Жанр: Триллер
Изгоняющий дьявола
.... Вы
эпатируете публику, святой отец. Нет, я серьезно, эта публика
не прочь от вас отделаться. Что же это за экстравагантный
священник, расхаживающий в свитере и тапочках?
Чуть заметно улыбнувшись, Каррас кивнул.
— Мне пора. Будьте осторожны. — Прощаясь, Дэмьен дважды
постучал по окошку, потом повернулся и медленно побрел к дому.
— Сходите к психоаналитику! — хрипло крикнул вслед
детектив. Проезжая мимо Карраса, он посигналил и махнул ему
рукой.
Каррас помахал в ответ, остановился на тротуаре и дрожащей
рукой осторожно провел по лбу. Неужели она могла это сделать?
Неужели Регана так чудовищно разделалась с Бэрком
Дэннингсом? Дэмьен поднял голову и взглянул на окно Реганы.
Что же там, в этом доме? И сколько уже времени Киндерман
идет по следу Реганы? Может быть, он видел кого-то, похожего на
Дэннингса? Или слышал голос этого человека? Сколько времени
будет мучиться Регана?
Или она умрет?
Он должен переговорить с высшим духовенством.
Священник торопливо перешел улицу и направился к дому
Крис. Надавил на кнопку звонка. Дверь открыла Уилли.
— Миссис прилегла отдохнуть,-- заявила она.
Каррас кивнул.
— Хорошо. Очень хорошо. — Он прошел мимо служанки и
поднялся наверх. Ему срочно понадобились неопровержимые
доказательства.
Священник вошел в спальню Реганы и увидел Карла. Тот сидел
у окна, сложив руки и уставившись на девочку. Своей солидностью
и спокойствием швейцарец гармонировал с добротной темной
мебелью комнаты.
Каррас подошел к кровати и посмотрел на Регану. Глаза ее
закатились, слышалось невнятное бормотание, похожее на какое-то
неземное заклинание. Каррас перевел взгляд на Карла. Потом не
спеша нагнулся и начал развязывать ремни, стягивающие руки
Реганы.
— Святой отец, не надо!
Карл подскочил к кровати и резко оттолкнул руку
священника.
— Не надо, святой отец! Она сильная! Очень сильная!
Оставьте эти ремни!
В глазах его без труда читался неподдельный страх, и
Каррас понял, что разговоры о силе Реганы не были пустой
болтовней. Она могла это сделать, могла свернуть шею Дэннингсу.
О боже, Каррас! Спеши! Отыщи доказательства! Думай! Спеши,
или...
— Ich mochte Sie etwas fragen, Engstrom!/ Я хочу вас кое
о чем спросить, Энгстром! (нем.)/
Горячей волной в кровати нахлынула надежда. Каррас
вздрогнул и посмотрел на кровать. Бес издевательски ухмылялся,
обращаясь к Карлу:
— Tanzt Ihre Tochter gern?/ Ваша дочь любит танцевать?
(нем.)/
Немецкий! Бес спрашивает, любит ли дочь Карла танцевать!
Сердце Карраса забилось, он повернулся и увидел, что у слуги
щеки стали пунцовыми. Карл весь затрясся, в глазах сверкнула
ярость.
— Карл, вам лучше выйти,-- посоветовал Каррас.
Швейцарец отрицательно замотал головой и только крепче
сжал кулаки.
— Нет, я останусь.
— Вы уйдете отсюда. Я прошу вас,-- твердым голосом
произнес иезуит, глядя прямо в глаза Карлу.
После некоторого замешательства Карл уступил и вышел из
комнаты.
Смех прекратился. Каррас оглянулся. Бес с довольным видом
наблюдал за священником.
— Итак, ты вернулся,-- пробасил он. — Я удивлен. Я
считал, что неудача со святой водой навсегда отобьет у тебя
охоту появляться здесь. Но я совсем забыл, что у священников
нет совести.
Каррас изо всех сил пытался сдержаться и ждал, что будет
дальше. Ему необходимо было сосредоточиться и оценить все
трезво. Он знал, что языковая проверка требует разговора, ведь
отдельно произнесенные фразы могли оказаться подсознательно
запомнившимися. Спокойно! Ты помнишь ту девочку?
Служанку-подростка? Она была одержима и в бреду разговаривала
на каком-то языке, который в конце концов оказался
древнесирийским. Каррас представил себе, как это поразило всех,
когда выяснилось, что девочка одно время работала в доме, где
одним из квартирантов был студент, изучающий теологию. Накануне
экзаменов он шагал по комнате, поднимался по лестнице и на ходу
читал вслух древнесирийские тексты. Девочка все это слышала.
Спокойно!
— Sprechen sie deutsch?/ Говорите ли вы по-немецки?
(нем.)/ — тихо спросил Каррас.
— Если хочешь поразвлекаться?
— Sprechen sie deutsch? — повторил он и почувствовал,
как сердце в надежде застучало еще быстрей.
— Naturlich, /Конечно, (нем.) /-- злобно
усмехнулся бес. — Mirabile dictu / Отличное произношение,
(лат.)/ не правда ли?
Сердце иезуита замерло. Не только немецкий, но и латынь!
Да еще разговорная!
— Quod nomen mihi est? — быстро спросил Каррас. (Как
меня зовут?)
— Каррас.
Священник возбужденно продолжал:
— Ubi sum? (Где я?)
— In cubiculo. (В комнате.)
— Et ubi est cubiculum? (А где комната?)
— In domo. (В доме.)
— Ubi est Dennings? (Где Бэрк Дэннингс?)
— Mortuus. (Он умер.)
— Quornodo mortuus est? (Как он умер?)
— Inventus est capite reverso. (Его нашли со свернутой
головой.)
— Quis occidit eum? (Кто его убил?)
— Регана.
— Quornodo еа occidit ilium? Die mihi exacte! (Как она
убила его? Расскажи мне подробно!)
— Ну ладно, пока и этого вполне достаточно,-- сказал бес,
оскалившись. — Достаточно. И вообще хватит. Хотя, конечно,
тебе и в голову не пришло, как я полагаю, что, пока ты задавал
свои вопросы на латыни, ты в уме сам же проговаривал и ответы
на латыни. — Он рассмеялся. — Разумеется, подсознательно. И
что бы мы вообще делали без этого подсознания? Ты понимаешь, на
что я намекаю, Каррас? Я совсем не умею говорить по-латыни. Я
читаю твои мысли. Я просто нашел ответы в твоей голове.
Каррасу стало страшно. Уверенность его была поколеблена,
постоянно мучили сомнения, глубоко засевшие в его мозгу.
Демон усмехнулся и продолжал:
— Да, я знал, что до тебя это дойдет, Каррас. За это ты
мне и нравишься. За это я уважаю всех разумных людей. — Голова
его откинулась, и он захохотал.
Мозг священника лихорадочно работал. Он пытался найти
такой вопрос, на который можно было бы дать несколько
ответов. Но, может быть, я буду думать обо всех ответах?
Ладно. Тогда можно задать вопрос, на который сам не знаешь
ответа! А правильность его можно будет определить позже.
Он подождал, пока смех прекратится, и спросил:
— Quam profundus est imus Oceanus Indicus? (Какова
глубина Индийского океана в самом глубоком месте?)
Глаза беса засветились.
— La plume de ма tante,/ Ручка моей тетушки, (фр.)
/-- злобно произнес он.
— Responde Latine./ Отвечай на латыни, (лат.)/
— Bon jour! Bonne nuit!/ Добрый день! Доброй ночи!
(фр.)/
— Quam...
Каррас не договорил. Глаза беса закатились, и появилось
существо, бормочущее на неизвестном языке.
Каррас с нетерпением потребовал:
— Я хочу говорить с бесом!
Ответа не было. Только дыхание.
— Quis es tu? (Кто ты?) — резко спросил он. Голос его
звучал раздраженно.
Молчание.
— Дай мне поговорить с Бэрком Дэннингсом!
Существо начало икать.
— Дай мне поговорить с Бэрком Дэннингсом!!!
Икота продолжалась с равномерными промежутками. Каррас
покачал головой. Затем подошел к стулу и сел на самый край.
Сгорбившись, он принялся ждать...
Время шло. Каррас начал дремать. Вдруг он резко вскинул
голову и посмотрел на Регану. Тишина, икота прекратилась.
Спит?
Он подошел к кровати и посмотрел на девочку. Глаза
закрыты. Дыхание глубокое. Он нагнулся и нащупал пульс, потом
тщательно осмотрел ее губы. Они были сухими и растрескавшимися.
Каррас выпрямился, подождал еще немного, затем вышел из
комнаты.
Он спустился в кухню в надежде найти Шарон. Шарон сидела
за столом и ела суп. В руке у нее был бутерброд.
— Вам что-нибудь приготовить поесть, отец Каррас? --
спросила она. — Вы, наверное, голодны.
— Спасибо, не надо. Я не хочу,-- ответил Дэмьен и взял со
стола блокнот Шарон. Достал ручку.
— Ее мучила икота. У вас есть компазин?
— Да, осталось еще немного.
Каррас писал что-то на листке и, не поднимая головы,
сказал:
— Сегодня вечером поставьте половину 25-миллиграммовой
свечки.
— Хорошо.
— У нее началось обезвоживание организма,-- продолжал он.
— Поэтому я перевожу ее на внутривенное питание. Первым делом
позвоните в магазин медицинского оборудования и скажите, чтобы
сюда доставили вот это.
Он протянул ей исписанный листок.
— Она спит, поэтому сейчас можно установить сустагенное
питание.
— Хорошо,-- кивнула Шарон. Я все сделаю.
Выгребая ложкой остатки супа, она придвинула к себе листок
и проглядела список.
Каррас молча наблюдал за ней.
— Вы ее учительница?
— Да.
— Не учили ли вы ее латыни?
Она удивилась:
— Нет.
— А немецкому?
— Только французскому. И довольно серьезно.
— Но ни немецкому, ни латыни?
— Да нет же!
— А Энгстромы, они между собой иногда говорят по-немецки?
— Конечно.
— Регана могла это слышать?
Шарон пожала плечами.
— Наверное. — Она встала и понесла тарелки в раковину.
— Да, я даже уверена в этом.
— А вы сами никогда не изучали латынь?
— Никогда.
— Но могли бы отличить ее на слух? — Да, конечно.
— Она никогда не разговаривала по-латыни в вашем
присутствии?
— Регана?
— С тех пор, как заболела.
— Нет, никогда.
— А на каком-нибудь другом языке? — пытался дознаться
Каррас.
Шарон закрутила кран и задумалась.
— Может быть, мне это показалось, но...
— Что?
— Ну, мне показалось... — Она нахмурилась. — Я готова
поклясться, что она разговаривала по-русски.
Каррас внимательно посмотрел на нее.
— А вы сами говорите по-русски? — спросил священник. В
горле у него пересохло.
Шарон пожала плечами.
— Чуть-чуть. — Она сложила кухонное полотенце. — Я
изучала его в колледже, вот и все.
Каррас обмяк. Она выбирала латинские слова из моей
головы. Он сидел, опустив голову на руки и ничего не видя
вокруг. Его терзали и сомнения. и факты. Телепатия часто
встречается в состоянии сильного напряжения. Человек начинает
говорить на языке, знакомом кому-нибудь из присутствующих.
Что же делать? Надо немного отдохнуть. А потом еще раз
попробовать... еще раз... еще раз... еще раз... Он встал.
Шарон, прислонившись к раковине и сложив руки, задумчиво
наблюдала за ним.
— Я пойду к себе,-- сказал Дэмьен. — Как только Регана
проснется, позвоните мне.
— Хорошо, я позвоню.
— И насчет компазина,-- напомнил он. — Не забудьте.
Она кивнула:
— Конечно, не забуду. Я все сейчас сделаю.
Каррас пытался припомнить, не забыл ли он что-то еще
сказать Шарон. Так всегда: когда надо сделать очень многое,
обязательно о чем-то забываешь.
— Святой отец, что происходит? — спросила Шарон. — Что
же это? Что случилось с Реганой?
Он поднял свои поблекшие от горя и слез глаза.
— Я не знаю.
Затем повернулся и вышел из кухни.
Проходя через зал, Каррас услышал шаги. Кто-то торопливо
догонял его.
— Отец Каррас!
Он оглянулся. Карл нес его свитер.
— Извините,-- сказал слуга, протягивая свитер священнику.
— Я хотел это сделать раньше, но совсем забыл.
Пятна были выведены, и от свитера приятно пахло.
— Большое спасибо. Карл,-- ласково сказал священник. --
Вы очень заботливы.
— Спасибо вам, отец Каррас. Спасибо за помощь мисс
Регане. — Карл повернулся и с достоинством удалился.
Каррас смотрел ему вслед и вспоминал о том, как встретил
его в машине Киндермана. Еще одна тайна...
Он с трудом открыл дверь. Было уже темно. С чувством
отчаяния Дэмьен шагнул вперед — из одного мрака в другой.
Он перешел улицу и заспешил навстречу близкому отдыху, но,
войдя в комнату, увидел на полу у двери записку. Записка была
от Фрэнка. Насчет пленок. Домашний телефон и "пожалуйста,
позвоните..."
Дэмьен набрал номер и замер в ожидании. Руки его
подрагивали.
— Алло? — зазвучал в трубке писклявый мальчишеский
голос.
— Можно мне поговорить с твоим папой?
— Да. Подождите, пожалуйста. — Трубку положили и тут же
снова подняли. Опять мальчик: — А кто это?
— Отец Каррас.
— Отец Каритц?
Сердце Дэмьена бешено стучало, но он спокойно поправил
мальчика:
— Каррас. Отец Каррас.
Трубку опять положили, и через несколько секунд раздался
голос:
— Отец Каррас?
— Да. Здравствуйте, Фрэнк. Я тщетно пытался дозвониться
вам.
— О, извините. Я занимался дома нашими пленками.
— Уже закончили?
— Да. Это какая-то чертовщина.
— Я и сам знаю. — Каррас пытался говорить ровным
голосом.
— Так что же там, Фрэнк? Что вы обнаружили?
— Начнем с частности..
— Ну?..
— Здесь недостаточно примеров, чтобы сказать наверняка,
вы понимаете, но выводы сделать можно. Эти два голоса на
пленках, возможно, принадлежат разным людям.
— Возможно?
— Под присягой я не стал бы на этом настаивать, но ошибка
почти исключена.
— Почти исключена... — автоматически повторил Каррас.
Опять сомнения... — А что насчет бреда? — спросил он
безнадежно. — Это какой-нибудь язык?
Фрэнк рассмеялся.
— Что тут смешного?
— Это что, психологический тест, святой отец?
— Я вас не понимаю, Фрэнк.
— Или вы перепутали пленки, или я уж не знаю..
— Фрэнк, это язык или нет? — перебил Каррас.
— Я бы сказал, что это язык. Да, именно язык.
Каррас напрягся:
— Вы шутите?
— Вовсе нет.
— И что это за язык?
— Английский.
Несколько секунд Каррас молчал, а потом изо всех сил
закричал:
— Фрэнк, или я вас не расслышал, или вы решили надо мной
подшутить?
— У вас есть магнитофон? — спросил Фэнк.
Магнитофон стоял на письменном столе.
— Да, есть.
— Там есть кнопка реверса?
— А в чем дело?
— Есть или нет?
— Подождите. — Каррас раздраженно положил трубку на стол
и снял с магнитофона крышку. — Такая кнопка есть. Но что все
это значит?
— Поставьте пленку и проиграйте ее в обратную сторону.
— Что?!
— Там какие-то злые гномы. — Фрэнк рассмеялся. — В
общем, вы прослушайте, а завтра побеседуем. Спокойной ночи,
святой отец.
— Спокойной ночи, Фрэнк.
— Желаю вам хорошенько развлечься.
Каррас повесил трубку, разыскал нужную ленту и вставил ее
в магнитофон. Сначала он просто прослушал ее. Покачал головой.
Ошибки быть не могло: бред — и все.
Дэмьен промотал пленку до конца и включил ее в обратную
сторону. Он услышал свой голос, произносящий слова наоборот. А
потом голос Реганы — или еще кого-то — говорящий...
по-английски!
..Marin, Marin, Karras, be us let us.../ ...Мэррин,
Мэррин, Каррас, жить нам дай... (англ.)/
Английский. Какая-то чепуха, но на аглийском! К а к
она это делает, черт возьми!
Он прослушал пленку, перемотал ее и поставил снова. Потом
еще раз. Итолько после этого осознал, что слова тоже шли в
обратном порядке!
Взяв бумагу и карандаш, Дэмьен сел за стол и начал
записывать транскрипцию слов. Он работал увлеченно, то и дело
щелкая выключателем магнитофона. Когда с этим было покончено,
на другом листке бумаги он записал те же слова, только меняя их
порядок в предложениях.
Наконец откинулся на спинку стула и прочитал все, что у
него получилось.
...опасность. Но не совсем, (неразборчиво)
умрет. Мало времени. Теперь (неразборчиво). Пусть она
умрет. Нет, нет так хорошо! Так хорошо в этом теле! Я чувствую!
Здесь (неразборчиво). Лучше (неразборчиво), чем
пустота. Я боюсь священника. Дай нам время. Бойся священника!
Он (неразборчиво). Нет, не этот, а тот, который
(неразборчиво). Он болен. Ах, эта кровь, почувствуй кровь,
как она (поет?).
На этом месте Каррас спросил: "Кто ты?" и ответом было:
"Я никто, я никто".
Тогда Каррас спросил: "Это твое имя?" — "У меня нет
имени. Я никто. Нас много. Дай нам жить. Дай нам согреться в
теле. Не (неразборчиво) из тела в пустоту, в
(неразборчиво). Оставь нас, оставь нас. Дай нам жить.
Каррас. (Мэррин? Мэррин?)...
Он вновь и вновь перечитывал написанное. Его пугали эти
слова, казалось, что здесь говорят несколько людей сразу. В
конце концов от многократного перечитывания текст превратился в
бессмысленный набор слов. Каррас отложил листок и закрыл лицо
руками. Это не неизвестный язык. Писать слова наоборот не
считалось сумасшествием, и такое явление часто встречалось, но
говорить!
Переделывать произношение так, чтобы при проигрывании
назад слова звучали фонетически верно. Это было не под силу
даже чрезмерно возбужденному интеллекту. Может, это и есть
ускоренное развитие подсознания, на которое ссылается Юнг? Нет.
Здесь что-то другое...
Каррас подошел к полкам, отыскивая книгу Юнга "Психология
и патология так называемых оккультных явлений", и нашел нужную
страницу: "Отчет об эксперименте относительно автоматического
написания слов". Субъект подсознательно отвечал на все вопросы
анаграммами.
Анаграммы!
Он положил открытую книгу на стол, склонился над ней и
прочитал часть отчета:
"3-й день.
— Что такое человек?-- ...
— Это анаграмма? — Да.
— Сколько в ней слов? — Пять.
— Какое первое слово? — Смотри.
— Какое второе слово? — И-и-и-и.
— Смотри? Я должен разгадать его сам? — Попробуй.
Решение анаграммы субъектом было найдено:
(Жизнь в меньшей степени может.) Он сам был удивлен. Это
доказывало, что в его мозгу существует интеллект совершенно от
него независимый. Поэтому он продолжая задавать вопросы:
— Кто ты? — Клелия.
— Ты женщина? — Да.
— Ты жила на земле? — Нет.
— Ты будешь жить? — Да.
— Когда? — Через шесть лет.
— Почему ты разговариваешь со мной? — ...
Субъект расшифровал и эту анаграмму: ( Я Клелию чувствую.)
4-й день.
— Это я отвечаю на вопросы? — Да.
— Клелия здесь? — Нет.
— Тогда кто здесь? — Никого.
— Клелия существует? — Нет.
— Тогда с кем я разговаривал вчера? — Ни с кем".
Каррас перестал читать. Покачал головой. Ничего
сверхнормального здесь не было: просто неограниченные
возможности интеллекта.
Он достал сигарету, потом снова сел и закурил: "Я
никто. Нас много". Жутко. Откуда она могла это взять?
"Ни с кем".
Может быть, и Клелия появилась так же? Неожиданно
возникающие личности?
"Мэррин ... Мэррин..." "Ах, эта кровь..." "Он
болен"...
Утомленный взгляд Дэмьена упал на книгу "Сатана". Он
вспомнил первые строки: "Не дай дьяволу увести меня...".
Каррас выпустил дым, закрыл глаза и закашлялся. Горло
саднило. Глаза слезились от дыма. Он встал, повесил на дверь
табличку "Прошу не беспокоить", выключил свет, задернул
занавески, сбросил ботинки и рухнул на кровать. В голове
мелькали обрывки мыслей. Регана, Дэннингс, Киндерман. Что
делать? Он должен помочь, но как? Поговорить с епископом, имея
лишь то немногое, что у него есть? Нет, рано. Пока еще он не
может отстаивать свою правоту до конца.
Каррас подумал о том, что неплохо было бы раздеться и
забраться под одеяло. Но он слишком устал. Тяжесть событий
давила на него, а он хотел быть свободным.
"...Дай нам жить!"
"Дай мне жить!" — ответил он на это. Тяжелый глубокий сон
постепенно окутал его.
Дэмьен проснулся от телефонного звонка. Слабой рукой он
потянулся к выключателю. Интересно, сколько сейчас времени? Он
снял трубку. Звонила Шарон и просила его прийти прямо сейчас.
Каррас снова почувствовал себя затравленным и измученным.
Он прошел в ванную, умылся холодной водой, натянул свитер
и вышел из дома.
Было еще темно. Несколько кошек в испуге шарахнулись в
разные стороны.
Шарон встретила его внизу. Она была в кофте и куталась в
одеяло. Вид у нее был перепуганный.
— Извините, святой отец,-- прошептала Шарон,-- но я
подумала, что вы должны это видеть.
— Что?
— Сейчас увидите. Только тише. Я не хочу будить Крис. --
Она кивком пригласила Карраса следовать за ней.
Войдя в спальню Реганы, священник ощутил ледяной холод. Он
нахмурился и недоуменно посмотрел на Шарон.
— Отопление включено на полную мощность,-- прошептала она
и взглянула на Регану, на страшные белки ее глаз, сверкающие
при свете ночника. Казалось, Регана находится в бессознательном
состоянии. Дыхание тяжелое, полная неподвижность. Трубка — на
месте, сустаген медленно вливается через нос в горло ребенка.
Шарон осторожно подошла к кровати, наклонилась и медленно
расстегнула Регане воротник пижамы. Каррас с болью наблюдал за
тем, как обнажается исхудалое тело девочки. По выступившим
ребрам, казалось, можно было сосчитать остаток ее дней на этой
земле.
Он почувствовал, что Шарон смотрит на него.
— Я не знаю, святой отец, может быть, это уже
прекратилось,-- прошептала она. — Но вы посмотрите на грудь.
Брови Карраса поползли вверх. Он заметил, что кожа Реганы
начала краснеть, но не на всей груди, а только местами.
— Вот, начинается,-- шепнула Шарон.
По телу Карраса поползли мурашки, но не от холода, а от
того, что он увидел на груди Реганы. Ярко-красными рельефными
буквами на коже четко проступили два слова:
ПОМОГИТЕ МНЕ
— Это ее почерк,-- прошептала Шарон.
В 9 часов утра священник Дэмьен Каррас явился к президенту
Джоджтаунского университета и попросил предварительного
разрешения на проведение ритуала изгнания дьявола. Получив его,
он отправился к епископу епархии. Тот серьезно выслушал рассказ
Карраса.
— Вы уверены, что это настоящая одержимость? — спросил
епископ.
— Я могу утверждать, что все признаки, описанные в
"Ритуале", сходятся,-- уклончиво ответил Каррас. Он все еще не
осмеливался поверить в случившееся. Не разум, а сердце
заставило его прийти сюда. Жалость и надежда, что внушение
поможет излечить девочку.
— Вы хотели бы провести изгнание сами? — спросил
епископ.
Дэмьен почувствовал в себе прилив сил. Ему захотелось
сбросить с себя тяжкий груз и избавиться от надоедливого
призрака собственного неверия.
— Да, конечно,-- ответил он.
— Как ваше здоровье?
— В порядке.
— Вам когда-нибудь приходилось делать что-нибудь
подобное?
— Никогда.
— Хорошо, мы примем решение. Конечно, в таких делах лучше
всего иметь человека с опытом. Их, конечно, немного, но,
возможно, кто-нибудь вернулся из заграничной миссии. Дайте мне
время подумать. Когда что-нибудь прояснится, я сразу же
поставлю вас в известность.
После того как Каррас ушел, епископ связался с президентом
Джорджтаунского университета, и они поговорили о Дэмьене, уже
второй раз за этот день.
— Да, он знает всю историю болезни,-- заметил в разговоре
президент. — Я думаю, не будет вреда, если взять его в
качестве помощника. В любом случае необходимо присутствие
психиатра.
— А кого пригласить для изгнания? У вас есть какие-нибудь
предложения? Я ума не приложу.
— Здесь сейчас Ланкэстер Мэррин.
— Мэррин? Мне казалось, что он сейчас в Ираке. По-моему,
я читал, что он работает на раскопках где-то в Ниневии.
— Да, рядом с Мосулом. Все правильно, только он уже
закончил работу и три или четыре месяца назад вернулся. Он в
Вудстоке.
— Преподает?
— Нет, работает над очередной книгой.
— Бог да поможет нам! Вам, однако, не кажется, что он
слишком стар? Как его здоровье?
— Наверное, неплохо, иначе он не стал бы заниматься
раскопками, не так ли?
— Думаю, вы правы.
— Кроме того, у него есть опыт, Майкл.
— Я этого не знал.
— По крайней мере так говорят.
— Когда это было?
— Мне кажется, 10 или 12 лет назад, по-моему, в Африке.
Изгнание длилось несколько месяцев, он сам чуть не погиб.
— В таком случае я сомневаюсь, чтобы он захотел это
повторить.
— Мы делаем то, что нам говорят, Майкл. Среди нас,
священнослужителей, мятежников нет.
— Спасибо за напоминание.
— Ну и что же вы думаете?
— Я полагаюсь на вас и на архиепископа.
Этим же вечером молодой человек, готовящийся стать
священником, бродил по Вудстокской семинарии штата Мэриленд. Он
искал худого седовласого иезуита и нашел его, когда тот в
раздумье прогуливался по аллеям семинарии. Юноша вручил ему
телеграмму. Пожилой человек поблагодарил его, тепло посмотрел
на юношу, затем повернулся и продолжал свои размышления. Он шел
и любовался природой; иногда останавливался, прислушиваясь к
пению малиновки и наблюдая за поздними бабочками. Он не вскрыл
телеграмму и не прочитал ее, так как уже знал, что в ней
написано. Он прочитал ее в пыльных храмах Ниневии.
Он был готов, поэтому и продолжал свою прощальную
прогулку.
* ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ *
"Да приидет вопль мой пред лице твое.."
"Тот, кто остается верным любви, остается верным Богу,
а Бог — ему..."
СВЯТОЙ ПАВЕЛ.
Глава первая
Киндерман сидел за столом в полумраке своего тихого
кабинета. Свет от настольной лампы падал на ворох документов.
Рапорты полицейских и отчеты из лабораторий, вещественные
доказательства и служебные записки. В задумчивости он медленно
разложил их в виде лепестков цветка, чтобы сгладить то мерзкое
заключение, к которому они его привели и которые он никак не
мог принять.
Энгстром был невиновен. Во время гибели Дэннингса он был у
своей дочери — снабжал ее деньгами для покупки наркотиков. Он
солгал в первый раз, чтобы не выдать ее и чтобы мать, считавшая
дочь умершей, ничего не узнала. Когда Киндерман рассказал
Эльвире, что ее отец подозревается в соучастии убийства
Дэннингса, она согласилась все рассказать. Нашлись и свидетели,
которые подтвердили рассказ. Энгстром был невиновен. Невиновен
и молчалив. От него нельзя было узнать, что происходит в доме у
Крис.
Киндерман нахмурился, рассматривая свой "цветок": что-то
ему не понравилось.
Он передвинул один "лепесток" немного ниже и правее и еще
раз проанализировал все факты.
...Поділитися у соцмережах
