Жанр: Сказка
До третьих петухов
...ходу...
Задом открыл дверь и так с подкупающей улыбкой на мордочке
исчез. Иван же как стоял, так упал на колени перед Мудрецом.
- Батя, - взмолился он, - ведь на мне грех-то: я научил
чертей, как пройти в монастырь...
- Ну?.. Встань-ка, встань - я не люблю этого. Встань, -
велел Мудрец. Иван встал.
- Ну? И как же ты их научил? - с улыбкой спросил старик.
- Я подсказал, чтоб они спели родную песню стражника...
Они там мельтешили перед ним - он держался пока, а я говорю: вы
родную его запойте, родную его... Они и запели...
- Какую же они запели?
- "По диким степям Забайкалья". Старик засмеялся
- Ах, шельмы! - воскликнул он. - И хорошо запели?
- Так запели, так сладко запели, что у меня у самого горло
перехватило.
- А ты петь умеешь? - быстро спросил Мудрец.
- Ну, как умею?.. Так...
- А плясать?
- А зачем? - насторожился Иван.
- Ну-ка... - заволновался старичок, - вот чего! Поедем-ка
мы в одно место. Ах, Ваня!.. Устаю, дружок, так устаю - боюсь,
упаду когда-нибудь и не встану. Не от напряжения упаду, заметь,
от мыслей.
Тут вошла секретарша Милка. С бумагой.
- Сообщают: вулкан "Дзидра" готов к извержению, - доложила
она.
- Ага! - воскликнул старичок и пробежался по кабинету. -
Что? Толчки?
- Толчки. Температура в кратере... Гул.
- Пойдем от аналогии с беременной женщиной, - подстегнул
свои мысли старичок. - Толчки... Есть толчки? Есть. Температура
в кратере... Общая возбудимость беременной женщины, болтливость
ее - это не что иное, как температура в кратере. Есть? Гул,
гул... - Старичок осадил мысли, нацелился пальцем в Милку: - А
что такое гул?
Милка не знала.
- Что такое гул? - Старичок нацелился в Ивана.
- Гул?.. - Иван засмеялся. - Это смотря какой гул...
Допустим, гул сделает Илья Муромец-это одно, а сделает гул
Бедная Лиза - это...
- Вульгартеория, - прервал старичок Ивана. - Гул - это
сотрясение воздуха.
- А знаешь, как от Ильи сотрясается! - воскликнул Иван. -
Стекла дребезжат!
- Распушу! - рявкнул старичок. Иван смолк. - Гул - это не
только механическое сотрясение, это также... утробное. Есть
гул, который человеческое ухо не может воспринять...
- Ухо-то не может воспринять, а... - не утерпел опять
Иван, но старичок вперил в пего строгий взор.
- Ну что тебя, распушить?
- Не надо, - попросил Иван. - Больше не буду.
- Продолжим. Все три признака великой аналогии - налицо.
Резюме? Резюме: пускай извергается.
- Старичок выстрелил пальчиком в секретаршу: - Так и
запишите. Секретарша Милка так и записала. И ушла.
- Устаю, Ваня, дружок, - продолжал старичок свою тему, как
если бы он и не прерывался.
- Так устаю, что иногда кажется: все, больше не смогу
наложить ни одной резолюции. Нет, наступает момент, и опять
накладываю. По семьсот, по восемьсот резолюций в сутки. Вот и
захочется иной раз... - Старичок тонко, блудливо засмеялся.
- Захочется иной раз пощипать... травки пощипать,
ягодки... черт те что!.. И, знаешь ли, принимаю решение...
восемьсот первое: перекур! Есть тут одна такая... царевна
Несмеяна, вот мы счас и нагрянем к ней.
Опять вошла секретарша Милка: - Сиамский кот Тишка прыгнул
с восьмого этажа.
- Разбился?
- Разбился.
Старичок подумал...
- Запишите, - велел он. - Кот Тимофей не утерпел.
- Все? - спросила секретарша.
- Все. Какая по счету резолюция на сегодня?
- Семьсот сорок восьмая.
- Перекур.
Секретарша Милка кивнула головой. И вышла.
- К царевне, дружок! - воскликнул освобожденный Мудрец. -
Сейчас мы ее рассмешим! Мы ее распотешим, Ваня. Грех, грех,
конечно, грех... А?
- Я ничего. До третьих петухов-то успеем? Мне еще идти
сколько.
- Успеем! Грех, говоришь? Конечно, конечно, грех. Не
положено, да? Грех, да?
- Я не про тот грех... Чертей, мол, в монастырь пустили -
вот грех-то.
Старичок значительно подумал.
- Чертей-то? Да, - сказал он непонятно. - Все не так
просто, дружок, все, милый мой, очень и очень не просто. А
кот-то... А? Сиамский-то. С восьмого этажа! Поехали!
x x x
Несмеяна тихо зверела от скуки.
Сперва она лежала просто так... Лежала, лежала и взвыла.
- Повешусь! - заявила она.
Были тут еще какие-то молодые люди, парни и девушки. Им
тоже было скучно. Лежали в купальных костюмах среди фикусов под
кварцевыми лампами - загорали. И всем было страшно скучно.
- Повешу-усь! - закричала Несмеяна. - Не могу больше!
Молодые люди выключили транзисторы.
- Ну, пусть, - сказал один. - А что?
- Принеси веревку, - попросила его. Этот, которого
попросили, полежал-полежал... сел, - А потом - стремянку?
-сказал он.
- А потом - крюк искать? Я лучше пойду ей по морде дам.
- Не надо, - сказали. - Пусть вешается - может, интересно
будет.
Одна девица встала и принесла веревку. А парень принес
стремянку и поставил ее под крюк, на котором висела люстра.
- Люстру сними пока, - посоветовали.
- Сам снимай! - огрызнулся парень.
Тогда тот, который посоветовал снять люстру, встал и полез
па стремянку - снимать люстру. Мало-помалу задвигались... Дело
появилось.
- Веревку-то надо намылить.
- Да, веревку намыливают... Где мыло?
Пошли искать мыло.
- Есть мыло?
- Хозяйственное...
- Ничего?
- Какая разница! Держи веревку. Не оборвется?
- Сколько в тебе, Алка? - Алка это и есть Несмеяна. -
Сколько весишь?
- Восемьдесят.
- Выдержит. Намыливай.
Намылили веревку, сделали петлю, привязали конец к
крюку... Слезли со стремянки.
- Давай, Алка. Алка - Несмеяна вяло поднялась... зевнула и
полезла на стремянку. Влезла...
- Скажи последнее слово, - попросил кто-то.
- Ой, только не надо! - запротестовали все остальные. - Не
надо, Алка, не говори.
- Этого только не хватает!
- Умоляю, Алка!.. Не надо слов. Лучше спой.
- Ни петь, ни говорить я не собираюсь, - сказала Алка.
- Умница! Давай.
Алка надела на шею петлю... Постояла.
- Стремянку потом ногой толкни.
Но Алка вдруг села на стремянку и опять взвыла:
- Тоже скучно-о!.. - не то пропела она, не то заплакала. -
Не смешно-о! С ней согласились.
- Действительно...
- Ничего нового: было-перебыло.
- К тому же патология.
- Натурализм.
И тут-то вошли Мудрец с Иваном.
- Вот, изволь, - бодренько заговорил старичок, хихикая и
потирая руки, - дуреют от скуки. Ну-с, молодые люди!..
Разумеется, все средства испробованы, а как избавиться от скуки
- такого средства нет. Так ведь? А, Несмеянушка?
- Ты прошлый раз обещал что-нибудь придумать, - капризно
сказала Несмеяна со стремянки.
- А я и придумал! - воскликнул старичок весело. - Я
обещал, я и придумал. Вы, господа хорошие, в поисках так
называемого веселья совсем забыли о народе. А ведь народ не
скучал! Народ смеялся!.. Умел смеяться. Бывали в истории
моменты, когда народ прогонял со своей земли целые полчища - и
только смехом. Полчища окружали со всех сторон крепостные
стены, а за стенами вдруг раздавался могучий смех... Враги
терялись и отходили. Надо знать историю, милые люди... А то
мы... слишком уж остроумные, интеллектуальные... а родной
истории не знаем. А, Несмеянушка?
- Что ты придумал? - спросила Несмеяна.
- Что я придумал? Я взял и обратился к народу! - не без
пафоса сказал старичок.
- К народу, к народу, голубушка. Что мы споем, Ваня?
- Да мне как-то неловко: они нагишом все... - сказал
Иван. - Пусть хоть оденутся, что ли.
Молодые безразлично промолчали, а старичок похихикал
снисходительно - показал, что он тоже не в восторге от этих
средневековых представлений Ивана о стыдливости.
- Ваня, это... Ну, скажем так: не нашего ума дело. Наше
дело - петь и плясать. Верно? Балалайку! Принесли балалайку.
Иван взял ее. Потренькал, потинькал - подстроил... Вышел
за дверь,.. И вдруг влетел в комнату - чуть не со свистом и с
гиканьем - с частушкой:
Эх, милка моя,
Шевелилка моя,
Сама ходит шевелит...
- О-о!.. - застонали молодые и Несмеяна. - Не надо! Ну,
пожалуйста...
- Не надо, Ваня.
- Так, - сказал старичок. - На языке офеней это называется
- не прохонже. Двинем резерв.
Перепляс! Ваня, пли!
- Пошел к чертовой матери! - рассердился Иван. - Что я
тебе, Петрушка? Ты же видишь, им не смешно! И мне тоже не
смешно.
- А справка? - зловеще спросил старичок. - А?
Справка-то... Ее ведь надо заработать.
- Ну вот, сразу - в кусты. Как же так, батя?
- А как же! Мы же договорились.
- Но им же не смешно! Было бы хоть смешно, ей-богу, но
так-то... Ну стыдно же, ну...
- Не мучай человека, - сказала Несмеяна старичку.
- Давай справку, - стал нервничать Иван. - И так
проваландались сколько. Я же не успею. Первые петухи-то когда
ишо пропели!.. Вот-вот вторые грянут, а до третьих надо успеть.
А мне ишо идти да идти.
Но старичок решил все же развеселить молодежь. И пустился
он на очень и очень постыдный выверт - решил сделать Ивана
посмешищем: так охота ему стало угодить своей "царевне", так
невтерпеж сделалось старому греховоднику. К тому же и досада
его взяла, что никак не может рассмешить этих скучающих
баранов.
- Справку? - спросил он с дурашливым недоумением. - Какую
справку?
- Здрассте! - воскликнул Иван. - Я же говорил...
- Я забыл, повтори.
- Что я умный.
- А! - "вспомнил" старичок, все стараясь вовлечь в
нехорошую игру молодежь тоже. - Тебе нужна справка, что ты
умный, Я вспомнил. Но как же я могу дать такую справку? А?
- У тебя же есть печать...
- Да печать-то есть... Но я же не знаю: умный ты или нет.
Я, допустим, дам тебе справку, что ты умный, а ты - дурак
дураком. Что это будет? Это будет подлог. Я не могу пойти на
это. Ответь мне прежде на три вопроса. Ответишь - дам тебе
справку, не ответишь - не обессудь.
- Давай, - с неохотой сказал Иван. - Во всех предисловиях
писано, что я вовсе не дурак.
- Предисловия пишут... Знаешь, кто предисловия пишет?
- Это что, первый вопрос?
- Нет, нет. Это еще не вопрос. Это так... Вопрос вот
какой: что сказал Адам, когда Бог вынул у него ребро и сотворил
Еву? Что сказал при этом Адам? - Старичок искоса и лукаво
поглядел на свою "царевну" и на других молодых:
поинтересовался, как приняли эту его затею с экзаменом. Сам он
был доволен. - Ну? Что же сказал Адам?
- Не смешно, - сказала Несмеяна. - Тупо. Плоско.
- Самодеятельность какая-то, - сказали и другие. -
Идиотизм. Что он сказал? "Сам сотворил, сам и живи с ней"?
Старичок угодливо засмеялся и выстрелил пальчиком в
молодого человека, который так сострил.
- Очень близко!.. Очень!
- Мог бы и поостроумнее сказать.
- Минуточку... Минуточку... - суетился старичок. - Самое
же интересное - как ответит Иван! Ваня, что сказал Адам?
- А можно, я тоже задам вопрос? - в свою очередь спросил
Иван. - Потом...
- Нет, сначала ответь: что сказал...
- Нет, пусть он спросит, - закапризничала Несмеяна. -
Спроси, Ваня.
- Да что он может спросить? Почем куль овса на базаре?
- Спроси, Ваня. Спроси, Ваня. Ваня, спроси. Спроси, Ваня!
- Ну-у, это уже ребячество, - огорчился старичок. -
Хорошо, спроси, Ваня.
- Ответь мне, почему у тебя одно лишнее ребро? - Иван.
подражая старичку, нацелился в него пальцем.
- То есть? - опешил тот.
- Нет, нет, не "то есть", а почему? - заинтересовалась
Несмеяна. - И почему ты это скрывал?
- Это уже любопытно, - заинтересовались и другие. - Лишнее
ребро? Это же из ряда вон!..
- Так вот вся мудрость-то откуда!
- Ой, как интересно-о!
- Покажите, пожалуйста. Ну, пожалуйста! Молодые люди стали
окружать старичка.
- Ну, ну, ну, - испугался старичок, - зачем же так? Ну что
за шутки? Что, так понравилась мысль дурака, что ли?
Старичка окружали все теснее. Кто-то уже тянулся к его
пиджаку, кто-то дергал за штаны - Мудреца вознамерились раздеть
без всяких шуток.
- И скрывать действительно такое преимущество... Зачем же?
- Подержите-ка пиджак, пиджак подержите!.. О, тут не
очень-то их прощупаешь!
- Прекратите! - закричал старичок и начал сопротивляться
изо всех сил, но только больше раззадоривал этим. - Немедленно
прекратите это безобразие! Это не смешно, понимаете? Это не
юмор, это же не юмор! Дурак пошутил, а они... Иван, скажи, что
ты пошутил!
- По-моему, я уже нащупал!.. Рубашка мешает, - вовсю
шуровал один здоровенный парень. - У него тут еще майка... Нет,
теплое белье! Синтетическое. Лечебное. Подержите-ка рубашку...
С Мудреца сняли пиджак, брюки. Сняли рубашку. Старичок
предстал в нижнем теплом белье.
- Это безобразие! - кричал он. - Здесь же нет основания
для юмора! Когда смешно? Смешно, когда намерения, цель и
средства - все искажено! Когда налицо отклонение от нормы!
Здоровенный парень деликатно похлопал его по круглому
животу.
- А это... разве не отклонение?
- Руки прочь! - завопил старичок. - Идиоты! Придурки!..
Никакого представления, что такое смешно!.. Кретины!
Лежебоки...
В это время его аккуратненько пощекотали, он громко
захохотал и хотел вырваться из окружения, но молодые бычки и
телки стояли весьма плотно.
- Почему вы скрывали о наличии лишнего ребра?
- Да какое ребро? Ой, ха-ха-ха!.. Да где? Ха-ха-ха!.. Ой,
не могу!.. Это же... Ха-ха-ха!.. Это же... Ха-ха-ха!..
- Дайте ему сказать.
- Это примитив! Это юмор каменного века! Все глупо,
начиная с ребра и кончая вашим стремлением... Ха-ха-ха!..
О-о-о!.. - И тут старичок пукнул, так это - по-старчески,
негромко дал, и сам очень испугался, весь встрепенулся и
съежился.
А с молодыми началась истерика, Теперь хохотали они, но
как! - взахлеб, легли. Несмеяна опасно качалась на стремянке,
хотела слезть, но не могла двинуться от смеха. Иван полез и
снял ее. И положил рядом с другими - хохотать. Сам же нашел
брюки старика, порылся в кармане... И нашел. Печать. И взял ее.
- Вы пока тут занимайтесь, - сказал он, - а мне пора
отправляться.
- Зачем же ты всю-то... печать-то? - жалко спросил Мудрец.
-Давай, я тебе справку выдам.
- Я сам теперь буду выдавать справки. Всем подряд. - Иван
пошел к двери. - Прощайте.
- Это вероломство, Иван, - сказал Мудрец. - Насилие.
- Ничего подобного. - Иван тоже стал в позу. - Насилие -
это когда по зубам бьют.
- Я ведь наложу резолюцию! - заявил Мудрец с угрозой. -
Наложу ведь - запляшете!
- Слабо, батя! - крикнули из компании молодых. - Клади!
- Возлюбленный мой! - заломила руки в мольбе Несмеяна. -
Наложи! Колыхни атмосферу!
- Решение! - торжественно объявил Мудрец. - Данный юмор
данного коллектива дураков объявляется тупым! А также
несвоевременным и животным, в связи с чем он лишается права
выражать собой качество, именуемое в дальнейшем - смех. Точка.
Мой так называемый нежданчик считать недействительным.
x x x
И грянула вдруг дивная, стремительная музыка... И хор.
Хор, похоже, поет и движется - приплясывают.
Песенка чертей.
Аллилуйя - вот,
Три-четыре - вот,
Шуры-муры. Шуры-муры,
Аллилуйя - a! Аллилуйя - a!
Мы возьмем с собой в поход
На покладистый народ -
Политуру. Политуру.
Аллилуйя - а! Аллилуйя - а!
Наше - вам
С кистенем;
Под забором,
Под плетнем -
Покультурим. Покультурим.
Аллилуйя - a! Аллилуйя - a!
Это где же так дивно поют и пляшут? Где так умеют
радоваться? Э - э!.. То в монастыре. Черти. Монахов они оттуда
всех выгнали, а сами веселятся. Когда наш Иван пришел к
монастырю, была глубокая ночь; над лесом, близко, висела луна.
На воротах стоял теперь стражник - черт. Монахи же облепили
забор и смотрели, что делается в монастыре. И там-то как раз
шел развеселый бесовский ход: черти шли процессией и пели с
приплясом. А песня их далеко разносилась вокруг.
Ивану стало жалко монахов. Но когда он подошел ближе, он
увидел: монахи стоят и подергивают плечами в такт чертовой
музыке. И ногами тихонько пристукивают. Только несколько - в
основном пожилые - сидели в горестных позах на земле и
покачивали головами... Но вот диковина: хоть и грустно они
покачивали, а все же в такт. Да и сам Иван - постоял маленько и
не заметил, как стал тоже подергиваться и притопывать ногой,
словно зуд его охватил. Но вот визг и песнопение смолкло в
монастыре - видно, устали черти, передых взяли. Монахи отошли
от забора... И тут вдруг вылез из канавы стражник-монах и пошел
с пьяных глаз на свое былое место.
- Ну-ка, брысь! - сказал он черту. - Ты как здесь?
Черт-стражник снисходительно улыбался.
- Иди, иди, дядя, иди проспись. Отойди!
- Эт-то што такое?! - изумился монах. - По какому такому
праву? Как ты здесь оказался?
- Иди проспись, потом я тебе объясню твое право. Пшел!
Монах полез было на черта, но тот довольно чувствительно
ткнул его пикой.
- Пшел, говорят! Нальют глаза-то и лезут... Не положено
подходить! Вон инструкция висит: подходить к воротам не ближе
десяти метров.
- Ах ты, харя! - заругался монах. - Ах ты, аборт
козлиный!.. Ну, ладно, ладно... Дай, я в себя приду, я тебе
покажу инструкцию. Я тебя самого повешу заместо инструкции!
- И выражаться не положено, - строго заметил черт. - А то
я тебя быстро определю - там будешь выражаться, сколько влезет.
Обзываться он будет! Я те по - обзываюсь!
Иди отсюда, пока я те... Иди отсюда! Бочка пивная. Иди
отсюда!
- Агафангел! - позвали монаха. - Отойди... А то наживешь
беды. Отойди от греха.
Агафангел, покачиваясь, пошел восвояси. Пошел и загудел:
По диким степям Забайкалья,
Где золото роют в горах,
Бродяга, судьбу проклиная...
Черт-стражник захихикал ему в спину.
- Агафангел... - сказал он, смеясь. - И назовут же! Уж
скорей-"Агавинус". Или просто-"Вермут".
- Што же это, братцы, случилось-то с вами? - спросил Иван,
подсаживаясь к монахам. - Выгнали?
- Выгнали, - вздохнул один седобородый. - Да как выгнали!
Пиночьями, вот как выгнали! Взашей попросили.
- Беда, беда, - тихо молвил другой. - Вот уж беда так
беда: небывалая. Отродясь такой не видывали.
- Надо терпеть, - откликнулся совсем ветхий старичок и
слабо высморкался. - Укрепиться и терпеть.
- Да что же терпеть-то?! - воскликнул Иван. - Что
терпеть-то?! Надо же что-то делать!
- Молодой ты, - урезонили его. - Потому и шумишь. Будешь
постарше - не будешь шуметь. Што делать? Што тут сделаешь -
вишь, сила какая! - Это нам за грехи наши. - За грехи, за
грехи... Надо терпеть. - Будем терпеть.
Иван с силой, зло, стукнул кулаком себя по колену. И
сказал горько:
- Где была моя голова дурная?! Где она была, тыква?! Я
виноватый, братцы, я виноватый! Я подкузьмил вам. На мне грех.
- Ну, ну, ну, - стали его успокаивать. - Что ты? Эка, как
тебя сграбастало. Чего ты?
- Эх-х!.. - сокрушался Иван. И даже заплакал. - Сколько же
я на душу взял... за один-то поход! Как же мне тяжко!..
- Ну, ну... Не казнись, не надо. Что теперь сделаешь? Надо
терпеть, милок.
Тут вышел из ворот Изящный черт и обратился ко всем.
- Мужички, - сказал он, - есть халтура! Кто хочет
заработать?
- Ну? А чего такое? - зашевелились монахи. - Чего надо-то?
- У вас там портреты висят... в несколько рядов...
- Иконы.
- А?
- Святые наши, какие портреты?
- Их надо переписать: они устарели.
Монахи опешили.
- И кого же заместо их писать? - тихо спросил самый старый
монах.
- Нас.
Теперь уж все смолкли. И долго молчали.
- Гром небесный, - сказал старик монах. - Вот она,
кара-то.
- Ну? - торопил Изящный черт. - Есть мастера? Заплатим
прилично...
Все равно ведь без дела сидите.
- Бей их! - закричал вдруг один монах. И несколько человек
вскочило... И кинулись на черта, ко тот быстро вбежал в ворота,
за стражника. А к стражнику в момент подстроились другие черти
и выставили вперед пики. Монахи остановились.
Какие вы все же... грубые, - сказал им Изящный черт из-за
частокола. - Невоспитанные. Воспитывать да воспитывать вас...
Дикари. Пошехонь. Ничего, мы за вас теперь возьмемся. - И он
ушел. И только он ушел, в глубине монастыря опять грянула
музыка... И послышался звонкий перестук копыт по булыжнику -
черти били на площади массовую чечетку. Иван взялся за голову и
пошел прочь.
x x x
Шел он по лесу, а его все преследовала, догоняла, стегала
окаянная музыка, чертячий пляс. Шел Иван и плакал - так горько
было на душе, так мерзко. Сел он на ту же поваленную лесину, на
какой сидел прошлый раз. Сел и задумался. Сзади подошел Медведь
и тоже присел.
- Ну, сходил? - спросил он.
- Сходил, - откликнулся Иван. - Лучше бы не ходил...
- Что? Не дали справку?
Иван только рукой махнул, не стал говорить - больно было
говорить. Медведь прислушался к далекой музыке... И все понял
без слов.
- Эти... - сказал он. - Все пляшут?
- Где пляшут-то? В монастыре пляшут-то!
- Ох, мать честная! - изумился Медведь. - Прошли?
- Прошли.
- Ну, все, - сказал Медведь обреченно, - надо уходить. Я
так и знал, что пройдут.
Они помолчали.
- Слушай, - заговорил Медведь, - ты там ближе к городу...
Какие условия в цирке?
- Вроде ничего... Я, правда, не шибко знаю, но так,
слышно, ничего.
- Как насчет питания, интересно... Сколькиразовое?
- Шут его знает. Хочешь в цирк?
- Ну, а что делать-то? Хочешь не хочешь - пойдешь. Куда
больше?
- Да... - вздохнул Иван. - Дела.
- Сильно безобразничают? - спросил Медведь, закуривая. -
Эти-то?
- А что же... смотреть, что ли, будут!
- Это уж... не для того старались. Погарцуют теперь. Тьфу,
в душу мать-то совсем!.. -
Медведь закашлялся. Долго с хрипом кашлял. - Еще откажут
вот... в цирке-то - собрался. Забракуют. Легкие как тряпки
стали. Бывало, пробку вышибал - с оглоблю толщиной вылетала, а
давеча за коровой погнался... кхо, кхо, кхох... с версту
пробежал и язык высунул. А там небось тяжести надо подымать.
- Там надо на задних лапах ходить, - сказал Иван.
- Зачем? - не понял Медведь.
- Да что же ты, не знаешь, что ли? Тех и кормят, кто на
задних лапах умеет.
Любая собака знает...
- Да какой интерес-то?
- Это уж я не знаю.
Медведь задумался. Долго молчал. - Ну и ну, - сказал.
- У тебя семья-то есть? - поинтересовался Иван
- Где!.. - горько, с отчаянием воскликнул Михаило Иваныч.
-Разогнал.
Напился, начал буянить-то - они все разбежались. Где
теперь, сам не знаю. - Он еще помолчал. И вдруг встал и
рявкнул: - Ну, курва! Напьюсь водки, возьму оглоблю и пойду
крушить монастырь!
- Зачем же монастырь-то?
- Они же там!
- Нет, Михаило Иваныч... не надо. Да ты и не попадешь
туда.
Михаило Иваныч сел и трясущимися лапами стал закуривать.
- Ты не пьешь? - спросил.
- Нет.
- Зря, - зло сказал Михаило Иваныч.. - Легче становится.
Хошь, научу?
- Нет, - решительно сказал Иван. - Я пробовал - она
горькая.
- Кто?
- Водка-то.
Михаило Иваныч оглушительно захохотал... И хлопнул Ивана
по плечу.
- Эх, дите ты, дите!.. Чистое дите, ей-богу. А то научу?
- Нет. - Иван поднялся с лесины. - Пойду: время осталось с
гулькин нос. Прощай.
- Прощай, - сказал Медведь. И они разошлись в разные
стороны.
x x x
И пришел Иван к избушке Бабы-Яги. И хотел уж было мимо
протопать, как услышал - зовут:
- Иванушка, а Иванушка! Что ж мимо-то?
Оглянулся Иван - никого.
- Да здесь я, - опять голос, - в сортире! Видит
Иван-сортир, а на двери - замок пудовый. А голос-то - оттуда,
из сортира.
- Кто там? - спросил Иван.
- Да я это, дочка Бабы-Яги... усатая-то, помнишь?
- Помню, как же. А чего ты там? Кто тебя?
- Выручи меня отсюда, Иванушка... Открой замок. На
крылечке, под половиком, ключ, возьми его и открой. Потом
расскажу все.
Иван нашел ключ, открыл замок. Усатая дочь Бабы-Яги
выскочила из сортира и стала шипеть и плеваться.
- Вот как нынче с невестами-то!.. Ну, змей!.. Я тебе этого
не прощу, я тебе устрою...
- Это Горыныч тебя туда законопатил?
- Горыныч.., Тьфу, змей! Ладно, ладно... чердак в кубе, я
тебе тоже придумаю гауптвахту, гад. - За что он тебя? - спросил
Иван. - Спроси у него! Воспитывает. Полковника из себя
изображает - на гауптвахту посадил. Слова лишнего не скажи!
Дубина такая.
- Дочка Бабы-Яги вдруг внимательно посмотрела на Ивана.
-Слушай, - сказала она, - хочешь стать моим любовником? А? Иван
оторопел поначалу, но невольно оглядел усатую невесту:
усатая-то она усатая, но остальное-то все при ней, и даже
больше - и грудь, и все такое. Да и усы-то... это ведь... что
значит усы? Темная полоска на губе, какие это, в сущности, усы,
это не усы, а так - признак.
- Я что-то не понял... - замялся Иван. - Как-то это до
меня... не совсем... не того...
- Ванька, смотри! - раздался вдруг голос Ильи Муромца.
-Смотри, Ванька!
- Начинается! - поморщился Иван. - Заванькал.
- Что начинается? - не поняла невеста; она не могла
слышать голос Ильи: не положено.
- Можно подумать, что тебе то и дело навяливаются в
любовницы.
- Да нет, - сказал Иван, - зачем? Я в том смысле, что...
значит, это... дело-то такое...
- Чего ты мямлишь-то? Вот мямлит стоит, вот крутит. Да так
да, нет - нет, чего тут крутить-то? Я другого кого-нибудь
позову. - А Баба-Яга - то?
- Она в гости улетела. А Горыныч на войне.
- Пошли, - решился Иван. - У меня полчаса есть еще.
Побалуемся.
Вошли они в избушку... Иван скинул лапоточки и вольготно
прилег пока на кровать.
- Устал, - сказал он. - Ох, и устал же! Где только не был!
И какого я только сраму не повидал и не натерпелся...
- Это тебе не на печке сидеть. Что лучше: салат или
яишенку?
- Давай чего-нибудь на скорую руку... Время-то - к свету.
- Успеешь. Лучше мы яишенку, с дороги-то - по-сытней. -
Дочь Бабы-Яги развела на шестке огонек под таганком, поставила
сковородку.
- Пусть пока разог
Закладка в соц.сетях
