Жанр: Триллер
Огонь, подобный солнцу
...а разрушенную стену. Она слегка толкнула его, в ее руке
был
хлеб с чем-то белым.
- Козий сыр из деревни, - сказала она, показывая вниз на просвет в горах с
видневшейся в нем бледно-оранжевой черепицей. - Не налегай на вино. Я больше не
потащу тебя.
- Тебе уже приходилось?
- Ты трижды отключался, пока мы добрались от дома до машины.
- Когда?
- Вчера вечером, в Белхене. Мы в двух часах езды от Парижа.
Кряхтя, он развернулся к солнцу и лег затылком на теплый гладкий камень. Над
полуразвалившейся стеной синело безоблачное небо.
- Я останусь здесь.
- Тебе нужно отдохнуть; в городе мы сможем затеряться. Здесь же мы заметны.
И
полиция разыскивает нас.
- Полиция все время меня разыскивает. Мне плевать.
- Если бы я это знала, я бы предоставила тебя им.
- Кому это "им"?
Она достала из складки на джинсах крошку и отправила ее в рот.
- У нас будет время поговорить обо всем этом в Париже. - Потянув его вверх,
она заставила его подняться и взяла под руку. Они спустились к "альфе"; она
резко
выехала задом на узкую тропинку, по бокам машины зашуршала трава. Перед
деревней машина сбавила скорость, а затем быстро понеслась по длинной дороге,
над
которой смыкались одевавшиеся в молодую листву деревья. Вдоль обочины
стремительно проносились их побеленные стволы.
Он проснулся от грохота грузовиков и приглушенного гула мотора сбавлявшей
скорость "альфы".
- Где мы?
- Южная автомагистраль, Орли. С запада слишком рискованно.
Париж ошеломлял своими толпами, обилием машин, одеждой, аллеями деревьев,
колоннами и яркими фасадами домов. Парк де Монтсури сверкал невообразимыми
цветами. Бульвар Сен-Мишель рябил мелькавшими силуэтами людей: девушек на
шпильках в пестрых платьях; молодых людей в темных костюмах, обменивавшихся
торопливыми рукопожатиями возле уличных кафе в тени листвы; семей,
возвращавшихся из церкви с дочерьми во всем белом. Аромат сдобного
свежевыпеченного хлеба витал среди бензинных паров такси и синеватых выхлопов
грузовиков и автобусов.
"С тех пор как Сильвии не стало, я не решался приехать сюда... с тех пор как
я,
бросив все, уехал в Гималаи, чтобы, забравшись в горы, затеряться где-нибудь
там. Да,
именно этого я и хотел: исчезнуть там, в холодной вышине. Но рядом оказались
Алекс
с Полом, и очень быстро лазанье по горам стало доставлять нам удовольствие. Нам
нравилось находить такие места, где еще никто не бывал".
- Где тебе лучше всего укрыться в Париже? - Ее голос прервал его мысли.
- Где я бы не выделялся. На Сен-Жермене, среди туристов, одетых в полиэстер,
"поэтов пивных баров", пятидесятицентовых гитаристов и пятидесятидолларовых
проституток, южноамериканских эмигрантов...
"А может, - подумал он, - в Иль де ля Сите, где, пройдя по переулку, нужно
подняться по узким каменным ступенькам, чтобы попасть в комнату, углом
выходившую на реку? Где она, Сильвия, одеваясь перед старым поцарапанным
шкафчиком, смотрелась в облезлое заляпанное зеркало, поворачиваясь то в одну, то
в
другую сторону и спрашивая: "Это подходит к роли, Cheri?" Как больно было бы
вновь увидеть это?
- Чересчур много полицейских, в основном в штатском, - сказала Клэр. - Там
логичнее всего спрятаться, и логичнее всего нас там искать. Ни одной дешевой
гостиницы, а кормят всякой дрянью. Если это последние дни моей жизни, я хотела
бы
поесть как следует.
- Не корчи из себя героиню - это просто смешно.
- А ты не будь настолько глуп, чтобы мне не верить.
Она свернула налево на Де Гран Огустин.
- Поедем на Восьмую. Американское посольство и Елисейский дворец, бастионы
свободы в несвободном мире... мы впишемся, как горошины в стручок. Мы могли бы
приехать, скажем, из Де-Мойна.
- Слушай, зачем все это?
- Что это?
- Париж, "побег" со мной и прочее?
- Успокойся, Сэм. Я хочу рассказать тебе все порядку.
- Тогда придется повременить. Я ухожу.
Она бросила на него быстрый взгляд, ее голос вдруг стал низким.
- Ты можешь уйти, когда захочешь. Но было бы лучше, если бы ты выслушал то,
что я хочу тебе рассказать.
- Лучше для чего?
- И для того, и для другого: остаешься ты или уходишь.
- Ты насквозь лжива.
- Ты мог бы быть служащим местного банка, а я посвящать себя нашей
Учительско-родительской ассоциации.
- Что за чушь ты несешь?
- Я о Де-Мойне. О том, чем мы там занимаемся. Наша с тобой легенда.
- Неужели? - Она закусила губу.
- В то последнее утро в Ви.
- Вот поэтому я и уехала. Старик тебе рассказал?
- Это те, кого я убил на Сен-Виктуаре?
- Нет.
Сена, зеленая, как жадеит, извивалась под мостом Руаяль. К западу от Лувра
виднелись увитые зеленью аллеи Тюильри и Елисейские поля. Одежда на людях здесь
была изысканнее, машины - ниже и стремительнее. Она свернула налево, на улицу де
Риволи.
Гостиница "Жан Мермоз" казалась неприметной даже в этом квартале. Вдоль
узкой проезжей части теснились магазины одежды, ресторанчики и недорогие отели.
Из окна их номера в гостинице был виден причудливый облезлый балкон, на котором
играли дети.
- Крась свои волосы в черный цвет и отращивай усы, - сказала она ему, - мы
подберем тебе голубой свитер и кожаную куртку. Ты сойдешь за ливанца. - Она
звякнула ключом. - Я скоро вернусь.
- Куда ты?
- Принимать новый образ.
- Может, мне стоит пойти посмотреть, кому ты будешь звонить? - Он смотрел
на необыкновенный разрез ее глаз. "Но меня все это уже не волнует".
- Ты же умер, - усмехнулась она. - Я перевоплотила тебя.
- Мне не совсем понятно зачем?
- Мне тоже. - Она поцеловала его и порылась в своем кошельке. - Здесь двести
франков на случай, если я вдруг исчезну. А пока поспи.
Когда она вернулась, он не узнал ее и в испуге вскочил с кровати. У нее были
черные короткие волосы, лицо приобрело евразийский оттенок и казалось круглее.
Под черными бровями ее глаза были орехового цвета. Губы - широко накрашены
ярко-красной помадой; на ней был массивный черный свитер, бежевые свободные
брюки и поношенные туфли с пряжками. Она показала ему мятый бумажный пакет.
"Походила по комиссионкам". В пакете оказались сандалии, голубой свитер,
безвкусный амулет под золото, японские хромированные "часы с браслетом. На дне
лежало что-то маленькое и пушистое.
- Твои усы, пока не отрастут настоящие. Давай-ка займемся твоими волосами. -
Она остригла ему завитые в Экс-ан-Провансе кудри и начала намазывать то, что
осталось, черной краской.
- Я стал похож на того корсиканца, который меня продал.
- У него не было выбора.
- Расскажи мне об этом.
- Брей бороду через день. - Она закончила втирать краску и сунула в
нагрудный
карман его куртки пачку сигарет "Голуаз". - Не вынимай сигарету изо рта. Да,
решительно, ты выглядишь ужасно. - Ее голос приобрел грубый арабский акцент. -
Говори по-французски отрывисто, вот так. - Она протянула ему дешевые темные
очки. - Надевай их, когда будешь выходить на улицу.
- Господи, я почти наполовину ослеп. Что ты сделала со своими глазами?
- Это цветные контактные линзы, они у меня уже давно, но я никогда ими не
пользовалась. Мы и тебе тоже подберем.
- Я уже и так хорош.
- Я хочу, чтобы мы остались в живых. - Она стащила через голову свой
массивный свитер и скинула брюки. У нее было стройное длинное тело. - И я хочу
лежать рядом с тобой, вдыхать тебя, целовать. Я чуть не умерла без этого.
- Я, в общем-то, тоже.
- Не ехидничай, милый. Я готова умереть за тебя.
- Чушь.
- Люби меня.
- Не выйдет. - Он отвернулся. - Меня это ни в малейшей степени не
интересует.
- Из-за того, что тебя били?
- И били, и пинали, и травили. Но прежде всего из-за того, что твои дружки
убили Марию, а я и сейчас помню ее, и мне никто больше не нужен.
- А меня ты не помнишь?
- Ты - воплощение зла в моем понимании.
- Но я люблю тебя! Когда ты только прикасаешься ко мне рукой, я схожу с ума.
У
нас так мало времени, милый.
- Может, они не найдут нас.
- Найдут, я их знаю. Но, даже если и не найдут, ничего не изменится.
Под вечер он проснулся под шум машин, доносившийся с улицы Мермоз. Она
сидела на стуле с драной лиловой обшивкой и читала "Le Monde".
- Мне это так знакомо. - Во рту было ужасно неприятно.
- Что именно?
- Сплю в чужой кровати, побитый и изможденный, а ты сидишь рядом. Где же
это было - в Афинах? И в Марселе тоже? Нет, там была Мария. - Мысль о Марии
болью отозвалась в нем, и он молча лежал, ожидая, пока это пройдет. "Такое
впечатление, что всегда, как только мне становится лучше, я встаю и опять лезу в
драку; а затем вдруг опять отлеживаюсь здесь, зализывая раны и собирая силы для
следующей схватки".
- Самое удивительное, что ты еще жив. И что ты преодолел.
- Преодолел что?
- Неустанные попытки разведок нескольких стран стереть тебя в порошок.
- Каких еще стран, кроме США?
- Западной Германии, Турции, Франции, Испании, Марокко - об этих пяти я
знаю точно.
- Какого черта им надо?
- Ты террорист, дорогой мой, закоренелый убийца. Все разведки мира
сплачиваются против таких, как ты; они считают, что только им дано
исключительное
право заниматься терроризмом, они не терпят конкуренции.
- Так почему же они не убили меня в Ноенвеге?
- Ты им нужен, милый, чтобы выследить Пола.
- Раздражает меня это слово "милый".
- Ты бы предпочел, чтобы я называла тебя "хрен собачий"? Потому что ты и
есть
то самое.
- Прекрасно. - Он сел и провел языком по налету на зубах. - Запекшаяся
кровь,
блевотина - все налипло на зубы.
- Прелесть. А ты не думал о том, чтобы их почистить? Или же ты намеренно это
не делаешь, чтобы напомнить мне, через что ты прошел?
Он улыбнулся.
- Сейчас я думаю о том, как бы отделаться от тебя.
- От меня отделаться просто. Стоит только выйти в эту Дверь. Мне гораздо
безопаснее без тебя.
- Тогда почему бы тебе не уйти?
- Уйду, если ты не перестанешь обвинять меня в своих бедах и несчастьях. -
Она села на кровать рядом с ним. - Ты прошел через ад, и это ужасно, но не я в
этом
виновата. На Крите я пыталась спасти тебя от этого. Мне не удалось, но я
пыталась.
Теперь я подписала свой собственный смертный приговор - не смей смеяться надо
мной! - вытащив тебя из Ноенвега; поэтому я не собираюсь выслушивать твои
пустые упреки великомученика о том, как тяжек твой крест. Это твой крест, вот и
неси его.
Он свесил ноги с кровати и сидел почесываясь.
- С радостью.
Она присела перед ним на корточки и впилась пальцами в его ляжки.
- Не выпендривайся! Наше положение ужасно! Неужели ты не видишь этого?
Он встал, растирая руками грудь. "Такое ощущение, будто я упал в шахту
лифта.
Боже, как она отвратительна. Ненавижу ее. Ненавижу их всех".
- Чтоб ты провалилась, сука, - выругался Коэн.
Она взъерошила ему волосы.
- Что меня покоряет в тебе, это - романтика. Хрен собачий и сука - мы хорошо
поладим вместе.
Он раздраженно похромал к окну.
- Что я ни говорю, ты все переиначиваешь.
Свернув "Le Monde", она нарочито громко шлепнула газетой по тумбочке.
- Давай поедим. И поговорим.
Взяв джинсы со спинки кровати, он осторожно просунул в них одну ногу. Затем,
сев на кровать, - другую.
- Можно задать тебе один вопрос? - улыбнулась она.
- Можешь не получить на него ответа.
- Почему ты никогда не носишь трусов?
- У меня не было ни одних с 1969 года. От них яйца перегреваются и погибают
все эти маленькие живчики.
- А сейчас-то они тебе зачем, эти маленькие живчики?
- Способствуют поддержанию боевого духа у всех, кому меньше сорока.
Помогают держать хвост морковкой. Вселяют чувство оптимизма, подкрепляют corpus
delicti. - Поморщившись, он натянул джинсы. - У меня такое чувство, будто я
собрал в себе физическую боль всех когда-либо игравших полузащитников.
Она поцеловала его.
- Я так люблю тебя, когда ты хоть немножечко становишься самим собой.
- Все время, что ты меня знаешь, с того самого дня на Кали Гандаки, я был
дикарем, незнакомцем, сам не свой. - Он влез в рубашку, застегнул и, заправив ее
в
штаны, щелкнул пряжкой. - Теперь эти проклятые ботинки. - Он попытался
нагнуться. - Ты не завяжешь мне их? Руки не слушаются - не могу завязать шнурки.
Присев, она завязала их.
- Это, возможно, из-за тока - было пыткой наблюдать и притворяться, что я с
ними, понимая, что тебе конец, если я сорвусь прежде, чем мне удастся тебя
освободить. - Она помогла ему подняться. - Но все будет хорошо, и мы куда-нибудь
исчезнем, как только встретимся с Полом.
Стоя уже у двери, он обернулся.
- А кто говорил о Поле?
- Ты. Ты должен с ним встретиться в Колорадо через неделю. Я уже прикинула,
как мы полетим из Мадрида в Буэнос-Айрес, затем в Мехико и оттуда - на машине.
Но мы должны уехать завтра.
- Я еду один.
- Они будут поджидать тебя! Я могу помочь тебе проскользнуть.
- Так же, как на Крите?
Он вышел из двери и начал неуклюже, чувствуя боль во всем теле, спускаться
по
лестнице. "Какого черта она сняла номер на третьем этаже? Дьявол, troisieme
etage -
значит, четвертый этаж, будь он проклят. Чертовы французы со своим rez-dechaussee.
Почему у них все не как у людей? Назад, на четвертый, мне ни за что не
подняться,
только если мне к заднице приставят ружье.
Сейчас она настолько своя, что дальше некуда, но все это чушь. Так они
рассчитывают добраться до Пола. В голове не укладывается, что она застрелила
этого
парня, Джека. Разметала легкие по всей мансарде. Должно быть, им очень нужен
Пол,
если они пошли на это. Надо притвориться, что я ей верю. А если она искренна?
Нельзя рисковать. Завести ее в какую-нибудь улочку и придушить. Не смогу. Нет,
ее
не смогу.
Но надо поскорее от нее отделаться. Нельзя, чтобы Пол ждал, - какой-то
ужас!"
Они сидели в угловом ресторанчике, занавески закрывали улицу.
- Как Морт выследил меня? - спросил он.
- В горах Крита на тебя началась настоящая охота. Через несколько, дней они
были уверены в том, что ты утонул - все это я узнала позже. Но Морт продолжал
проверять каждую вторую улочку - от него ничего не ускользает, - в конце концов
он вычислил тебя, когда в голову ему пришла мысль о грузовом судне, которое
вышло
из Ситии на следующее утро, после того как ты ускользнул от них в горах. Потом
они
засекли тебя с самолета где-то на алжирском побережье, потеряли и вновь нашли
тебя
в Оране. - Нагнувшись, она откашлялась. - А потом ты, идиот, отправил это письмо
из Марселя.
- А что ты делала все это время, пока я развлекался в Африке?
- После моего провала в Ви они отправили меня назад в Брюссель, пока не
напали на твои след. Я уже была на пути к Марселю, когда ты, подстрелив Морта,
исчез. Потом они узнали, что ты звонил в эту гостиницу в Эксе, и предположили,
что
ты направляешься в Ноенвег, поэтому меня перебросили туда. Ты добрался быстрее,
чем они ожидали. - Ее нога в чулке скользнула под отворот его штанины. - Но из
тебя никогда не получится agent clandestin.
- Да?
- В Ноенвеге ты встал со своим биноклем прямо напротив солнца. Лу увидел
отблеск. Они предположили, что ты захочешь обыскать дом, и оставили там меня,
чтобы я схватила тебя, поскольку я была единственной, кого ты не видел на
крыльце.
Они вернулись в горы с потушенными фарами. Я знала, что они после Ви не доверяют
мне, что не уедут слишком далеко, чтобы не дать мне возможности предупредить
тебя. Я так обрадовалась, когда тот грузовик спугнул тебя. И я никак не ожидала,
что
ты вернешься.
- Я совсем не удивился, увидев там тебя.
- Я чуть не убила Джека, когда он избил тебя, но я была в таком смятении.
Тогда
у меня в голове еще не было плана. Но в конце ты стал упоминать то, о чем я
говорила
тебе и что было правдой. Это никак не входило в ту роль, которую я должна была
разыгрывать перед тобой - ты говорил о моем муже и прочее, - и я знала, что они
скоро убьют меня. И я боялась, что ты расскажешь им о Поле.
- А что тебе Пол?
- Ничего, кроме того, что он твой друг. Но я понимала, что, как только они
схватят его, вам обоим конец.
- Почему?
- Вы единственные, кому известно, что произошло. Разделавшись с вами, они
сразу бы оказались в полной безопасности.
- А как с тобой?
- Я даже не знаю, зачем ты им... это мой шанс, на который я рассчитываю. Мне
нечего разоблачать, кроме того, что мне известно по слухам.
- Я все расскажу тебе.
- Давай оставим это, найдем Пола и исчезнем - прошу тебя.
- И позволим им спокойно жить?
- Ну и что? Давай и сами жить, а не копаться в их грязных делах.
- Кому было нужно посылать атомную бомбу в Тибет?
- А, это та самая история, которую, как предполагалось, ты будешь
рассказывать,
это то, что, как они говорили, ты мог рассказать мне. Это была твоя роль.
- Господи, но ведь так и было, Клэр, я видел это.
- Это идиотизм! Кто отважится на такое?
- Возможно, они думали, что это обойдется без последствий или же будет
локализовано. Средство для оказания давления на китайцев, чтобы выгнать их из
Тибета, хитроумная победа над распространившимся в мире призраком коммунизма.
- Кого бы они обвинили?
- Может, китайцев? Не знаю. Или русских, или индусов, или нас...
- Я никогда еще в своей работе не сталкивалась с подобным замыслом. Когда ты
рассказал мне об этом в Афинах, я поверила тебе только наполовину. - Она
подергала свои короткие волосы. - Но ведь я никогда не понимала, что происходит.
Они наверняка не рассказали бы мне.
- А что такое Ноенвег?
- Укромное место для встреч. Я раньше никогда не знала о нем. Там был кто-то
из начальства. Должно быть, Морт позвонил ему после того, как они вышли на тебя
в
Марселе.
- Кто это?
- Лу. Он из округа Колумбия.
- Морт американец?
- Никто не знает, кто есть кто в этом деле.
- Я должен знать.
- Я не очень-то смогу тебе помочь. Три года я работала на них в Брюсселе как
мнимый внештатный репортер, а фактически занималась сбором всякого рода
информации на всех представителей ЕЭС и НАТО, кроме американцев.
- Какой информации?
- О численности и расположении войск, о переброске техники, дислокации
ракет, о том, кто с кем спит и тому подобное. Я полагала, что США лишь проверяют
своих сотрудников.
- Тебе было настолько все равно, что ты даже не спрашивала, на кого ты
работаешь и как они используют твои сведения?
- После смерти мужа мне действительно было все равно. Я на самом деле любила
его, Сэм.
- Никто не сомневается в этом.
- Год спустя после того, как умер Тим, я все еще не могла оправиться и попрежнему
ненавидела тех, кто его убил. В "Times" я наткнулась на объявление о
том,
что требуется специалист в области международных отношений, который должен
"свободно владеть иностранными языками". Французский с немецким я знала как
родные, потому что я - француженка и выросла здесь.
- А в Афинах у тебя был американский паспорт.
- Он был фальшивый.
- Ты американка?
- Настоящая я? - На ее щеках обозначились ямочки. - Она была
француженкой.
- Как ее звали?
- Ее больше нет, похоронили. Принимай меня такой, какая я есть.
- У тебя словно выросла новая голова.
- Я - змея, пожирающая свой хвост, милый.
- Значит, ты позвонила по этому объявлению в "Times"?
- Да, и через месяц они мне ответили. Я должна была работать в Брюсселе. Мне
вскоре это наскучило, но как-то помогало забыться. Я окунулась в этот мир, в
мир, где
отсутствуют какие бы то ни было понятия, представления о добре и зле, где есть
только какие-то одни силы и им противодействуют другие, а в основе лежит
всепрощающая и всепозволяющая ненависть. Это было как раз то, что мне надо. Но
прошло несколько месяцев, мои раны зарубцевались, я начала прозревать, и многое
увиденное стало шокировать меня и не забывалось. Я менялась, но не подозревала
насколько до того, как встретилась с тобой.
- До того как встретилась с тобой, - пропел он фальцетом. - Чушь!
- Ты не самый сексуально привлекательный мужчина в мире, Сэм. Мне очень не
нравится, когда ты вот так щуришься без очков или когда ты груб, как сейчас, и
думаешь, что это придает тебе мужественности. Порой ты бываешь настолько глуп,
что... Кроме того, у тебя вылезут волосы. -
Протянув руку через стол, она ущипнула его за бок. - Ты станешь дряблым.
- Не отклоняйся от темы.
- Ну вот видишь, я и задела тебя за живое. У тебя совсем нет чувства юмора.
Постарайся относиться к себе не так серьезно, хотя я и люблю тебя, несмотря ни
на
что. В самолете из Тегерана я должна была каким-нибудь образом заинтересовать
тебя, чтобы выйти на Пола. Но в Афинах, в гостинице на Плаке, увидела перед
собой
человека, который совсем не соответствовал описанию, которое я получила. Я
должна
была узнать, понимаешь?
- Что узнать?
- Кто ты на самом деле. Когда ты уснул в тот первый день в Афинах, я начала
все
обдумывать и пришла к выводу о том, что не могу поверить тому, что они говорили.
Ты уже начал мне нравиться. - Она улыбнулась. - Не спрашивай почему - я сама
не знаю.
- Вернемся к рассказу о тебе.
- Проработала в Брюсселе год, где занималась переводами дурацких сообщений и
подслушанных телефонных разговоров. Потом меня направили в Кению, где я должна
была выступать в роли корреспондента "Le Figaro", о чем, к моему удивлению, меня
даже не спросили. Там я собирала информацию о деятелях левых партий -
политиках, редакторах, военных - и отсылала ее диппочтой в Брюссель. Однако в
Найроби у меня начали появляться кое-какие сомнения.
- По поводу чего?
- По поводу того, чем я непосредственно занималась. И по поводу тех, на кого
я
работала. Я хотела рассказать тебе об этом на Крите, но ты не слушал.
- Попробуй еще раз.
- В одно из моих заданий входило взять интервью у американца, который
пытался воспрепятствовать истреблению слонов. Ты ведь знаешь про торговлю
слоновой костью, про то, как слонов убивают ради бивней? Браконьеры тесно
связаны
с правительством Кении: в одном месте крупнейшую банду контрабандистов
возглавляла сестра президента. Так вот я поговорила с этим американцем. Я
считала,
что это - просто одно из заданий, необходимых для моей роли, и о нем можно будет
вскоре забыть. Но на самом деле он действительно нащупал что-то Серьезное.
Она наполнила его стакан, и он отставил бутылку.
- Он пытался заставить Международный банк приостановить выплату кредитов
Кении до тех пор, пока правительство не установит контроль за соблюдением
законов,
запрещавших охоту на слонов. Во время интервью я узнала и о его повседневной
работе, и о его планах на ближайшие месяцы - он поделился со мной, каким образом
собирается воздействовать на Международный банк.
- И что же?
- Через месяц после этого интервью он погиб, как было сказано, в
автокатастрофе. Я думаю, что те, кто послал меня... что моей информацией
воспользовались убийцы. Так что, в каком-то смысле он погиб из-за меня. А мне он
действительно понравился.
- Ты все время повторяешь слово "действительно".
- По привычке, поскольку в мире ничего частенько выдается за нечто более
действительное. Послушай, сколько синонимов у лжи - притворство, показуха,
прикрытие, игра, видимость, двуличие, фальшь, лицемерие, маскарад? Тошнит от
них!
- С каких это пор?
- В течение долгих месяцев я узнавала, какую работу я на самом деле
выполняла,
и задавала себе вопрос: кому нужны ее результаты? Кто стоит за всем этим? В
прошлом году я как-то вечером напилась в одиночестве и, убирая под музыку
посуду,
думала, чем я в этом мире занимаюсь - делаю ли я его лучше или хуже?
- Что это ты вдруг?
- Долгое время я только и хотела, что расправиться с теми, кто, в моем
представлении, был виновен в смерти моего отца и Тима. Когда со мной
связывались,
я просила о чем-то более активном и решительном, но они, посмеиваясь, говорили:
"Всему свое время". Но при каждом удобном случае я выведывала и пыталась
разобраться в структуре американской разведки и в чем заключается наша борьба с
коммунистами. Три раза я ездила в Таиланд и встречалась с редакторами различных
газет под видом свободного репортера, собиравшего материал о камбоджийских
беженцах, наводнивших эту страну. Конечно, моим заданием было определить, кто из
издателей и редакторов был настроен враждебно по отношению к Штатам, но, следуя
своей роли, мне приходилось проводить некоторое время и с беженцами. - Она
отодвинула тарелку. - С меня хватит. - Замолчав, она закрыла лицо ладонями.
Он смотрел на ее короткие черные как смоль волосы отражавшиеся в огромном
зеркале, создававшем иллюзии более просторного помещения. "Зачем мы искажаем
мир"? В зеркале отражался тучный мужчина, склонившийся над своей тарелкой за
соседним столиком; белая салфетка на его животе напомнила Коэну весенний снег на
северном склоне. "Быть бы сейчас в Монтане или в Гималаях, подальше от городов!
Почувствовать бы холодный ветер, дующий с Беартуфс, запах лося и гнездовий
высоко
в колючем воздухе. Боже, она плачет, по рукам текут слезы".
- Ну же, Клэр, не надо. Это становится похожим на любовную ссору. La
chamaille
imaginaire. А то уйду, - сказал он.
Она засмеялась, вытирая пальцами слезы на щеках.
- Глупый, ты же - калека. Куда ты уйдешь?
- Такое впечатление, что ты только и пользуешься тем, что я покалечен.
Она положила свою мокрую от слез руку на его.
- Почему ты так груб со мной?
- Я тебе не верю.
- Неужели ты не видишь, сколько я сама вытерпела от них? В отличие от тебя,
я
не могу этого постичь - когда я встречалась с теми камбоджийскими беженцами,
все,
чего я старательно избегала, стало в моем представлении приобретать истинные
формы. Передо мной прошли тысячи выживших: разбитые семьи, люди, потерявшие
близких, которые изо дня в день на протяжении месяцев подвергались бомбежке ВВС
США, и где - в нейтральной стране! Сначала я гнала от себя эти мысли, но, чем
больше я видела ран, смертей, страданий, детей с ожогами и голодающих родителей,
я... - Она потрясла головой. - Это были не только их, но и мои страдания. И я
судила себя по тем законам, которыми руководствовались США в Нюрнберге.
Она сжала его руку.
- С тех пор я узнала больше: о борьбе ЦРУ за монополию на контрабанду опиума
из Южного Вьетнама и Лаоса в 60-х, о том, как мы, ЦРУ, продавали героин, чтобы
оплачивать операции, которые Конгресс отказывался финансировать, - политические
убийства, о которых Конгрессу было неизвестно. Тот са
...Поділитися у соцмережах
