переносил все
свои тяготы в полном одиночестве.
Некоторое время генерал Остин разглядывал их, затем, не говоря ни слова, жестом
предложил войти. Он подошел к стереосистеме, стоящей на расшатанной скамейке, и
поставил на проигрыватель какую-то пластинку. Из динамиков полились нежные
звуки "Времен года" Вивальди. Остин указал гостям на два деревянных стула у старой
печи. Холлис и Лиза сели.
Пул устроился на табурете. Генерал опустился в березовое кресло-качалку.
Кроме кресла-качалки и стереосистемы, никаких удобств в избе не было, ни
мягкого кресла, ни коврика на полу и никакой кухонной утвари.
Перегородка из неоструганных досок отделяла так называемую спальню, где
рядом с армейской койкой на полу стоял раскаленный докрасна электрообогреватель
и стопками лежали книги, журналы и газеты.
Генерал заговорил очень тихим голосом, едва слышным на фоне Вивальди.
- Очень хорошо, что вы пришли, полковник. И вы, мисс Родз.
- Может быть, вы предпочитаете, чтобы я не присутствовала при вашем
разговоре? - спросила Лиза.
- Если бы я этого хотел, то так бы и сказал, - ответил Остин.
- Да, сэр.
Коммандер Пул обратился к генералу:
- Полковник Холлис хотел поставить вас в известность, что он пришел сюда по
собственному желанию.
Остин молча кивнул.
- Вам известно о деле майора Додсона? - спросил он своих гостей.
Холлис утвердительно кивнул.
- У вас есть новости о майоре Додсоне?
- Нет, генерал, - ответил Сэм.
- Как вы думаете, что собирается предпринять ваше правительство, если Додсон
свяжется с посольством или с каким-нибудь западным журналистом?
- Генерал, я не могу вступать в какую-либо дискуссию по этому поводу с
человеком, с которым только что познакомился. С человеком, не свободным в своих
действиях. И, простите меня, с человеком скомпрометированным.
Какое-то время генерал молча смотрел прямо перед собой, раскачиваясь в качалке.
В конце концов он произнес:
- Я вполне понимаю вашу осторожность. Тем не менее я ожидал от вас по
меньшей мере какого-нибудь послания из внешнего мира.
- Я не курьер, присланный с каким-либо сообщением. Я - офицер разведки, и
меня учили и инструктировали ни с кем не обсуждать вопросы, которые им не нужно
знать, вне зависимости от звания.
- Я думаю, что сам буду решать, что мне следует знать, - сказал Остин.
- Генерал, Буров вводил мне наркотики и допрашивал и тем не менее я до сих
пор не разгласил больше того, что было абсолютно необходимо, чтобы он счел меня
потенциальным предателем. Вот почему я здесь, а не в камере. Во всяком случае, что
бы я ни знал, это принесет вам не большую пользу.
- Полковник, по крайней мере вы можете сказать нам, известно ли вашему
правительству, что мы находимся здесь? - спросил Пул.
- Нет, не могу, - ответил Холлис и посмотрел на Остина. - Мне бы хотелось,
чтобы вы рассказали мне, как Додсон выбрался отсюда?
- Об этом знает лишь небольшая горстка людей. И, пользуясь вашей
аргументацией, скажу, что вам это знать необязательно, - ответил Остин.
- Если они поймают Додсона, - добавил Пул, - то будут пытать его так же, как
капитана Ромеро, и заставят назвать имена тех, кто состоит в "комитете по побегу".
Потом они подвергнут пыткам и этих людей, чтобы выяснить, имеет ли еще ктонибудь
отношение к этому. И среди них будем мы с генералом Остином. Поэтому,
если мы расскажем вам, как Додсону удалось сбежать, они могут выпытать у нас, что
вам известен этот секрет. Затем они опять примутся за вас, а потом казнят и вас, и
мисс Родз. Они позволяют нам многое, однако они не допустят попытки побега. Так
что если вы по-прежнему хотите узнать, как Джек Додсон выбрался отсюда, то
рискуете угодить в кровавую бойню, последующую за его поимкой. Мы вас
предупредили.
Холлис посмотрел на Лизу и кивнул.
- Хорошо, - сказал Остин. - Катапульта. Мы сами рубим лес, чтобы топить
камины. Мы спроектировали катапульту, разобрали ее на части и разбросали их по
всему лесу. Однажды, несколько недель назад, когда начались холода, мы собрали ее,
завернули майора Додсона в войлочные одеяла и перебросили через колючую
проволоку. Мы собирались перекинуть еще троих человек, затем разобрать катапульту
по частям и сжечь ее в наших каминах. Но совершенно случайно между
проволочными оградами проехал моторизованный патруль, он направил на нас фары и
осветил катапульту. Мы все бросили и спрятали части катапульты по домам. Но
поднялась тревога, и поэтому у Джека Додсона осталось очень мало времени, чтобы
скрыться. - Остин перевел взгляд с Холлиса на Лизу. - Как видите, им уже известно,
как Додсон выбрался отсюда. Я проверял вашу храбрость.
- Мы не нуждаемся в подобной проверке, генерал.
- Я этого не знаю. И даже не знаю, что привело вас обоих сюда.
- Судьба и рок привели нас сюда, генерал, - произнес Холлис.
- Мы воспринимаем ваше появление здесь как хороший знак, - добавил Остин.
Он наклонился на своей качалке к Холлису. - Скажу вам еще кое-что, полковник.
Поскольку нам всем хотелось бы оказаться дома, то я думаю, что мы все пожертвовали
бы своими жизнями, если бы знали, что хоть один человек выберется отсюда и
расскажет об этом проклятом месте миру. Если этим человеком будете вы и если у вас
есть какой-нибудь план, то вам достаточно сказать только слово. Мы уже готовы на
все. Холлис утвердительно кивнул.
- Это очень смело, - сказала Лиза, глядя на Холлиса. - Ну что, Сэм?
Тот промолчал. Тогда заговорил Пул:
- Что касается катапульты, полковник, то она сейчас находится за зданием штаба
и охраняется двадцать четыре часа в сутки. Никто не рассказал нам зачем, но мы и
сами уже догадываемся. А вот вы догадываетесь? А вы, мисс Родз?
Холлис и Лиза не ответили, и Пул продолжил:
- Если они схватят Додсона, он станет первым... и на этот раз его не будут
заворачивать в одеяла. Если они не найдут его и не узнают, кто состоит в "комитете по
побегу", то просто-напросто выберут человек десять из нас, наугад. Так что даже если
вы считаете нас презренными предателями, то не думайте, что мы послушные
домашние животные у русских. Мы предприняли кое-что, рискнув своими жизнями.
- Я не сужу вас, - сказал Холлис Пулу. - Я просто напоминаю вам, что,
сотрудничая с врагом, все вы нарушили Кодекс поведения военнопленных. Да,
конечно, то же в некоторой степени совершил и я. И поскольку мы все осознаем это,
то, значит, можем продолжать претворять в жизнь следующее положение статьи III
этого Кодекса. А это означает побег. Я не считаю побег двух человек за двадцать лет
вашим достижением.
Лицо Пула побагровело.
- Не хотите ли вы сказать, полковник, что...
- Полковник совершенно прав, - перебил Остин. - Много лет русские
уничтожали тех из нас, кто отказывался сотрудничать с ними, другие совершали
самоубийства, активно или пассивно, неважно. И те, кого вы видите здесь, полковник
Холлис и мисс Родз, - предатели. Вот почему мы остались живы. И вот почему Эрни
Симмз погиб вместе с остальными. Верно, полковник?
- Верно, генерал.
Пул поднялся и сказал:
- Полковник, позвольте я процитирую вам некоторые правила относительно
военнопленных. Первое: "Даже попав в плен, вы продолжаете считаться гражданами
Соединенных Штатов, и вы не будете забыты". Второе: "Будут использованы все
возможные способы установить с вами контакт, чтобы поддержать вас и добиться
вашего освобождения". Глядя мне в глаза, полковник, - продолжал Пул, -
подтвердите, что правительство выполняет свой долг по отношению к нам.
Подтвердите, что мы не забыты и не брошены на произвол судьбы. Подтвердите, что
они просто не знают, где мы находимся.
Холлис, глядя Пулу прямо в глаза, ответил:
- Если бы там знали, что вы здесь, коммандер, они бы что-нибудь предприняли,
чтобы вызволить вас отсюда.
Пул пристально посмотрел на Холлиса и глубоко вздохнул.
- Тогда позвольте я расскажу вам, чем мы тут занимаемся вместо того, чтобы
бежать. У нас есть оправдание того, что мы еще остаемся в живых. Если мы сможем
прожить достаточно долго, чтобы дать возможность выбраться отсюда хоть одному из
нас, то сможем предупредить нашу страну о существовании этого места. И в этом есть
доля правды, полковник. Поскольку, как видите, здесь не просто лагерь
военнопленных и действуют иные правила. Мы стараемся сохранить нашу
офицерскую честь и достоинство. Для примера могу сообщить вам, что среди нас не
было ни одного доносчика. Мы можем доверять друг другу, и никогда, ни разу мы не
вступали в дружеские отношения ни с одним русским. Разумеется, ситуация
сложилась весьма и весьма необычная, и мы стараемся действовать по мере ее
развития. С этой целью генерал Остин основал офицерский комитет. - Пул
посмотрел на Лизу и Холлиса. - Надеюсь, что вы не пробудете здесь двадцать лет, но
если это случится, думаю, вам удастся сохранить чувство долга и чести.
- Вы хотите сказать, что было бы неплохо, если бы я взял свои слова обратно, -
проговорил Холлис.
- Совершенно верно, - твердо ответил Пул.
- Что ж, возможно, я сделаю это, - сказал Холлис, вставая.
Лиза тоже поднялась и обратилась к Пулу и Остину:
- Судя по тому, что я видела и слышала, я... я считаю, вы делаете все, что от вас
зависит.
- Ну, мы-то знаем, что это не совсем так, - вздохнул генерал. - И ваш друг это
тоже понимает. - Он взглянул на Холлиса и добавил: - Крах во Вьетнаме, позор
Уотергейта, иранские контрас, постыдные эпизоды с заложниками в Иране, Ливане и
много еще чего. Почти два десятка лет мы были удаленными свидетелями бедствий и
унижений Америки. Однако мы не воспользовались этим, чтобы оправдать свой
собственный позор и слабость.
Генерал поднялся с кресла и направился к двери, давая понять, что разговор
закончен.
- Вам не надо оправдываться передо мной или перед кем-либо еще, кроме
специального и в должное время назначенного конституционного расследования,
которое состоится, если вы когда-нибудь вернетесь домой.
Мысли Остина, казалось, где-то блуждали, и Холлис подумал, а слышал ли он его
вообще. Наконец генерал задумчиво произнес:
- Домой... знаете, мы все смотрели пленку, как военнопленные возвращались из
Вьетнама. Мы видели знакомые лица. Некоторые из нас увидели даже своих жен и
детей. Люди бескорыстно делились радостью с семьями тех, с кем они переживали
общее горе. Не думаю, что русские смогли бы изобрести более жестокую пытку для
нас, чем показать это.
Лиза повернулась и быстро вышла. Холлис направился к двери.
- Мы читали о постоянных попытках частных лиц и семей обнаружить
местонахождение военнопленных. И заметьте, не правительства, - остановил его
Пул. - Вы понимаете, как это мучило нас? И почему никто не оказался достаточно
умен, чтобы провести некоторые сопоставления? Ракеты класса "земля-воздух",
сбивавшие американских летчиков... Господи, да русские и северные вьетнамцы были
союзниками. Насколько надо быть тупым, чтобы не понимать этого? Почему ни у кого
даже мысли не возникло, что мы можем оказаться здесь? В России? - Пул
испытующе разглядывал лицо Холлиса. - Или они все-таки догадались об этом? И
Вашингтон слишком обеспокоен тем, что это может вызвать нежелательный
резонанс? И поэтому ничего не предпринимает? Так? А, полковник?
- Я не могу ответить ни на один из этих вопросов, - сказал Холлис и добавил: -
Но даю вам мое личное честное слово, что сделаю все, что в моих силах, чтобы
возвратить всех вас домой. Спокойной ночи, генерал, спокойной ночи, коммандер. -
Холлис взял фонарик и вышел из избы вслед за Лизой.
Она плакала. Сэм взял ее за руку, и они отыскали в темноте тропинку. Вернувшись
на главную дорогу, они зашагали к своему коттеджу.
Успокоившись и взяв себя в руки, Лиза проговорила:
- Ты был жесток.
- Знаю.
- Но почему... как ты мог быть настолько жестоким с людьми, претерпевшими
столько несчастий?!
- Я не могу одобрить их действия.
- Не понимаю тебя. Не понимаю твоего кодекса и твоего...
- Тебе не нужно этого понимать. Это мой мир, а не твой.
- Иди ты к черту! Из-за твоего мира я угодила сюда.
- Нет. Ты угодила сюда из-за КГБ, - возразил Холлис. - Здесь творится
огромная несправедливость, которую необходимо исправить, Лиза. Я не судья и не
жюри присяжных, а просто чертовски беспристрастный свидетель. Я прекрасно
разбираюсь в том, что вижу, и твердо знаю, что я - не один из тех преступников,
которые находятся здесь. И заруби себе это на носу.
Она посмотрела на него, и до нее наконец дошло, что Сэм очень расстроен этой
встречей.
- Ты поставил себя на их место? - спросила она. - Когда-то они были твоими
согражданами. И ты не испытываешь к ним гнева или презрения. Только жалость,
настолько глубокую, что она не вмещается в тебе. Ведь так?
Он кивнул.
- Да, это так. - Сэм обнял ее за плечи. - Я не могу подать им надежду, Лиза.
Это было бы более жестоко, чем любые мои обвинения. И они прекрасно все
понимают.
Она прижалась к нему.
- Эрни Симмз погиб и похоронен, Сэм. Теперь ты обретешь мир.
Глава 35
Хэллоуин встретил их холодным и морозным рассветом. Холлис вылез из постели
и прошел в ванную. Вода казалась едва теплой, значит, газовая колонка опять
барахлила.
Лиза проснулась и, накинув на ночную рубашку халат, пошла разжигать камин и
готовить кофе.
Холлис побрился, принял душ и надел спортивный костюм. Они взяли кружки
кофе в гостиную и уселись возле камина.
- Завтра твоя очередь готовить кофе и разжигать камин, - сказала Лиза.
- Я знаю.
- Ты хорошо спал?
- По-моему, да.
- Ничего, что мы спали вместе и не занимались любовью?
- Нет. Правда, у тебя были очень холодные ноги.
- Я тут подумала, что как бы ни было примитивно это жилище, это дворец по
сравнению с избой генерала Остина. У нас есть электрокофеварка, тостер,
электроплитка, холодильник, туалет внутри, горячая вода...
- Ты, наверное, хотела сказать - теплая.
- Опять?
- Я разберусь с ней попозже.
- Хорошо, когда в доме есть мужчина.
- Для ремонтных работ.
- Мне очень жаль, что так получается с сексом...
- Мне тоже. Но честно говоря, у меня тоже нет настроения заниматься любовью.
По-моему, это место подавляет мое либидо.
Она обеспокоенно посмотрела на него.
- Ты серьезно?
- Да. Я больше не чувствую, что мне это нравится.
- Ты уверен? - спросила она, ставя кружку на стол.
- Совершенно.
Лиза задумалась.
- Ну... они не в состоянии сотворить подобное с нами.
- Верно.
- Нет, неверно. - Она положила руку ему на плечо. - Почему бы нам не
пойти... не вернуться в постель?
- Не уверен, что у меня все получится, как надо.
- Ты будешь великолепен, Сэм, поверь.
- Что ж... хорошо. - Он встал, и они вернулись в спальню. Холлис взглянул на
икону, которая теперь висела над двуспальной кроватью. - Разве это подходящее
место для религиозной живописи? - спросил он.
- Ода.
- Ну, если ты так утверждаешь... - Он взглянул на кровать. Они оба в
нерешительности стояли возле нее, чувствуя себя неловко, как будто это происходило
с ними впервые. Лиза скинула халат и ночную рубашку. Яркие оранжевые блики от
решетки обогревателя играли на ее белой коже.
Холлис разделся, и они обнялись. Он целовал ее губы, грудь, встав на колени,
кончиком языка лаская ее живот, опускаясь все ниже и ниже...
- О... Боже... - Она тоже опустилась на колени рядом с ним, и они начали нежно
ласкать друг друга.
- Ты в полном порядке, Сэм, - простонала Лиза. - Ты обманным путем
выманил меня из одежды!
- Не я.
Он взял ее на руки и положил на постель. Она привлекла его к себе и обняла изо
всех сил.
- Сэм... - шептала она... - Какая же я была дура... вот что мне было нужно, а я...
мне была нужна твоя любовь!
- Это все, что нам здесь осталось, Лиза.
- Сэм, я хочу жить! Нам надо побольше бывать вместе... слишком быстро все
кончается...
- Да, это случится очень быстро. Я люблю тебя, Лиза. Помни это.
Они двигались медленно, не спеша, как люди, знающие, что в их распоряжении
много часов, но не так уж много дней. Так солдат, получивший отпуск с войны,
измеряет время минутами, и каждую такую минуту хочет прожить так, чтобы
запомнить и сохранить в своей памяти. Они долго ласкали друг друга и оба достигли
вершины блаженства.
Потом они оба лежали, слушая тишину.
- Это наша победа, - прошептала она, прижимаясь к нему.
Они совершали пробежку трусцой по главной дороге, приветливо улыбаясь
пробегавшим мимо обитателям лагеря.
- Какая тут дружественная обстановка, - заметила Лиза, переводя дыхание. -
Прямо как субботним утром в Си Клифф. Но где же женщины?
- Думаю, что русские женщины не бегают, - ответил Сэм.
- Верно. Я ни разу не встречала в Москве женщин, бегающих по утрам.
Они свернули с дороги и несколько сотен метров решили пройти пешком.
- Куда мы направляемся? - спросила Лиза.
- Хочу заглянуть к Бурову домой.
- Иди туда без меня. Я не пойду домой к этому человеку.
- Он просил нас к нему заглянуть.
- Меня это совершенно не волнует. Ты что, не понимаешь? Тогда постарайся,
пожалуйста, поставить себя на мое место. Ты хочешь, чтобы он на меня пялился? Он и
так торчал тогда в камере, когда меня обыскивали.
- Я понимаю тебя, - кивнул Холлис. - Я скажу ему, что ты неважно себя
чувствуешь.
- Зачем тебе вообще понадобилось туда идти?
- Это моя работа. Я все должен увидеть.
- Но зачем?
- Точно не знаю, но не хочу оказаться неподготовленным, что бы здесь ни
произошло.
- Ладно, - согласилась Лиза. - Иду с тобой. Я тоже не хочу оставаться
неподготовленной.
Они остановились у железной ограды, окружавшей дом Бурова. К ним тут же
подошли двое пограничников.
- Убирайтесь! - приказал один из них. - Вон!
- У нас назначена встреча с полковником Буровым, - по-русски сказал Сэм. -
Я - полковник Холлис.
- Вы новые американцы, прибывшие сюда?
- Совершенно верно.
Охранник смерил его свирепым взглядом, повернулся и подошел к караулке,
откуда позвонил по телефону. Затем он сделал Холлису с Лизой знак, и они прошли
через ворота, Сэм старался внимательно все рассмотреть. К караульному помещению
примыкала огромная псарня из проволочной сетки, за которой, грозно рыча, носились
немецкие овчарки. Дача Бурова представляла собой двухэтажный деревянный
коттедж. Рядом с домом под навесом стоял "понтиак Транс Ам". Холлис подошел к
двери и постучал.
Дверь отворил пограничник и пропустил их внутрь. Они вошли в просторную
прихожую, где стоял стол для дежурного.
Охранник повел их через большую красивую гостиную в кабинет Бурова.
- Доброе утро, - поздоровался он.
Холлис, не обращая внимания на приветствие, осматривался вокруг. Мебель
советского производства 30-х годов - массивная, полированная. На стенах -
огромные картины с изображением счастливой советской действительности.
- Не хватает только портрета Сталина, - заметил Холлис. - Вы ведь сталинист,
Буров?
- Мы не употребляем этого выражения, - сказал он. - Но, безусловно, меня
восхищал этот человек и его методы. Садитесь, пожалуйста. - Буров указал им на
кресла у русской печи, выложенной фарфоровыми изразцами, сделал знак охраннику,
тот вышел.
- Если бы мне пришлось оценивать ваш вкус, полковник, то я сказала бы, что он у
вас есть, - проговорила Лиза.
Буров недоверчиво улыбнулся. Лиза рассматривала картину, изображавшую
колхозников, убирающих пшеницу: красивые и сильные мужчины и женщины со
счастливыми улыбающимися лицами.
- Я ничего подобного ни разу не встречала в сельской местности и подозреваю,
что художник тоже, - заметила Лиза.
- Это то, что мы называем идеалом, - произнес Буров, усаживаясь напротив них
на диван, отделанный в тон креслам. - Ну, как поживаете?
- Мы находимся в тюрьме, - ответил Холлис. - Так как, вы думаете, мы можем
поживать?
- Вы не в тюрьме, - резко возразил Буров. - Все-таки скажите, что вы думаете
о нашей школе?
- Я поражен, - ответил Холлис.
Буров кивнул с таким видом, словно ожидал подобного ответа.
- Сначала о деле. Вы избили Сонни Эймза.
- Почему бы в первую очередь не обсудить то, как вы, Вадим и Виктор избили
мисс Родз и меня?
- Это было не избиением, а официальным делом, и так как это произошло до
вашего вхождения в мир нашей школы, то не подлежит обсуждению. За что вы
ударили Сонни? Потому что он оскорбил мисс Родз?
- Нет, это входило в мои служебные обязанности.
- Здесь правила диктую я, полковник Холлис. И я очень суров во всем, что
касается правил и приказов. И очень справедлив. За драки и подобные провинности
мы сажаем курсантов в карцер. Заключение в карцере грозит им и за приставание к
женщинам, воровство и прочие штучки. Однажды я расстрелял одного курсанта за
изнасилование. Чтобы здесь шла нормальная работа, необходимо установить закон и
порядок. Тут вам не Америка. Если вы решили остаться, то я проведу тщательное
расследование этого инцидента и выясню, кто из вас виновен.
- Лэндисы тут ни при чем, - вмешалась Лиза. - Из-за нас они попали в
сложную ситуацию. Все это касается только меня и Сонни. Этот тип - свинья!
- Вот как? - ухмыльнулся Буров. - Он был таким милым мальчиком до того,
как насмотрелся американских фильмов.
Лиза встала.
- Всего хорошего, - сказала она.
Буров знаком приказал ей сесть.
- Нет, будьте любезны, сядьте. Хватит болтовни. Я должен кое-что обсудить с
вами.
Лиза неохотно вернулась на место.
- Я создал здесь лучшую шпионскую школу во всем мире, Холлис. И вы должны
знать, что мной руководило. Первое: моя глубокая, неизменная ненависть к Западу. По
иронии судьбы с тех пор, как я начал работать с сотнями американцев, возросла моя
ненависть к их культуре, их похабным книжонкам и журнальчикам, к их
бессмысленным фильмам, к их самолюбивым, эгоистичным людишкам, полному
отсутствию чувства истории, к их безудержному потреблению всяких бесполезных
товаров, их сервису, и превыше всего - к их откровенно слепой уверенности в том,
что им всегда удастся выйти сухими из воды.
- Да, это перекрывает все остальное, - улыбнулся Холлис. - Но, разумеется, вы
научились всему этому не от ваших заключенных?
- Инструкторов, - сухо поправил Буров. - Нет, западную мерзость я изучил по
тому, с чем мне самому пришлось сталкиваться. Эти летчики, возможно, являются
лучшими представителями вашего инфантильного общества. Мои же курсанты,
приехав в Америку, будут трудиться усерднее, лучше, компетентнее и станут более
законопослушными гражданами, чем коренные жители.
- Наверное, они и налоги платить собираются, не так ли? - съязвил Холлис.
- А второе мое побуждение чисто интеллектуального характера. Меня увлекает
сама возможность превращения русских в американцев. Не думаю, что когда-либо
делалось нечто подобное в таком масштабе. И еще принесет свои плоды в будущем.
Вы согласны?
- Боюсь, что да.
- Разумеется. Планируется открытие и других подобных школ.
- А гд
...Закладка в соц.сетях
