Жанр: Триллер
джек ричер 3. Убедительный довод
...мо и ничего не заметить. Повернувшись к
Беку, я посмотрел на него так, словно видел впервые в жизни.
Глава 11
Я знал, но быстро успокоился за десертом и кофе. Перестал переживать. Перестал
злиться на себя. Эти эмоции отступили под напором других чувств. Вместо этого меня
охватило беспокойство. Потому что только сейчас я начал представлять себе истинные
масштабы проблемы. А они оказались огромными. Понятие "работать в одиночку"
приобретало совершенно новый смысл.
Ужин закончился, и все, с шумом отодвинув стулья, встали. Я остался в обеденном
зале. Не стал трогать "сааб". Я никуда не торопился. Машиной можно было заняться
позже. Зачем рисковать, ища подтверждения тому, что я и так уже знал наверняка?
Вместо этого я помог кухарке убрать со стола. На мой взгляд, этого требовала
обыкновенная вежливость. Возможно, от меня этого ждали. Беки ушли, и я принялся
относить посуду на кухню. Там как раз находился механик, расправлявшийся с
огромной порцией жаркого. Я увидел его, и мне снова стало стыдно. До сих пор я не
обращал на него никакого внимания. Не думал о нем. Не задавался вопросом, зачем он
здесь. Но теперь я это знал.
Я загрузил посуду в посудомоечную машину. Кухарка убрала недоеденные блюда и
вытерла столы, и минут за двадцать мы навели полный порядок. После этого кухарка
сказала мне, что ложится спать. Пожелав ей спокойной ночи, я вышел на улицу через
черный вход и пошел к скалам. Мне хотелось посмотреть на море. Оценить высоту
прилива. У меня не было никакого опыта общения с океаном. Я знал, что прилив
бывает два раза в день, а потом его сменяет отлив. Я не помнил, чем это вызывается и
когда именно происходит. Кажется, приливы и отливы как-то связаны с притяжением
Луны. Вероятно, она превращает Атлантический океан в гигантскую ванну, в которой
плещется волна, с запада на восток и обратно, между Европой и Америкой. Возможно,
когда в Португалии прилив, в Мэне отлив и наоборот. Я понятия не имел. Но сейчас,
кажется, начинался отлив. Вода спадала. Посмотрев на волны еще минут пять, я
вернулся на кухню. Механик уже ушел. Воспользовавшись связкой ключей, которую
мне дал Бек, я запер внутреннюю дверь, оставив наружную отпертой. Затем прошел по
коридору и проверил дверь парадного входа. Наверное, теперь это входило в мои
обязанности. Она была заперта и закрыта на цепочку. В доме царила тишина. Тогда я
поднялся в комнату Дьюка и стал обдумывать эндшпиль.
В ботинке меня ждало сообщение от Даффи: "Все в порядке?" Я ответил:
"Огромное спасибо за телефоны. Ты спасла мою шкуру".
Она прислала: "И свою тоже. Инстинкт самосохранения".
Я не стал отвечать на это. Не нашел, что ответить. Некоторое время я сидел в
полной тишине. Даффи удалось выиграть лишь небольшую отсрочку - и только. Что
бы ни было дальше, ее поджарят на медленном огне. И я ничем не мог этому
помешать.
Через какое-то время Даффи прислала: "Проверила все файлы и не смогла,
повторяю, не смогла найти ничего на второго агента".
Я ответил: "Знаю".
Она ограничилась всего двумя символами: "??"
Я послал: "Надо встретиться. Я или позвоню или просто заеду. Жди".
Затем я выключил питание устройства и засунул его обратно в каблук, гадал,
суждено ли мне будет достать его еще раз. Я взглянул на часы. Почти полночь. День
номер четырнадцать, пятница, подходил к концу. Вот-вот должен был начаться день
номер пятнадцать, суббота. Прошло уже две недели с тех пор, как я пробирался сквозь
толпу у симфонического зала в Бостоне, направляясь в бар, до которого так и не
добрался.
Я лег на кровать, полностью одетый. По моим расчетам, следующие сутки или двое
должны были стать решающими, и мне хотелось хотя бы пять-шесть часов из них
поспать. Мой опыт говорил, что усталостью обусловлено больше провалов, чем
невнимательностью и глупостью вместе взятыми. Возможно, потому что усталость
приводит и к невнимательности, и к глупости. Поэтому я устроился поудобнее и
закрыл глаза. Поставил мысленный будильник у себя в голове на два часа ночи.
Будильник, как всегда, не подвел. Я проснулся после двух часов сна, отдохнувший и
бодрый.
Встав с кровати, я крадучись спустился вниз. Прошел по коридору на кухню и
отпер дверь черного входа. Все свое железо я оставил на столе, так как не хотел, чтобы
металлодетектор поднимал шум. Я вышел на улицу. Было очень темно. На небе ни
луны, ни звезд. Море громко шумело. Воздух был холодный. Дул ветер, приносивший
запах сырости. Пройдя к четвертому гаражу, я открыл ворота. "Сааб" стоял там, куда я
его поставил. Открыв заднюю дверь, я достал свой сверток. Отнес его к забору и
спрятал в яму. Затем вернулся за первым телохранителем. Он был мертв уже несколько
часов, и низкая температура окружающего воздуха лишь ускорила трупное окоченение.
Вытащив труп, я взвалил его на плечо. Это было все равно что нести двухсотфунтовое
бревно. Закоченевшие руки торчали словно ветви.
Я отнес труп к расщелине, которую показал мне Харли. Положил его на каменную
плиту и начал считать волны. Дождался седьмой. Она накатилась на гранит, и прежде
чем вода успела добраться до моих ног, я спихнул труп в море. Волна подхватила его и
понесла ко мне. Казалось, мертвец хочет схватить меня своей окоченевшей рукой и
утащить с собой. Или послать мне воздушный поцелуй. Мгновение труп лениво плавал
на поверхности, но затем волна схлынула, расщелина осушилась, и он исчез.
Потом я проделал то же самое со вторым трупом. Океан забрал и его, в компанию к
его дружку - и горничной. Я посидел на корточках, подставляя лицо ветру, слушая
шум неустанного прибоя. Затем вернулся в гараж, закрыл заднюю дверь "сааба" и сел
за руль. Оторвал до конца обивку потолка и достал бумаги горничной. Восемь листов
писчей бумаги. Я прочитал их в тусклом свете лампочки в салоне. В них было много
технических характеристик. Много подробностей. Но в целом они не сообщили мне
ничего такого, что я уже не знал. Дважды перечитав бумаги, я вернулся с ними на
скалистый берег. Сел на камень и сложил из каждого листа бумажный кораблик. Меня
научили этому в детстве. Наверное, отец. Я не помнил. А может быть, старший брат. Я
спустил восемь маленьких корабликов в отступающее море и проводил взглядом, как
они, качаясь на волнах, скрылись в кромешной темноте на востоке.
Затем я потратил какое-то время, устанавливая на место обивку потолка. В конце
концов получилось довольно сносно. Я закрыл гараж. По моим расчетам, я должен был
исчезнуть до того, как кто-либо его откроет и обнаружит повреждения, полученные
"саабом". Я вернулся в дом. Загрузил свои карманы, запер дверь и прокрался наверх.
Разделся до трусов и забрался в кровать. Мне хотелось урвать еще три часа сна.
Поэтому я переставил внутренний будильник, укутался в одеяло, промял головой
подушку и закрыл глаза. Попытался заснуть. Но не смог. Сон не шел. Вместо него
явилась Доминик Коль. Она шагнула ко мне прямо из темноты, как я и ожидал.
В восьмой раз мы встретились для того, чтобы обсудить некоторые тактические
проблемы. Арестовывать офицера военной разведки было все равно что растревожить
осиный рой. Разумеется, военная полиция имеет дело исключительно с военными,
преступившими закон, так что не было ничего нового в том, чтобы действовать против
одного из наших. Но военная разведка занимала в армии особое место. Эти ребята
окружили себя завесой секретности и старались изо всех сил не отчитываться ни перед
кем. Справиться с ними было очень непросто. Обычно они смыкали свои ряды
быстрее, чем рота почетного караула на плацу. Поэтому нам с Коль требовалось многое
обсудить. Я не хотел, чтобы мы встретились у меня в кабинете. Там не было второго
стула. Мне не хотелось, чтобы Коль в течение всего нашего разговора стояла передо
мной. Поэтому мы снова отправились в городской бар. Решив, что это самое
подходящее место. Дело становилось таким серьезным, что нас начинала донимать
мания преследования. И в этой обстановке встреча за пределами военной базы казалась
лучшим решением. К тому же, мне пришлось по душе, что мы должны были обсуждать
проблемы военной разведки словно два настоящих шпиона, в темноте отдельного
кабинета в маленькой таверне. По-моему, Коль разделяла мое мнение. Она пришла в
штатской одежде. Не в платье, но в джинсах, белой блузке и кожаной куртке сверху. У
меня никакой штатской одежды не было. К этому времени стало уже холодно. Я
заказал кофе. Коль предпочла чай. Мы хотели сохранить головы ясными.
- Я рада, что мы использовали настоящие чертежи, - сказала Коль.
Я кивнул.
- Правильное решение.
Собранные нами улики должны были быть неоспоримыми. Куинна можно было
прижать только настоящими чертежами. Малейшая фальшь - и он начнет
рассказывать истории об отработке мер безопасности, о штабных учениях,
противодействии разведке неприятеля и тому подобном.
- Куинн вышел на сирийцев, - сказала Коль. - Они платят вперед. Поэтапно.
- Каким образом?
- Обмен чемоданчиками. Куинн встречается с атташе сирийского посольства. Они
отправляются в кафе в Джорджтауне. У обоих абсолютно одинаковые алюминиевые
чемоданчики.
- "Халлибертон", - подсказал я.
Коль кивнула.
- Они ставят их под столиком друг рядом с другом, и Куинн, уходя, забирает
чемоданчик сирийца.
- Он будет утверждать, что сам разрабатывает этого сирийца. Что это сириец
передает ему какие-то документы.
- Тогда мы попросим его показать эти документы.
- А Куинн скажет, что не может это сделать, поскольку документы являются
секретными.
Коль промолчала. Я улыбнулся.
- Он наврет нам с три короба, - сказал я. - Положит руки на плечи, заглянет в
глаза и скажет: "Ребята, поверьте мне, в данном случае речь идет о национальной
безопасности".
- Тебе уже приходилось иметь дело с этими фруктами?
- Один раз.
- И ты победил?
Я кивнул.
- Как правило, внутри они наполнены дерьмом. В свое время мой брат служил в
военной разведке. Теперь он работает в министерстве финансов. Но он многое
рассказал мне про своих бывших коллег. Они считают себя умнее всех, хотя на самом
деле ничем не отличаются от остальных.
- Так что же нам делать?
- Мы должны переманить сирийца на нашу сторону.
- Тогда мы не сможем его прижать.
- А ты хочешь получить обоих? - усмехнулся я. - Так не получится. Но сириец
лишь выполняет свою работу. Его не в чем винить. Наша главная цель - это Куинн.
Разочарованная Коль помолчала. Затем пожала плечами.
- Ну хорошо, - сказала она. - Но как нам это осуществить? Сириец просто
рассмеется нам в лицо. Он ведь атташе посольства. У него дипломатическая
неприкосновенность.
Я снова улыбнулся.
- Дипломатическая неприкосновенность - это лишь листок бумаги, выданный
государственным департаментом. В предыдущий раз я поступил так: отвел бедолагу в
укромное место и предложил держать этот листок перед животом. Затем достал
пистолет и спросил, как он думает: остановит ли листок бумаги пулю. Тот начал
угрожать, что у меня будут большие проблемы. Тогда я ответил, что мои проблемы
никак не повлияют на то, как он будет медленно умирать от потери крови.
- И он согласился с твоими доводами?
Я кивнул.
- Как миленький сделал все, что я от него хотел.
Коль снова умолкла. Затем задала мне первый из двух вопросов, об ответах на
которые я жалею с тех самых пор.
- Мы с тобой можем продолжать встречаться не на службе?
Мы находились в отдельном кабинете в полутемном баре. Коль, чертовски
привлекательная девушка, сидела рядом со мной. Тогда я еще был молод и думал, что
располагаю всем временем в мире.
- Ты приглашаешь меня на свидание? - спросил я.
- Да.
Я промолчал.
- Мы уже проделали долгий путь. - Помолчав, Коль добавила: - Я хочу сказать,
женщины.
Я продолжал молчать.
- Я знаю, чего хочу, - сказала она.
Я кивнул. Я верил ей. И я верил в равенство полов. Верил по-настоящему. Не так
давно я встретил женщину, полковника авиации, поднимавшему в ночное небо Б-52 с
зарядом такой мощности на борту, по сравнению с которым меркла мощность бомб и
снарядов, взорванных за всю историю человечества. Я рассудил, что если той женщине
доверяют оружие, способное взорвать всю планету, сержанту первого класса Доминик
Коль можно доверять самостоятельный выбор мужчины, с которым ей хотелось бы
встречаться.
- Итак? - спросила она.
Вопросы, об ответах на которые я жалею с тех самых пор.
- Нет, - сказал я.
- Почему?
- Плохо с профессиональной точки зрения. Тебе не следует этого делать.
- Но почему?
- Потому что это бросит пятно на твою карьеру. Ты очень способная, но ты
никогда не выбьешься из сержантов, если не поступишь в офицерскую школу. Ты
закончишь ее с отличием и через десять лет станешь подполковником, так как ты этого
заслуживаешь, но все будут говорить, что этим ты обязана тому, что когда-то
переспала со своим капитаном.
Коль ничего не ответила. Подозвала официантку и заказала два пива. В баре
становилось более многолюдно и душно. Я снял китель, Коль сняла куртку. Я остался в
форменной рубашке с коротким рукавом, полинявшей, истрепавшейся и севшей после
тысячи стирок. На Коль была блузка из бутика. С большим вырезом и обрезанными
под углом рукавами, открывавшими дельтовидные мышцы предплечий. Белоснежная
полупрозрачная ткань оттеняла загар. Я видел, что под блузкой на Коль ничего нет.
- Военным приходится часто идти на жертвы, - сказал я, не столько ей, сколько
самому себе.
- Я как-нибудь переживу, - сказала Коль.
Затем задала мне второй из двух вопросов, об ответах на которые я жалею с тех
самых пор.
- Ты разрешишь мне самой произвести задержание?
Десять лет спустя я проснулся один в кровати Дьюка. Было шесть часов утра.
Комната выходила окнами на фасадную сторону, поэтому море я не видел. Я смотрел
на запад, на Америку. Низкое солнце скрывалось за тучами, поэтому никаких длинный
теней не было. Дорога, стена и гранитные скалы за ней были залиты монотонным
серым светом. Ветер дул со стороны моря. Мне было видно, как качаются деревья. Я
представил себе черные грозовые тучи, затянувшие небо у меня за спиной, над
Атлантикой, стремительно несущиеся к берегу. Представил морских птиц,
сражающихся с турбулентными потоками, растрепавшими и взъерошившими их перья.
День номер пятнадцать начинался холодом и беспросветной, негостеприимной
серостью и обещал стать еще хуже.
Я принял душ, но бриться не стал. Натянул черные джинсы Дьюка, зашнуровал
ботинки и захватил пиджак и плащ. Тихо спустился на кухню. Кухарка уже сварила
кофе. Она налила мне большую чашку, и я сел за стол. Достав из холодильника батон
хлеба, кухарка положила его в микроволновку. Я решил, что до того, как здесь станет
горячо, надо будет увезти отсюда кухарку. А также Элизабет и Ричарда. А механик и
сам Бек пусть остаются и принимают участие в представлении.
Из кухни был слышен шум моря, громкий и отчетливый. Волны разбивались о
скалы, и неумолимое обратное течение увлекало воду назад. Лужицы на берегу
пересыхали и заполнялись снова; шуршала галька. Ветер приглушенно стонал в щелях
наружной двери. Доносились пронзительные крики чаек. Слушая все это, я
неторопливо потягивал кофе и ждал.
Через десять минут на кухню спустился Ричард. Его волосы были взъерошены, и я
впервые отчетливо разглядел отрезанное ухо. Внутренние противоречия снова
вернулись. Только сейчас мальчишка начинал осознавать, что он не вернется в
колледж, к своим товарищам, а вынужден будет оставаться здесь, с родителями. Я
предположил, что если Элизабет не будет предъявлено обвинение, они с Ричардом
смогут начать все сначала в другом месте. Если у мальчишки большой запас
внутренней энергии, он сможет вернуться к занятиям, пропустив лишь неделю. Если
только обучение в его колледже не стоит слишком дорого. А тут, наверняка, дело
обстоит именно так. Обязательно возникнут финансовые проблемы. Когда мать и сын
выберутся из этой переделки, у них останется только то, что они захватили с собой.
Если им вообще удастся отсюда выбраться.
Кухарка ушла в обеденный зал накрывать завтрак. Ричард повернулся, провожая ее
взглядом. Я снова увидел отсутствующее ухо, и еще один элемент мозаики встал на
свое место.
- Пять лет назад, - начал я. - Похищение.
Ричарду удалось сдержать себя в руках. Он лишь опустил взгляд на стол, затем
посмотрел на меня и закрыл шрам прядью.
- Тебе известно, чем на самом деле занимается твои отец? - спросил я.
Ричард молча кивнул.
- Не только коврами, так? - продолжал я.
- Да, - подтвердил он, - не только коврами.
- И как ты к этому относишься?
- Бывают вещи и похуже.
- Не хочешь рассказать о том, что произошло пять лет назад?
Ричард покачал головой. Отвернулся.
- Нет, не хочу.
- Я знавал одного человека по фамилии Горовский, - продолжал я. - Его
двухлетнюю дочь похитили. Всего на одни сутки. А тебя сколько продержали?
- Восемь дней.
- Горовский сразу же вытянулся в струнку. Согласился на все. Для него оказалось
достаточно одного дня.
Ричард молчал.
- Твой отец здесь не хозяин, - произнес я как утверждение, а не вопрос.
Ричард молчал.
- Твой отец вытянулся в струнку пять лет назад. После того, как ты отсутствовал в
течение восьми дней. Вот к какому выводу я пришел.
Ричард не произнес ни слова. Я подумал про дочь Горовского. Сейчас ей уже
двенадцать. Наверное, у нее в комнате есть Интернет, проигрыватель компакт-дисков и
телефон. На стенах плакаты. А глубоко в памяти глухая смутная боль, напоминание о
том, что случилось давным-давно. Подобная зуду от сросшегося перелома.
- Подробности мне не нужны, - снова заговорил я. - Скажи мне только имя.
- Чье имя?
- Имя того человека, который продержал тебя эти восемь дней.
Ричард молча покачал головой.
- Я слышал фамилию Ксавье, - настаивал я. - Ее упомянули в моем
присутствии.
Ричард отвернулся, непроизвольно вскинув руку к отсутствующему уху. Я понял,
что попал в точку. - Меня изнасиловали, - сказал он.
Я слушал грохот волн, разбивавшихся о скалы.
- Ксавье?
Ричард снова покачал головой.
- Поли. Тогда он только что вышел из тюрьмы и еще не утратил вкус к подобным
развлечениям.
Я ответил не сразу.
- Твой отец знает?
- Нет, - ответил Ричард.
- А мать?
- Нет.
Я не знал, что сказать. Ричард тоже молчал. Наконец вернулась кухарка. Она
зажгла плиту, налила на сковороду жир и поставила ее на огонь. От запаха меня едва
не стошнило.
- Пойдем прогуляемся, - предложил я.
Мы вышли на берег моря. Воздух был насыщен запахом соли и очень холодный.
Было пасмурно. Сильный ветер дул нам в лицо. Волосы Ричарда развевались почти
горизонтально. Брызги взлетали вверх на двадцать футов, и ледяные капли пулями
хлестали нас.
- Нет добра без худа, - начал я. Мне приходилось говорить громко, чтобы
перекрыть шум ветра и прибоя. - Возможно, настанет день, когда Ксавье и Поли
получат по заслугам, но при этом твой отец отправится в тюрьму.
Ричард кивнул. У него в глазах блеснули слезы. Возможно, они были вызваны
ледяным ветром. А может быть, и не ветром.
- Он это заслужил, - сказал Ричард.
"Он очень преданный сын", - сказал про него Бек. Отец и сын, лучшие друзья.
- Меня продержали восемь дней, - помолчав, продолжал Ричард. - А
достаточно было бы одного. Как с тем человеком, про которого ты говорил.
- С Горовским?
- Не знаю, как там его. У которого была двухлетняя дочь. Ты думаешь, ее
изнасиловали?
- Искренне надеюсь, что нет.
- Я тоже.
- Ты умеешь водить машину? - спросил я.
- Умею.
- Возможно, вам придется сматываться отсюда. Очень скоро. Тебе, твоей матери
и кухарке. Так что будьте готовы. Если что, я вас предупрежу.
- Кто ты?
- Я человек, которому платят за то, чтобы защищать твоего отца. Не только от
врагов, но и от так называемых друзей.
- Поли не даст нам выехать в ворота.
- Скоро его здесь не будет.
Ричард покачал головой.
- Поли тебя убьет. Ты даже не представляешь себе, что он из себя представляет.
Кем бы ты ни был, с Поли тебе не справиться. С ним никто не справится.
- Я же справился с теми двумя типами. Перед колледжем.
Он снова покачал головой. Ветер растрепал его волосы. Я вспомнил волосы
горничной, рассыпавшиеся в воде.
- Это была липа, - сказал Ричард. - Мы с мамой долго говорили об этом.
Нападение было подстроено.
На мгновение я опешил. "Могу ли я ему доверять?"
- Нет, все было по-настоящему.
"Нет, пока не могу".
- Городок крохотный, - решительно заявил Ричард. - Там всего пять
полицейских. И этого я ни разу не видел.
Я промолчал.
- И охранников я тоже видел в первый раз, - продолжал он. - А ведь я
проучился в колледже почти три года.
Я молчал. Ошибки, которые требуют расплаты.
- Так почему же ты не вернулся на учебу? - спросил я. - Если все было
подстроено?
Ричард ничего не ответил.
- И почему мы с Дьюком нарвались на засаду?
Он молчал.
- А она что, тоже была подстроена?
Ричард пожал плечами.
- Не знаю.
- Я убил нападавших у тебя на глазах.
Он молчал. Я отвернулся. Накатила седьмая волна. Она пронеслась сорок ярдов по
гальке быстрее бегущего человека и разбилась о скалы. Почва содрогнулась; в воздух
фонтаном осколков фугасного снаряда взлетели брызги.
- Вы с Элизабет говорили об этом с твоим отцом? - спросил я.
- Я не говорил. И не собираюсь говорить. Про мать ничего не могу сказать.
"А я ничего не могу сказать про тебя", - подумал я. Раздвоение работает в обе
стороны. Человек то раскаляется, то остывает. Вероятно, мысль о том, что его отец
попадет за решетку, в настоящий момент полностью устраивает Ричарда. Но затем,
возможно, все будет выглядеть по-другому. Когда настанет пора делать окончательный
выбор, мальчишка может качнуться в любую сторону.
- Я спас твою шкуру, - сказал я. - И мне не нравится, что ты пытаешься
представить все так, будто я этого не делал.
- Как бы там ни было, сейчас ты все равно ничего не сможешь сделать.
Предстоящие выходные будут очень напряженными. Надо будет разобраться с крупной
партией. А после этого ты уже станешь одним из них.
- Так помоги мне.
- Я не пойду против своего отца.
Он очень преданный сын. Отец и сын, лучшие друзья.
- В этом нет необходимости, - заверил его я.
- Так как же я смогу тебе помочь?
- Просто скажи отцу, что хочешь, чтобы я остался здесь. Скажи, что не можешь
оставаться сейчас один. В таких вещах он тебя послушает.
Ричард ничего не ответил. Молча развернулся и направился назад на кухню.
Прошел прямо в коридор. Я решил, что он будет завтракать в обеденном зале. Я
остался на кухне. Кухарка накрыла мне на разделочном столе. Я не был голоден, но
заставил себя поесть. Усталость и голод - страшные враги. Я поспал, а теперь
собирался поесть. Мне не хотелось в решающий момент почувствовать
головокружение и слабость. Я съел несколько тостов и выпил еще чашку кофе.
Наполнил ее снова и съел яичницу с беконом. Я допивал третью чашку кофе, когда
меня нашел Бек. Он был в синих джинсах и красной фланелевой рубашке.
- Мы отправляемся в Портленд, - сказал Бек. - На склад. Прямо сейчас.
Он вышел в коридор. Я решил, что он будет ждать меня у крыльца. Судя по всему,
Ричард с ним не говорил, Или у мальчишки не было возможности, или он не захотел. Я
вытер рот тыльной стороной руки. Ощупал карманы, проверяя, что "беретта" и ключи
на месте. Затем пошел в гараж за машиной. Подогнал ее к крыльцу. Бек уже ждал меня.
Он набросил поверх рубашки холщовую куртку. И стал похож на обычного жителя
штата Мэн, собравшегося колоть дрова или варить кленовый сироп. Но внешность
была обманчива.
Поли уже возился с воротами, поэтому мне пришлось сбавить скорость, но все же я
не останавливался. Проезжая мимо громадного верзилы, я бросил на него взгляд. По
моим расчетам, сегодня ему предстоит умереть. Или завтра. Или мне. Оставив Поли
позади, я помчался по знакомой дороге. Через милю проехал мимо того места, где
стояла машина Виллануэвы. Еще через четыре мили вошел в крутой поворот, где мы
подкараулили телохранителей. Бек молчал. Он сидел, зажав руки между коленями,
подавшись вперед и уронив голову. Однако глаза у него были открыты. Он смотрел
прямо вперед. Я понял, что Бек очень нервничает.
- Мы с вами так и не поговорили, - сказал я. - Вы обещали ввести меня в курс
дела.
- Позже.
Проехав мимо магистрали номер один, я свернул на шоссе И-95. Направился на
север, в Портленд. Небо оставалось серым. Ветер дул настолько сильный, что машину
постоянно уводило влево. Я повернул на шоссе 295 и проехал мимо аэропорта,
оставшегося слева от меня, за полоской воды. Справа мелькнули торговые ряды, где
схватили горничную, и новый деловой центр, где, по моему предположению, она
умерла. Я никуда не сворачивал до самой портовой зоны. Проехал мимо стоянки, где
Бек оставлял свои грузовики. Через минуту мы остановились у склада.
Здание было окружено машинами. Их было пять; они стояли передом к стенам,
словно самолеты у терминала аэропорта. Словно волки, окружившие добычу. Словно
рыбы-прилипалы, облепившие падаль. Два черных "линкольна", два синих джипа
"шевроле" и серый "меркурий". Одним из "линкольнов" была та самая машина в
которой Харли отвез меня за "саабом". После того, как мы выбросили тело горничной в
море. Я стал искать место, чтобы поставить "кадиллак".
- Просто высади меня здесь, - сказал Бек.
Я затормозил.
- И?
- И возвращайся домой. Смотри за моей семьей.
Я кивнул. Значит, возможно, Ричард все же поговорил с отцом.
Возможно, чаша весов качнулась в мою сторону, хотя бы на время.
- Хорошо, - сказал я. - Как скажете. За вами заехать потом?
Бек покачал головой.
- Не сомневаюсь, меня подбросят до дома.
Выйдя из машины, он направился к серой облупленной двери. Убрав ногу с педали
тормоза, я объехал вокруг склада и направился назад на юг.
Обратно я поехал по магистрали номер один и попал прямо в новый деловой центр.
Свернул с шоссе и начал петлять по лабиринту абсолютно свежего асфальта. Деловой
центр состоял из трех дюжин одинаковых металлических ангаров. Никак не
оформленных. Таким местам не нужно привлекать проходящих мимо потенциальных
покупателей. Пешеходы их не интересуют. Розничных цен здесь нет. Как и броских
витрин. И красочных вывесо
...Закладка в соц.сетях
