Жанр: Сказка
Крыса на козлах
... что они
ошибались. И Дженкинс - от которого я целиком завишу - поверил в это, как
и все остальные. Почему же еще он не приходит ко мне?
С этой минуты я перестал есть еду, которую мне приносили. Я готовил
сам, я перестал выходить на улицу без меча на поясе. Я стал запирать свою
дверь, и спал теперь чутко, прислушиваясь к каждому шороху в темноте. Три
дня и три ночи я ждал ложного правосудия. Но никто не приходил за мной.
Чего они ждут? Если найден настоящий убийца, почему Дженкинс не приходит?
И еще один вопрос мучил меня, хотя он и не имел отношения к моей жизни:
Кому понадобилось отравлять и людей и крыс? Кто и почему таил такую
ненависть к обоим этим видам?
Через несколько дней я получил нежданный ответ на эти вопросы. В мою
дверь постучали. Я взял в руки меч и спросил, кто там.
- Дженкинс! - был ответ. - Со мной доктор Рихтер.
- Больше никого?
- Никого! Впусти нас, Роберт!
Все еще сжимая меч в руке, я отпер дверь. С первого взгляда мне стало
ясно, что их бояться мне нечего - на их лицах лежали глубокие тревожные
морщины. Эти двое пришли сюда не ради ненависти, их привела нужда.
- Что случилось? - спросил я.
- Мы можем сесть? - вопросом на вопрос ответил доктор Рихтер.
Теперь он выглядел еще старее, чем когда я видел его впервые. Седые
волосы были встрепаны и непричесаны, а рука, сжимавшая палку, слегка
дрожала. Когда он садился, казалось, что он не может управлять собственным
телом - он скорее падал, чем садился.
Дженкинс тоже выглядел больным. Под глазами у него появились темные
круги, и я удивился, заметив, что и его тоже бьет мелкая дрожь. Он принес
явно недобрую весть - и вот теперь думал, как же сообщить мне ее.
- Что-то не так, - нахмурился я. - Вы пришли сказать мне об этом, так
говорите же.
- Роберт, - начал Дженкинс. - Когда я встречался с тобой несколько
дней назад, я говорил, что кто-то тайком отравляет крыс.
- И с тех пор я слышал еще кое-что, - кивнул я. - Я слышал, что
кто-то отравляет еще и людей.
- Да. Люди и крысы умирают десятками. Доктор Рихтер и я работали день
и ночь, Роберт, чтобы найти причину этих смертей и мы нашли ее. Это не яд
и не убийца.
- А что же?
- Роберт, они умирают от чумы.
Это слово словно костлявой рукой сжало мне сердце. Чума. Я читал в
книгах, как целые города вымирали от нее. От чумы не было лекарства.
Переносчики? Мои крысы. Жертвы? И крысы, и люди, все равно. Теперь все они
погибнут в последней страшной судороге смерти и разрушения, с которой не
смог бы совладать ни я, ни Рихтер, ни любой правитель в мире.
- А вы не можете ошибаться?
- Нет, - покачал головой доктор Рихтер. - Теперь никаких сомнений не
осталось.
- Значит, мы все таки обречены, - хмыкнул я. - И крысы, и люди, все
мы умрем вместе.
- Не все, - снова покачал головой Рихтер. - Еще можно спасти
множество человеческих жизней.
- Каким образом?
Они посмотрели друг на друга. Доктор Рихтер кивнул, и теперь
заговорил Дженкинс.
- Ты можешь спасти их, Роберт. Болезнь переносят блохи, которые
водятся у крыс. Если мы уничтожим крыс, мы уничтожим блох. Мы пришли
просить тебя, чтобы ты помог нам.
- Вы хотите, чтобы я убивал крыс?
- Либо умрут и крысы и люди, либо умрут крысы. Крыс нам все равно не
спасти. Но мы еще можем спасти людей.
- Даже если я соглашусь, вы все равно не сможете убить всех моих
крыс. Для этого потребуется вот такой вот дворец, доверху наполненный
ядом.
- Нам не нужен яд, - ответил Дженкинс. - Мы хотим, чтобы ты проехал
через город на своей карете, играя на своей флейте, и увел их за собой. А
потом увел бы их в реку и утопил.
30
Я знал, чего они хотят от меня. Я читал об этом в книжках. Но сейчас
я просто хотел закрыть глаза. Закрыть. И даже с закрытыми глазами - не
знать.
- Вы просите меня совершить массовое убийство! - простонал я.
- Ты уже сделал это, - тихо сказал доктор Рихтер. - Ты привел их
сюда.
Дженкинс положил руку мне на плечо.
- Роберт, - начал он, - если бы принц и Амадея были бы сейчас живы, и
если бы они просили тебя о том же, ты бы отказал им?
Я не мог ответить ему. Я попросил их оставить меня на несколько
минут. Они вышли, не проронив ни слова.
Я упал на колени. Мой меч лежал рядом, и в эту секунду я хотел было
схватить его и положить конец моим несчастьям. Но я знал, что это не будет
концом. Моим несчастьем была чума, а она собирала бы свой урожай
независимо от моей смерти.
- Помоги же мне! - всхлипнул я и со всей силой духа пожелал снова
увидеть Леди Света. Она одна была властна положить конец этой агонии. Она
коснется города и он очистится. Она коснется меня - и даст мне
долгожданный покой.
Но она не пришла. Это должно быть мое решение. Опять один, опять
отягощенный ответственностью. Этой проклятой ответственностью, на которую
я не согласился бы до конца моей жизни. Но Дженкинс был прав. Дженкинс
всегда оказывался прав. Если бы Амадея попросила меня об этом, я был бы
уверен, что другого выхода нет. Правду говоря, а разве у меня был другой
выход? Остаться и смотреть, как Дженкинс, доктор Рихтер, и остальные, а
потом и я сам - почернеем, распухнем и умрем? А крысы умрут так или иначе.
С флейтой в руке я вышел из дверей и шагнул навстречу Дженкинсу и
Рихтеру. Мы вышли из дворца, дошли до реки и сели в поджидавшую нас лодку.
- Мне кажется, в этой жизни никогда не будет покоя, - пожаловался я.
- Каждая дорога ведет к новому кошмару.
- Кошмар кончается, когда мы просыпаемся, - ответил мне доктор
Рихтер.
- Так мы спим? - посмотрел на него Дженкинс. Рихтер промолчал.
По пути мы договорились, что я уведу приплясывающих крыс в реку
только вечером. Тем временем людей предупредят, и вечером они будут сидеть
по домам. Хотя они и так обычно сидели по домам. Я поеду на моей карете,
которую специально для меня держали в собственной конюшне доктора Рихтера,
а когда бойня окончится, я вернусь туда же. Там останется и Дженкинс.
На том берегу нас ожидала карета доктора Рихтера. Когда мы ехали
через город, я повсюду замечал знаки чумы. На дороге валялись мертвые
крысы, во многих домах окна были завешены траурным крепом. Но по-прежнему
по улицам ходили люди, по-прежнему торговали в своих лавках купцы,
по-прежнему заходили в лавки покупатели. Кучка детей, распевая песенки,
играла в переулке.
- И они не боятся? - спросил я Дженкинса.
- Только когда прекращают игру, - улыбнулся он в ответ.
Мы въехали на рыночную площадь и остановились у большого здания с
часами. В первый раз я пришел сюда с Девлином, в тот день предательства.
Доктор Рихтер повел нас внутрь, но в этот раз не в тот большой зал, а в
комнату на первом этаже. Там сидело несколько человек с серьезными лицами.
Один или два показались мне знакомыми - может быть, из окружения Девлина,
может быть, друзья доктора Рихтера.
- Джентльмены, - начал Рихтер, - должен ли я представлять вам кучера
Роберта? Мы объяснили ему положение дел и он согласился на наш план.
Неожиданно и непроизвольно все они захлопали мне. Кто-то толпился
вокруг со словами благодарности.
- Подождите, я еще ничего не сделал. И то, что я собираюсь сделать -
не причина для благодарности или для празднеств. И независимо от
результата - завтра мы все будем еще плакать.
Торопливо был составлен план извещения людей о том, что предстояло
сделать. Затем они стали обсуждать вопросы, касавшиеся погребения мертвых
и лечения больных. Дженкинс и я сидели рядом с доктором Рихтером, но не
принимали участия в разговоре. Я был удивлен и впечатлен порядком,
царившим на заседании, и тем, как его вел доктор Рихтер: справедливо, но
твердо. Дженкинс снова оказался прав - как всегда - в выборе вожака.
- Ну что ж, если это все, - объявил наконец доктор Рихтер, - тогда я
закрываю наше заседание.
- Подождите, - поднялся я. Все присутствующие немедленно посмотрели в
мою сторону.
- Я сделаю то, что и обещал, но с одним условием.
- Все, что угодно, - ответил доктор Рихтер. - Мы и так у вас в
неоплатном долгу.
- Все равно, получится у меня или нет - я хочу, чтобы вы поставили
памятник. За городом стоит высокий холм. В этом холме лежат тела принца и
Амадеи. Я хочу, чтобы вы поставили на этом холме памятник. Из золота.
- Это будет сделано, - кивнул доктор Рихтер.
После заседания он отвез нас с Дженкинсом к себе домой и там мы
дождались вечера.
Как мне описать то, что случилось в ту ночь? Где мне найти слова,
которые вновь оживили бы ужас того, что я сделал? Для вас, читающих мою
историю, это было не более чем уничтожением паразитов. Вы не питаете
высоких чувств ни к какой форме жизни, кроме самих себя. А для меня это
были братья. Мои сородичи. Я родился среди них, жил среди них, сражался
среди них. И в тот вечер они доверились мне - и в десять раз более
вероломно, чем Девлин, я повел их к гибели.
Позвольте же мне излагать только факты. На своей карете я проехал
через весь город, созывая крыс из каждого квартала. Несмотря на множество
смертей, это все еще была великая армия и вся земля, казалось, затряслась,
словно сама Венера снова спустилась вниз, чтобы перевернуть ее. Я увел их
к реке. На небе светила полная луна, под светом которой вспыхивала и
сверкала быстро текущая река. Я заставил лошадей войти в воду по самую
шею. Они были достаточно сильны, мои лошади, а вместе с каретой -
достаточно тяжелы, чтобы течение не опрокинуло нас. А потом я забрался на
крышу и заиграл мелодию, обещавшую вечное блаженство тем, кто последует за
мной. И они потекли в воду, непрерывным потоком, словно расплавленная лава
- лишь затем, чтобы быть унесенными прочь безжалостными струями. Короткие
взвизги ужаса, словно стрелы, неслись в меня, но я играл дальше, и они все
шли. Несколько ухитрились доплыть до кареты и забраться ко мне на крышу.
Они не нападали на меня. Они жались к моим ногам, словно уже попасть на
эту крышу было щедрой наградой. А остальных тащило прочь, но они все плыли
и все боролись, пока глубокие воды реки не заглатывали их.
А я все играл, играл сквозь слезы, играл, пока наконец не понял, что
играю в полной тишине. Единственным откликом моей мелодии было журчание
воды. Я остановился. В мире больше не наступит ночь, столь наполненная
смертью.
Я опустился на колени и сыграл одну последнюю ноту. Это была нота
печали, рвущихся сердечных струн, вечного прощания. Она пела о утерянном
мире и о том, чего никогда уже больше не будет. Мне хотелось, чтобы это
была моя собственная предсмертная песня... но я не умирал. Моя душа хотела
улететь прочь, но тело удерживало ее. Только ноты вырывались наружу и
улетали в отягощенную ночь.
Когда песня окончилась, я бросил флейту ы реку и смотрел, как она
плывет прочь, словно радуясь свободе. Крысы на крыше были мертвы, а когда
я посмотрел вперед, на лошадей, то увидел только их гривы. Они тоже
захлебнулись, и их тела удерживала лишь упряжь. В тот момент я был
единственным существом во Вселенной. Я был Атласом, колени которого
подгибались под тяжестью ноши. Я был Ангелом Смерти. Я был начало и я был
конец.
- Сжальтесь! - возопил я - Сжальтесь! Превратите меня обратно!
Но давайте окончим мою историю. Пешком я вернулся к дому доктора
Рихтера. Здесь я попросил - и мне дали - карету и упряжку лошадей. Доктор
Рихтер и Дженкинс умоляли меня остаться с ними. Но я не в силах был
вынести ни их компании, ни компании горожан, собиравшихся на улицах, чтобы
поблагодарить меня. Поблагодарить за что? Я не спас никого. Все они умрут,
рано или поздно.
Я выехал из города и поспешил прочь. Я гнал и гнал, останавливаясь,
только чтобы дать отдохнуть лошадям. Ни на минуту в моих ушах не стихали
звуки флейты, ни на минуту я не мог забыть ужаса моих гибнущих братьев.
Карета неслась по горам и равнинам, через деревни и города, пока - в один
прекрасный день меня забила лихорадка. Добрые селяне отнесли меня в дом
доктора Дж. Эразмуса. Скоро у меня под мышками, в паху, на шее стали
набухать бубоны и странные темные пятна обезобразили кожу. У меня чума, и
скоро я умру. И я рад этому. Если бы не боль, я был бы только благодарил
болезнь - и даже боль я встречаю с радостью, ибо это наказание заслужено.
Я упросил доктора Эразмуса записать мою историю, потому что сам я уже
не в силах держать перо. Он попенял мне за мое отчаяние, но я не отчаялся.
Я просто не хочу жить, потому что жизнь для меня будет лишь тяжкой
бесполезной ношей. А в смерти я надеюсь соединиться с Леди Света и с
Амадеей, которую я буду вечно любить.
Доктор Эразмус попросил меня окончить мою историю вселяющим надежду
наставлением живущим. Но здесь нет ни надежды, ни безнадежности. Просто
то, что случилось, случилось и есть - хорошо это или плохо. И мне нечего
сказать живущим. Доктор попросил меня по крайней мере добавить, что я
люблю моих братьев - людей. А я могу только вспоминать о том, как убивал
своих братьев - крыс. Возможно, добрый доктор так и не понял, что я не
похож на других...
Закладка в соц.сетях
