Жанр: Триллер
Московский душегуб
...ил благодушно. - А то все куда-то едем, летим. У тебя
беспокойный характер, Алеша. Я тоже раньше таким был. Куда-то все спешил, суетился,
пока не понял главное.
- И что же это?
- Да ничего особенного. Надо всего лишь уяснить, что любое выборочное усилие
тщетно, потому что никак не влияет на продвижение к окончательной цели.
- Какой цели?
- Хороший вопрос. В нем самом заключен и ответ, который, увы, вряд ли тебя
удовлетворит. С какой целью течет вода из крана? Чтобы пролиться. С какой целью лежит
бревно на дороге? Чтобы его сдвинули. С какой целью живет человек? Чтобы умереть.
Устраивает тебя такое?
- Меня - нет, а тебя?
- Вполне. Моя жизненная программа полностью Исчерпана, и теперь я наконец-то всем
доволен.
Он потянулся к бутылке, но Алеша не дал ему выпить:
- Давай сначала позвоним.
Они сделали два звонка - в банк "Корпорейшн Лимитед" и в контору "Глезер и К°",
которая торговала недвижимостью. Вдовкин разговаривал на немецком и английском языках
с непринужденностью человека, болтающего с приятелями о погоде. Алеша им любовался,
хотя не понял ни словечка.
- Все в порядке, - сказал Вдовкин, повесив трубку. - Директор банка примет нас завтра
в шестнадцать ноль-ноль, агент по недвижимости приедет сегодня. Теперь я имею право
немного заправиться?
- Кто же будет переводить, если тебя развезет?
- Я пьяный не бываю, ты же знаешь. К тому же успею соснуть часок.
Так и вышло. Наскоро заглотав пару рюмок, Вдовкин, не раздеваясь, повалился на
шикарную "королевскую" кровать и захрапел. Алеша раздвинул высокие, от пола до потолка,
ставни и вышел на балкон.
В плетеном креслице посидел, покурил. В полудреме впитывал картинки и звуки
чужого мира. День клонился к вечеру, но до заката было еще далеко. Снизу от асфальта
тянуло ядреным бензиновым парком. Беззаботные люди спокойно переходили дорогу под
носом медленно скользящих машин. Прямо по тротуару нарядные дамы выгуливали собачек.
Неспешно прошагал статный полицейский. В доме напротив, за занавеской, показалась
смазливая женская мордашка, мелькнула, фыркнув, и исчезла.
К приходу агента из "Глезера и К°" Вдовкин очухался и раздобыл в недрах
холодильника несколько жестянок пива. По его поведению нельзя было догадаться, что он в
Цюрихе, а скорее можно было предположить, что в Малаховке. Пиво он меланхолично
зажевал маринованным огурчиком.
- На сухую сидим, - сказал он. - И это грустно.
Тут как раз постучали в дверь. Явился солидный любезный господин в летнем светлом
костюме, лет сорока.
Радостно жал им руки, улыбался в разные стороны, произносил какие-то затейливые
фразы, но их Вдовкин не переводил. Господин представился: мистер Кугельман. Потом
вывалил на стол множество ярких проспектов, которые Вдовкин, не просматривая,
передвинул Алеше, и со словами: "Гость хочет водки!" удрал на кухню к холодильнику.
Вернулся сияющий, с бутылками и рюмками. Дело пошло веселее, и вскоре Михайлов
отложил один из проспектов, на котором был изображен двухэтажный особняк с парком и
видом на горы. Вилла в Альпах. Цена - восемьсот тысяч долларов.
- Недорого, - сказал Алеша, - но хорошо бы поторговаться.
Еще через полчаса Вдовкин и мистер Кугельман выпили на брудершафт, после чего
Вдовкин сплюнул на ковер, а мистер Кугельман прополоскал рот водкой.
- Артачится, сука немецкая, - с улыбкой сообщил Вдовкин Алеше. - Не хочет
сбавлять. Они же здесь за каждую копейку удавятся.
- О чем же вы столько времени балабонили? - разозлился Михайлов.
- Обсуждаем вопросы преступности. Что любопытно. Они опасаются проникновения
нашей мафии на их рынок. Даже готовят специальный закон против русских гангстеров. Их
можно понять. Жили мирно, наживали добро, копили проценты, делили все по правилам, а
тут азиатский бандит с дикой рожей налетел как саранча. Поневоле содрогнешься.
- Ты ему все сказал?
- Посочувствовал. У него трое детей. Я пообещал, что если мы Швейцарию на корню
скупим, то его отпрысков по знакомству устроим в наш приют.
- Кончай комедию. Женя! Скажи ему, шестьсот тысяч - наша крайняя цена.
Для убедительности Алеша сам показал мистеру Кугельману шесть растопыренных
пальцев. Тот радостно закукарекал и согласно закивал.
- Что он говорит?
- Говорит, цена и так заниженная, потому что владелец виллы недавно обанкротился.
Он не имеет права сбавлять ни цента.
- Спроси, когда можно взглянуть на дом.
Вдовкин разлил по рюмкам водку, все чокнулись, выпили, и Вдовкин с Кугельманом
вторично поцеловались.
Договорились, что послезавтра мистер Кугельман пришлет за ними машину и отвезет
на озера. Перед уходом мистер Кугельман нацелился и с Алешей облобызаться на
брудершафт, но тот уклонился.
- Я тобой недоволен, Евгений Петрович, - сказал он В до вкину, когда остались одни. -
Ведешь себя как-то не заинтересованно, а ведь я тебе десять процентов комиссионных плачу
с каждой сделки.
Вдовкин с блаженной миной разглядывал внутренности распахнутого холодильника.
Ответа Алеша не дождался.
- Пойдем, что ли, поужинаем?
- Зачем? - удивился Вдовкин. - Да тут на целую неделю запасов.
- Город не хочешь посмотреть?
- Какой город? Цюрих, что ли?
- Хотя бы и Цюрих. Раз уж приехали.
Вдовкин выколупнул из стенки холодильника пузатую бутылку бренди.
- Нет, брат, меня уволь. Мне и тут хорошо. Это ты по молодости лет любопытствуешь.
Для меня что Цюрих, что Шепетовка - все едино.
- Горяченького все же надо поесть. Иначе сломаешься.
Вдовкин отвинтил пробку у бутылки и понюхал горлышко.
- Пахнет заманчиво. Попробуешь?
Алеша уже смирился с мыслью, что от напарника толку не будет. Черт с ним, пускай
жрет ханку и дрыхнет, а уж с утра придется взять его в оборот.
В ресторане на первом этаже он подошел к метрдотелю, ткнул себя пальцем в грудь и
сказал:
- Руссише швайн! Понимаешь? Хочу поужинать. Битте шен.
Метрдотель, пожилой господин в смокинге, ничуть не удивился его изысканному
обращению, все понял, проводил к удобному столику напротив эстрадного помоста и
прислал розовощекого улыбающегося детину, который на русском языке произнес:
- Доброе утро! Чего желаете, господин хороший?
- Откуда будешь, солдатик? Из России?
- Нет Россия. Учился колледж, славянский отделений.
- Молодец, - похвалил Алеша. - Тогда принеси бифштекс, пиво и каких-нибудь
закусок. Местных каких-нибудь. Какие у вас любят. Понял?
- Очень понял. Никаких других желаний?
Алеша подумал, что неплохо бы сделать и Вдовкину небольшой сюрпризик, чтобы он
не закис окончательно.
- Скажи-ка, солдатик, а женщины у вас в Цюрихе есть?
Соседние столики пустовали, но официант на всякий случай сбавил голос до шепота:
- Господин желает прекрасно развлечься?
- Не во мне дело. У меня дружок в номере остался.
Вот ему необходима женщина. Он за этим и приехал.
Желательно даже две. Такие, чтобы поухватистее.
На простодушном лице официанта отразилась трудная работа мысли, - Не совсем
понимай. Как значит - ухватистая?
Блондинка, брюнетка? Или?..
Он сделал плавный округлый жест, обрисовывая пышные женские формы.
- Одна блондинка, одна брюнетка, - уточнил Алеша. - Друг у меня чрезвычайно
капризный.
- Когда надо?
- Прямо сейчас. Ему невтерпеж.
Официант не трогался с места.
- Ну, чего еще?
- Ухватистый дама дорогой цена.
- Сколько?
- Двести марок - одна дама.
- Это нормально, - согласился Алеша.
Чуть позже началось представление, и на эстраду выбежала танцовщица в черной
кожаной, в обтяжку, сбруе. Она имитировала одну из высших форм сладострастия -
изображала червя, извивающегося в подземной клоаке. Продолговатый зал ресторанчика
причудливо окружал ее церковными рядами пылающих на столиках высоких свечей.
Одинокое пятно света и бьющаяся в спазматических конвульсиях женщина-змея посреди
замирающего ресторанного гула. Дурманящее зрелище.
Алеша вспомнил Вдовкина, который опроверг Эклезиаста. Все в мире суета сует, но и
это всего лишь благостная выдумка слабого человеческого разума. Алеша расплатился,
спросил у официанта:
- Что там с дамами, землячок?
- Господин не надо беспокоиться. Дама уже пошел.
...На улице было светло как днем, сквозь мертвенно-белесую электрическую завесу
куцый лоскуток небес с пуговками звезд проглядывал декоративной нашлепкой.
Алеша покурил и вернулся в номер, где застал трогательную картину. Вдовкин,
обложенный подушками, в пижамном наряде, сидел на кровати, как на троне, по обе стороны
в креслах расположились полуголые девицы: одна беленькая, как сахар, вторая африканка, у
каждой в руке по бутылке спиртного. Вдовкин, раскрасневшийся и воодушевленный, тоже с
бутылкой, читал им суровые наставления и при каждой удачной фразе вместо точки
прикладывался к горлышку; вслед за ним и девицы как загипнотизированные поспешно
отпивали из бутылок. Не желая нарушать идиллию, Алеша отступил в гостиную, но Вдовкин
его окликнул:
- Присоединяйся к нам, путник, - грозно изрек он. - Но выпивку принеси себе сам.
Девицы закопошились в креслах, захихикали, оборотя смазливые мордашки на Алешу,
но Вдовкин злобно на них цыкнул, и они присмирели.
- Обращаю сих дщерей порока в истинную веру, - пояснил он, - Обе язычницы,
лесбиянки, но сердца их отверзлись для восприятия добра.
Алеша подошел ближе, попытался поставить африканку на ноги, она тут же обвила его
шею руками и ловко впилась в губы мокрым ртом. Алеша с силой ее оттолкнул.
- Ты их напоил! Как не стыдно - ведь по двести марок заплатил. Куда они теперь
годятся?
Вдовкин ласково погладил перебравшуюся к нему чернявку по головке:
- Заберем их с собой, Алексей. Нечего им тут ошиваться. Это хорошие девушки, но
ради пропитания они вынуждены торговать своим телом в этом вертепе, который ты
называешь Цюрихом.
Девицы мирно дремали - белокурая в кресле, африканка, свернувшись клубочком,
возле самодовольного Вдовкина, - но ни одна не выпустила из рук бутылку.
Алеша сходил к холодильнику. Вдовкин не терял времени даром: спиртного сильно
поубавилось. В гостиной он включил телевизор и минут пятнадцать вглядывался в экран, где
дергались в бешеном ритме, держась за микрофон, нечесаные молодые люди, и вообще все
было так знакомо, что, судя по всему, вскоре должен был появиться Леня Голубков и
объявить, что купил жене сапоги. Но вместо этого потянулось занудное действо с
бесконечным хождением персонажей из комнаты в комнату. Алеша вернулся в спальню, где
царило сонное царство. В живописных позах притихли девицы и мирно похрапывал Вдовкин
с приклеенным к губе окурком. Алеша подхватил поудобнее блондинку и вместе с ее
пожитками донес до входной двери. Она что-то щенячьи нежное лепетала ему в ухо. Он
отворил дверь и выпихнул ее вон. Пошел за второй гостьей.
- Не дам! - сказал проснувшийся Вдовкин. - Это моя рабыня Изаура.
Еле-еле Алеша ее вырвал из цепких лап подельщика.
Изаура так и не очнулась, пока выкатывал ее в коридор.
Замкнув дверь на ключ, он вернулся к Вдовкину и отобрал у него зажигалку.
- Устроишь пожар, пьяная рожа, мне потом отдуваться.
Вдовкин выказал недовольство:
- Самодур ты, и больше никто. Может быть, даже коммунист. Зачем отнял Изауру,
голубку? Это самое дорогое, что у меня было.
- Спи, Женя, завтра трудный день.
Ночью Алеше привиделось: Вдовкин крадется к холодильнику, и морда у него была,
как у лагерного кума.
В банке управились быстро. Директор - мужчина лет пятидесяти с прилизанной
внешностью, в строгом темном костюме, любезный, предупредительный (щелкнул
"Ронсоном" перед сигаретой Вдовкина), но все же с какой-то туповатой отчаянностью во
взгляде - принял их в просторном кабинете с плотно зашторенными окнами, угостил кофе с
ликером и после довольно долгих объяснений Вдовкина задал лишь один вопрос: почему
господа обратились в филиал, а не в центральное отделение "Корпорейшн Лимитед" в
Женеве?
- Так нам удобнее, - перевел Вдовкин ответ шефа.
Директор изобразил на лице полное понимание и в свою очередь произнес небольшую
речь. Все их требования были вполне приемлемыми, кроме одного: открытый на
предъявителя счет не мог превышать определенной суммы, которую директор для
наглядности начертал черным фломастером на фирменном бланке.
Сумма была со многими нулями и Алешу удовлетворила. Затем директор вручил ему
конверт с заранее подготовленными бумагами и попросил расписаться на трех финансовых
документах. Алеша пододвинул бланки Вдовкину, и тот их внимательно изучил.
- Все разумно, - сказал он. - Это не Одесса.
Директор нажал кнопку селектора, и пожилая секретарша внесла в кабинет поднос с
тремя бокалами шампанского. С приятной улыбкой директор предложил тост:
- Ельцин, реформа, банзай!
- Гитлер - капут! - добавил Вдовкин. Все трое чокнулись и выпили.
Через десять минут сидели в маленьком бистро неподалеку от банка и ели поджаристые
копченые сосиски со сладкой бледно-желтой горчицей. Алеша с любопытством листал
толстенькую чековую книжку.
- Евгений Петрович, как себя чувствуешь в шкуре миллионера?
Вдовкин второй раз в это утро проснулся.
- Если немедленно не дашь водки, меня вырвет, - предупредил он. - Ты этого
добиваешься?
Алеша сделал знак официанту:
- Заказывай, Женя, теперь можно.
Вдовкин сгоряча попросил водки сразу на трех языках: немецком, английском и
русском. Это произвело сильное впечатление. Через мгновение официант вернулся с
запотевшим графинчиком, при этом вид у него был отрешенный, как у московского
омоновца.
Вдовкин, блаженно жмурясь, сделал пару крупных глотков, понюхал хлеб и обратил на
Алешу страдальческий заслезившийся взгляд:
- Разбавленная! Ей-Богу! Совершенно без градусов.
Попробуй, если не веришь.
- Пора лечиться, Женя. К Довженко тебе пора.
- Для тебя что самое страшное? Миллионы потерять?
- Я на бабки не молюсь.
- А для меня самое страшное - протрезветь.
...На другой день мистер Кугельман на подержанной "вольво" отвез их на виллу в
Гштаде. Они и моргнуть, кажется, не успели, как пересекли нарядную киношную страну,
издавна оборудованную для безмятежного жилья. Третий день Вдовкин и Михайлов были
окружены людьми, которые все, как один, беспричинно улыбались и чему-то постоянно
радовались. В этом был какой-то подвох, но в чем он заключался, они не могли понять.
Либо обитатели маленького северного рая были все поголовно идиотами и не
догадывались о том, что им все равно придется умирать, либо им была известна некая
заповедная тайна, которой они ни с кем не хотели делиться. Вдовкин запасся в дорогу
сумкой, набитой жестянками с пивом, и хмуро высасывал одну за другой на заднем сиденье,
пока улыбающийся мистер Кугельман, небрежно управляя машиной, возбужденно
повествовал обо всех достопримечательностях, которые попадались ему на глаза. Тоже было
непонятно, почему он так горячится. Алеша на переднем сиденье сидел нахохлясь, курил и
даже не требовал у Вдовкина перевода. Таким образом экскурсоводческие откровения
Кугельмана падали на неблагодарную почву.
- На вилле, куда прибыли около полудня, было все, что российский обыватель видел
только в любимых латиноамериканских сериалах. Огромный дом с семнадцатью жилыми
комнатами и подсобными помещениями, прилегающий к нему парк на полгектара,
ухоженный, благоухающий цветочными клумбами; сказочный вид на горы, чудный,
бодрящий, сотканный из головокружительных ароматов воздух; незримое веяние благодати,
ощущаемое даже в том, как внезапно вспыхивала, хрустела мелкая галька под подошвами,
как наивно склонялись навстречу изумрудные ели, как с веселым писком взметнулась ввысь
неведомая пичуга, - все должно было повергнуть в восхищенное изумление двух
заполошных российских рыночников, и мистер Кугельман явно этого ждал, но не дождался.
После того как прошлись по всему дому, по этажам и убедились, что комнаты
меблированы богато, но ковры в холлах поистерлись, и на кухнях запустение и пыль, и на
втором этаже разбито окно в спальне, Алеша заметил с таким видом, точно удостоверился в
большом непоправимом обмане:
- Скажи Кугелю, что надо все же цену сбавить. А то получается, переплачиваем.
Вдовкин, который пользовался каждой заминкой, чтобы откупорить очередную банку
пива, перевел.
Мистер Кугельман всплеснул руками и без роздыху молотил языком минут пять, точно
в бреду. Алеша не выдержал:
- Скажи, чтоб заткнулся. Чего он?
Вдовкин утер пенку с усов:
- Чего-то мудрит. Говорит, отдают задаром.
- Скажи, что с каждой сотни ему лично пять тысяч в лапу.
Мистер Кугельман, выслушав перевод, заново завел свою шарманку, рассылая во все
стороны такое невероятное количество дружелюбных улыбок и гримас, что Вдовкину стало
дурно, и он умчался на одну из кухонь, где приметил точно такой же холодильник, как в
отеле.
Но этот холодильник оказался зловеще пуст. Вернувшись, он как ни в чем не бывало
перевел, не дожидаясь, пока мистер Кугельман окончит фразу.
- Обещает постараться. Снесется с хозяевами.
Алеша смотрел на подельщика подозрительно:
- Ты куда сейчас мотался?
- Туалет искал.
- Женя, мы же договорились: до обеда ни капли крепкого... Ладно, скажи этому хрену,
чтобы готовил купчую и завтра привез в отель.
...Вечером ужинали в ресторане. Русскоязычный официант подбежал к ним галопом.
- Что посоветуешь, землячок? - спросил Алеша. - Хочу дружку угодить, но это
непросто. Он бывший дворянин.
- Рекомендуй форель в белом вине, - почтительно согнулся официант. - Также
ребрышки барана.
- Зер гут, - согласился Алеша.
Вдовкин добавил:
- Бутылку водки и чего-нибудь солененького.
На эстрадный помост выскользнула женщина-змея и под тихий рокот оркестра начала
раскручивать свои эротические кольца.
- Ты мог бы жить в Швейцарии? - спросил Михайлов.
- Это не ко мне вопрос, - устало отозвался Вдовкин. - Я жил и умер в России.
Глава 8
Мишу Губина телефонный звонок поднял из любимой осанны "плуг". Он никого не
ждал в предвечерний субботний час, но телефон верещал с настойчивостью штопора,
впивающегося в пробку.
- Алло! - сказал Губин негромко. Голос, возникший в трубке, был ему незнаком, но он
догадался, кому он принадлежит. Пышная копна рыжеватых волос, зеленые глаза,
тайно-развратные ужимки.
- Угадай, Мишенька, кто тебя беспокоит?
- Откуда у тебя мой телефон?
- А почему я звоню, тебе неинтересно?
- Ответь на мой вопрос.
Мелодичный смешок, прикуривание сигареты, многозначительная пауза. Она
оторвалась от "хвоста" на Пушкинской площади умело, дерзко, без затей. В тот раз объявил
Гене Маслову выговор с последним предупреждением.
- Это так важно, Миша?
- Не только это. Кто ты такая? Чего тебе надо от Насти Михайловой?
- Хочу пригласить тебя на свидание.
- Приглашай.
- Через час в "Подиуме". Тебе подойдет?
"Подиум" - небольшое аристократическое заведение в Столешниковом переулке, под
грузинской "крышей".
- Почему в "Подиуме"?
- Там очень вкусное лобио. А где хочешь ты?
- Мне все равно. В "Подиуме" так в "Подиуме".
Через час буду.
Он повесил трубку, пока она еще что-то лепетала. Ее зовут Таня. Но теперь он был
уверен, что если ее зовут Таня, то с таким же успехом его самого можно называть
Ибрагимом Евграфовичем. "Подиум". Надо заметить, Губину не очень хотелось без нужды
"засвечиваться" на чужой территории. Южные кланы давно поделили Россию на торговые
зоны и полагали, что это вполне нормально. Как убедительный аргумент в справедливости
своих притязаний, они приводили в пример главенствующее положение сицилийской "Коза
ностры" в Америке. Итальянцы тоже были там чужаками, но никто не ставил им палки в
колеса. А те, кто пытался ставить, включая и президентов, горько потом об этом жалели.
В последние год-два ситуация изменилась, но не в Америке, а в России. С одной
стороны, пользуясь безвременьем, южане грабили и терроризировали обеспамятевшую
страну с какой-то особенной удручающей наглостью, не соблюдая никаких правил, чем
непоправимо настроили против себя общественное мнение, никем пока, правда, не
организованное в реальную силу противодействия; с другой стороны, взросли и окрепли, как
грибы под дождем, собственные отечественные "беспредельщики"; уже вовсю скалила зубы
молодая "русская мафия", отчаянная и азартная, готовая изгрызть и переварить даже
мраморные пьедесталы вчерашних свергнутых идолов. Пальба, взрывы на улицах Москвы,
неопознанные трупы в канализационных люках, за одну ночь поднимающиеся особняки в
пригородах, как и многое другое, говорило о том, что арьергардные схватки заканчитаются,
но генеральные сражения с большой кровью и потрясением основ были еще впереди. К ним
готовились и те, и эти, недосыпая ночей у штабных амбразур.
В "Подиум" Миша Губин приехал за десять минут до назначенного времени, но не
успел сесть за столик, как увидел пересекающую уютный зальчик рыжеволосую стройную
девушку в умопомрачительном мини-наряде.
Девушка сияла такой ослепительной улыбкой, словно заново увидела любимого
человека, после того как недавно проводила его в могилу.
- Чао!
- Добрый вечер.
- Извини, что опоздала.
- Угу.
- Я такая голодная, прямо жуть! Можно я закажу для нас обоих?
- Конечно.
- Сразу условимся: я пригласила, я и плачу. Согласен?
- Еще бы.
Заказывать вообще не пришлось. Таню тут, видно, хорошо знали. Смуглый красавец с
блестящей серьгой в левом ухе мгновенно уставил стол холодными закусками, посредине
водрузил графин с малиновой жидкостью.
- Что будете пить, господа? Таня, тебе армянский?
Таня вопросительно взглянула на кавалера.
- Нарзан, если можно, - сказал Губин.
- На горячее, как обычно, шашлычок?
- Только попостнее, - попросила Таня.
Официант ушел.
- Я тебе не нравлюсь? - спросила Таня. Ей было не по себе. Миша Губин - прямой, как
истукан, с опущенными на стол ладонями - каждым словом, процеженным сквозь зубы,
наносил ей оскорбление за оскорблением. Она чудом удерживалась, чтобы не влепить в эту
презрительную рожу тарелку с салатом. Чем нестерпимее становилось это желание, тем
доверчивее она улыбалась, - Ответь, пожалуйста, Мишенька! Ни чуточки не нравлюсь? А
некоторые - льнут.
- На кого работаешь? На Елизара?
Точность попадания ее ошеломила. Она наполнила рюмки малиновой жидкостью из
графина.
- Оцени, итальянский гранатовый ликер. Я его обожаю.
- Спасибо, не пью.
- Совсем не пьешь? Хотя бы понюхай.
- Если хочешь ломать комедию, я лучше пойду.
- Какую комедию?
- Что тебе от меня надо?
- Миша, ты не допускаешь, что девушка может просто так влюбиться? С первого
взгляда?
- Ты? Нет.
- Почему?
- Послушай внимательно - это для твоей же пользы. Кто ты такая, я догадываюсь. Не
знаю только, кто тебя послал и зачем. Но это мне и не нужно знать. Достаточно будет, если я
еще разок увижу тебя около Насти. Надеюсь, тебе понятно?
Давно она не слышала такой прямой, честной угрозы, и это привело ее в диковинное,
неприличное возбуждение. Щеки запылали, глаза полыхнули зеленой мглой. Миша Губин
смотрел на нее с изумлением.
- Что с тобой? Ты на игле?
- Расслабься, Мишенька! Будь попроще. Сейчас покушаем, выпьем, поедем ко мне и
хорошенько потрахаемся. Как тебе вариантах?
- У тебя бешенство матки?
Таня поскорее налила себе коньяку и молча выпила.
Ей было стыдно. Она допустила сегодня столько промахов, что впору было собирать
манатки и отчаливать на гастроли. Самой главной ошибкой было - звонок этому ублюдку.
Разве не понимала, с кем связывается?
- Похмелилась? - заботливо спросил Губин. - Тогда быстренько закусывай и айда.
- Куда - айда?
- К тебе. Или передумала?
- Никогда не передумываю.
- А со мной бывает, - признался Миша. - Но, конечно, не часто.
Из ресторана поехали в Мишиной "тойоте". Сзади, впритык, на светлой Таниной
"вольво" следовал Витенька Строгов, ее "бьгаара". Она заранее предупредила, что может так
получиться, что понадобится его хата, и забрала у него ключи от квартиры. Витенька рад
был услужить ей во всем. Тем более за предоставление жилплощади она доплачивала ему по
особой таксе. У Витеньки в голове была только одна извилина, но он был предан и
смекалист, как дворовый пес. Ему недолго осталось куковать на белом свете - слишком
много он выведал про свою прелестную хозяйку за год беспорочной службы, - и иногда в его
ясных, собачьих глазах вспыхивал трепетный огонек предчувствия смерти.
В такие минуты Таня награждала преданного слугу искренним материнским поцелуем.
По дороге разговаривали мало, только один раз Таня пожаловалась:
- Не могу понять, что на меня накатило.
- Бабий час, - с готовностью отозвался Миша Губин. - Это бывает. У кошек, к
примеру, в марте.
Больше вроде и говорить было не о чем. В Бирюлеве возле одной из
шестнадцатиэтажных коробок остановились.
- Приехали. Вот мой дом.
Сзади припарковался Витенька Строгов, с которым Губин произвел короткий контакт.
Через приоткрытое стекло предостерег:
- Нам не мешай, ладно?
- А я что? Мне как прикажут, - осклабился "бычара".
В лифте, пока поднимались на девятый этаж, Таня сделала неловкую попытку
обняться, но Губин ее отстранил:
- Сначала в ванную. Я же не знаю, с кем ты вчера была.
В узком коридоре однокомнатной квартиры, захлопнув дверь, Таня наконец-то отвела
душу. Крутанувшись на каблуках, с разворота, с такой силой влепила ему оплеуху, что руку
вывернула из плеча. Вложила в удар всю ярость, но оказалось, погорячилась напрасно.
Оплеуха повисла в воздухе, как сопля, и если бы не Мишина забота, она бы не удержалась на
ногах. Он помог ей выпрямиться и чуть-чуть тряхнул для вразумления, отчего ее зубки
лязгнули, как костяшки домино.
- Не балуйся, малышка - усовестил он. - Мы же не драться приехали.
На кухонном столе стояла початая бутылка водки, и Таня дрожащей рукой наплескала
себе полстакана. Губин был туг как тут.
- Какая же это будет любовь, если ты нажрешься, - усомнился он. Таню неудержимо
потянуло на "травку", сигареты лежали в сумочке, но она себя превозмогла.
- Сядь, - попросила, - не мельтеши. Давай немного поговорим. Если кто-то тебя
боится, то только не я.
Ты же понимаешь?
- Понимаю, Расскажи, что тебе поручил Елизар?
Ты шпик или киллер?
Что-то с ней случилось и без "травки", какой-то протек в сознании. Задумчивое
Мишино лицо
...Поділитися у соцмережах
