Жанр: Триллер
Игра киллера
...оющими зубами. Но он твердо держал руль, глядя
через зазубрины разбитого ветрового
стекла, не отводя глаз от цели - дальних ворот.
- Давай, Слаггер, давай. Ты можешь.
Оставшаяся тысяча футов заняла у него чуть больше двух минут.
Лишь подъезжая уже к воротам, Джо заметил движение среди деревьев. За
воротами, в просветах между соснами и
березами. Качание мелких веток, мелькание мигающего света. Красные и синие огни
среди деревьев. Джо моргнул, сердце
поднялось к горлу, и он вдруг понял, что там стаи машин полиции штата и
полицейских спецподразделений мчатся по
серпантину подъездной дороги к реке.
Мчатся за ним.
Тормоза исполинскими когтями впились в елочку кирпича, взвывая, как
неприкаянные души. Фургон пошел юзом
по бетонной площадке перед выездом. Джо рванул руль, фургон ушел в сторону,
разворачиваясь обратно. Джо вбил
акселератор в пол, и фургон влетел обратно на мост, с ревом помчавшись туда,
откуда приехал.
Джо проходил обратный путь с той скоростью, которую мог выжать из
старого фургона.
На полпути через мост он снова нажал на тормоза.
Фургон остановился, вздрогнув. Режущий ветер стелился над рекой, свистя
в пулевых дырах кузова, некоторые из
дыр дымились выхлопами предсмертных спазм двигателя, но Джо ничего этого не
замечал, он видел лишь темный предмет,
ждущий его на восточном конце моста, - и сверкали его огромные, совиные
стеклянные глаза.
Очень вылощенный, очень черный "феррари".
Джо стиснул руль, облизал губы и почувствовал вкус крови, соленой
крови, и в порыве наития он каким-то
странным образом понял, что это и есть то, что просил он меньше сорока восьми
часов. Та самая Смерть, выступающая
теперь в виде черной спортивной машины, пришла за ним и заберет его. Но теперь
Джо озарило, что у него есть выбор:
можно отступить, отдать себя в железные руки закона, и, быть может, спасти свою
задницу до следующего раунда, либо
бросить вызов дьяволу. Уйти с достоинством.
"Феррари" поехал в его сторону.
Решение пришло легко: когда Джо вдавил акселератор в пол, показалось,
что сейчас двигатель вылетит из-под
капота. Это был пронзительный крик старого металла, напряженного до предела
прочности. В воздух ясного утра
взметнулись клубы дыма, и фургон рванулся вперед. Руль подпрыгнул и задергался в
руках, и Джо изо всех сил старался
удержать машину на мосту.
"Феррари" несся к фургону во весь опор.
Джо застывшими глазами смотрел на несущийся к нему радиатор, мертвые
стеклянные глаза, они маячили
впереди, увеличиваясь, всего три сотни ярдов, внизу серебряные струи бурлили
расплавленным металлом, завывал ветер, у
Джо сводило судорогой мышцы рук и ног, а "феррари" летел к нему, и радиатор его
был как оскал зубов, и зрачки у Джо
сузились, по коже ползли мурашки.
Двести ярдов, и двигатель фургона был Везувием, извергающим раскаленные
добела жидкие молнии и раскаты
грома, и мост качался на ветру, и колеса грохотали фейерверками, как Джин Крупа
"Оркестрант Бенни Гудмэна", и ветер
жег кислотой, и глаза слепило отражение солнца на стали.
Сто ярдов, и Джо не отпускал педаль, глаза смотрели в цель, сердце
колотилось уже не в горле, а во рту,
металлические челюсти открывались перед ним, и грохот вулкана стал невыносим.
Пятьдесят ярдов, и Джо уже чувствовал жар, разрывающий лицо, и ветер
давил сзади, как содомит, и солнечный
свет заполнил вселенную, и потом...
Стой!
Это откровение мелькнуло в боковом зрении в последний миг - мимолетная
тень, облитая вспышкой солнца,
отраженного от рельса на тот короткий миг, чтобы воспаленный мозг Джо понял: это
силуэт человека в черном, стоящего за
восточными воротами на ржавой башенке и наблюдающего за действием. Человек
худой, красивый, с бледной кожей, очень
азиатского вида. Он стоял, как зловещая ворона, стойкий наблюдатель, держа в
руках знакомый прибор.
Пульт дистанционного управления!
Джо вывернул руль в последнюю долю секунды.
Фургон дернулся в сторону точно в момент столкновения.
Машины задели друг друга бортами, неимоверный, гигантский грохот потряс
небеса, ударил Джо в уши и отбросил
его к дверце. Казалось, мост ушел из-под колес фургона, и Джо почувствовал, как
внезапная перегрузка вырвала его из
кресла и грохнула об крышу, когда фургон перевалился через северный край пролета
и полетел в воду.
Мир загустел, как сироп.
Река просто материализовалась внутри фургона, будто воздух стал жидким
и вдруг заглушил все звуки, и Джо
поглотила холодная, черная, цепенящая стужа. Он попытался вырваться в окно,
пытался пробиться наружу, но чувство
направления отказало ему полностью, тяжесть воды придавила к сиденью, и он с
ужасом ощущал, что идет на дно, как
свинцовое грузило.
Джо знал, что у него остались только мгновения. Легкие разрывались,
сознание покидало его, тело начинало
отказывать. Потом он увидел, что вода над ним запульсировала светом, сначала
слабо, потом все сильнее
перемежающимися вспышками красного и синего, и тут зеленое солнце и булькающие
пузыри и приглушенные звуки
машин над головой дали ему понять, где же все-таки верх.
Он пробился, протиснулся в разбитое окно, зазубренные края цепляли его
рубашку, впивались в тело, хватали за
ноги, но он выберется, черт возьми, выберется из этого идущего ко дну железного
гроба.
Когда он разорвал головой поверхность реки и ощутил на лице ветер,
мелькнула последняя сумасшедшая мысль:
никогда он не был так рад видеть фараонов.
Чернота пришла откуда-то снизу и скрыла от него мир.
14
Апрельский ветер все еще был силен и плетью хлестал с Потомака, когда
группа членов-учредителей Палаты не
спеша шла по бульвару на запад, к Арлингтону. Их было четверо. Впереди шел Лайл,
молча о чем-то размышляя, похожий
на кого-нибудь из высших чинов церковной иерархии. Полы его длинного
кашемирового пальто развевал ветер, сверкали
солнечные очки. Остальные шли вплотную за ним, без конца что-то обсуждая.
Невозмутимый профессор Окуда в плаще
"Лондонский туман" и с трубкой. Майкл Уинслоу, адвокат Американского союза
борьбы за гражданские свободы из Сиэтла,
весь в твиде. Хеди Коэн, суровая как кремень низкорослая женщина из Детройта, с
развевающимися на ветру серостальными
волосами.
- Самое важное, джентльмены, это то, что я не могу сказать, будто мне
очень нравится подобная открытость, -
говорила Хеди Коэн своим патентованным размеренным тоном, ровно настолько
громко, чтобы ее не заглушал ветер, но не
услышал никто из посторонних. Коэн была автором "Постфеминистического манифеста"
и истребителем фашистских
деятелей СМИ во всем мире, и она умела говорить одновременно и беспощадно, и с
материнской заботливостью. - Все эти
разговоры по компьютерной связи, переговоры с Компанией... Мне это не нравится.
- Она поглубже сунула руки в карманы
и прищурилась на отражение яркого вечернего солнца в воде. - Как говорила тетя
Джулия: "Полезешь в дымоход -
запачкаешь ноги".
Уинслоу метнул на нее взгляд:
- Не строй из себя Уилла Роджерса "Американский писатель и юморист,
прославившийся своими афоризмами".
Мы попали в непростую ситуацию. Такое бывает. Давайте разберемся с ней и
займемся своими делами.
- Для того мы и собрались здесь, - мягко заметил Окуда, затягиваясь
пенковой трубкой. - Принять решение.
Через несколько шагов Коэн проворчала вполголоса:
- Я предвидела, что так и будет.
- О чем ты говоришь? - Уинслоу не скрывал раздражения, которое вызывала
у него миниатюрная седая женщина.
Между ними всегда было какое-то напряжение. Может быть, от чувства коллективной
вины. - Нам никогда не приходилось
обсуждать компетенцию нашего субконтрактора.
- Еще как приходилось, - возразила Хеди Коэн и посмотрела на Окуду. Ты
помнишь, Тэд?
Профессор шагал, не отрывая глаз от реки, и попыхивал трубкой.
- Мы несколько раз обсуждали возможность выведения его из дела.
- "Выведение из дела" - какое прекрасное выражение.
Уинслоу покачал головой и улыбнулся себе под ноги.
- Этот человек стареет с годами, Майкл, - небрежно бросила Хеди Коэн.
- Совершенно верно, - согласился Окуда.
- Ну ладно, допустим, этот парень неблагонадежен. Допустим, он выжил из
ума. Кто знает? Что меня интересует -
это зачем нам совать руки в такую большую бочку свежего дерьма.
- Чтобы прибрать в своем доме, - ответил Окуда.
- Хватит с меня эвфемизмов, - простонал Уинслоу. - О чем здесь на самом
деле идет речь?
Окуда недоуменно на него посмотрел:
- Извини?
- Эта дурацкая Игра - каким боком мы в нее втянуты?
- Правильный вопрос, Тэд, - зазвенел голосок Хеди Коэн. - Вещи такого
рода в наши первоначальные задачи не
входили. Что мы здесь ищем?
- У нас в этой Игре есть еще один субъект, - объявил профессор. - Но
решение, которое мы должны принять сейчас,
таково: будем ли мы поддерживать нашего субконтрактора, помогать ему вернуться с
холода и вытаскивать из Игры, или
предоставим событиям идти своим чередом.
Уинслоу и Коэн переглянулись, потом Уинслоу сказал:
- Погоди секундочку. Что значит: "еще один субъект"? Еще один стрелок?
Профессор Окуда вынул изо рта трубку, будто собираясь объяснять сложный
предмет ребенку тринадцати лет.
- У нас в этой Игре есть еще один контрактор, - начал он. - Сначала это
было просто для слежения за ситуацией, но
потом мы приняли решение, что наш человек должен сохранять цель живой. Чтобы
Игра продолжалась. Нашей целью
было...
- Погоди. - Уинслоу поднял руку, вид у него был ошеломленный. - Ты
хочешь сказать, что вы приказали этому
стрелку начать убирать других участников?
- Совершенно точно. В основе этого лежит соображение...
- Но это же чушь! Мы не даем санкцию ни на кого без кворума, и ты это
знаешь, Тэд!
- Он прав, Тэд, - поддержала Хеди Коэн.
- Чушь собачья! - гаркнул Уинслоу, и вздел было глаза к небу, чтобы еще
что-то добавить, когда вдруг застыл.
Джефферсон Лайл остановился и резко повернулся к Уинслоу, глаза его
горели.
- Кажется, ты не до конца понимаешь, с чем мы тут имеем дело, прошипел
Джефферсон Лайл сквозь стиснутые
зубы, тыча в воздух пальцем в сторону подбородка Уинслоу. - Мы наткнулись на
новое антитело, на сыворотку. На способ
очистить землю от вируса. Неужели тебе это непонятно, Уинслоу?
- Послушай, Джефферсон...
- Нет, это ты послушай. Эти конкурсанты - это все хладнокровные убийцы,
а наш мальчик - это громоотвод.
Выманивающий хищников из лесов. Нам предоставляется возможность.
Беспрецедентная.
Уинслоу молча посмотрел на Лайла, потом облизал губы и спокойно заявил:
- Итак, мы стали "Мердер инкорпорейтед".
Джефферсон улыбнулся:
- Это я, вся вина на мне. Я вел эту операцию, не сообщая подробностей.
Лайл закрыл глаза, вздохнул и на минуту задумался - об этом мерзком
бизнесе, мокрых делах. Он думал о
теперешних мерзких временах, полных пустоты и дикарства, и вспоминал, как то же
самое дикарство убило его отца. Лайл
подумал, знает ли кто-нибудь из остальных про его отца. Как старик,
стопроцентный демократ рузвельтовской закалки,
боролся за кресло в конгрессе от штата Иллинойс в 1954 году и был обмазан грязью
местными неомаккартистами, или как
ему подставили проститутку в отеле в Пеории на пике избирательной кампании, или
как старика нашли две недели спустя
мертвым со всеми признаками самоубийства. Молодой Джефф Лайл никогда этому не
верил, он всегда знал, что отца убили
правые, инсценировав самоубийство и купив прессу, и это знание было пружиной
поступков Джеффа Лайла всю его
оставшуюся жизнь.
Дикарские времена.
- Может быть, это можно рассматривать как спасение жизней. Избавление
мира от этих социопатов.
Наступила неловкая пауза, и было слышно, как у причала плещутся волны.
Наконец заговорил Уинслоу.
- И я полагаю, у вас есть планы насчет нашего неподражаемого Слаггера?
Лайл ответил не сразу. Он смотрел на серовато-голубоватую поверхность
Потомака, холодную и яркую, как жидкое
серебро на солнце, и думал о Слаггере. Дело было в том, что Лайл понятия не
имел, что делать с Джо Фладом. Как бы ни
кончилась Игра, с ним будет непросто. Разумеется, вполне возможно, что стареющий
киллер просто хотел уйти от дел.
Пусть даже и шумно. Но может ли Палата пойти на такой риск? Лайл смотрел на
холодную воду реки в солнечных бликах и
думал долго и напряженно и наконец пришел к решению.
- Тэд! - неожиданно сказал Лайл. - Позвони Тому Эндрюсу.
Тук-тук-тук!
Джо скорчился на грязных досках пола исповедальни в церкви Святого
Михаила, закрыв глаза руками от стыда и
унижения. Он был голым, как новорожденный, покрыт жидким дерьмом, с грязью в
волосах, на впалой груди и на
угреватых щеках, и ему было только одиннадцать лет. Но почему-то голова
маленького Джоуи была полна взрослым
грехом, и он не смел поднять глаза на ширму, закрывающую отца Дули в темноте
исповедальни.
Тук-тук-тук-тук-тук!
Он прижимал к глазам маленькие, бессильные ручки, прижимал так сильно,
что слезы становились красными и
густыми, становились кровью, и Джо захлебывался плачем, как младенец, а голос
отца Дули язвил его из темноты за
решетчатой ширмой, и только одна мысль билась в голове Джо: "Нет, нет,
пожалуйста, не заставляйте меня смотреть, нет,
не надо, НЕ НАДО!"
Но в конце концов Джо посмотрел вверх, и из глаз его вылетели пули,
ударяя в ширму, разлетающуюся
раскаленными осколками кости, превращая отца Дули в облако крови-тумана-жижи...
НЕТ!
Джо дернулся и проснулся; пружины старой койки скрипнули.
- Мистер Флад?
Комната медленно вплыла в фокус - крашеные шлакоблочные стены,
геометрические узоры теней от решеток и
острый запах дезинфекции и блевотины. В теле возникли странные ощущения -
стянутость сзади вдоль ног, тупое жжение в
руках и колющий жар от бинтов вокруг бедра, руки и плеча. В затылке пульсировала
боль, чесались швы, и он не сразу смог
произнести:
- Чего?
- Проснитесь, сэр. К вам посетитель.
Голос шел с другой стороны камеры, от выбеленных решеток. Похож на
ломающийся голос подростка. Слабый
южный акцент, говорит с уважением, будто обращается к учителю. И это адское
металлическое постукивание.
- Какого хрена?
Джо моргнул, пытаясь сфокусировать зрение на охраннике.
Парень стоял с той стороны решетки, постукивая ключом по железу.
Казалось, только что из пеленок, лицо
усыпано веснушками, одет в серую форму департамента шерифа, шляпа заломлена на
затылок, открывая копну песочного
цвета волос.
- Прошу прощения, сэр, - застенчиво сказал охранник, - но мне приказали
вас разбудить. К вам посетитель.
- Посетитель?
- Да, сэр.
- О Господи... - Джо перекинул ноги через край кровати и с трудом сел.
Желудок был как пустой литейный барабан.
Джо заметил, что одет в оранжевый комбинезон заключенного. Он взглянул на
забинтованные руки, и в памяти стали
всплывать события последних суток.
Он вспомнил, как его выудили из реки силами взвода полицейских,
заковали в наручники и под сильной охраной
доставили в приемный покой. Там ему зашили ногу и запястье и накачали
болеутоляющим из-за вывиха пальца на правой
руке. Потом его перевезли в тюрьму возле Сент-Луиса, в комплекс "Меннер" -
недавно построенный комплекс, состоящий
из оснащенной современной техникой тюрьмы и здания суда.
Весь остаток дня и весь вечер его допрашивали. Все местные власти
приняли участие - шериф округа Пайк,
полицейские Куинси, полиция штата и даже чиновник по страховым претензиям
"Вестерн игл". К пяти вечера показались и
федералы. Прилетели из Вашингтона, Нового Орлеана и Атланты в своих дешевых
костюмах, с короткими стрижками и
пытались расколоть Джо, как в старом фильме времен Эдгара Гувера, чтобы старик
Слаггер запел, как музыкальный
автомат, в который бросили монетку.
Джо рассказал им все.
Нет, он не проводил никакой операции с черной кассой палестинцев. Нет,
он не удрал с деньгами мафии. Нет, он не
оказался в середине глобальной войны банд или синдикатов.
Джо рассказал им в точности то, что происходило. Объяснил все.
Рассказал детали своей карьеры стрелка.
Рассказал, как испугался лейкемии. Рассказал о состязании, о том, как диагноз
оказался фальшивым, и о том, что решил
попытаться выжить. Джо говорил правду всем, кто согласен был слушать. И самое
смешное было в том, что ему мало кто
поверил. Никто не принял рассказ за истину и даже не соглашался предположить,
что человек вроде Джо с такой
готовностью скажет правду. Они напирали на какой-то византийский подпольный
заговор либо на тайную войну за
территорию между киллерами всего мира.
Джо просто продолжал говорить правду, потому что это уже не имело
значения. Он знал, что не увидит ни суда, ни
тюрьмы. В последних событиях его судьба прошла очистку, перегонку и выпаривание
до двух неизбежных вариантов: во
время этапирования в Чикаго он либо сбежит, либо будет убит очередным киллером.
- Который сейчас час, черт возьми?
Джо почесал шею, оглядывая отмытую до блеска камеру. Откуда-то издали
доносился монотонный шум, и Джо
предположил, что на улице дождь.
- Почти восемь утра.
С этими словами охранник открыл замок.
- Ни хрена себе!..
Джо потряс головой. Около полуночи ему дали кодеина, и он тогда
отрубился начисто.
- Мне придется надеть на вас наручники, - сказал охранник с
извиняющимся видом, разматывая цепочку и
раскрывая браслеты.
- Что ж, работа такая, - отозвался Джо, вставая на ватные от лекарств
ноги.
- Ну, вот мы и готовы.
Охранник надел браслеты на запястья Джо и пристегнул цепь к оковам на
его ногах, скрепив всю конструкцию
висячим замком. Джо пришлось согнуться, как обезьяне, и ходить стало чертовски
неудобно.
- Теперь потихоньку вперед, - сказал охранник, вывел Джо за решетку и
повел по коридору.
Тюрьма была фирменной с иголочки - серый ворс ковровой дорожки,
блистающие белые стены, ландшафтные
дворики. Пахло свежей краской и жесткими правилами. Джо плелся рядом с
охранником, мечтая о чашке кофе и сигарете и
гадая, какой еще зануда репортер к нему приперся. У конца главного коридора
охранник мягко остановил его.
- Не то чтобы я к вам приставал, мистер Флад, - сказал охранник, - но
мы тут с ребятами... в общем, хотели бы
попросить вас сделать нам одолжение.
Джо поднял брови:
- Одолжение? Я - вам?
- Ага. Это, ну, секундное дело.
- Да ради Бога.
- Отлично! - Охранник повернулся к открытой двери и сунул голову
внутрь. - Эрл, ты готов?
В одном из кабинетов послышался шум шагов, охранник снова повернулся к
Джо.
- О'кей, мистер Флад, входите.
Джо вошел вслед за охранником в скромный небольшой кабинет, залитый
светом неоновых ламп. На одной стене
сплошь журнальные картинки с голыми девицами, с другой стороны зарешеченное окно
и стенд с автоматическим
оружием. У окна стоял еще один охранник постарше в такой же серой форме. Он был
в очках с толстыми стеклами и держал
в руках "Никон" с присоединенной вспышкой.
- Рад знакомству, мистер Флад, - сказал охранник постарше. - Вы не
против, если мы сделаем пару снимков, чтобы
было что дома показать?
Джо вытаращил глаза.
- Это всего секунда, - сказал молодой охранник и подвел Джо к цементной
стене. - Так сойдет, Эрл? В кадр
влезаем?
Звуки плача заполнили тесный сырой подвал единственного в Джерсивилле,
штат Иллинойс, католического морга.
Не то чтобы плач был таким уж необычным делом в похоронной фирме "Микелетта и
сыновья" - эти стены видели свою
долю слез. Причин необычности этих рыданий было две: во-первых, они доносились
из комнаты бальзамирования. Вовторых,
они исходили от огромного мужчины, говорящего на ломаном английском
языке и ни разу не бывшего в этом
городке прежде.
- Синьор?
Тщедушный владелец стоял, сжавшись у бетонной стены позади, воздев руки
и нервно кусая губы. Его звали
Эдвард Микелетта, и он был одет в солидный синий костюм с розовой бутоньеркой.
Лысая голова поблескивала в свете
низких ламп.
- Я не стал бы вас беспокоить, - очень мягко произнес Микелетта,
обращаясь к гиганту в другом конце комнаты,
стоящему на коленях в свете флуоресцентных ламп, - но вас хочет видеть какой-то
джентльмен и говорит, что это очень
срочно.
Громадный сицилиец не отвечал. Он просто стоял на коленях, одними
губами произнося беззвучную молитву,
склонив голову ниже постамента, где лежало тело мертвого брата.
- Синьор...
Похоронщик придвинулся на два шага и прокашлялся.
Бернардо Сабитини по-прежнему не отвечал.
Таким он был со вчерашнего вечера, когда появился здесь, весь покрытый
кровью, неся труп брата. Микелетта не
был специалистом по травматологии, но было похоже, что человек по имени Федерико
умер от сильного кровотечения из
огнестрельной раны кисти и небольшой рваной раны шеи, зацепившей яремную вену.
Сперва Микелетта понятия не имел,
в какую грязную историю вляпались эти двое, но когда тот, которого звали
Бернардо, заговорил на ломаном английском,
Микелетта сообразил, что это мафия. Он сам был вполне законопослушным
американцем итальянского происхождения. Он
никогда не лез в сомнительные дела и сейчас не хотел начинать. Но в конце концов
Бернардо приставил
десятимиллиметровый полуавтоматический пистолет к левой ноздре Микелетты, и
дальше было сплошное "Да здравствует
"Коза ностра"!".
Требования были вполне простыми. На своем запинающемся, да еще
парализованном горем Inglese "Английском
языке (итал.)" Бернардо Сабитини попросил Микелетту обмыть тело и приготовить
его к погребению. Без свидетельства о
смерти, без документов, без сообщений властям округа, полиции или властям штата.
Микелетта знал, что однажды такое
случится и с ним. Но потом требования этого толстяка стали странными,
необъяснимыми. Он велел Микелетте засунуть в
горло умершего брата половину медальона Святого Иуды. Потом Бернардо потребовал,
чтобы в жидкость для
бальзамирования добавили его собственную кровь, а также святую воду из местной
купели. Еще Бернардо потребовал,
чтобы большой шрам на корпусе трупа был накрыт и запечатан воском свечи из
ризницы местной церкви. А под конец
толстяк итальянец вынул из бумажника смятый, пожелтевший и сложенный
треугольником лист бумаги и вручил его
Микелетте. Это была старая афиша итальянского цирка, объявление о параде уродов
- "Лалу и мальчики на груди". На
полинявшей бумаге был изображен красивый мужчина с усами, а из груди у него
росли двое близнецов.
Бернардо приказал Микелетте запечатать эту бумажку в черепе Федерико и
отправить труп в их родной город
неподалеку от Палермо.
- Синьор, этот джентльмен ожидает вас наверху.
Микелетта придвинулся на дюйм ближе и теперь видел, что Бернардо
яростно шевелит губами, шепча молитвы и
похоронные литании. На таком близком расстоянии Микелетта уловил запах этого
человека - смесь мужского пота, чеснока,
пороха и одеколона "Аква Велва". А глаза его, блуждающие в тени под гробом,
будто ища душу брата, сверкали от горя,
может быть, даже от безумия.
- Синьор, прошу вас... Этот человек настаивает, что должен видеть вас
немедленно.
Хозяин похоронного бюро уже был готов положить руку на плечо Бернардо,
но вдруг замер. Увидев эти глаза,
блестящие слезами, бегающие зрачки и шевелящиеся губы, он наконец понял, что
именно делает Бернардо Сабитини.
Он говорил со своим мертвым братом.
- Синьор?
Бернардо поднял голову, и лицо его было лицом загнанного в угол зверя.
Микелетта шумно сглотнул.
- Я сказал этому человеку, чтобы он ушел, чтобы пришел позже, что здесь
умер человек... - Микелетта стал
заикаться, испугавшись за свою жизнь. Но он настаивает, paisano "Земляк (исп.)",
настаивает.
Бернардо с большим усилием поднялся на ноги, суставы его хрустнули. На
его куртке засохла кровь, а рубашка под
ней промокла.
- Где этот человек?
- Он ждет вас в часовне.
Бернардо кивнул.
- Полицейский?
- Нет, синьор, не думаю.
Толстяк еще раз слегка кивнул, вышел из бальзамировочной и пошел вверх
по лестнице.
Наверху Бернардо остановился и обвел взглядом фойе. Глаза его
покраснели, в висках стучала кровь. Дверь в
часовню была слева от фойе. Бернардо сунул руку в боковой карман и ощутил
придающую уверенность вафельную
рукоятку пистолета.
Потом он повернулся и вошел в часовню.
Там было пусто. На полу в беспорядке стояли складные стулья. На плитках
опавшими листьями лежали
программки последней службы. В дальнем конце часовни были открывающиеся в стене
ворота - конечная станция для
бедных граждан, ставших пищей для червей. Бернардо оглядел пустую часовню,
нахмурил брови, шрам его подергивался.
Что-то было не так.
Раздалось резкое "клик!", и Бернардо ощутил сзади на шее холод стали.
- Без резких движений, - прозвучал голос из тени за спиной Бернардо.
Бернардо поднял руки.
- Вот и хорошо, очень хорошо. - Ствол надавил на шею Бернардо,
заставляя его шагнуть вперед. - А теперь мы
установим мир на земле, ты и я, и это будет хорошо. Ты меня понимаешь?
Бернардо узнал этот акцент. Скорее всего, негр из восточных штатов. Во
рту у Бернардо возникла горечь - вкус
смерти.
- Если ты собираешься меня убить, это надо делать очень быстро.
- Ты вынь из кармана свою железку, paisano, тогда сможешь вздохнуть еще
раз.
Бернардо вынул из кармана свой десятимиллиметровый и протянул его
назад.
- Совсем хорошо. - Крейтон Лавдел появился из тени с усталым, блестящим
от пота лицом. Тренировочный костюм
его был заляпан кровью, а пистолет калибра 0.357 смотрел Бернардо в лоб. -
Теперь мы кое-что устаканим. Лавдел у было
явно трудно говорить, и пистолет его чуть дрожал. - Я так понял, что ты потерял
близкого человека, очень близкого, и тебя
на этом заклинило. В это я врубаюсь.
- Чего ты хочешь от меня, ниггер? - бросил Бернардо сквозь стиснутые
зубы.
Лавдел взвел курок и приставил ствол к уху Бернардо.
- Чего я хочу, макаронник, - можешь назвать меня сентиментальным, мне
плевать. - Лавдел придвинул лицо
совсем близко, как любовник, собирающийся шептать милую чепуху. - Почему я не
прокомпостировал твой говенный череп
тут же на месте, так это потому, что у меня есть план, и ты в нем участвуешь.
Бернардо пожал плечами:
- Ниггер рассуждает о планах, будто
...Закладка в соц.сетях
