Жанр: Триллер
Огонь, подобный солнцу
...ей! Я ждать не буду.
Серебристая гора поблескивала от жары, воздух светился вокруг нее, как
ореол.
Среди фарфоровых вершин парил ястреб. Она бежала впереди среди зеленых дубов,
диких груш и сосен, через поля пунцовых маков, красных и желтых буквиц, потом
села, запыхавшись, в тени развесистого боярышника, вцепившегося корнями в
окаменелую землю.
- Qu'est-ce que c'est, les Brigades Mobiles? Коэн прочел надпись на
расщепленной
дощечке, прибитой к дубу:
Ste. de beaureceuil CHASSE GARDEE par les BRIGADES MOBILES de la
FEDERATION
- Я не знаю. На ней написано, что охота запрещена; наверное, какими-то
отрядами Национальной гвардии.
- Плевать на них с их пушками. Вот мята. Понюхай. Как похоже на Андалузию!
- Все красивое похоже на Андалузию? - Коэн потрогал тонкий лиловый
чертополох. Она вскочила.
- Поймай меня, если сможешь.
Ржавый крест на вершине горы вздрагивал от ветра. Он возвышался над
волнистой
зеленью гор и их белыми вершинами. Ветер налетал на Коэна и Марию, хватал их за
рукава и трепал волосы. Они пошли на восток вдоль горного хребта, который
поднимался известняковыми складками, похожими на белый позвоночник какого-то
доисторического животного, к небольшой впадине, уютно расположившейся над
белыми ребрами скал. Темные островки лепились на крутом горном склоне, поросшем
далеко внизу дубами и соснами, а еще ниже, в котловинах, - были усыпаны
белевшими валунами.
Она села, скрестив ноги. Прислонившись спиной к скале, Мария открыла сумку.
- Я думала о твоем будущем.
- Так значит, у меня оно есть?
Она передала ему вино.
- Как твоя рана?
- Уже не так болит.
- Как быстро у тебя все заживает.
- Мне хорошо эти последние несколько дней.
- Странный ты, calentorro. Свалился откуда-то из космоса, не хочешь делиться
своим прошлым. И завтра уходишь.
- А мое будущее?
- Здесь ты был бы в безопасности.
- Горы никогда не бывают безопасными. - Он вздрогнул, услышав, как внизу, в
каньонах, словно беспорядочный фейерверк, раздались хлопки винтовочных
выстрелов. - Это наверняка Les Brigades Mobiles. - Он прислонился к скале. -
Учебные стрельбы.
- В Марселе тебе было бы безопасно. Ты мог бы переправлять наркотики для
Леона, познакомиться с девочками или мальчиками на Cote d'Azur, все, что
угодно...
Леон защищает все, что ему принадлежит. - Она отпила из бутылки немного вина и
передала ему. Он прижался к ней, сидя спиной к скале. - Un sandwich pate, -
сказала
она.
Смешно, как иногда самые простейшие слова вдруг обретают наибольший смысл:
еда, женщина, солнце. Разреженный воздух подчеркивал вкус красного вина на
языке.
- Но ты же не останешься.
Вытащив из кармана рубашки сигарету с марихуаной, она закурила и передала
ему.
- Я мог бы когда-нибудь вернуться.
- Зачем же?
- Мне нравится здесь. Мне нравишься ты. - Он растянулся на тепловатой
беловатой земле рядом с ней, вдыхая запах ее голубой хлопчатобумажной рубашки.
Он поцеловал ее в шею у расстегнутого воротника.
- Американцы все такие примитивные? - Она поводила подбородком по его
щеке. - Я бы могла там разбогатеть. - Она нежно поцеловала его и отодвинулась. -
Неудобно. - Повернувшись на бок, она скользнула пальцами под его рубашку,
подняла ее, обнажив его грудь, и поцеловала. - Твоя рана действительно лучше.
Наслаждаясь его поцелуем, она нежно водила языком по его зубам, под губой,
он
чувствовал ее ногти на шее. Когда он расстегнул ее блузку, она откинулась назад
и
легла на свои черные волосы, щуря глаза от солнца.
- Ты вернешься?
- На Сен-Виктуар?
- Не дразни меня.
В лучах солнца и от яркого, словно фаянсового неба ее выгибавшееся тело было
нежно-белым. Запах примятых кустов и известняковой пыли сливался в его ноздрях с
исходившим от нее ароматом жасмина и мускуса. Он бесконечно погружался в нее,
ощущая на себе ее тесные горячие объятия, ее ноги, крепко обхватившие его.
- Dios, - стонала она. - Dios mio. - Ее голова металась в белой, как мел,
пыли.
Потом они сидели, прислонившись друг к другу и глядя на громоздившиеся скалы
и зеленые кряжи. Она отпила из бутылки, капли красного вина упали ей между ног
рядом с черными завитками.
- Sangre de Toro, - сказал он, вытирая их своим пальцем.
- Buena suerte, - сказала она. - Пролитая кровь быка во время корриды -
хороший знак.
Лобо поднялся и заскулил рядом с ними. Коэн машинально потрепал его по
жесткой шерсти. Все, казалось, встало на свои места. Окружавший их пейзаж -
смесь
синевы, изумрудной зелени, аквамарина и известняка - казался спокойным и
безопасным. "Да, мне действительно жаль уезжать".
- Как же любовь все меняет, - сказал он.
Она вздохнула, ее грудь коснулась его локтя. "Я буду любить ее всегда, -
подумал
он, - такую, какая она есть. Любовь - не романтика. Важно любить, а не быть
любимым, это дар, который мы обретаем, отдавая". Прохладный ветерок, играя ее
волосами, щекотал ими его щеку и, словно совершая обряд, купал их наготу в
аромате
тимьяна и можжевельника. В далекой зеленой долине замок с красной крышей будто
покачивался в жарком воздухе. С одной из скал внизу стремительно взлетели
ласточки
и со щебетом пронеслись мимо. Лобо заскулил.
- Ему хочется поиграть, - сказала она.
Коэн вытащил острый яркий камешек, который упирался ему в колено. Он был
цвета морской волны и походил на лужицу затвердевшей краски, в которой
отражалось миниатюрное солнце.
- Словно солнце далеко-далеко. - Он показал ей крошечное отражение.
- Но солнце и правда далеко, - сказала она. - Это не здешний камень.
- Это el jade. Я не знаю, как это по-французски.
- Так же. - Она дернулась вперед, чтобы подхватить камешек, когда он
выскользнул у него из пальцев. Вдруг ее голова взорвалась, обрызгивая его кровью
и
мозгами, тело рухнуло на него. Вторая пуля щелкнула над его головой и,
пронзительно жужжа, как шершень, отлетела к горе.
- Господи! - закричал он, прижимая ее. - Господи! По его лицу и рукам лилась
кровь. От следующей пули белые осколки полетели ему в глаза. Он переполз через
ее
тело и подполз к краю впадины. Перед его глазами кружилась разможженная голова
Марии. Камни со стуком покатились вниз по склону. Вокруг нее с рычанием ползал
Лобо.
Он прыгнул вниз, рассекая воздух голыми ногами, скользя по скале, пока
пальцы
ног не застряли в какой-то расщелине. Внизу была пустота. Он ухватился за
торчавший из скалы куст. Темно-коричневая кора сползала, обнажая желтые, как
ящерицы, ветки. "Господи! Останови это, Господи!"
Пульс гулко стучал в висках. Отпустив куст, он стал карабкаться по уступу,
рукой
вслепую пытался нащупать над головой, за что можно было ухватиться. Уступ
заканчивался вертикальной трещиной. Футов через десять он продолжался, уходя из
виду за изгибом скалы. Коэн ничего не видел, рукой он вытер с глаз кровь и
слезы.
Послышалось рычание Лобо. Глянув вверх, он потерял опору: скала пошатнулась.
Он вцепился ногтями в едва ощутимую выемку и посмотрел вниз: он висел на выступе
скалы, обрывавшемся под его голыми ногами.
Камни с треском посыпались по отвесному склону вниз и справа. Попятившись
назад к кусту, он бросился к трещине, но остановился у самого ее края. Камешки,
уменьшаясь, стремительно улетали и терялись в гулкой пустоте. Он бросился через
трещину, не обращая внимания на пустоту внизу и не ощущая острых ударов
отскакивавших от уступа камней по его голым ногам. Опять прогремел выстрел. Нога
сорвалась с уступа, но ему кое-как удалось уцепиться пальцами. Уступ крошился
точно пирог, падавшие куски били его по колену. Мимо головы просвистела пуля.
Под
ногами - ничего, рука цепляется за камни. Ему удалось нащупать какую-то
зазубрину, он подтянулся, потом - еще две, он продвинулся дальше, царапая ноги о
скалу. Во впадине раздался чей-то крик и рычание Лобо. Последовал выстрел уже из
другой винтовки. Лобо взвизгнул. Болтаясь в пустоте, Коэн, перебирая руками,
продвигался по уступу. Уступ становился шире, кончики пальцев больше не
натыкались на скалу.
Очередная пуля едва не задела голову. Подтянувшись на уступ, он нырнул за
выступавшую часть скалы. Нависавший скат в виде желоба преграждал ему путь, ниже
- пустота. Весь скат был в бороздках от воды, в трещинах по краям росла трава.
За
ним скала была отвесной и гладкой. Сверху и снизу доносились голоса. Под
нависшей
скалой было темно. Они занимались любовью; у нее не было головы...
Он сделал шаг в пустоту желоба. Левая нога коснулась мокрого камня на
противоположной стороне желоба. Изогнувшись, он перенес туда и левую руку. Не
отрывая правой ноги от уступа, он подвинул ее к краю, постепенно перенося
тяжесть
тела на левую руку, упиравшуюся в скользкую дальнюю стену желоба. Нащупав опору
в ближней мокрой стене правой рукой, он спустил в желоб правую ногу и повис,
развернувшись лицом к пропасти, упираясь руками и пальцами ног в скользкую
вертикальную скалу.
Голоса гремели, отражаясь от гор. Не обращая на них внимания, он стал
осторожно, прижимаясь спиной к скале, подниматься вверх по желобу, поочередно
упираясь руками и ногами. Мокрая скала пахла гнилью и поблескивала водорослями.
Ноги дрожали. Шаги приближались с обеих сторон. Он стал карабкаться быстрее и,
соскользнув вниз, уперся в каменные стены. Он опять оказался там, откуда начал
подъем, ободранные ступни и ладони казались ватными. Дрожь в коленях не
унималась.
Подножия гор в тысяче футов под ним закачались и поплыли. Шаги остановились
у трещины на выступе и за скалой с желобом.
- Ist er abgesturzt? - донесся крик.
- Vielleicht, - ответил ему другой снизу.
Выступ был рядом. Он сжался в желоб, ноги еле держались, затылком он почти
касался какой-то дыры. Он взглянул на крохотные кряжи в тысяче футов внизу.
"Много о чем передумаю, до того как разобьюсь".
Развернувшись, он попытался ухватиться за скользкую скалу, но пальцы
соскальзывали. Цепляясь ногтями, он все-таки ухватился за край сначала одной
рукой,
затем - другой и, подтянувшись, наконец влез в дыру. Сквозь желоб со скользкими
каменными стенами и, казалось, бескрайнюю пустую бездну ему была видна
крошечная панорама лежащих внизу лесов и гор.
С уступа время от времени раздавался чей-то голос. Он отвечал на вопросы,
доносившиеся снизу. Он прополз еще немного вверх по дыре и, свернувшись
калачиком, дрожа, устроился в трещине холодного, как лед, камня, положив голову
на
руки. Его щека была мокрой от кислой известковой воды. "Бог мой, - простонал он.
- Что я такого сделал?"
Голоса то стихали, то возвращались и удалялись вновь. Ветер усиливался, он
шелестел в листве далеких деревьев, в нависшей над желобом траве. Солнце
скатывалось к горам, окрашивая их склоны красно-коричневым, а вершины -
красным цветом.
Глава 17
"Надо остановиться. Господи, ни шагу дальше. Каждое движение вселяет все
больший страх. Надо остаться здесь, пусть они сами придут ко мне. Надо кончать
это.
Внизу, в желобе, - темная страшная пустота. Как-то в Афинах я чуть не
прыгнул
с крыши, но там было не так высоко, чтобы разбиться насмерть. Не наверняка.
Однако
при мысли о смерти стало как-то теплее. Вот что делает бомба - начинаешь
воспринимать ужас, как что-то обыденное. Коченею. Нельзя.
Мария, чтобы вернуть тебя, я бы тысячу раз умер в мучениях. На каждом шагу я
убиваю невинных. Фу Дордже, Сирэл, Ким. Капитан Андрей, где ты сейчас? Все, кого
бы я ни коснулся, обращаются в прах. Как хорошо было бы сейчас прыгнуть в эту
темноту, но не могу бросить тебя. Пол. Пока я не буду уверен, что тебя нет в
живых.
Еще семь дней! Я в ловушке здесь, в этой горе".
Он вновь осторожно спустился к краю дыры. Струйка воды замерзла в затененном
желобе. Какое-то время не было слышно никаких голосов. "Но теперь, когда желоб
покрылся льдом, я не смогу спуститься по этой трубе. Пока солнце не растопит
лед, я
здесь как в ловушке. До завтрашнего утра. К этому времени они уже закончат
поиски
моего тела под скалой и опять будут искать меня здесь. Я в ловушке".
Было холодно, как в могиле. Он стал растирать ноги, они настолько онемели,
что
ничего не чувствовали. От боли невозможно было пошевелить плечом, со лба капал
холодный пот.
Извиваясь всем телом, он пополз вверх по дыре и стукнулся в темноте обо чтото
головой. Было похоже, что дыра заканчивалась вертикальной трещиной между двумя
параллельно нависавшими над желобом скатами. Нащупав в темноте холодные
скользкие края скатов, он повис под трещиной, ноги болтались в пустоте. "Сюда,
вниз", - манила темнота.
Вдруг раздался резкий звук, похожий на взрыв. Темные силуэты метнулись в
лицо,
послышался шум крыльев и свист. Его пальцы скользили, темнота тянула вниз. Он
повис на двух замерзших пальцах. Летучие мыши с шумом и визгом, хлопая крыльями
по скале, проносились мимо. Задыхаясь, он продолжал висеть, ожидая невесомого
момента падения, другой рукой он пытался хоть как-то зацепиться за гладкий
камень,
неистово перебирая ногами в поисках опоры. Пальцы слабели; он пытался дотянуться
ногой до стенки дыры, но ему это не удавалось. Ощупывая скалу, словно слепой, он
нашел тоненькую зазубрину, стал медленно поднимать ногу, пока пальцы ноги не
зацепились за нее, затем с силой оттолкнулся вверх и ощутил, как его плечи
оказались
зажатыми в трещине. Она была слишком маленькой; нога соскользнула, рукой не за
что было ухватиться, ноги отчаянно болтались, не находя опоры; пальцы поползли
вниз, но зацепились за край трещины, и он повис, раскачиваясь в воздухе.
"Нет страха смерти. В любой момент. Просто отпустить руки. Вот и все. Но я
не
отпущу. Нельзя смотреть вниз. Пошевелить пальцем. Найти зацепку. Как болит
плечо.
Вот какая-то трещинка. Можно зацепиться ногтем. Теперь другим. Некуда.
Теперь другой рукой. Забыть про плечо. Подтянуться. Хоть на дюйм. Еще.
Дальше.
Боже, как больно. Что-то торчит. Скользко держаться. Соскальзывает. Скорее
другой
рукой на дюйм выше. Зачем я это делаю? Умереть и все - терять нечего.
Еще трещинка. Уцепиться кончиком пальца. Повиснуть. Теперь другой рукой. О,
Мария! Здесь не за что держаться. Выше. Тоже ничего. Палец немеет от боли. Плечо
заклинило. Надо заставить. Вот трещина, можно держаться. Вверх и в нее. В
сторону
- не застревать". Задыхаясь и дрожа, он подождал секунд десять, скала сжала его
со
всех сторон, полнейшая темнота, ледяная гора давит на живот и спину. Выбрался -
но куда? "О, Мария!" От трещины исходил запах старой водосточной трубы и мусора,
оставленного гнить в снегу.
"Еще выше. Выгнуться. Ноги чувствуют опору. Оттолкнуться ими. Снова
ухватиться. Подтянуться. Ради тебя, Мария. Ради тебя. Пол".
Из вертикальной трещина превратилась в наклонную, сужавшуюся, как ледяная
воронка с ребристыми стенками, похожими на нарезной ствол. В течение нескольких
часов он заставлял себя подниматься вверх по этой трубе, не раз останавливаясь,
чтобы перевести дыхание, не в состоянии вдохнуть полной грудью из-за
сдавливавшей
его скалы. Гроб. Могила. "Так вот как это будет, - подумал он про себя. -
Навсегда".
Воронка сужалась, стискивая его плечи; он стукнул по ней кулаком, протолкнул
плечо и застрял. Он передохнул, слизывая воду с камня. "Неделю поголодать, и я
пролезу. Но у меня нет недели". Вновь и вновь он протискивался между шершавыми
стенками, извиваясь и изгибаясь по извилистой воронке, выбравшись наконец в
пространство, не больше багажника легковой машины. Сквозь трещину наверху шел
ледяной воздух. Эта трещина, казалось, служила входом в очередной узкий проход
между параллельными скалистыми стенами. Он просунул туда голову, затем руку и
плечо, подождал, переводя дыхание, и пролез вверх футов на сто, пока она не
стала
еще уже.
Камень имел привкус слюды и мха. Ноги и живот были ободраны и задеревенели
от холода. Выдохнув изо всех сил, он протиснулся сквозь трещину и оказался в
несколько большем пространстве. Здесь дуло сильнее, из пролома наверху струя
воздуха била прямо в шею. Холодный воздух отдавал сыростью. Пальцы соскользнули,
и он упал на пол пещеры. Он ощупал ее, но не смог найти ни источника сквозняка,
ни
другого выхода.
Пролом был чуть больше его головы, камень наверху - толщиной в четыре
дюйма. Он пальцами нащупал выемку в полу, разгреб грязь и, вытащив кусок
известняка, принялся левой рукой бить им по пролому.
Известняк крошился. Он нашел третий и тоже разбил его на мелкие кусочки. Но
крошились и края пролома. Через час, разбив все найденные им на полу куски
известняка, он начал колотить по пролому кулаком. Дыра расширилась и он,
отталкиваясь локтями, протиснулся в другую пещеру, круглую, немного повыше
предыдущей, где так же дуло сверху. Сквозь эту дыру он пролез в какую-то трубу,
поднимавшуюся перпендикулярно вверх. Бесконечно долго, как казалось ему,
пробираясь по этой трубе, он вдруг вздрогнул, увидев на скале неясные очертания
чьей-то руки. С рычанием обнажив когти, какое-то темное, холодное, крепкое тело
налетело на него - он в ужасе отбросил его и, соскальзывая по трубе вниз,
почувствовал вонь животного. Полоснув его когтями, оно шустро вскарабкалось
кудато
наверх и затихло. Он дрожал и чертыхался. "Это барсук. Проклятый барсук. Так
значит, здесь где-то есть выход. Барсук, ты где?" Он вновь немного продвинулся
вперед; кроме отдаленного шипения ничего не было слышно.
В трубе становилось светлее, но она сужалась. Он стукнулся головой о стенку.
Протянув руку в поисках опоры, он ничего не обнаружил, пальцы ощутили дуновение
ветра и сырость. Он высунул голову и увидел неглубокую долину, покрытую снегом;
над головой сияли звезды. Ветер доносил запах молодой травы и снега.
В стороне был виден Орион, похожий на умиравшего воина; судя по его
расположению над горизонтом, до рассвета оставалось часа три. Выбравшись из
трубы, Коэн побежал по глубокому снегу к краю долины. Белые вершины Мон-СенВиктуара
волнистой линией уходили на запад. Над горизонтом как раз под кинжалом
Ориона возвышался крест.
Дрожащий, с замерзшими ногами, он быстро побежал вдоль хребта к распятию.
Там гора круто уходила вниз, на скалах поблескивал сверкавший под звездами снег.
Внизу, в седловине, на расстоянии пятисот футов, среди каменных глыб мерцал
красно-желтый свет костра.
Спотыкаясь окоченевшими ногами, он начал спускаться вниз по обледенелой горе
к подрагивавшему на ветру огню. Увидев в свете костра двух сидевших сгорбленных
людей, он остановился. Один из них встал и начал подниматься в его сторону. Коэн
прижался к сугробу; человек, выдернув из снега ветку сухого можжевельника,
вернулся к костру. Его следы тенью темнели на снегу; другие такие же тени
тянулись
от костра через седловину.
Человек, разломав можжевельник и бросив несколько веток в костер, присел
перед
ним на корточки. Коэн отыскал в снегу большой острый камень. Скрываясь за
булыжниками и кустами, он осторожно приблизился. Потрескивавшие ветки
можжевельника бросали отблески пламени на снег и лицо того, кто сидел на
корточках. Другой, сидевший спиной к Коэну, не двигался.
Похоже, никого больше не было. Сидевший на корточках человек несколько раз
вставал и, поворачиваясь спиной к костру, похлопывал себя по ляжкам. Коэн ударил
себя по окоченевшим ногам, вполз назад на склон и, повернув на север, пошел
вдоль
хребта. Затем он свернул на восток, чтобы пройти ниже седловины. Миновав костер,
он начал подниматься на гребень. Свет пламени скользил по верхушкам каменных
глыб.
Неожиданно раздался хруст снега, и кто-то бросился на него. Отпрыгнув в
сторону, Коэн что есть силы ударил камнем ему в лицо. Тот с глухим рычанием
увернулся; второй страшный удар камнем пришелся ему по голове. Навалившись на
него, Коэн зажал ему рот. Незнакомец пытался кричать, Коэн стукнув его еще
несколько раз по виску, потом стал бить камнем по позвоночнику у шеи до тех пор,
пока тот, дернувшись, не затих. Коэн тихо встал и огляделся, затем, нагнувшись,
ударил незнакомца еще несколько раз по виску, пока снег не почернел от крови.
Не в силах сдержать дрожь, он стащил с незнакомца куртку и брюки и натянул
их
на себя. Посмотрев в сторону костра, он вновь наклонился к незнакомцу и снял с
него
ботинки с носками. Он посмотрел на труп. "Ничтожнейший из моих братьев". Он
хотел было ударить по оскаленным зубам трупа, но сдержал себя, опасаясь липшего
шума.
В карманах незнакомца он нашел несколько гильз, бумажник, паспорт и
перочинный нож. Открыв его, он пополз к костру. Того, кто сидел на корточках, не
было; сгорбленная фигура у костра не двигалась. Был ли убитый тем, кого он видел
сидевшим на корточках? Или, может, он убил часового, а тот, кто сидел на
корточках,
бродит вокруг в темноте, пытаясь подобраться сзади?
Быстро сделав круг, он подошел к гребню над костром. Звезды угасали, ветер
стихал. Свежие следы тянулись от костра к нижнему краю седловины. Сидевший
возле огня встал, вытянув руки, потянулся и посмотрел на склон туда, куда вели
свежие следы. Коэн быстро спрятался за камень. Человек похлопал себя по плечам,
потер шею и поднял винтовку. Нога Коэна застряла между двух валунов; он присел
на
корточки, чтобы высвободить ее, нож выпал и исчез в снегу. Обжигая руку снегом,
Коэн пытался на ощупь найти нож между камнями, человек был от него уже футах в
шести и начал поворачиваться.
Одеревеневшими пальцами Коэн наконец нащупал нож и встал, но оказалось, что
у него в руках не нож, а осколки камня. Он снова резко присел.
Человек еще стоял к нему боком, и его силуэт вырисовывался на фоне
освещенного костром снега. Он поднял винтовку и передернул затвор. Нож застрял
между камней; Коэн схватил его, но не мог вытащить с ним руку. Он снова выронил
его и никак не мог найти окоченевшими пальцами.
Человек откашлялся. Нащупав наконец нож, Коэн прыгнул ему на спину, рванул
назад голову и приставил нож к горлу. Тот выронил винтовку, схватил Коэна за
руку
и, извиваясь, пытался подняться. Придавив его коленом, Коэн чуть-чуть приподнял
его
голову и сильнее прижал лезвие.
- Хочешь умереть?
Человек заскреб ногами по снегу. Коэн повернул рукоятку ножа. Тот вскрикнул
и
укусил руку Коэна, зажавшую ему рот. Стиснув его еще сильнее, Коэн немного
отпустил нож. Он почувствовал тепло и понял, что рука стала мокрой от крови.
- Где остальные?
- Was?
- Les autres - ou sont-ils?
- Nicht spreche.
Коэн приставил нож к глазу и надавил. Тот застонал.
- Говори, или я убью тебя, - сказал Коэн.
- Ты все равно убьешь.
- Ты не тот, кто мне нужен.
- А кто тебе нужен?
- Твой босс.
- Я не знаю.
- Кто еще здесь?
- Никого.
Коэн ткнул ножом; тот судорожно всхлипнул.
- Не ври, - сказал Коэн, - кто еще здесь?
- Только Дитер. Он у скалы.
Коэн перенес лезвие к другому глазу.
- Ты еще не все усвоил?
- Я не знаю где.
- А где он был?
- Здесь, у костра.
- Сколько вас?
- Только мы. Остальные не успели.
- А где они?
- Кто?
- Остальные.
- В Экс-ан-Провансе.
- Где?
- Я не...Нет!
- Где?
- В гостинице "Метрополь".
- Сколько их там?
- Один.
- Кто?
- Морт.
- Где он?
- Толстяк. Теперь ты убьешь меня?
- Не убью, если все расскажешь.
- Все равно убьешь.
- Говори и я отпущу тебя. Клянусь Девой Марией. - Коэн опять приставил нож
к горлу.
Человек чуть перевел дух.
- Ты клянешься Девой? Ты католик?
- Да. Почему вы стреляли в нас?
- Это Дитер.
- Где Дитер?
- Он ушел, не знаю. Он должен быть здесь, у костра.
- А вчера сколько вас было?
- Только Дитер, который стрелял, и я.
- Почему он стрелял?
- Морт приказал ехать за вами. Вы уехали на машине из Марселя. Мы - за вами.
У запруды связались с Мортом. Он сказал, что поедет в Экс. Он велел стрелять,
если
ты будешь уходить.
- Кто рассказал ему обо мне?
- Ему сообщили из Орана. А потом он разговаривал с человеком в Марселе.
- Кто он?
- Корсиканец.
- Зачем?
- Что зачем?
- Зачем убивать нас?
- Морт обещал десять тысяч марок. За одно убийство это много. - Человек
попытался дернуться, но Коэн крепко держал его.
- Вы спрашивали, за что? - повторил Коэн.
- Морт никогда не объясняет.
- На кого вы работаете?
- Я уже сказал, на Морта.
- Постоянно?
- Я занимаюсь наркотиками. Отсюда - в Кёльн. Никому плохого не делаю.
- Что за наркотики?
- Из Стамбула.
- Какие?
- Только гашиш.
- А героин?
- О нет, никогда.
- Кто такой Морт?
- Я же сказал, толстяк, американец. Я не знаю, как его еще зовут.
- Где он сейчас?
- Я же сказал, в гостинице "Метрополь". - Он дрожал, лежа в своей
собственной
крови.
- Кто убил Марию?
- Was? Мария?
- Девушку, вчера.
- О, это Дитер. Он целился в тебя, но она неожиданно выпрыгнула.
- Тогда собаку убил ты.
- Нет, тоже Дитер.
- Выстрелы были из разного оружия.
Он подумал: "Мне пришлось убить собаку. Она стала кусать меня. Я не хотел".
Коэн вспомнил про Непал; с чего все и началось.
- Кто такой Стил?
- Я не слышал этого имени.
- А Клэр? Клэр Савич?
- К сожалению, не знаю. - Он помолчал. - Теперь ты меня убьешь?
- Теперь я тебя убью. - С этими словами Коэн воткнул нож, с силой повернув
его в горле корчившегося и визжавшего немца. Встав, он плюнул в снег. - Я
становлюсь похожим на вас. Палач и жертва. Католик и еврей.
Он взял у убитого паспорт, бумажник, коробку с патронами и ключи от машины.
Рядом в снегу он нашел винтовку Дитера и бросил затвор за скалу. Проверив
магазин
"маннлихера" с оптическим прицелом, брошенный вторым немцем, он зарядил
дополнительную обойму и быстро забрался на гору к той самой впадине.
Все оказалось запорошенным снегом; ушло немало времени, чтобы отыскать под
белым покровом при все еще тусклом свете замерзший труп Марии. Ее ноги застыли в
согнутом положении, разможженная голова была неестественно запрокинута набок,
что говорило о сломанных шейных позвонках. Бросив "маннлихер", он стряхнул снег
с
ее лица, но от него ничего не осталось. Он прижал ее к себе. Ее окоченевшие
конечности торчали в стороны, его слезы оставляли на ее обледеневшей груди
маленькие темные пятнышки. Споткнувшись о труп Лобо, он подтащил ее к краю
впадины, вырыл из-под снега свою одежду, ботинки и очки и оделся. Оставив куртку
Дитера, он сбросил остальные его вещи вниз со скалы. В последний раз окинув
взглядом хребты и вершины гор
...Поділитися у соцмережах
