Жанр: Триллер
Шпион в тигровой шкуре
...ни в
основном планируют и осуществляют свои операции самостоятельно.
Шеф считает, что я один из его агентов.
Может быть, так оно и есть. Трудно сказать. Однажды он вырвал меня из застенков ЦРУ в
мрачных подземельях Вашингтона и с тех пор он время от времени вызывает меня и дает новые
задания. Лучше бы он этого не делал! Но Шеф твердо убежден, что я один из его лучших
оперативников, и мне до сих пор не удавалось его в этом разубедить. Кроме того должен
добавить еще кое о чем в этой связи. То есть чтобы вы поняли, что моя жизнь не сахар. Я
нахожусь под практически постоянным наблюдением ЦРУ, которое уверено, что я чей-то -
неважно чей - секретный агент, и ФБР, которое уверено, что я - особо опасный подрывной
элемент, подпадающий под шесть категорий неблагонадежности. Знаете, когда твой телефон
круглосуточно прослушивают, а твои письма регулярно читают, единственным успокоением
остается мысль, что хотя бы одно государственное учреждение считает (справедливо или
ошибочно, это другой вопрос) тебя своим.
Сообщение от Шефа я получил с утренней почтой в четверг накануне нашего с Минной
неудачного полета в Монреаль. По-видимому, он счел, что раз фэбээровские цензоры читают
мою корреспонденцию, то избежать их недреманного ока может письмо, опущенное
непосредственно в мой почтовый ящик. Во всяком случае, принеся домой ворох писем, я
обнаружил среди них конверт со своим именем и фамилией, но без марки и без обратного
адреса... В конверт была вложена фирменный коробок спичек в виде картонной книжечки из
какого-то бара "Гекторз-лаундж" в Хелене, штат Монтана. Я открыл клапан и заглянул внутрь,
надеясь найти там какую-то записку. Не нашел.
Но я понял, что это весточка от Шефа. Ни один член многочисленных экстремистских
движений, в которых я состою, никогда бы не додумался до чего-нибудь столь же хитроумного.
Я вертел картонку со спичками в руках. Ведь это же послание мне - но что оно гласит?
Картонка не давала ответа.
Я вышел из дома и по дикой жаре поплелся к аптечному универсаму на Бродвее. Войдя в
телефонную будку, я набрал код Хелены в штате Монтана - 406, если вам интересно. Потом
набрал семь цифр телефона "Гекторз лаундж". На другом конце провода послышались гудки,
потом к линии подключилась телефонистка, поинтересовалась, какой номер я набираю, и
сообщила, что в Хелене, штата Монтана, не существует ни такого телефонного номера, ни бара
"Гекторз лаундж".
Я выпил кока-колы у прилавка. Если кому-то взбредет в голову причинить мне зло,
подумал я, достаточно просто озадачить меня до смерти. Достаточно просто оставлять мне в
почтовом ящике загадочные, абсолютно бессмысленные послания, и я с ног собьюсь,
названивая по несуществующим телефонным номерам или иным образом выставляя себя
полным идиотом. А может быть, подумал я, надо опустить картонные спички в воду? Я
попросил у бармена стакан воды, бросил туда картонку со спичками и стал ждать, старательно
избегая его изумленного взгляда. Произошло то, что и должно было произойти: картон размок,
и красноватая сера сошла с кончиков спичек.
Я вернулся в телефонную будку, набрал код Вашингтона 202 и затем семь цифр. Я
позвонил в министерство здравоохранения и образования, попал на какого-то чиновника,
которому не смог объяснить, что мне нужно, а я и сам не знал, что, и отнял у него, да и у себя
кучу времени, пока наконец не выяснил, что он никогда не слыхал о "Гекторз лаундж"...
Тогда я стал листать телефонную книгу и быстро наткнулся на бар "Гекторз лаундж",
расположенный на Манхеттене, на Шестой авеню в районе Сороковых улиц. Вот только его
номер не совпадал с тем, который фигурировал на спичечной картонке. Я семь раз крутанул
диск, но мне никто не ответил.
Тогда я набрал номер из спичечной картонки, но без междугородного кода. Оказалось, в
том и состояла задумка Шефа. Может быть, мне сразу так и следовало поступить, не знаю.
Может быть, так бы поступил любой другой на моем месте. Может быть, для того и надо было
все так усложнить, чтобы любой дурак смог найти способ облапошить конкурирующую
контору.
Итак, я набрал номер, и на первом же звонке трубку сняла женщина.
- Да?
Я спросил, правильно ли набрал номер "Гекторз лаундж".
- Правильно, - ответила она.
- Могу я поговорить с Гектором?
- А кто его спрашивает?
- Хелена, - сказал я.
Она продиктовала мне адрес - квартира на втором этаже в заброшенном фабричном
корпусе на Ганзвурт-стрит, в трущобах Вест-Виллидж. Я доехал на метро до Шеридан-сквер и
долго там проплутал, пока не нашел искомое здание. В помещении на втором этаже стоял
тяжелый запах сырой кожи, повсюду валялись тюки со шкурами. Стояла адская жарища.
Древний вентилятор на стальной треноге с тарахтением гнал мне в лицо душный воздух.
Все мои прежние встречи с Шефом проходили в комфортабельных номерах шикарных
отелей. А сегодня, именно в такой вот день, он умудрился выбрать одно и немногих в
Нью-Йорке помещений (не считая моей душной квартиры) без кондиционера. Он сидел в
кожаном кресле, при моем появлении вскочил на ноги и резво пересек бывший цех, чтобы
пожать мне руку. Его серый с искрой костюм весь уже покрылся темными пятнами от пота, и
вид у него был несчастный. Ну, а что же вы хотите...
- Э-э, Таннер, - виновато обратился он ко мне. - Я прошу прощения за духоту и за
весь этот бардак.
Шеф снова упал в единственное в этом помещении кресло. Он неопределенно мотнул
головой на тюк со шкурами, куда я и уселся. Он достал бутылку и пару стаканов.
- Скотч?
- И побольше льда!
- Боюсь, льда нет.
Мы потягивали теплый виски и болтали о том о сем. Я поинтересовался, не слыхал ли он
чего о моих друзьях, пропавших в Африке. А он ответил, что по его сведениям, их съели. Я уже
и сам пришел к аналогичному выводу, но мне просто хотелось узнать кое-какие поточнее об их
гибели. Можно свыкнуться с трагической гибелью друзей пускай даже при столь варварских
обстоятельствах, но пребывать в полном неведении об их судьбе - это невыносимо. Лучше уж
ужасный факт, нежели ужасная неизвестность.
- Куба, - вдруг ни с того ни с его произнес Шеф. - Ты поддерживаешь контакты с
кубинцами, Таннер?
- Нельзя сказать, чтобы очень...
- С общиной кубинских беженцев... Я это имею в виду.
- А как же!
Да половина Флориды принадлежит той или иной общине кубинских беженцев, и у меня
есть добрые знакомые во всех этих группах. Моя любимая - это пиратская бригада в
Карибском море, чьи катера топят направляющиеся в Гавану корабли. Фидель смотрит на их
деятельность сквозь пальцы, но правительство США сильно усложняет им жизнь, и как мне
кажется, их поддерживают самые разные силы в регионе.
- Да, - кивнул я, - у меня есть знакомые, поддерживающие контакты с этими
группами.
- Я так и думал. Ты, кажется, был связан с какой-то легальной "крышей", не так ли? "За
честную игру с Фиделем" - так она вроде бы называлась.
- "За честную игру с Кубой".
- А ну да, она самая!
- Это организация не была в полном смысле слова легальной "крышей", - возразил
я, - ее поддерживало кубинское правительство, конечно, но в свое время это был не просто
пропагандистский рупор режима Кастро. Первую скрипку там играли леваки, это точно. В эту
организацию входили люди, сильно обеспокоенные тем, что Соединенные Штаты вмешиваются
во внутренние дела Кубы.
- Ммм...
- На что у них были все основания, конечно. Помните заварушку в заливе Свиней?
- А что там было?
Он бросил на меня неопределенный взгляд, но что именно этот взгляд выражал, я так и не
понял, потом глубоко вздохнул и протянул мне бутылку виски. Но я истекал потом и был не в
состоянии пить что-либо безо льда, тем более виски. Тогда он плеснул себе в стакан и залпом
выпил.
- Так на чем мы остановились?
- На Кубе.
- Ах да. Как ты сам понимаешь, не наша зона ответственности. За этим уголком
Западного полушария обычно приглядывают цээрушные бойскауты.
- Все еще присматривают?
- Да, даже сейчас. Человеку свойственно ошибаться - такова их официальная линия. И
они, естественно, ее придерживаются, сам понимаешь. Похоже, бойскауты просто пытаются
улучшить свой показатели на том направлении.
- Это будет нетрудно.
- Совсем не трудно. - Он поставил пустой стакан, уронил пухлые ручки на колени и
сцепил пальцы. Я ждал, что он сейчас прикажет мне отправляться в Гавану, переодевшись
рубщиком сахарного тростника, прокрасться в спальню к Фиделю и сбрить ему бороду во сне.
Гаване в августе - это то еще удовольствие! Навскидку могу сказать, что это единственный на
земле город помимо Нью-Йорка, где в августе еще жарче. Плохо, если я получу задание
настолько же опасное, насколько глупое и аморальное. Я ожидал получить от Шефа именно
такое вот задание - с бытовыми неудобствами в придачу.
- Я отправлю тебя, Таннер, на охоту вслепую.
- Да?
- Я как только услыхал об этом задании, чуть было не отфутболил его обратно. Чуть
было не сказал, чтобы его перекинули бойскаутам. У них штаты и так раздуты, так что они
могут себе позволить роскошь угробить десяток-другой людей, они могут давать своим людям
всякие дурацкие поручения, потому что ведь их личный состав по большому счету ни на что
другое и не годен. Представляешь, Таннер, чуть было не спихнул задание на сторону! Но потом
вспомнил про тебя!
Я не стал говорить ему всего того, что я о нем в эту минуту подумал.
- Мне пришло в голову, что ты-то как раз с этим делом и справишься. Если это дело
вообще стоит усилий, не говоря уж о том, стоит оно свеч или нет. Но учитывая твой опыт, твои
обширные контакты, знание языков и особые таланты, я подумал: чем черт не шутит, а вдруг
это дело в твоем вкусе!
- Понятно, - солгал я.
- Можешь отказаться, если хочешь.
- Даже так?
- Да.
Он опять вздохнул, поднял было бутылку с намерением наполнить стакан, но потом
отставил ее. Я никогда не видел Шефа поддатым, но с другой стороны, я никогда не видел его и
без бутылки. Возможно, он вообще не просыхает, вот только со стороны это не заметно. Я
набрал полные легкие воздуху и стал придумывать разные оправдания для своего отказа ехать в
Гавану. Но в голову ничего путного не лезло. Наверное, меня отвлекал сильный запах
необработанной кожи. Мне всегда нравилось, как пахнет кожа.
- Я хочу отправить тебя в...
- Гавану? - вырвалось у меня.
- Почему в Гавану? - Он смутился. - Да нет, какая Гавана! На кой черт тебе ехать в
Гавану? Я хочу отправить тебя Монреаль.
- Меня интересует кубинский павильон, - продолжал Шеф. - Ты ведь в курсе, что в
этом году в Монреале проводится Всемирная выставка. "Экспо-1967" - так она называется.
"Человек и его мир" - это тема выставки. Сильно облегчает задачу для участников выставки,
не правда ли? Я даже не могу придумать ничего такого, что бы не соответствовало теме
"Человек и его мир". Даже Салли Рэнд и та подходит, а? Так вот, Куба входит в число
стран-участниц. Тема их павильона - революция или "человек и его революция", уж не знаю
точно. Как я слышал, от этой кубинской экспозиции все в шоке. Все страны выставили
миленькие экспозиции ремесел и народных промыслов, достижений промышленности и
сельского хозяйства, а посетителей кубинского павильона встречают агитационные плакаты и
автоматы, в общем самая что ни на есть махровая пропаганда. Посетители, значит, глазеют на
эти устрашающие плакаты, потом заходят в кафешку, где им предлагают стаканчик рому и
гаванскую сигарку. Вот чем они там торгуют - ромом, сигарами и революцией.
- И что, их пропаганда пользуется успехом?.
- Возможно, не очень. Подозреваю, что туда в основном заглядывают семейные группы,
осматривают всю эту фигню и говорят: "Что ж, мило, а теперь пойдемте-ка покатаемся на
монорельсовой дороге!" Трудно измерить степень эффективности такой тонкой материи, как
агитпроп.
Я был несколько озадачен. Я все еще никак не мог свыкнуться с мыслью, что он посылает
меня не в Гавану, а в Монреаль. Монреаль, рассуждал я, расположен в четырехстах милях к
северу от Нью-Йорка. К северу! То есть в Монреале будет явно прохладнее. И Минна мне уже
всю плешь проела, упрашивая ее туда свозить. В Монреале нет уличных беспорядков на
расовой почве, нет забастовок таксистов, нет забастовок мусорщиков, и моего домовладельца
там тоже нет, и...
- Разрешите мне кое-что уточнить, - начал я. - Вы же не хотите, чтобы я взорвал
кубинский павильон?
- Господи, да нет, конечно!
- Или устроил около него пикет или что-нибудь в этом духе?
- Нет.
- Тогда что? То есть, я хочу сказать, что Гавана тратит три четверти своего бюджета на
проведение разного рода пропагандистских кампаний по дискредитации Америки. Этот
павильон, по всей видимости, - один из наименее удачных примеров кубинской пропаганды,
поскольку девяносто пять процентов людей, на которых она нацелена, - это американцы или
канадцы. Я не совсем...
- Кубинская пропаганда тут не при чем, Таннер.
- Тогда что же?
Шеф на мгновение зажмурился и, снова открыв глаза, тихо сказал:
- Хотел бы я сам знать, что, черт побери! - Он откашлялся. - По правде сказать, в
последнее время у меня что-то с головой... А все из-за этой проклятой жары. Тут у вас в
Нью-Йорке жарища такая же, как в Вашингтоне.
- А в Вашингтоне так же мерзко?
- Хуже, гораздо хуже. - Он снова откашлялся. - Кубинский павильон. В последнее
время мы стали получать довольно странные рапорты по поводу этого павильона. Похоже,
кубинцы используют этот павильон как плацдарм для какой-то секретной операции. Есть
информация, что они собираются использовать этот павильон как "окно" для своих агентов,
которые под видом американских туристов въедут в Штаты. По другой информации, они
планируют усилить свое влияние в негритянских и пуэрториканских гетто с тем, чтобы
спровоцировать в наших городах серьезные уличные беспорядки. Звучит слишком уж
неправдоподобно, как, по-твоему? С другой стороны, ты же помнишь, зачинщиков недавних
расовых волнений искали где угодно, хотя, на мой взгляд, за ними стоял один человек -
Фидель. Словом, смысл вот в чем: все эти бредовые рапорты давно следует отправить в
мусорную корзинку. Дело на сегодняшний день обстоит следующим образом: мы получили
слишком много мусора. Но просто отмахнуться от этой ерунды тоже нельзя. Кубинцы что-то
замышляют под крышей своего монреальского павильона, и мы не знаем, что именно, но нам
очень хочется это узнать, - он опять смежил веки. - Я понятно излагаю?
- Да, сэр.
- Я спрашиваю исключительно потому, что и мне самому очень трудно отнестись к
данному факту с той долей серьезности, какой он, вероятно, заслуживает. Теперь ты
понимаешь, Таннер, к чему сводится твое задание? Я хочу, чтобы ты заглянул в кубинский
павильон. Сходи туда, посмотри, послушай, понюхай там все, постарайся разобраться, что там
у них происходит... Возможно, тебе удастся наладить там контакт с кем-нибудь из их
сотрудников, втереться в доверие, ну, сам понимаешь... Ты же говоришь по-испански...
- Это вряд ли поможет!
- Но и не помешает. Твои политические связи тоже пригодятся. Ты мог бы попытаться...
черт, не хочу учить тебя уму-разуму, ты ведь, бог свидетель, в таких делах большой мастер. Уж
если кто и способен отделить факт от фикции - так это ты, Таннер. Но в то же время мне бы не
хотелось заставлять тебя зря терять время на дело, которое не стоит выеденного яйца. Может
быть, у тебя сейчас есть на примете что-то более интересное? Что-нибудь по-настоящему
многообещающее?
А вот и повод увильнуть от задания! Шеф чуть ли не намекнул мне, что я могу отказаться.
- В данный момент ничего, сэр.
- А в ближайшее время ничего не может всплыть?
- Да нет.
- Гмм. Ну тогда, может, попробуешь?
Какая мне разница, что происходит в кубинском павильоне? Никакой. Хочется ли мне
съездить осмотреть монреальскую выставку? Нет. Хочется ли мне свалить из расплавленного
жарой Нью-Йорка? Еще как!
- Попробую! - твердо сказал я.
Он настоял, чтобы я взял у него деньги на авиабилеты, с усмешкой заметив, что после
выполнения заданий я никогда не предъявляю ему ресторанных чеков и билетов для
возмещения моих расходов. На это я сказал, что обычно стараюсь сам возмещать свои расходы
во время заданий, а он опять усмехнулся и пробурчал что-то насчет того, как же удобно иметь
состоятельных оперативников, действующих по собственной инициативе.
- Вряд ли эта поездка принесет тебе лично какую-то выгоду, Таннер, - ведь ты
всего-навсего летишь в Канаду.
Я сообщил Шефу, что возьму с собой в Монреаль свою дочурку. Он похвалил меня,
заметив, что Минна послужит для меня хорошим прикрытием. И дал мне еще денег на детский
билет. Честно говоря, мне в голову даже не приходила мысль использовать Минну как
прикрытие. Я просто подумал, что ей не помешает выбраться из раскаленной печки под
названием Нью-Йорк, да еще и побывать на этой дурацкой выставке.
Я оставил Шефа наедине с вонючей кожей. На 42-й улице я купил авиабилеты на
ближайший рейс до Монреаля - на вечер вторника. Все более ранние были уже выкуплены.
Клерк авиакассы посоветовал мне захватить с собой в Монреаль удостоверение личности. У
меня уже имелся паспорт Минны: мне хватило ума озаботиться его оформлением задолго до
того момента, когда он мог бы ей реально понадобиться. Любой, у кого в ящике письменного
стола не лежит заготовленный на всякий случай паспорт, - просто болван. Потому что никто
не гарантирован от того, что в один прекрасный день у него вдруг не возникнет острейшей
необходимости по-быстрому слинять из страны.
Я поймал такси и вернулся домой. В машине работал кондиционер, и мне не хотелось
оттуда вылезать. Я поднялся пешком на четвертый этаж. Теплый воздух имеет свойство
подниматься снизу вверх, и чем выше я взбирался по лестнице, тем жарче становилось. Я
вошел в квартиру и обнаружил Минну около радиоприемника с пачкой ксерокопий приказов
командования Латвийской армии в изгнании.
- Ты бы лучше освежила в памяти французский. Во вторник вечером мы летим в
Монреаль.
- В Монреаль!
- Если, конечно, у тебя нет других планов...
- О, Ивен! Мы едем на "Экспо"?
- Мы едем на "Экспо".
Но теперь, похоже, наша поездка сорвалась.
Глава третья
Мы приземлились в аэропорту имени Кеннеди, и я на руках вынес Минну из самолета.
Один из пассажиров, глядя на нее, скорчил умильную улыбку. Минна спала и, к счастью, не
видела его рожу.
- Какая симпатяшка! - сказал он. - Наверно, она замерзла?
- Наверно.
- Наверно, утомилась на выставке? Детям там раздолье! Видели ли бы вы моих чертенят.
Долго там пробыли?
- Не очень, - смиренно ответил я.
Минна проснулась, когда я уже стоял в зале выдачи багажа. Она спросонья не сразу
поняла, где мы, и я сказал, что в Нью-Йорке. Это известие заставило ее погрузиться в
задумчивое молчание. А потом Минна спросила, впервые за все время, почему нас не пустили
на выставку. Потом что они дураки, объяснил я, и не захотели пускать нас в Канаду.
- Мы совершили что-то нехорошее?
- Нет.
- Это потому, что я тебе не настоящая дочка?
- Нет. Дело во мне.
- Не пойму.
- Не важно, - я подхватил чемодан, который вроде бы в полете малость потяжелел. -
Ты устала?
- Сколько времени?
- Почти час ночи.
- "Экспо" уже закрылась до утра?
- Скорее всего, да.
Она обдумала мой ответ.
- Куда мы теперь?
- А ты куда хочешь?
- В туалет.
Я подождал Минну под дверью дамской комнаты. Она вышла с глубокомысленным
выражением на лице.
- Полагаю, нам надо поехать домой, - изрекла девочка.
- Нет.
- Нет?
- Мы поедем в Канаду.
- Но они же нас не пускают.
- Ну и черт с ними! - огрызнулся я. - Мы сейчас найдем тут поблизости мотель и...
Минна, ты сможешь поспать в самолете?
- Я не хочу спать.
- А, ну коне-ечно! - Я подвел ее к креслу в зале ожидания и попросил подождать меня
здесь, а сам пошел к стойке авиакомпании "Америкэн эйрлайнз". Там мне сказали, что мы уже
опоздали на последний сегодня рейс до Буффало, а первый утренний самолет вылетает в 4:55. Я
купил на этот рейс два билета "туда", сдал чемодан и вернулся к Минне. Она уже уснула.
Пока она спала, я успел выпить кофе и прочитать "Нью-Йорк таймс". Когда объявили
посадку на наш рейс, я взял Минну в охапку и внес на борт самолета. Она открыла глазки
только после взлета, сразу выпрямилась в кресле и начала без остановки лопотать по-литовски
- какие-то стишки про лошадей и поросят. Я спросил, о чем это она, но Минна не ответила,
закрыла глаза и снова уснула. Окончательно она проснулась только в аэропорту Буффало.
Солнце стояло высоко, и в утреннем воздухе уже скопилась вязкая влажность.
Авиакомпания и на этот раз умудрилась не потерять наш багаж. Я выудил чемодан из
груды вещей на резиновом транспортере. Мы позавтракали в здании аэровокзала, а потом я
просто сидел и дожидался момента, когда можно будет начать обзвон знакомых, не рискуя их
разбудить. Первые два звонка были неудачными: люди переехали. Четыре последующих тоже
оказались безрезультатными: эти уже уехали на работу. Практически исчерпав список
знакомых в Буффало, я остановился на самом малообещающем фигуранте моей телефонной
книжки, набрал его номер, и трубку снял мужчина, который, судя по голосу, последние месяцев
восемь не знал ни дня трезвости.
- Мистер Пжижешевский? - осторожно спросил я.
- Ну...
- Мистер Ежи Пжижешевский?
- Ну, это мистер Пжижешевский. Ктойта?
- Мистер Пжижешевский, это Ивен Таннер, - представился я. - Вряд ли мы с вами
знакомы, но я старый друг ваш...
- Пока, друг! - и он повесил трубку.
Я несколько секунд глядел на онемевшую трубку, потом скормил автомату еще одну
десятицентовую монетку и снова набрал тот же номер. На этот раз мистер Пжижешевский был
чуть более словоохотлив. Он сообщил мне, что я проклятая сволочь и что ему хочется спать.
Тогда я произнес по-польски:
- Ежи, дружище, мой старинный приятель Тадеуш Орлович посоветовал связаться с
вами, если мне понадобится помощь в Буффало. Ежи, я нахожусь здесь по заданию руководства
движения, и позвонил вам, потому что...
- Матка бозка, ты поляк?
- Да, я...
- Ты знаешь Тадика?
- Он мой хороший друг. Я...
- Ну надо же! - Он расхохотался в трубку так громко, что мне пришлось оторвать ее от
уха, чтобы не оглохнуть. - И как там поживает наш алконавт-бабник? Будь я проклят! Тадик
Орлович! А я был уверен, он давно окочурился!
- Нет еще. Он...
- Я не видел Тадика... хрен его знает сколько лет. Он что, вернулся на родину?
- Мы с ним виделись в прошлом году в Кракове.
- Да ты чо? Он все так же бухает по-черному? И все так же бегает за каждой юбкой?
Я тихо застонал.
- Все так же.
- Годы идут, а старина Тадик не меняется!
- Не меняется.
- Ну надо же! Как, ты говоришь, тебя зовут?
- Таннер. Ивен Таннер.
- Ага. Ну и чо тебе надо?
- Нам надо бы встретиться. Это не телефонный разговор.
- Да ты чо?
Я снова застонал. В городе Буффало, подумал я, проживает около ста тысяч американцев
польского происхождения, а в пригородах - и того больше. Поразительно, что в этом море
поляков у "Общества за свободную Польшу" не нашлось более надежного бойца, чем этот. У
ОСП около дюжины активистов в Буффало и окрестностях, но всех тех, чьи имена мне были
известны, в это утро не оказалось дома.
Я подумал: а может, плюнуть на него и попытаться найти здесь еще кого-нибудь или
просто действовать в одиночку на свой страх и риск. У меня возникло стойкое предчувствие,
что пан Ежи Пжижешевский провалит любое возложенное на него дело.
И тем не менее он был приятелем Тадеуша, который - тут Ежи был на сто процентов
прав - и впрямь обожал водку и женщин и совмещал в своей душе патриотический пыл борца
за освобождение Польши с неприкрытым презрением к простым полякам. Тадеуш спас меня в
Кракове от неминуемого ареста и казни и помог попасть в Литву, так что чем черт не шутит, а
вдруг его приятель Ежи сумеет выполнить куда менее опасную и трудоемкую миссию по
переправке меня в Канаду...
B конце концов вот что я ему сказал:
- Мне нужна твоя помощь. Можно мне подъехать к тебе домой?
- Ты в городе?
- Да.
- Ну конечно, приезжай. Знаешь, как доехать? Ты где? На автобусной остановке? Ты на
машине?
- Я смогу добраться, - отрезал я. - Дай адрес.
Он обитал в небольшом коттедже в симпатичном пригородном поселке Чиктовага
недалеко от аэропорта, и таксист без труда нашел нужный мне дом. Когда мы подкатили, Ежи
ждал нас на крыльце. На нем были коричневые армейские ботинки, штаны цвета хаки и яркая
желто-зеленая фуфайка с надписью "Боулинг-клуб "Синяя кегля" на спине, "Хлебобулочные
изделия Клейнмана" на груди и "Джерри Пресс" на нагрудном кармашке. Он сидел в
алюминиевом шезлонге, обтянутом желто-зеленой парусиной, держа в руке банку пива. По
виду весил он килограммов сто двадцать, не меньше.
- Ты бы заранее меня предупредил, я бы тебя в аэропорту встретил. Хрен ли было
тратиться на такси! Пива хочешь?
- Не откажусь.
- А девчонке что дать попить?
Минна сказала, что сойдет и пиво, а я возразил, что не сойдет, и спросил, нет ли у него
молока. Нет. Тогда мы сошлись на кока-коле. Ежи Пжижешевский - или, на американский
лад, Джерри Пресс - высосал четыре банки, пока я уговорил одну. Я заверил его, что он внесет
неоценимый вклад в борьбу за независимость Польши, если переправит меня и Минну через
канадскую границу.
- Чой-то я не просекаю, - озадаченно протянул он. - Тебе надо в Канаду?
- Верно.
- И куда ты собрался? В Торонто?
- Да. - Правдивая информация только усложнила бы все дело.
- Так что тебе мешает просто взять и поехать? - Ежи нахмурился. - Если тебе
приспичило съездить в Канаду, ты просто едешь в Канаду. Садишься в машину и едешь. А если
нет машины, ну, тогда садишься на автобус, или на поезд, или если у тебя времени в обрез, на
самолет...
- Мы уже пытались, - ввернул я.
- И?
- Нас опознали. И депортировали.
- Депортировали?
- Да.
- Кроме шуток? Прямо так и депортировали? Из Канады?
- Да. И...
- Ты чо, коммунист или попутчик...
- Нет, конечно. Мы...
- Ну надо же! Из Канады депортировали! Матка бозка! И куда же они вас
депортировали? В Италию?
Эта беседа начала меня утомлять. Преданность Ежи делу освобождения Польш
...Закладка в соц.сетях
