Жанр: Триллер
Маска димитриоса
...нам пять тысяч
франков, в общем-то, за здорово живешь. Но я почему-то начал сомневаться.
Жиро в конце концов уговорил меня, но я сказал Димитриосу, что даю свое
согласие в первый и в последний раз.
Спустя месяц Димитриос опять посетил нас. Он расплатился и сказал, что
у него есть еще работа. Я, конечно, наотрез отказался, но Жиро закричал, что
все обошлось, и глупо отказываться от денег. Конечно, эти пять тысяч были
кстати - мы заплатили музыкантам.
Сейчас мне кажется, что он дал нам пять тысяч, чтобы, усыпив нашу
бдительность, подкупить нас. Это был, кстати, его самый любимый способ.
Димитриос действовал всегда одинаково - он просто совал деньги. Конечно,
самую минимальную сумму. Он правильно считал, что людская жадность сильнее
здравого смысла.
Как я и думал, неприятности не заставили себя ждать. Работники
польского консульства что-то заподозрили - нас посетила полиция и подвергла
допросу. Хуже всего было то, что женщины поселились у нас, и мы должны были
угощать их шампанским (Димитриос потом, правда, заплатил за него), потому
что, обратись кто-нибудь из них в полицию, правда сразу бы обнаружилась.
Когда Димитриос опять появился у нас, он долго извинялся за причиненные
неприятности, сказал, что это больше никогда не повторится, и, выплатив
десять тысяч франков, обещал давать нам такую же сумму ежемесячно. Какое-то
время мы действительно жили спокойно. Полиция нас, конечно, иногда навещала,
но относилась вполне лояльно, как вдруг по требованию итальянского
консульства нас вызвали в окружную магистратуру, подвергли там допросу, а
затем препроводили в полицейский комиссариат, где мы провели ровно сутки.
Когда мы вышли оттуда, я устроил Жиро скандал. Он мне давно не
нравился. Это был крикливый, глупый и грубый человек, причем подозрительный.
Мне не нравилось, что вокруг него всегда собирался всякий сброд,
отпугивавший чистую публику. Он не мог работать в хорошем заведении. В
лучшем случае, мог стать хозяином какого-нибудь бистро, но скорее всего, он
гниет уже в тюрьме. Была еще одна скверная черта. Когда он был очень зол, он
распускал руки.
Я предложил Жиро стать единоличным владельцем "Le Kasbah Parisian",
если он выплатит мне ту сумму, которую я вложил при организации нашего дела.
Это была жертва с моей стороны, как вы сами понимаете, но я пошел на
нее, потому что не мог больше ни одной минуты оставаться вместе с Жиро. В
тот же день к нам пожаловал Димитриос и предложил встретиться в одном кафе.
Я колебался, идти или нет. Вообще-то, я неплохо заработал, сотрудничая с
ним, а как мне потом стало известно, похвастать этим могли лишь немногие.
Было также лестно, что он ценит мои умственные способности, хотя изредка и
посмеивается надо мной. Короче, я решил пойти.
- Мне кажется, вы правильно поступили, порвав с Жиро, - сказал он. - С
этим женским бизнесом пора кончать. Слишком опасно, да и доход маленький.
Я осведомился, не сказал ли он об этом Жиро.
- Пока нет, - сказал он. - Надо будет подождать, пока он выплатит вам
деньги.
Я поблагодарил его, но он только нетерпеливо дернул головой.
- Жиро дурак, - сказал он. - Я бы давно с ним порвал, если бы не вы. Я
предлагаю вам работать вместе, и не жалейте о том, что потеряли выгодное
предприятие.
Потом он спросил, что я знаю о торговле героином. Узнав, что я не
новичок в этом деле, он предложил мне заняться продажей героина в Париже и
сказал, что может купить двадцать килограммов в месяц и оплатить расходы по
его продаже.
Вряд ли вам известно, мистер Латимер, что двадцать килограммов героина
- вещь совершенно неслыханная, стоящая кучу денег. Я спросил его, как он
собирается организовать продажу, но он сказал, что это уже его дело, и пусть
оно меня не волнует. Он предложил мне заняться оптовой закупкой за границей
и организацией доставки наркотиков во Францию. Если я согласен, то мне надо
будет поехать в Болгарию, где у него уже налажен контакт с поставщиками
наркотиков, и позаботиться о том, чтобы товар прибыл в Париж. В случае моего
согласия я буду получать десять процентов от стоимости.
Я сказал, что мне надо подумать, но про себя уже решил, что принимаю
предложение, ведь это значило, что я могу заработать что-то около двадцати
тысяч франков в месяц. Я также посчитал, что за вычетом накладных расходов
на розничную торговлю и т.д., покупая героин по цене пятнадцать тысяч
франков за килограмм, при продаже наркотиков в Париже по цене сто франков за
один грамм можно было выручить триста тысяч франков в месяц. Капитал -
чудесная вещь, если знаешь, куда его вложить и не боишься некоторого риска.
В сентябре 1928 года я поехал в Болгарию, где должен был получить
двадцать килограммов героина и доставить его в Париж в начале ноября.
Димитриос тем временем занялся вербовкой агентов, которым поручался подбор
розничных торговцев наркотиками. В Софии мне надо было встретиться с
человеком, открывшим для нас кредит. Он же должен был указать мне тех, кто
изготовлял наркотики... Он...
Латимер не мог не спросить:
- Вы не помните его фамилию?
Мистер Питерс бросил на него недовольный взгляд и нахмурился:
- Мне кажется, вы задаете неуместный вопрос, мистер Латимер.
- Может быть, Вазов?
- Да, - ответил мистер Питерс, и глаза его опять начали слезиться.
- Ну а кредитом вы пользовались в Евразийском кредитном тресте?
- Вы, очевидно, знаете много такого, чего мне и в голову не приходило.
- Мистер Питерс был очень недоволен. - Позвольте вас спросить...
- Я просто догадался. Скомпрометировать Вазова вы уже все равно не
сможете, потому что он умер три года назад.
- Я знаю. Неужели вы и об этом догадались? Много у вас еще таких
догадок, мистер Латимер?
- Больше нет. Прошу вас, продолжайте, пожалуйста.
- Искренность... - начал было мистер Питерс, но передумал и стал пить
кофе. - Ну, что ж, продолжим, - сказал он, ставя чашку на стол. - Вы правы,
мистер Латимер, именно Вазов помог мне связаться с поставщиками наркотиков,
а руководимый им банк выдал деньги на их покупку и транспортировку. Я решил
отправить их по железной дороге в Салоники, а уже оттуда пароходом в
Марсель.
- Просто написав на мешке: "Героин"?
- Вы шутите, мистер Латимер. Признаюсь, я никак не мог придумать, как
замаскировать наркотики. Единственные товары болгарского экспорта, которые
не подвергались таможенному досмотру во Франции, были зерно, табак и розовое
масло. Димитриос торопил меня с доставкой, а у меня пока ничего не
получалось. И потому, естественно, голова шла кругом.
- Как же вам это удалось?
- Я подумал о том, что во Франции с большим пиететом относятся к
смерти. Вам не приходилось бывать на похоронах? Потрясающее впечатление -
то, что у них называется "pomp funebre". Вот я и подумал, что таможенные
чиновники наверняка не будут тревожить покой мертвеца. Я купил в Софии гроб,
настоящее произведение искусства, мистер Латимер, купил себе соответствующее
платье и, поверьте, мистер Латимер, сам проникся какой-то печальной
торжественностью. Нечего говорить о том, что грузчики несли гроб, как
реликвию. На таможне в Марселе даже мой личный багаж не подвергся досмотру.
Димитриос позаботился о катафалке и обо всем остальном. Я радовался
своему успеху, но Димитриос остался недоволен: нельзя же, в самом деле,
каждую партию героина доставлять в гробу. Он разработал другую схему
доставки. Из Варны в Геную раз в месяц ходил грузовой пароход итальянской
транспортной компании. Героин расфасовывался по пакетам, в которых якобы был
специальный сорт табака, экспортируемого во Францию. Это давало возможность
обойти итальянских таможенников. Затем героин попадал в руки человека,
проживавшего в Ницце. Он, подкупив служащих таможенного склада, отправлял
героин машиной в Париж. В этой схеме мне уже не было места, и я
поинтересовался у Димитриоса, как же наш договор, на что он сказал: "Договор
остается в силе, но у меня будет теперь другая работа".
Удивительно, как все мы беспрекословно признали его первенство над
нами. Конечно, у него были деньги, но он доказал свое право на руководство
умелой организацией всего нашего дела: он знал, что предпринять и как
преодолеть возникающие трудности с минимумом усилий и затрат. Он же
занимался подбором людей, давал им задания. Под его непосредственным
руководством работало семь человек - людей с ярко выраженной
индивидуальностью. Взять хотя бы, к примеру, голландца Виссера. Это был
тяжелый человек, ранее продававший китайцам немецкие пулеметы, который
занимался при этом шпионажем в пользу Японии и отсидел срок в тюрьме за
убийство кули в Батавии. Ему была поручена связь с барами и клубами, которые
посещали наркоманы.
Двое других, Ленотр и Галиндо, в течение нескольких лет занимались
розничной продажей наркотиков, в основном морфия и кокаина. Наркотики
поставлял один из крупных владельцев французской фармацевтической фирмы. Не
удивляйтесь, до законов, принятых в 1931 году, такое было вполне возможно.
Когда Димитриос предложил практически неограниченное количество героина, они
бросили своего фармацевта и стали работать на Димитриоса, сохранив, конечно,
свою клиентуру.
Вы, может, знаете, что наркоманы стремятся распространить свою страсть
на друзей и знакомых. Важно, чтобы новичок не оказался сотрудником Бюро по
борьбе с наркотиками или сотрудником полиции. Отсеиванием нежелательных лиц
занимались Виссер и Великая Герцогиня. Вот как это происходило. Допустим, к
Ленотру обращался - замечу, что рекомендация известного Ленотру клиента была
обязательна, - новичок с просьбой достать наркотик. Ленотр делал удивленное
лицо и говорил ему: "Наркотики! В первый раз слышу. Говорят, что их можно
достать в таком-то баре". А бар этот входил в цепочку баров и клубов,
контролируемых Виссером. Если новичок являлся в указанный бар, то он получал
примерно такой же ответ, с той лишь разницей, что ему говорили: "Зайдите
послезавтра. Тогда, вероятно, появится человек, который знает, где достать
наркотик". И послезавтра новичок представал перед Великой Герцогиней.
Это была удивительная женщина. Она была единственной среди нас, кто не
был привлечен к делу лично Димитриосом, потому что ее привлек Виссер. У нее
было потрясающее чутье: достаточно ей было только взглянуть на новичка, как
она могла фазу сказать, начинающий ли это наркоман, или сотрудник полиции.
По решению Димитриоса только она одна имела право включить новичка в число
клиентов. Конечно, такой человек, как она, для нас был просто клад.
Еще одним членом нашей организации был бельгиец Вернер, руководивший
неорганизованными торговцами наркотиками. Он был фармацевтом и одно время
занимался вопросами проверки чистоты и концентрации наркотиков. Он добавлял
в наркотик постороннее вещество, чтобы уменьшить концентрацию. Димитриос
смотрел на это сквозь пальцы.
И вот однажды разразилась катастрофа. В конце июня 1929 года полиции
удалось захватить пятнадцать килограммов героина в спальном вагоне
Восточного экспресса и арестовать шестерых моих сотрудников, включая и
проводника. Говорят, беда не ходит одна. Ламар, почувствовав за собой
слежку, вынужден был бросить сорок килограммов морфия и героина. Теперь у
нас оставалось только восемь килограммов, тогда как спрос превышал уже
пятьдесят. Единственный выход - ждать прибытия яхты из Стамбула, но до ее
прихода оставалось еще несколько дней. Наступило ужасное время, особенно для
Ленотра, Галиндо и Вернера. Двое клиентов Галиндо покончили с собой, а
Вернеру в одном из баров разбили голову.
Я старался поправить положение: поехал в Софию и в своем чемодане
привез десять килограммов героина, но, конечно, этого было недостаточно.
Надо отдать должное Димитриосу, он не стал искать козла отпущения, но он был
очень зол и решил, что для непрерывной работы организации необходим
резервный запас.
Создать запасы наркотиков он поручил мне. Дело это было трудное, потому
что требовало увеличения поставок в несколько раз. Увеличение поставок
влекло за собой возрастающую вероятность провала. Следовательно, надо было
найти какие-то новые способы доставки. К несчастью, болгарская полиция как
раз в это самое время накрыла лабораторию в Радомире, один из наших главных
источников. Единственной нашей надеждой и опорой стала лаборатория в
Стамбуле.
В общем, это было трудное время. В течение двух месяцев мы потеряли
девяносто килограммов героина, двадцать килограммов морфия и пять - кокаина.
Но несмотря на это, план Димитриоса по созданию запасов неуклонно
выполнялся. К концу 1930 года в соседнем с этим доме под половицами
находилось 250 килограммов героина, двести с лишним морфия, около девяноста
кокаина и небольшое количество изготовленного в Турции опиума.
Мистер Питерс замолчал, потом, разлив остатки кофе по чашкам, выключил
спиртовку. Помусолив кончик сигареты, он закурил.
- Среди ваших знакомых никто не принимал наркотики? - совершенно
неожиданно для Латимера спросил он.
- Кажется, нет.
- Раз вам кажется, значит, вы не совсем уверены. Действительно, тот,
кто начал принимать наркотики, какое-то время может скрывать от других свое
легкое недомогание. Но ни он, ни в особенности она не могут это делать
спустя достаточно долгий промежуток времени. Происходит примерно по такой
схеме: сначала вам хочется попробовать, что это такое, и вы вдыхаете
понюшку, скажем, в полграмма. У вас кружится голова, немного тошнит. Вы
хотите попробовать еще раз, чтобы покончить с этими ощущениями, и вдруг вы
чувствуете, что все чудесным образом изменилось. Время, казалось,
остановилось, тогда как ваш мозг работает с чудовищной быстротой и
эффективностью. Вы уже больше не глупец, теперь вы интеллектуал; вы
чувствовали себя несчастным, теперь вам море по колено; вы напрочь забыли
все, что вам не нравилось, что вас мучило; то же, что вам нравилось, теперь
ощущается с удесятеренной силой и доставляет вам неслыханное наслаждение.
Короче, вас на три часа впустили в Эдем. Но и потом не все уж так безнадежно
плохо. Конечно, немножко побаливает голова, но ведь это бывает и тогда,
когда выпьешь слишком много шампанского. Вам немного нездоровится и хочется
побыть одному, в тишине. Вскоре все проходит, и вы опять такой же, как
прежде. В общем-то, ничего особенного не случилось, кроме того, что вы
пережили несколько необыкновенных минут. Вы говорите себе, что вы не
какой-нибудь наркоман, что никогда больше не прикоснетесь к наркотику, что
вы, как всякий разумный человек, прекрасно владеете собой, и вдруг спустя
какое-то время вы спрашиваете себя, почему бы вам опять не побывать в Эдеме.
Сказано - сделано. Но что такое? Полграмма, оказывается, уже недостаточно.
Какие пустяки! Надо увеличить дозу, ну, скажем, до одного грамма. О, чудо!
Эдем опять возвращается, и поскольку, как вам кажется, ничего дурного не
произошло, вы решаете продолжить эти визиты в Эдем. Вам хорошо известно,
какой непоправимый вред наносят здоровью наркотики, но ведь только дураки
становятся наркоманами, а вы сразу прекратите их принимать, как только
почувствуете ухудшение здоровья. Доза в полтора грамма. Перед вами
раскрываются чудесные перспективы, тогда как три месяца назад все казалось
непоправимо испорченным и мрачным. Два грамма. Естественно, чем больше доза,
тем дольше продолжается ваше состояние нездоровья и депрессии. Прошло уже
четыре месяца после вашей первой понюшки. Пора с этим кончать. Два с
половиной грамма. Вы ощущаете сухость и жжение в носу и в глотке. Вы плохо
спите, вас начинают раздражать окружающие - они слишком громко
разговаривают. Вам кажется, что они говорят о вас. Да, да, они говорят о
вас, и притом распространяют о вас гнусную ложь - вы же видите, это написано
у них на лицах. Три грамма. Вы вдруг чувствуете, что произошли какие-то
непредвиденные изменения, надо обязательно с этим покончить, потому что у
пищи вдруг такой отвратительный вкус, потому что вы никак не можете
вспомнить, какой сегодня день или как вас зовут. А когда вам удается
вспомнить, вы вдруг чувствуете себя животным, вам хочется встать на
четвереньки и залаять; или вам вдруг кажется, что от вас убежал ваш нос, или
он собирается убежать, и вам надо обязательно придерживать его рукой, чтобы
он не убежал; или появляется муха, которая все время досаждает вам: то вдруг
сядет на лицо, то - на руку, то - на шею. Надо во что бы то ни стало
держаться, иначе... Три с половиной грамма. Вы поняли, что происходит,
мистер Латимер?
- Кажется, вы не одобряете эту пагубную страсть.
- Не одобряете! - фыркнул мистер Питерс. - Да она ужасна, чудовищна!
Тот, кто попал под ее ярмо, погиб. С каждым днем он все больше теряет
способность работать. А для все увеличивающихся доз требуется больше денег -
так наркоман может стать преступником. Я знаю, что вы сейчас подумали,
мистер Латимер. Так красноречиво осуждать наркоманию и в то же время
превратить ее в неисчерпаемый источник дохода. Но давайте посмотрим на это
дело пристальнее. Допустим, я бы отказался, но ведь наверняка вместо меня
нашелся бы кто-нибудь другой. От моего отказа никому из этих несчастных не
стало бы лучше, а я не смог бы заработать.
- Вы ведь сами говорили, что число ваших клиентов постоянно возрастало?
Значит, не все среди них были наркоманы, принимавшие наркотики до того, как
начала действовать ваша организация?
- Разумеется, это так. Но ведь увеличением числа клиентов занимались
Ленотр и Галиндо, а не я. Между прочим, Ленотр, Галиндо и Вернер сами
принимали наркотики. Они были кокаинистами. Кокаин сильнее действует на
иммунитет, причем изменения в психике появляются лишь через несколько лет,
тогда как при приеме героина психика разрушается в течение нескольких
месяцев.
- Какой наркотик принимал Димитриос?
- Героин. Когда мы в первый раз заметили, это была сногсшибательная
новость. Собрались, как всегда, в комнате, где мы с вами находимся, мистер
Латимер. Он обычно появлялся часов в шесть вечера. Помню, была уже весна,
весна 1931 года.
Помню, Димитриос опоздал, что уже само по себе было необычно, но мы и
на это не обратили внимания. В последнее время, присутствуя на наших
собраниях, он сидел очень тихо, прикрыв глаза рукой, точно у него болела
голова и ему не мил был весь белый свет. Мы уже к этому привыкли, хотя и
видно было, что с ним творится нечто неладное. Именно тогда мне часто
приходила в голову мысль: ну и руководителя мы выбрали. Правда, все
менялось, если кто-нибудь возражал ему. Особенно часто с ним спорил Виссер,
человек по натуре агрессивный, быстрый и очень хитрый, но, конечно, ребенок
по сравнению с Димитриосом. Однажды Виссер, поняв, что Димитриос опять
одурачил его, побелев от ярости, выхватил револьвер и наставил его на
Димитриоса. На месте Димитриоса я бы, наверное, на коленях стал просить
прощения, а он только саркастически ухмыльнулся и повернулся к нему спиной,
заговорив со мной о каком-то деле. Я уже тогда знал, что Димитриос умеет
хорошо скрывать гнев.
Итак, в тот вечер он опоздал. Войдя же, зачем-то остановился в дверях и
долго всех разглядывал. Потом молча пошел на свое место. Виссер как раз
рассказывал о том, что хозяин одного кафе - неприятный тип и что Галиндо не
должен появляться в этом кафе, потому что хозяин может вызвать полицию. В
его словах не было ничего необычного, как вдруг Димитриос вскочил со своего
места и, крикнув "кретин!", плюнул ему в лицо.
Мы все, конечно, удивились. А Димитриос, не дав никому раскрыть рта,
брызжа слюной, стал бросать Виссеру такие фантастические обвинения, что у
нас глаза на лоб полезли.
Виссер, побелев от злости, полез было в карман за пистолетом, но Ленотр
схватил его за руку и что-то зашептал на ухо. Ленотр, наряду с Галиндо и
Вернером, сам принимал наркотики и догадался, что происходит с Димитриосом.
Димитриос, заметив это, обрушился с грубой бранью на Ленотра. Потом стал
кричать, что все мы дураки, что только благодаря ему не подыхаем с голода,
что, конечно, было правдой, но обидной правдой; что он знает про заговор,
который мы против него замышляем, но таким дуракам, как мы, никогда не
провести его; что он сделает с нами все, что захочет. Он говорил, наверное,
целых полчаса, пересыпая свою речь французскими и греческими ругательствами.
Потом вдруг замолчал и вышел из комнаты.
Не знаю, почему здравый смысл не подсказал нам, что он близок к
предательству (между прочим, это характерно для наркоманов, принимающих
героин). Наверное, мы не обратили на это внимания потому, что купались в
деньгах. Когда он ушел, Ленотр расхохотался и спросил у Вернера, неужели
босс тратится на "порошок". Шутка имела большой успех, даже Виссер
улыбнулся.
На следующем заседании Димитриос выглядел уже нормально, и никто из нас
не напомнил ему той выходки. Прошло еще несколько месяцев. Димитриос сильно
похудел, внешне очень изменился. В глазах его стояла какая-то мрачная тоска.
Но взрыв больше не повторялся, хотя он был вечно не в духе и раздражался по
пустякам. Он все чаще и чаще отсутствовал на наших собраниях.
Помню, в сентябре он объявил, что прекращает поставки, и в течение
ближайших трех месяцев мы будем пользоваться запасами.
Представьте себе, никому в голову не пришло, что он ликвидирует запасы,
так как решил выйти из игры. Вы, быть может, скажете, что мы проявили не
свойственную людям нашего круга доверчивость, и будете сто раз правы. Но
ведь до сих пор во всех возникающих меж нами спорах он всегда оказывался
прав, и даже Лидия, прекрасно разбирающаяся в людях, ничего не заподозрила.
Что касается Виссера, то он стал жертвой собственного самодовольства: разве
мог какой-то наркоман - да хоть бы и сам Димитриос! - провести его. Кроме
того, как я уже говорил, мы хорошо зарабатывали, и ведь согласно нашей
логике Димитриос зарабатывал в десятки раз больше. Так что какие там еще
подозрения?
Вам известно, что из этого вышло. Я и Ламар были арестованы в Марселе.
К счастью, мы вовремя заметили слежку и отказались от приема товара, только
что поступившего из Стамбула. Ни у него, ни у меня наркотики не были
найдены, тогда как Ленотр, Галиндо и Вернер были пойманы с поличным.
Допрашивавший меня следователь показал мне донос, который Димитриос направил
в полицию, и спросил, не знаю ли я человека, написавшего его. С тем же самым
успехом он мог спросить, не был ли я на Луне. Я впоследствии узнал, что
Виссера тоже об этом спрашивали. Конечно, он ничего им не сказал. Правда,
он, надеясь отделаться штрафом, солгал, что босс проживает где-то в
семнадцатом округе Парижа, но ему это нисколько не помогло - он получил
такой же срок, как и я. Бедняга умер совсем недавно, - сказал мистер Питерс,
вздохнув, и закурил сигарку.
Латимер отхлебнул из своей чашки и тотчас поставил ее на стол - кофе
совсем остыл. Он достал сигарету - мистер Питерс чиркнул спичкой и дал ему
прикурить. Сделав первую затяжку, Латимер спросил:
- Ну, так как же? Я все жду, когда вы начнете говорить, как мы с вами
заработаем миллион.
Мистер Питерс улыбнулся, точно Латимер был мальчик, попросивший дать
ему еще один кусок праздничного торта.
- Это уже другая история, мистер Латимер.
- Интересно, о чем?
- О том, что случилось с Димитриосом после того, как он исчез.
- Ну и что же с ним случилось? - Латимер начинал терять терпение.
Мистер Питерс опять достал фотографию и подал ему.
- Но ведь я ее уже видел, - сказал Латимер, нахмурившись. - Это
Димитриос. В чем дело?
По лицу мистера Питерса разлилась тихая, торжествующая улыбка.
- Это фотография Мануса Виссера, мистер Латимер.
- Расскажите же, наконец, что все это значит?
- Это значит, что у Виссера, по-видимому, закралось подозрение, и он
решил попробовать "подоить" Димитриоса. Когда же он попытался осуществить
эту идею на практике, то сломал себе шею и оказался в стамбульском морге.
- Но ведь это же Димитриос. Я видел его собственными глазами...
- Своими глазами вы видели на столе в морге труп Виссера, которого убил
Димитриос. Я рад сообщить вам, что сам он жив и находится в добром здравии.
МЕСЬЕ С.К.
Латимер знал, что у него сейчас глупый вид, но ничего не мог с собой
поделать. Известие о том, что Димитриос жив, произвело на него такое же
действие, как удар дубинкой по голове.
- Я предполагал, - сказал мистер Питерс, - что вы далеки от истины.
Гродек, конечно, установил это с неоспоримой точностью. По-видимому, вы пали
жертвой весьма распространенного заблуждения, будто полиция располагает
точными фактами. Я знал, что тот, кого вы видели в морге, не Димитриос, но я
не мог это доказать. Ну а вы легко могли опознать Мануса Виссера.
Он многозначительно посмотрел на Латимера и, поскольку тот по-прежнему
молчал, спросил:
- Как полиция установила, что это Димитриос?
- У него под подкладкой пиджака нашли удостоверение личности, выданное
год назад в Лионе Димитриосу Макропулосу, - словно автомат, сообщил Латимер.
До него наконец дошел смысл шуточного тоста за процветание английской
детективной литературы и
...Закладка в соц.сетях
