Жанр: Триллер
Маска димитриоса
...иос сидит, как
ходит или ест. В Лионе он был год назад, а что было потом? И как он оказался
на Босфоре, где его настигла Немезида?
Конечно, полковник Хаки сказал бы, что все эти вопросы к делу не
относятся, поскольку, с точки зрения профессионала, дело было закончено. Но
ведь остались же, наверное, в живых люди, знавшие Димитриоса: его друзья
(есть ли у таких, как он, друзья?), его враги; те, кто с ним встречался в
Смирне, в Софии, в Белграде, в Эдирне, в Париже, в Лионе. Да, вероятно, по
всей Европе были рассеяны люди, знавшие его. Если с ними встретиться и
расспросить, то составится своеобразная биография Димитриоса.
Сердце у Латимера так и подпрыгнуло. Ну что за дурацкая идея! Придет же
такое в голову! А впрочем, если начинать, то, конечно, сначала надо съездить
в Смирну и уже оттуда пройти путь этого человека, пользуясь досье.
Получилось бы самое настоящее расследование. Едва ли удастся найти новые
факты, но ведь сам процесс поиска мог быть захватывающе интересным. Гораздо
интереснее той нуды, которой занимаешься, когда сочиняешь детективы. С
другой стороны, только совершенно спятивший человек способен на такой шаг.
Но ведь идея сама по себе очень заманчива, и если говорить честно, то в
Стамбуле он изнывает от скуки...
В этот момент Латимер поймал взгляд полковника, который, поморщившись,
сказал:
- Жара, да еще этот запах - просто невыносимо. Ну как, вы удовлетворили
свое любопытство?
Латимер кивнул. Он обратил внимание, что полковник как-то странно
смотрел на труп, точно это была подделка, сделанная им собственноручно,
которую придется теперь здесь оставить. Вдруг он протянул руку и, схватив
труп за волосы, посмотрел ему прямо в лицо.
- Большой был мерзавец, - сказал он. - Странная все-таки штука - жизнь.
Знаю его почти двадцать лет, но только сейчас встретились лицом к лицу.
Жаль, что от мертвых ничего не добьешься.
Он разжал пальцы, и голова с глухим стуком ударилась о стол. Полковник
достал из кармана носовой шелковый платок и тщательно вытер пальцы правой
руки.
- Чем скорее его закопают, тем лучше, - сказал он и пошел к выходу.
Год 1922-й
На рассвете 26 августа 1922 года турецкая национально-освободительная
армия под командованием Мустафы Кемаль-паши атаковала позиции греческих
войск вблизи Думлу-Пунар, в двухстах милях восточнее Смирны. Вечером того же
дня разгромленная греческая армия начала отступление на запад, к Смирне. В
последующие дни отступление превратилось в беспорядочное бегство. Греки
вымещали горечь поражения на турецких мирных жителях: от Алашехра до Смирны
дымились развалины, под которыми были погребены старики, женщины и дети. В
ряды турецкой армии вливались анатолийские крестьяне, горевшие желанием
отомстить грекам за причиненные ими страдания. Трупы турецких мирных жителей
стали чередоваться с трупами зверски замученных греческих солдат. Но главным
частям греческой армии все-таки удалось бежать на кораблях, стоявших в порту
Смирны. 9 сентября 1922 года турецкие войска захватили Смирну.
За эти две недели в городе, в основном населенном греками и армянами,
скопилось огромное число беженцев, которые стекались в Смирну, полагая, что
греческие войска будут защищать город. Но Смирна оказалась для них ловушкой.
В руки турок попал список членов Армянской лиги обороны Малой Азии, и в
ночь на 10 сентября кварталы города, в которых проживали армяне, были заняты
вооруженными отрядами. Они должны были найти и уничтожить членов этой
организации. Разумеется, было оказано сопротивление, что послужило сигналом
к всеобщей резне. В город ввели войска, которые начали методически
истреблять население нетурецких кварталов, не щадя ни стариков, ни детей, ни
женщин. Людей вытаскивали из домов, из подвалов и чердаков, где они
прятались, и убивали прямо на улице. Церкви, в которых многие пытались найти
убежище, обливали бензином и поджигали. Тех, кто пытался бежать из огненного
кольца, закалывали штыками. Огонь вскоре перекинулся дальше, и город
запылал.
Потом ветер вдруг переменился, и та часть города, в которой жили турки,
оказалась вне опасности. Все остальное, за исключением железнодорожной
станции и нескольких домов возле нее, было охвачено пожаром. Несмотря на
это, убийства продолжались. Войска, оцепившие город, расстреливали каждого,
кто пытался вырваться из этого ада. Говорят, некоторые особенно узкие улочки
были так забиты трупами, что к ним долгое время нельзя было подступиться
из-за страшного зловония. Многие пытались спастись вплавь, добравшись до
стоящих на рейде кораблей. Стена огня гнала этих несчастных в воду. Говорят,
крик стоял такой, что его слышно было на расстоянии двух-трех миль. Утром 15
сентября резня и пожар прекратились. Всего за эти дни погибло сто двадцать
тысяч человек. Так гяур Измир (неверная Смирна) расплатилась, по мнению
турок, за свои грехи.
Еще в поезде Латимер пришел к неопровержимому выводу, что поступил как
последний дурак. Во-первых, ему следовало обратиться с просьбой к полковнику
Хаки, потому что без его помощи доступ к материалам военного суда над
Дхрисом Мохаммедом весьма и весьма проблематичен. Во-вторых, он знал
по-турецки всего несколько простых фраз, и даже если бы эти материалы
каким-то образом попали в его руки, он не смог бы их прочесть. Короче
говоря, отправившись на охоту за призраком (что было нелепой затеей само по
себе), он, так сказать, прибыл на место охоты с голыми руками, что уже
свидетельствовало об идиотизме охотника.
Если бы не превосходный отель, в котором он поселился, не чудесный вид
на залив и выгоревшие под солнцем холмы (их цвет, напоминавший цвет
солдатской гимнастерки, прекрасно гармонировал с цветом моря), да не
предложенная самим хозяином отеля, французом, бутылка сухого "Мартини",
Латимер, недолго думая, вернулся бы обратно в Стамбул. Так уж и быть, решил
он, черт с ним, с этим Димитриосом, побуду в Смирне денек-другой, и стал
распаковывать чемоданы. А на другой день, недовольно пожав плечами, он
отправился к хозяину отеля и попросил его найти хорошего переводчика.
Федор Мышкин, маленький, заносчивый человек с толстой, сильно отвисшей
нижней губой, начинавшей дрожать, когда он волновался, имел на набережной
небольшой офис, обслуживающий капитанов торговых судов и их помощников. Он
переводил для них деловые документы, а если требовалось, то был и личным
переводчиком. Этим он зарабатывал на жизнь после того, как бежал из Одессы
от большевиков в 1919 году. Как ядовито заметил хозяин отеля, этот бывший
меньшевик повсюду говорил о своей любви к Советам, однако не спешил
возвращаться на родину. Ничтожная личность, быть может, подумаете вы. Тем не
менее переводчик он был, безусловно, отличный.
Он разговаривал с Латимером тонким писклявым голосом на очень хорошем
английском, правда, часто совершенно не к месту употреблял жаргон.
- Если вам что-нибудь нужно, - сказал он, почесываясь при этом, - вы
только намекните, и это обойдется вам дешевле дерьма.
- Я хочу просмотреть архивные записи об одном греке, бежавшем отсюда
шестнадцать лет назад, в сентябре 1922 года, - сказал Латимер.
От удивления брови у Мышкина полезли вверх.
- В 1922 году? - Он рассмеялся и провел пальцем по шее. - Да их тогда
столько здесь исчезло, что и не сосчитать. Страшное дело, сколько тут турки
выпустили греческой крови!
- Этот человек спасся на одном из судов. Звали его Димитриос.
- Димитриос? - вдруг вытаращил глаза Мышкин.
- Да.
- В 1922 году?
- Да-да. - Сердце у Латимера вдруг замерло. - Почему вы так
спрашиваете? Вы что-нибудь знаете о нем?
Мышкин, кажется, хотел что-то сказать, но, передумав, отрицательно
качнул головой.
- Нет. Я просто подумал, что это очень распространенное имя. Разрешение
на просмотр архивов у вас имеется?
- Нет, но я надеялся, что благодаря вашим советам и помощи я смогу его
получить. Мне известно, что вы занимаетесь переводами. Я готов хорошо вас
отблагодарить.
- Я с удовольствием помогу вам и сегодня же поговорю с одним приятелем.
Напрямую говорить с полицией стоило бы кучу денег, полиция - это страшное
дело. Кстати, я очень люблю помогать своим клиентам.
- Вы очень добрый человек.
- Ну, какие пустяки. - В лице его вдруг появилось какое-то
отсутствующее выражение. - Просто мне нравятся англичане. Они умеют вести
дела. Они не базарят, как эти чертовы греки, и всегда платят столько,
сколько с них просят. Если нужен задаток, о'кей, дают задаток. Честная игра
- вот их принцип, а это всегда приводит к взаимному удовольствию. Для таких
людей стараешься все сделать в самом лучшем виде...
- Сколько? - перебил его Латимер.
- 500 пиастров.
Мышкин старался изобразить детскую неопытность в такого рода делах. В
лице его появилось грустное выражение художника, который просит явно меньше,
чем на самом деле стоит его работа.
Латимер подумал о том, что пятьсот пиастров, если перевести на
английские деньги, не составят и фунта стерлингов, но, заметив, как блеснули
глаза его собеседника, когда он назвал эту сумму, непреклонным тоном сказал:
- Двести пятьдесят.
В конце концов сошлись на трехстах (из них пятьдесят - приятелю). Отдав
Мышкину задаток в сто пятьдесят пиастров, Латимер ушел. Выйдя на набережную,
он похвалил себя за проделанную работу: уже завтра вечером ему будет
известен результат переговоров.
На другой день Латимер ужинал в ресторане, потягивая аперитив, когда к
нему привели запыхавшегося Мышкина. С того градом лил пот, отдуваясь, он
повалился в кресло.
- Ну и денек! Ну и жара! - выпалил он.
- Принесли?
Мышкин, кивнув, устало закрыл глаза. С какой-то болезненной гримасой на
лице он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда сложенные
пополам листы бумаги, соединенные скрепкой. Насмешливый Латимер подумал, что
он похож на дипкурьера, который умер сразу же после вручения депеши.
- Что будете пить? - спросил он.
Слова эти произвели на Мышкина действие живой воды: он встрепенулся и
сказал:
- Полагаюсь на ваш вкус, но я бы предпочел абсент.
Подозвав официанта, Латимер сделал заказ и стал просматривать бумаги.
Всего здесь было двенадцать написанных рукой Мышкина листов. Латимер
полистал их и взглянул на Мышкина. Тот, допив абсент, разглядывал рюмку.
Поймав на себе взгляд Латимера, он сказал:
- Абсент уже тем хорош, что дает ощущение прохлады.
- Может быть, выпьете еще?
- Если вы не против, - сказал он и, показав пальцем на бумаги, спросил:
- Ну как? У вас есть сомнение в их подлинности?
- Ни малейшего. Однако есть некоторые сомнения по поводу дат
происходивших событий. Кроме того, нет свидетельства врача о том, в какое
время было совершено убийство. Что касается показаний свидетелей, то они мне
показались весьма шаткими, так как ни одно из них не доказано.
- А что тут доказывать? - удивился Мышкин. - Совершенно очевидно, что
негр виновен, что следовало его повесить.
- Пожалуй. Если вы не возражаете, я немного почитаю.
Мышкин пожал плечами и подозвал официанта. На лице его сияла блаженная
улыбка.
Заявление, сделанное Дхрисом Мохаммедом в присутствии начальника охраны
и его помощников:
"В Коране говорится, что ложь никому не приносит пользы. Вот почему я
хочу засвидетельствовать свою невиновность, хочу рассказать всю правду, как
она есть, ибо я правоверный. Нет бога, кроме Аллаха.
Не я убил Шолема, повторяю - не я. Сейчас я не буду больше лгать и все
объясню. Его убил не я, его убил Димитриос.
Когда я расскажу вам о Димитриосе, вы мне поверите. Димитриос по
национальности грек. Но он говорит, что он правоверный, потому что записан в
паспорте как грек по национальности его приемных родителей, а на самом деле
он правоверный. Димитриос работал вместе с нами - мы собирали инжир. Все его
ненавидели за злой язык и постоянную готовность взяться за нож. Я люблю всех
людей, как братьев, и потому я иногда разговаривал с Димитриосом во время
работы, в том числе и о делах веры, и он меня слушал.
И вот, когда к городу подошла победоносная армия правоверных и греки
стали спасаться бегством, ко мне домой пришел Димитриос и попросил спрятать
его. Я спрятал его у себя в доме, потому что верил, что он правоверный. Он
прятался у меня и тогда, когда наша армия заняла город, а когда выходил на
улицу, то одевался, как турок. Однажды он рассказал мне, что у еврея Шолема
много денег и золота и что он прячет их у себя дома. Пришло время, сказал
он, рассчитаться с теми, кто оскорблял Аллаха и Магомета, пророка его. Эта
еврейская свинья, сказал он, прячет под полом деньги, которые она награбила
у правоверных. И он предложил мне пойти вместе с ним и, связав Шолема, взять
его деньги.
Я сначала испугался, но он убедил меня, сказав, что в Коране говорится:
кто борется за дело Аллаха, непременно получит награду, независимо от того -
победит или потерпит поражение. Вот я и получил свою награду - меня скоро
повесят, как собаку.
Послушайте, что было дальше. Ночью, после комендантского часа, мы
пришли к дому, где жил Шолем, и поднялись на крыльцо. Дверь была заперта.
Тогда Димитриос стал стучать в нее ногами и кричать, чтобы Шолем открыл нам,
потому что мы патруль, который ищет беглеца. Когда Шолем, открыв дверь,
увидел нас, он воскликнул: "Аллах!", и попытался закрыть дверь. Но Димитриос
ворвался в дом и, схватив Шолема за руки, приказал мне искать половицу, под
которой лежат деньги. Он же, вывернув старику руки, оттащил его на кровать и
придавил коленом.
Я быстро нашел выдвигающуюся половицу и пошел сказать об этом
Димитриосу. Он стоял спиной ко мне, упершись коленом в спину Шолема,
которому он обмотал голову одеялом, чтобы заглушить его крики о помощи.
Димитриос говорил мне, что он свяжет его, и взял для этого веревку. Когда он
достал нож, я подумал, что он хочет отрезать кусок веревки, но вместо этого
он полоснул Шолема ножом по шее.
Фонтан крови брызнул из раны, и Шолем упал вверх лицом. Димитриос,
отойдя от кровати, наблюдал за ним, потом обернулся ко мне. Я спросил, зачем
он это сделал, и он сказал, что так было надо, потому что Шолем все равно
пошел бы в полицию и нас выдал. Кровь с бульканьем текла из раны, но
Димитриос сказал, что меняла уже мертв. Потом мы разделили деньги между
собой.
Димитриос сказал, что нам лучше выйти из дома порознь. Я очень боялся,
что он убьет меня, ведь у него был нож, а у меня не было. Я так и не понял,
зачем я ему вообще понадобился. Он сказал мне, что ему нужен помощник,
который будет искать деньги, пока он станет вязать Шолема. Но он, наверное,
с самого начала задумал убить ростовщика и, значит, мог бы взять все деньги
один. Однако деньги мы разделили поровну. Он ушел первым. На прощание он мне
улыбнулся. Наверное, он бежал, договорившись заранее с капитаном, на одном
из греческих судов, которые подбирали беженцев.
Теперь-то я понимаю, почему он улыбался, когда уходил. Он знал, что
такие глупцы, как я, получив туго набитый кошелек, становятся безмозглыми
дураками. Он знал - да покарает его Аллах! - что, предаваясь греху пьянства,
я забудусь, и мой язык выдаст меня. Верьте мне, я не убивал Димитриоса.
(Следовал поток ругательств.) Именем Аллаха и Магомета, пророка его,
клянусь, что говорю правду. Аллах милосердный, прости меня".
Далее было написано, что в связи с неграмотностью осужденного под
заявлением стоит отпечаток большого пальца его правой руки. Затем осужденный
ответил на вопросы.
"Когда его попросили рассказать о том, как выглядит Димитриос, негр
сказал, что он похож на грека, но ему кажется, что он не грек, потому что
Димитриос ненавидит своих соотечественников. Ростом он поменьше его, Дхриса
Мохаммеда. Волосы у него длинные и прямые. Лицо спокойное, он почти всегда
молчит. Глаза у него карие, с опущенными веками, поэтому он выглядит
усталым. Его очень многие боятся, но он, Дхрис Мохаммед, не понимает, почему
это происходит, ведь Димитриос совсем не силач, и он мог бы с ним легко
справиться один". Здесь следовало примечание, что рост Дхриса Мохаммеда 185
сантиметров...
Однажды друг Латимера, палеонтолог, по нескольким окаменелым остаткам
полностью восстановил скелет животного. Работа продолжалась два года, и
Латимера поразило несгибаемое упорство друга. Сейчас его энтузиазм стал
Латимеру более понятен, потому что перед ним стояла в каком-то смысле
похожая задача: используя то немногое, что имелось в показаниях, создать
портрет Димитриоса. Несчастный негр, попав в его руки, уже не смог вырваться
из этого капкана. Димитриос воспользовался его ограниченностью, его
религиозным фанатизмом, наконец, его жадностью. "Мы разделили деньги
поровну. Уходя, он улыбнулся. Он не пытался убить меня". Этот негр, который
мог с ним легко справиться, не догадывался, почему Димитриос улыбается, а
когда наконец догадался, было уже поздно. Да, карие с опущенными веками
глаза Димитриоса видели Дхриса Мохаммеда насквозь.
Латимер сложил бумаги и, сунув их во внутренний карман пиджака,
посмотрел на Мышкина:
- Я вам должен еще сто пятьдесят пиастров.
- Правильно, - сказал Мышкин, допил третью рюмку абсента и, поставив
рюмку на стол, взял у Латимера деньги. - Вы мне очень нравитесь, - сказал он
с самым серьезным видом, - в вас нет даже следа снобизма. Давайте с вами еще
выпьем, но теперь заказывать буду я. Идет?
Латимеру очень хотелось есть. Посмотрев на часы, он сказал:
- Мне будет очень приятно, но давайте сначала поужинаем.
- Прекрасно! - Мышкин почему-то поднялся из кресла - причем далось это
ему с трудом - и, сверкнув глазами, повторил: - Прекрасно!
Мышкин уговорил Латимера пойти в другой ресторан, где подавались только
блюда французской кухни. В ресторане было полно народа и очень сильно
накурено. Публика состояла из трех морских и по меньшей мере двух десятков
армейских офицеров, каких-то очень неприятных на вид гражданских и всего
двух дам. В углу оркестр из трех музыкантов играл фокстрот.
Официант провел их к свободному столику. Они уселись в красные плюшевые
кресла, от которых, как показалось Латимеру, нехорошо пахло. Взяв в руки
меню, Мышкин после недолгого раздумья выбрал самые дорогие блюда.
Вино было сладким, как сироп, и почему-то отдавало резиной. Мышкин
начал рассказывать Латимеру свою историю. 1918 год, Одесса. 1919 год,
Стамбул. 1921 год, Смирна. Большевики. Армия Врангеля. Киев. Женщина,
которую называли мясником. Бойни использовались как тюрьмы, потому что
тюрьма стала бойней. Ужасная, неслыханная жестокость. Оккупация союзными
войсками. Англичане играют в футбол. Американская помощь. Клопы. Тиф.
Пулемет Виккерса. Греки, о Боже правый, эти греки! Обыски - ищут, нет ли где
спрятанных золота и драгоценностей. Кемалисты.
Клубился сигаретный дым. Мягкий свет падал на красный плюш, отражаясь в
пыльных зеркалах с тусклой позолотой. Аметистовые сумерки давно уже сменила
черная ночь. Официант подал вторую бутылку вина. Латимер начал клевать
носом.
- И вот теперь, после всего этого безумия, куда мы пришли? - вдруг
выкрикнул Мышкин.
Его английский постепенно становился все менее и менее понятен. Нижняя
губа отвисла и дрожала от избытка чувств. В таком состоянии пьяницы всегда
начинают философствовать, подумал Латимер.
- Где мы теперь? - выкрикнул Мышкин опять и стукнул кулаком по столу.
- В Смирне, - ответил Латимер и вдруг почувствовал, что и сам уже
сильно нагрузился.
Мышкин возмущенно замотал головой.
- Да нет. Мы постепенно спускаемся в чертов ад, - заявил он. - Вы не
марксист?
- Нет.
- И я нет, - наклонившись вперед, сказал Мышкин шепотом, точно это был
большой секрет. Он схватил Латимера за рукав. - Я - жулик.
- Неужели?
- Да, - и слезы потекли у него по щекам. - Я ведь, черт меня побери,
надул вас.
- Как вам это удалось?
Мышкин начал рыться в карманах.
- Мне нравится, что вы не сноб. Возьмите обратно ваши пятьдесят
пиастров.
Слезы текли по его лицу и, смешиваясь с каплями пота, падали на стол.
- Я надул вас, мистер. Не было никакого влиятельного лица, и разрешения
тоже не требовалось.
- Выходит, вы эти бумаги просто подделали?
- Je ne suis pas un faussaire*, - сказал он и, выпрямившись, в кресле,
погрозил Латимеру пальцем. - Этот тип появился здесь три месяца назад. Дав
огромную взятку, - тут Мышкин опять погрозил кому-то пальцем, - да-да,
огромную взятку, он получил право посмотреть в полицейских архивах все, что
касается убийства Шолема. Так как материалы дела были написаны по-арабски,
он их сфотографировал и затем отдал мне, чтобы я их перевел. Конечно, он
взял обратно фотокопии, но я зато оставил у себя экземпляр перевода. Теперь
вы понимаете, как я надул вас? Я взял с вас лишних пятьдесят пиастров. Тьфу!
А ведь мог бы спросить с вас и пятьсот, и вы бы все равно заплатили. Вот
какой я добрый.
______________
* - Я не занимаюсь фальсификацией (фр.).
- Зачем это ему было нужно?
- Не люблю совать свой нос в такие дела. Не мое собачье дело, - сказал
он мрачно.
- А как он выглядел?
- Как обыкновенный француз.
Голова Мышкина свесилась на грудь. Минуты через две он поднял голову и,
как баран, уставился на Латимера. Лицо Мышкина приобрело синюшный оттенок, и
Латимер подумал, что его сейчас вырвет.
- Je ne suis pas un faussaire, - пробормотал он, - триста пиастров
дешевле дерьма!
Пошатываясь, он встал из-за стола.
- Excusez moi*, - сказал он и чуть не бегом поспешил в туалет.
______________
* - Простите (фр.).
Подождав немного, Латимер уплатил по счету и пошел посмотреть, где
Мышкин. Оказалось, что из туалета можно выйти другим путем. Латимер вернулся
в отель.
С балкона его номера открывался вид на залив и холмы. Латимер курил
последнюю сигарету перед сном и, наверное, в сотый раз спрашивал себя: кто
был тот француз, и зачем ему понадобилось дело об убийстве Шолема? Пожав
плечами, он бросил сигарету. В конце концов не пора ли оставить эту глупую
затею с биографией Димитриоса?!
Мистер Питерс
На другой день после встречи с Мышкиным Латимер сел за стол и, взяв
карандаш, попытался наметить этапы предполагаемого расследования. Вот какая
таблица у него получалась:
ВРЕМЯ МЕСТО СОБЫТИЕ ИСТОЧНИК
ИНФОРМАЦИИ
1922, Смирна убийство Шолема архив полиции
октябрь
1923 София покушение полковник
(I половина) на Стамболийского Хаки
1924 Эдирне покушение -"-
(Адрианополь) на Кемаля Ататюрка
1926 Белград шпионаж -"-
в пользу Франции
1926 Швейцария обмен паспорта -"-
1929-1931(?) Париж контрабанда -"-
наркотиков
1932 Загреб покушение -"-
1937 Лион удостоверение -"-
личности
1938 Стамбул смерть -"-
Теперь стало ясно, с чего надо начинать. Если Димитриос бежал из Смирны
на греческом корабле, то прибыл либо в Пирей, либо в Афины. Из Афин он мог
попасть в Софию либо по железной дороге через Салоники, либо морем приплыть
в Бургас или Варну, а уж оттуда - в Софию. При этом нельзя, конечно, было
миновать Стамбул. Но поскольку Стамбул был оккупирован войсками Антанты, ему
здесь ничего не угрожало. Оставался "один важный вопрос: что привело его в
Софию?
Итак, логика расследования подсказывала, что надо ехать в Афины. Он
отдавал себе отчет в том, что будет трудно обнаружить следы Димитриоса среди
десятков тысяч беженцев. Прошло почти двадцать лет, вероятно, многие записи
не уцелели. А может быть, их и вовсе не было. Но если только списки беженцев
сохранились, то, воспользовавшись помощью своих влиятельных друзей, он,
конечно, получил бы к ним доступ.
Из Смирны в Пирей раз в неделю отправлялся пароход. На другой день
Латимер отплыл на нем в Грецию.
В течение сентября и октября 1922 года в Грецию бежало восемьсот тысяч
человек. Палубы и трюмы были битком набиты несчастными людьми, оборванными и
не евшими уже много дней. У некоторых из них на руках были мертвые дети.
Начались эпидемии тифа и оспы.
Истощенная войной страна испытывала недостаток продовольствия и
медикаментов и мало чем могла помочь беженцам. Для них организовали
специальные лагеря, смертность в которых была просто ужасающей. А тут
наступила зима, и люди теперь гибли еще и от холода. Четвертая ассамблея
Лиги наций на своей сессии в Женеве проголосовала за то, чтобы выделить
Организации спасения, возглавляемой Нансеном, пятьсот тысяч золотых франков
для немедленной помощи греческим беженцам. Были организованы поселки, в
которых беженцев снабжали продовольствием, медикаментами и одеждой. Эпидемии
полностью прекратились. Впервые за всю историю человечества разум и добрая
воля помогли остановить страшное бедствие. Казалось, что животное вида Homo
sapiens наконец-то задумалось над тем, что такое совесть, и хоть в какой-то
мере приблизилось к идеалам гуманизма.
Все это и еще многое другое рассказал Латимеру его приятель Сиантос в
Афинах. Правда, услышав, что Латимер интересуется беженцами, Сиантос
...Поділитися у соцмережах
