Жанр: Триллер
Плохая кровь (Майк Тоцци 2)
...ный лидер. Интересно было бы знать, где, черт
побери, такие парни, как Иверс, всему этому учатся.
- Майк, здесь твоя двоюродная сестра. - Иверс кивнул по направлению к
вестибюлю. - Подойди к ней. Она тут одна. Как только мы что-нибудь узнаем, я тебе
сообщу.
О Боже, Лоррейн. Она, наверное, сама не своя. Тоцци кивнул и направился к
вестибюлю, потом вспомнил о Роксане, взял ее за руку и потащил за собой.
- Это неловко, Майк. Может, мне лучше подождать внизу?
- Нет уж, пожалуйста, пойдем.
Едва они вошли в холл для посетителей, Тоцци сразу же увидел Лоррейн. Она
сидела совсем одна, забравшись с ногами на яблочно-зеленую виниловую кушетку, а
на низеньком столике перед ней стояла целая коллекция бумажных стаканчиков изпод
кофе. Она была одета в один из своих "училкиных" прикидов: светло-коричневый
костюм, кружевная блузка, узенький галстучек. Гиббонс всегда ворчал, что она
одевается, "как училка". Сейчас, она, наверное, пришла прямо с занятий. Глаза ее
были устремлены в пространство.
- Лоррейн, ну как ты?
Лоррейн заморгала и подняла голову. Сначала она взглянула на Роксану и
нахмурилась. Потом заметила Майка.
- Ох, Майк. Это ты. - Лоррейн взяла его за руку и усадила рядом с собой на
кушетку. Роксана стояла рядом, явно желая очутиться как можно дальше отсюда.
- Лоррейн, это моя подруга, Роксана Истлейк.
Лоррейн натянуто улыбнулась и изобразила легкий кивок.
Роксана присела на оранжевое пластиковое кресло, стоявшее по другую сторону
низенького белого столика.
- Мне очень жаль, что...
- Пожалуйста, - Лоррейн подняла руку, - не надо соболезнований. Я их уже
достаточно наслушалась. Ведь он же не умер еще.
Роксана поджала губы и взглянула на Тоцци:
Тот пожал плечами. Лоррейн страшно переживает. Трудно ожидать от нее особой
вежливости в таких обстоятельствах.
Тут Лоррейн тяжело вздохнула.
- Извините, если была с вами резка, - сказала она Роксане. - Извините...
- Ничего, - пробормотала Роксана.
Тоцци начал хрустеть суставами пальцев, не отдавая себе отчета в том, что он
делает. Может, Рокс действительно лучше было бы подождать внизу.
- Ну как он? - спросил он у кузины. - Что врачи говорят?
Лоррейн откинула волосы с лица и пожала плечами.
- Тут есть одна медсестра-блондинка, она выходит каждый час и говорит, чтобы я
не волновалась, что все будет хорошо. Но при одном взгляде на хирурга мне кажется,
что пора идти заказывать надгробную плиту. А тот бородатый доктор говорит, что у
него сотрясение и ужасный кровоподтек на груди. И всякий раз, когда я спрашиваю о
перспективах, мне отвечают, что еще не готовы результаты анализов и ничего
окончательного сказать нельзя. Я не знаю уж, что и думать.
- А что вообще произошло? Когда я звонил в офис, там не знали никаких
подробностей.
- Я знаю только то, что твой босс мистер Иверс рассказал мне. Сотрудники
станции "Скорой помощи" показывают, что сегодня днем атлетического сложения
азиат принес Гиббонса в приемный покой, посадил на пустую каталку, вынул
револьвер из своего кармана, сунул Гиббонсу в кобуру и вышел вон. Судя по всему,
этот азиат приехал на машине Гиббонса, потому что машину нашли у клиники с
ключами в зажигании. Люди из ФБР осматривают машину и револьвер на предмет
отпечатков пальцев или еще чего-нибудь. Судебно-медицинский эксперт - забыла,
как его зовут, - беседовал с врачами. Вот все, что я знаю. - Лоррейн закрыла глаза,
слезинка выкатилась и поползла по щеке. - Майкл, он обещал мне быть осторожным,
Он обещал, что такого не случится. Черт бы его побрал.
Тоцци кивнул. Как можно обещать, что такое не случится? Такое просто
случается. И нужно всего-навсего приложить все силы, чтобы выкарабкаться. Он
посмотрел на Роксану, которая сидела, сложив руки на коленях, как школьница в
кабинете у директора.
- Почему вы его так ненавидите? - внезапно спросила Лоррейн.
- Кого?
- Иверса.
- Он старая задница.
- А мне он показался довольно симпатичным.
- Ну, может, Иверс не так уж и плох. - Сейчас Тоцци не хотел прекословить
Лоррейн.
- Правда, есть в нем что-то такое - никак не могу определить. Думаю, если с
ним часто общаться, он начинает действовать на нервы.
Да, как болячка.
- Майк? - Иверс стоял в дверях, в двадцати футах от них, и махал "Гоцци рукой.
Тоцци заметил, что бородач, похожий на патологоанатома, вышел из вестибюля с
другой стороны. - Можно вас на минутку?
- Да, конечно. - Тоцци встал и взглянул на Роксану. Лоррейн все еще держала
его за руку. - Я сейчас вернусь, - шепнул Тоцци. - Ему от меня что-то нужно по
работе. Ерунда какая-нибудь. Я сейчас вернусь. - Он отпустил руку Лоррейн,
подмигнул Роксане и повернулся наконец к Иверсу.
Лоррейн наблюдала, как ее двоюродный брат направляется к своему боссу. Иверс
втолкнул его в коридорчик, там они и укрылись. Стояли якобы в укрытии - оба
серьезные, хмурые, один говорит, другой кивает. Она покачала головой и горько
рассмеялась.
- В этом они все - и тот и другой.
- Извините? - переспросила Роксана.
- И Майкл и Гиббонс. Оба вечно принижают то, что всегда в их мыслях на
первом плане. "По работе". "Ерунда какая-то". Ха! Боже мой, они ведь живут и дышат
ради Бюро. Не знаю, что бы они и делали без работы. - Лоррейн нагнулась вперед и
взяла бумажный стаканчик, посмотрела на холодный кофе; подумала и поставила
обратно.
- Хотите, я принесу вам свежего? - предложила Роксана. - Пойду поищу.
Девушке Майкла было явно неудобно. Она искала предлог, чтобы отлучиться.
Лоррейн вспомнила, что чувствовала себя точно так же, когда ее отец умирал в
больнице от рака. Несколько месяцев все время казалось, будто он при смерти. Она
боялась больницы и всегда готова была сбежать куда угодно, по чьему угодно
поручению, лишь бы убраться из треклятой розовой приемной.
- Нет, спасибо. Я и так выпила слишком много кофе.
- Но мне нетрудно. Честное слово.
Лоррейн вслушалась в ее акцент и впервые внимательно посмотрела на девушку.
Британка? Не во вкусе Майкла. Лоррейн разозлилась сама на себя. Боже, так могла бы
сказать моя мать.
- Наверно, ужасно ждать вот так, ничего не зная. - Роксана старалась быть
бодрой. Она не знала, что бы еще сказать.
- О да, ужасно... веселого мало.
- Еще бы... представляю себе.
Представляет ли? Хорошенькая. Майкл любит хорошеньких. Гиббонс вечно об
этом твердил.
Роксана снова изобразила ободряющую улыбку. Она старается, она в самом деле
старается, но что, черт подери, можно сказать женщине, которая весь день сидит на
пластиковой кушетке и ждет, когда ей скажут, будет ли жить мужчина, которого она
любит, или умрет, или останется калекой? Что тут скажешь?
Лоррейн подняла глаза к потолку и сморгнула новые слезы. Боже, как она
распустилась. Нет, все, довольно.
- Роксана, - начала она, вытирая глаза, - вы... вы и Майкл... вы с Майклом
встречаетесь?
- Ну да... что-то в этом роде. Но я не думаю, что вам сейчас захочется
обсуждать...
- Надеюсь, вы еще не влюблены в него, - прошептала Лоррейн.
- Простите?
Лоррейн вся вспыхнула. Она не собиралась произносить это вслух.
- Извините. Это, наверное, прозвучало враждебно. Я не хотела.
- Вы ставите меня на свое место, да? - Бодрая улыбка Роксаны исчезла, а вместе
с ней и акцент. Роксана, когда улыбалась, была хорошенькая, без улыбки - красивая.
Очень необычная красота.
Лоррейн вздохнула.
- Весь день я думала - каково это, быть женой полицейского, но жена
федерального, агента - это еще хуже. Ничто не кончается с концом дежурства. Они,
кажется, всегда на работе, восемьдесят процентов времени подвергаются смертельной
опасности. Так я, по крайней мере, представляю себе, как нелегко любить такого
мужчину.
- Разве Гиббонс особенно... воодушевлен своей работой?
- Воодушевлен? Нет. Он цепляется за нее всю дорогу. Предан ей, это да.
Упорный. Даже одержимый. Но воодушевленный? Нет, это скорее о Майкле. О нем я
всегда беспокоилась больше, чем о Гиббонсе.
- Почему? - удивилась Роксана. Она, наверное, не так хорошо еще знает
Майкла.
- Он безрассудный, отчаянный, сорвиголова. И упрямый тоже. Боже мой, он
проделывал такие вещи, которых ты даже представить себе не можешь. - Лоррейн
осеклась. Не надо все рассказывать девушке. Ведь это должно звучать ужасно.
- Может быть, Лоррейн, я неправильно вас понимаю, но вы, кажется,
предостерегаете меня.
Лоррейн опустила глаза на кофейный столик.
- Это, Роксана, преждевременно. Вы ведь просто встречаетесь. Мне бы не
хотелось пугать вас.
- Вы меня не пугаете. Думаю, вы просто озабочены. И волнуетесь.
Лоррейн заглянула ей в глаза и вдруг увидела Роксану на своем месте. Может,
сейчас она об этом не думает, но такое может случиться и с ней тоже. Не дай-то Бог.
Лоррейн откинула волосы с лица. Она знала, что выглядит чудовищно, а "Роксане,
наверное, кажется, что перед ней призрак, влачащий свои цепи. Ну и ладно. Роксане,
чтобы она взглянула в лицо действительности, требуется хорошая доза страха. Не
нужно ничего говорить о Майкле и его блестящих перспективах, но девушку надо
было предупредить. Никому такого не пожелаешь.
И тут Лоррейн заметила, что бородатый доктор стоит в дверях с Майклом и
Иверсом. Он говорил, а те слушали. Борода и очки мешали разобрать, какое у него на
лице выражение. Внутри у нее все сжалось, затем оборвалось. Она не могла
пошевелиться. Все, умер. Это доктор сейчас и сообщает. Вот сейчас придет Майкл и
скажет ей, что Гиббонс умер.
Майкл кивнул доктору. Лоррейн скрестила руки и прижала локти к животу.
Майкл оставил Иверса и врача и вошел в приемную. Ей хотелось броситься навстречу,
но она словно окаменела.
- Лоррейн, - мягко проговорил он.
Вот так всегда: мягким, вкрадчивым голосом сообщает скверные новости. Майкл
потянулся к ее руке, но Лоррейн не могла сдвинуться с места. Он сел рядом и
дотронулся до ее колена. Нет, не надо, не говори!
- Лоррейн, врач только что сказал нам. Он очнулся. С ним все будет хорошо.
Самое худшее позади.
Она закрыла глаза и почувствовала, как все это вытекает из нее, пока вся она не
сделалась вялой и пустой, как спущенный воздушный шарик. С ним все будет хорошо.
Боже мой.
- С ним все будет хорошо, - повторила она шепотом.
Глава 19
Когда Тоцци ехал вниз по Харрисон-авеню, улицы уже опустели. Завидев впереди
желтый свет, он поскорей проскочил на него, затем резко сбавил скорость. Не
хотелось доставлять лишней работы полицейскому на ночном дежурстве, однако
сдержаться было трудновато. На улице, за ветровым стеклом, все было спокойно, но
внутри у Тоцци все кипело. Когда он вернулся из палаты, где лежал очнувшийся
Гиббонс, Роксана сказала, что у него на лице все написано. И странно взглядывала на
нею всякий раз, когда он на полной скорости проскакивал перекрестки по пути к ее
дому. Роксана пригласила его зайти, просила остаться. Она знала: Тоцци обезумел -
и боялась, что он устроит какую-нибудь дикую выходку. Но она ведь не видела
распухшее лицо Гиббонса над пластиковым воротничком, не видела кровоподтека на
груди, где отпечатались костяшки пальцев. Она не слышала, как Гиббонс бредит,
бормочет несвязно, до отказа напичканный болеутоляющими. Тоцци знал: он
обезумел, он обязательно сделает что-нибудь, о чем будет сожалеть, но Роксане этого
никогда не понять. Ведь это Гиббонса пытались убить, Гиббонса!
То, о чем Гиббонс смог рассказать ему, Тоцци уже знал или предполагал. На
птицефабрике на него напал приземистый азиат в кричащей спортивной черно-белой
куртке шахматного рисунка и черной трикотажной рубашке. Гиббонс говорил еще о
том, что целая толпа ребят с Востока стояла рядом и наблюдала. Тоцци решил, что
это, наверное, рабы или якудза. Тоцци попросил было Гиббонса описать их, но тот
быстро отрубился и ответить не смог.
Так или иначе, Тоцци знал, что должен сам осмотреть это место. Он знал также,
что ехать туда одному не самое умное, что можно придумать, однако в два часа ночи
силы Д'Урсо вряд ли будут в полной боевой готовности. И потом, в глубине души он
искал повода с кем-то сцепиться и развернуться по-настоящему. Нервы у него были на
пределе, и всем своим существом он жаждал отплатить за то, что случилось с
Гиббонсом, ибо это не было обычным нападением. Нападение было зверское,
жестокое, и жертвой его стал Гиббонс.
Тоцци весь дрожал от ярости. Он знал, что не прав, но он жаждал мести и ничего
не мог поделать с собой. То же самое сознание своей абсолютной правоты и раньше
вовлекало его в неприятности, но теперь все было несколько по-иному. Он старался
сдерживать свою ярость, он даже старался использовать то, что вынес из занятий
айкидо, - контролировать себя, держаться "одной точки", совершенно расслабиться,
ничего не предпринимать во гневе. Но, хотя во время занятий это и казалось
разумным, теперь он подобной мудрости следовать не мог. Сейчас японская мудрость
ничего не говорила ему - сейчас, когда японский боевик до полусмерти избил его
напарника.
Покрышки взвизгнули, когда он свернул налево с Харрисон-веню на Куинстаунстрит,
по которой и ехал, пока асфальт не сменился булыжниками, а в свете редких
фонарей стали вырисовываться склады и мрачные фабричные здания из красного
кирпича. Птицефабрика располагалась слева, в конце тупика, закопченное кирпичное
здание, построенное где-то в двадцатые годы и обнесенное высокой изгородью из
колючей проволоки. В окнах, насколько Тоцци мог заметить, свет не горел. Тоцци
проехал мимо и развернулся в тупике, что было глупо, и он это сразу сообразил. Если
внутри кто-то есть, свет движущихся фар заставит его насторожиться. Не такая это
улица, куда можно заехать случайно ночью в будний день. Но, когда свет фар упал на
площадку позади фабрики, Тоцци заметил нечто странное. Он остановился и сдал
немного назад, чтобы рассмотреть получше.
Там, в углу площадки, были припаркованы три старых трейлера убогого вида. У
одного была вдавлена крыша, другой накренился, потому что на одной стороне
спустили покрышки. Судя по тому, какие вокруг них вымахали сорняки, эти трейлеры
не трогались с места довольно долго. А странность заключалась в том, что к каждому
из них от фабрики были протянуты провода. И у всех трех на крыше было пристроено
что-то вроде холодильной установки, что казалось несообразным ни с чем.
Холодильные установки располагались обычно спереди, прямо над кабиной грузовика.
Может, конечно, там хранятся мороженые куры, но Тоцци очень в этом сомневался.
Слишком небрежно все было сделано.
Он подъехал поближе, выключил фары и заглушил мотор. Колючки на проволоке
поблескивали в лунном свете. Слишком сурово для мороженых кур.
Тоцци вылез наружу и вытащил из багажника кусачки. Подошел к изгороди,
выбрал место, где потемнее, и отхватил столько проволочных колечек, сколько счел
достаточным, чтобы как-нибудь просочиться. Может, такую маленькую дырку они и
не заметят, думал он, укладывая кусачки обратно в багажник. Потом руками
раздвинул края отверстия и пролез внутрь. Обдираясь о колючки, он подумал, что
надо было откусить побольше колец. Теперь уже поздно.
Он пошел вдоль изгороди, стараясь держаться подальше от тех мест, куда падал
свет прожектора, укрепленного на углу фабричного здания. Подойдя ближе к
трейлерам, он услышал гудение холодильных установок, которые при ближайшем
рассмотрении оказались похожи на те кондиционеры, какие можно видеть в
пригородных районах запрятанными в кустах. Первое, что пришло в голову, - ночной
игорный притон, однако никаких машин на стоянке не было. Подойдя к ближайшему
трейлеру, Тоцци заметил блестящий новенький замок на ржавой щеколде. Он
приложил ухо к серому холодному металлу, но услышал только гудение
кондиционера. Тогда Тоцци вытащил из кармана связку отмычек и приступил к замку.
Тот отскочил довольно легко. Открыть дверь оказалось гораздо труднее. Тоцци вынул
из кобуры на поясе револьвер-бульдог 44-го калибра - он ведь не знал, какой дьявол
засел там, внутри.
Ржавая щеколда заскрежетала, как ногти по школьной доске, когда Тоцци,
схватившись за рукоятку, потянул на себя одну из створок двери. При свете
прожектора в темном помещении виднелись странные тени - тени эти имели глаза, и
эти глаза сверкали на Тоцци, целое море глаз. С нами крестная сила! Он так и знал,
что найдет что-нибудь в этом роде.
Тоцци не спеша забрался внутрь, подняв револьвер вверх, но на всякий случай
взведя курок. Несмотря на отчаянно шумящий кондиционер, воздух внутри был
горячий и влажный, вонь удушающая - смесь испражнений и дешевого дезодоранта.
Свет с площадки проникал во внутренность трейлера. К стенам в три яруса
крепились металлические койки. Когда глаза Тоцци привыкли к полутьме, он смог
различить желтовато-бледные лица, повернувшиеся к нему. Он сделал шаг вперед и
услышал в темноте за своей спиной чей-то возбужденный голос. Вентилятор на
потолке так жужжал, что Тоцци с трудом мог различить слова.
- Говорит тут кто-нибудь по-английски?
Парень, продолжая что-то жалобно бормотать, - по-японски, решил Тоцци, -
выступил вперед из тени. Тоцци изумился тому, какой он юный - нет, наверное, еще
и двадцати. Изумился он и тому, что парнишка говорил вовсе не с ним. Он
втолковывал что-то одному из своих приятелей на нижней койке.
- Такаюки! Такаюки! - повторил он, затем повернулся к Тоцци. - Это
Такаюки, - произнес он на ломаном английском, показывая на нижнюю койку. - Он
говорить.
Потом парнишка присел рядом с койкой и забормотал еще настойчивее, а
Такаюки, лежавший на койке, отвечал односложными репликами. Наконец Такаюки
вышел из тени и встал в проходе, глядя на Тоцци. Он тоже был еще совсем
мальчишкой, и ужасный кровоподтек расползся у него на пол-лица, как безобразная
родинка. При таком тусклом свете было трудно определить, однако по серо-желтому
оттенку синяка Тоцци решил, что парня избили несколько дней назад.
- Мы не пойдем на работу, - заявил он Тоцци с прекрасным английским
произношением.
- Что?
- Мы больше не будем работать по ночам. Этого нет в соглашении. Мы
отказываемся.
Тоцци сжал пистолет в руке и вдруг понял, что бедные дети, наверное, подумали,
что он один из головорезов Д'Урсо и пришел затем, чтобы вытащить их обратно на
фабрику. Тоцци еще раз всмотрелся в синяк на лице Такаюки, и ему стало жалко
парня. Тот храбрился, но голос у него был такой усталый и отрешенный. Он говорил
как бы по обязанности, не думая, не веря, что из этого может выйти что-то хорошее.
Тоцци опустил револьвер.
- Я пришел не от Д'Урсо. Я работаю в ФБР.
Никакой реакции.
- Я агент Федерального бюро расследований... полицейский. Ты понимаешь
меня? Я собираюсь вытащить вас отсюда. - Тоцци улыбнулся, ободряюще закивал.
Такаюки покачал головой. Он казался еще более удрученным.
- Спасибо, что пришли, но теперь, пожалуйста, уходите. И пожалуйста, закройте
за собой дверь. Спасибо.
- Что?
- Вы не понимаете. Если замок окажется сорванным, они подумают, что мы
пытались убежать. Последствия будут ужасными.
- Кто "они"? Д'Урсо?
- Да, Д'Урсо, - произнес он нерешительно. - Впрочем, карательные функции
обычно осуществляют люди Нагаи.
- Нагаи?
- Да, Нагаи. Чьи же еще? Порядок поддерживают Фугукай. Это они привезли нас
сюда. Должно быть, вы это знаете... - Глаза Такаюки расширились, голос пресекся.
Тоцци сопоставлял имена. Д'Урсо, его жена и ее брат тогда, на веранде,
упоминали и о Нагаи, и о Фугукай. Называли они и еще какое-то имя. А, черт, какое
же?
- А знаешь ли ты человека по имени... Масиро?
В трейлере внезапно воцарилась мертвая тишина. Только вентилятор под
потолком гудел и всхлипывал, как живой.
- Расскажите мне все, - сказал наконец Тоцци. - Я ведь могу вам помочь.
Такаюки подошел к своей койке, поднял тощий матрас и вытащил Оттуда
истрепанную газету. Это был номер "Пост" недельной давности. Тоцци узнал
заголовок: "Жук смерти найден в порту".
Такаюки протянул газету Тоцци.
- Мы воруем газеты у водителей грузовиков, чтобы знать, что творится в мире.
Знаете, кто эти двое, которых убили? Мой двоюродный брат и его невеста. Они
пытались бежать, но Масиро нашел их. И такая им была назначена кара.
- Ты точно это знаешь? Ты уверен, что Масиро убил их?
- Да, уверен. Масиро всегда сам исполняет приговор. - Такаюки повернулся к
свету и провел указательным пальцем по синяку на щеке. Синяк выглядел еще хуже,
чем сначала показалось Тоцци. - Это тоже работа самурая-якудза, - сказал Такаюки
с горечью. - Причинять страдания и смерть - смысл его жизни.
Тоцци поглядел в испуганные лица ребят.
- Вчера сюда, на фабрику, приходил мой друг. Пожилой человек, седой,
примерно моего роста...
Такаюки быстро кивнул.
- Да, это тоже сделал Масиро. Ваш друг еще жив?
Тоцци остолбенел от такого вопроса. Почему он заранее решил, что Гиббонс
умер? Этот Масиро что, такой крутой?
- Да, жив. Он в больнице, но скоро поправится.
- Это хорошо. Я рад. Извините, что не смог сделать большего для вашего друга,
но препятствовать намерениям Масиро часто означает смерть. Он собирался сломать
шею вашему другу, но я швырнул в него тушкой курицы. Надеюсь, это помешало ему
сконцентрироваться.
- Сконцентрироваться?
- Это каратэ. Одно из смертельных искусств Масиро. Он собирался голой рукой
сломать шею вашему другу.
Тоцци закрыл глаза. В голове у него стучало. Хотелось кого-нибудь ударить,
разбить что-нибудь. Попадись только ему на прицел толстозадый Масиро в своей
дурацкой клетчатой куртке.
- Объясни-ка мне одну вещь, - спросил Тоцци, стараясь дышать ровно. - Как
вы все до этого дошли? Вас что, похитили? Как вы сюда попали?
- В багажниках "тойоты-короллы". Там было очень тесно.
- Вы хотите сказать, что вас провозят в страну в багажниках новых автомобилей?
Такаюки кивнул.
- На грузовых судах из Японии. Мы залезаем в багажники в ночь перед
погрузкой. И прячемся до тех пор, пока корабль не выйдет в открытое море. На
подходе к Америке нам приходится вновь залезать в багажники. Зачастую по
несколько суток мы лежим в одной и той же позе, в темноте, дышим через трубку. Это
вроде - как это по-английски? - клаустрофобии. Когда я приехал, разгрузка
проходила медленнее обычного. Мне не хватило еды и питья. И я двое суток не ел и не
пил.
- Но как же, черт побери, они могут делать такое с вами! Это... это невероятно!
Такаюки пожал плечами.
- Там было плохо. Но жить здесь, под давлением Масиро и Фугукай, еще хуже.
- Но как... как же они добрались до вас? Вас всех похитили?
- Нет, нас не похитили. Мы согласились приехать.
- Вы согласились?
- Да, разумеется. Мы все подписали контракты с Фугукай.
Такаюки повернулся к товарищам и сказал им что-то по-японски. Те порылись в
своих пожитках, вытащили сложенные листки бумаги и показали Тоцци. Их
контракты.
Тоцци качал головой, все еще не веря.
- Фугукай - банда якудза, так ведь?
- Да, так.
- Так какого черта вы пошли на сделку с якудза? Они преступники. Разве вы
этого не знали? Как вы могли довериться им? Что вы могли получить от этой сделки?
- Мы и получили. Нас привезли в Америку, страну великих возможностей.
Тоцци закатил глаза.
- У меня ум за разум заходит, - пробормотал он наконец еле слышно. - Ничего
не понимаю.
- Сейчас объясню. Фугукай предлагают провезти нас в Америку в обмен на наши
услуги. Нас заставляют верить, что работу мы получим в области наших интересов.
Это, конечно, ложь, но, видите ли, мы сами хотели приехать в Америку, чтобы
преуспеть в жизни и восстановить утраченную честь. В Японии мы заклеймены как
неудачники, потому что не набрали достаточно баллов на вступительных экзаменах в
университет. Если бы мы остались в Японии, то могли бы работать клерками,
секретарями, младшими продавцами, почтовыми служащими.
Дядюшка Фрэнк, отец Лоррейн, был почтальоном.
- А что в этом дурного?
- Провал - это несчастье. Как мы можем смотреть в глаза друзьям и родным,
когда они знают, что мы лишились чести?
- Ну-ну, разве жизнь только в том, чтобы учиться? Можно ведь и работу найти.
- Это очень трудно. Работы, на которые мы можем рассчитывать, довольно низко
оплачиваются, а в Японии все очень дорого. Да, Япония - процветающая страна, но
там процветают только процветающие люди. Жалованья, на которое мы можем
рассчитывать, хватает лишь на самое необходимое: маленькая однокомнатная
квартирка в двух-трех часах езды от Токио, крошечный автомобиль, еды достаточно,
однако ничего лишнего, маленький стереомагнитофон и телевизор, но ничего из того
сложного электронного оборудования, какое наша страна с гордостью поставляет
всему миру. Нелегко жить неудачнику в нашей стране. - Такаюки невесело
рассмеялся. - Мы не хотели быть рабами и выполнять грязную работу. Но Фугукай
нас уверяли, что в Америке другая система. Что старание и прилежность значат здесь
больше, чем в Японии. Что мы сможем здесь преуспеть, восстановить утраченную
честь, заставить наших родных снова гордиться нами. Так они говорили, и мы верили
им.
- Но как же вы, ребята, вообще связались с якудза? Вы же были школьниками,
Господи ты Боже мой.
- Из-за сябу.
Тоцци пожал плечами.
- А что такое сябу?
Такаюки повернулся к товарищам, о чем-то переговорил с ними.
- "Сябу" значит "белые бриллианты". Так это у нас называется. Здесь, кажется,
говорят "колеса".
- Колеса - то есть наркотики? Амфетамин?
Такаюки кивнул.
- Да, наркотики. - Ему, казалось, вовсе не стыдно было признаться в этом.
- Ты хочешь сказать, что вы все сидите на колесах? Вы наркоманы?
Такаюки наморщил брови и покачал головой.
- Да нет. Все прилежные ученики в Японии принимают сябу - так легче зубрить
по ночам, особенно во время экзаменационного ада.
- Что это - "экзаменационный ад"?
- Так мы называем период в феврале и марте, когда проходят самые важные
экзамены, те, которые определяют, перейдешь ты на следующий уровень или нет. Для
нас - самое тяжелое время.
Тоцци почесал в затылке. Господи Иисусе, вот так дела.
- А сколько вас здесь? Я имею в виду в Америке?
Такаюки пожал плечами.
- Трудно сказать. Здесь, на птицефабрике, нас шестьдесят два человека. На
корабле, на котором я приехал, было по меньшей мере три сотни школьников, и,
насколько нам известно, уже пришл
...Закладка в соц.сетях
