Жанр: Сказка
До третьих петухов
Василий Шукшин.
До третьих петухов
Сказка
Как-то в одной библиотеке, вечером, часов этак в шесть,
заспорили персонажи русской классической литературы. Еще когда
библиотекарша была на месте, они с интересом посматривали на
нее со своих полок - ждали. Библиотекарша напоследок поговорила
с кем-то по телефону... Говорила она странно, персонажи слушали
и не понимали. Удивлялись.
Да нет, - говорила библиотекарша, - я думаю, это пшено. Он
же козел... Пойдем лучше потопчемся. А? Нет, ну он же козел. Мы
потопчемся, так? Потом пойдем к Владику... Я знаю, что он
баран, но у него "Грюндик" - посидим... Тюлень тоже придет,
потом этот будет... филин-то... Да я знаю, что они все козлы,
но надо же как-то расстрелять время! Ну, ну... слушаю...
Ничего не понимаю, - тихо сказал некто в цилиндре - не то
Онегин, не то Чацкий - своему соседу, тяжелому помещику,
похоже, Обломову.
Обломов улыбнулся:
- В зоопарк собираются.
- Почему все козлы-то?
- Ну... видно, ирония. Хорошенькая. А?
Господин в цилиндре поморщился:
- Вульгаритэ.
- Вам все француженок подавай, - с неодобрением сказал
Обломов. - А мне глянется.
С ножками - это они неплохо придумали. А?
Очень уж... того... - встрял в разговор господин
пришибленного вида, явно чеховский персонаж. - Очень уж
коротко. Зачем так?
Обломов тихо засмеялся:
- А чего ты смотришь туда? Ты возьми да не смотри.
- Да мне что, в сущности? - смутился чеховский персонаж. -
Пожалуйста. Почему только с ног начали?
- Что? - не понял Обломов.
- Возрождаться-то.
- А откуда же возрождаются? - спросил довольный Обломов. -
С ног, братец, и начинают.
- Вы не меняетесь, - со скрытым презрением заметил
Пришибленный.
Обломов опять тихо засмеялся.
- Том! Том! Слушай сюда! - кричала в трубку библиотекарша.
- Слушай сюда! Он же козел!
У кого машина? У него? Нет, серьезно? - Библиотекарша
надолго умолкла - слушала.
- А каких наук? - спросила - она тихо. - Да? Тогда я сама
козел...
Библиотекарша очень расстроилась... Положила трубку,
посидела просто так, потом встала и ушла. И закрыла библиотеку
на замок.
Тут персонажи соскочили со своих полок, задвигали
стульями... В темпе, в темпе! - покрикивал некто канцелярского
облика, лысый. - Продолжим. Кто еще хочет сказать об
Иване-дураке? Просьба: не повторяться. И - короче. Сегодня мы
должны принять решение. Кто?
- Позвольте? - это спрашивала Бедная Лиза.
- Давай, Лиза, - сказал Лысый.
- Я сама тоже из крестьян, - начала Бедная Лиза, - вы все
знаете, какая я бедная...
- Знаем, знаем! - зашумели все. - Давай короче!
- Мне стыдно, - горячо продолжала Бедная Лиза, - что
Иван-дурак находится вместе с нами.
Сколько можно?! До каких пор он будет позорить наши ряды?
- Выгнать! - крикнули с места.
- Тихо! - строго сказал Лысый конторский, - Что ты
предлагаешь, Лиза?
- Пускай достанет справку, что он умный, - сказала Лиза.
Тут все одобрительно зашумели.
- Правильно!
- Пускай достанет! Или пускай убирается!...
- Какие вы, однако, прыткие, - сказал огромный Илья
Муромец. Он сидел на своей полке - не мог встать. - Разорались.
Где он ее достанет? Легко сказать...
- У Мудреца. - Лысый, который вел собрание, сердито
стукнул ладонью по столу. - Илья, я тебе слова не давал!
- А я тебя не спрашивал. И спрашивать не собираюсь. Закрой
хлебало, а то враз заставлю чернила пить. И промокашкой
закусывать. Крыса конторская.
- Ну, начинается!.. - недовольно сказал Обломов. - Илья,
тебе бы только лаяться. А чем плохое предложение: пускай
достанет справку. Мне тоже неловко рядом с дураком сидеть. От
него портянками пахнет... Да и никому, я думаю, не...
- Цыть! - громыхнул Илья. - Неловко ему. А палицей по
башке хошь? Достану!
Тут какой-то, явно лишний, заметил: - Междоусобица.
- А? - не понял Конторский.
- Междоусобица, - сказал Лишний. - Пропадем.
- Кто пропадет? - Илья тоже не видел опасности, о какой
говорил Лишний. - Сиди тут, гусарчик! А то достану тоже
разок...
- Требую удовлетворения! - вскочил Лишний.
- Да сядь! - сказал Конторский. - Какое удовлетворение?
- Требую удовлетворения: этот сидень карачаровский меня
оскорбил.
- Сядь, - сказал и Обломов. - Чего с Иваном-то делать?
Все задумались.
Иван-дурак сидел в углу, делал что-то такое из полы своего
армяка, вроде ухо.
- Думайте, думайте, - сказал он. - Умники нашлись...
Доктора.
- Не груби, Иван, - сказал Конторский. - О нем же думают,
понимаешь, и он же еще сидит грубит. Как ты насчет справки?
Может, сходишь возьмешь?
- Где?
- У Мудреца... Надо же что-то делать. Я тоже склоняюсь...
- А я не склоняюсь! - бухнул опять Илья. - Склоняется он.
Ну и склоняйся сколько влезет.
Не ходи, Ванька. Чушь какую-то выдумали - справку... Кто
это со справкой выскочил?
Лизка? Ты чего, девка?!
- А ничего - воскликнула Бедная Лиза. - Если ты сидишь, то
и все должны сидеть? Не пройдет у вас, дядя Илья, эта сидячая
агитация! Я присоединяюсь к требованию ведущего: надо что-то
делать. - И она еще раз сказала звонко и убедительно: - Надо
что-то делать!
Все задумались. А Илья нахмурился.
- Какая-то "сидячая агитация", - проворчал он. -
Выдумывает чего ни попадя. Какая агитация?
- Да такая самая! - вскинулся на него Обломов. - Сидячая,
тебе сказали. "Ка-ка-ая". Помолчи, пожалуйста. Надо, конечно,
что-то делать, друзья. Надо только понять: что делать-то?
- И все же я требую удовлетворения! - вспомнил свою обиду
Лишний. - Я вызываю этого горлопана (к Илье) на дуэль.
- Сядь! - крикнул Конторский на Лишнего. - Дело делать или
дуэлями заниматься? Хватит дурака валять. И так уж ухлопали
сколько... Дело надо делать, а не бегать по лесам с
пистолетами. Тут все взволновались, зашумели одобрительно.
- Я бы вообще запретил эти дуэли! - крикнул бледный
Ленский.
- Трус, - сказал ему Онегин.
- Кто трус?
- Ты трус.
- А ты - лодырь. Шулер. Развратник. Циник.
- А пошли на Волгу! - крикнул вдруг какой-то гулевой
атаман. - Сарынь на кичку!
- Сядь! - обозлился Конторский. - А то я те покажу
"сарынь". Задвину за шкаф вон - поор°шь там.
Еще раз спрашиваю: что будем делать?
- Иди ко мне. Атаман, - позвал Илья казака. - Чего-то
скажу.
- Предупреждаю, - сказал Конторский, - если затеете
какую-нибудь свару... вам головы не сносить. Тоже мне,
понимаешь, самородки.
- Сказать ничего нельзя! - горько возмутился Илья. - Чего
вы?! Собаки какие-то, истинный бог: как ни скажешь - все не
так.
- Только не делайте, пожалуйста, вид, - с презрением
молвил Онегин, обращаясь к Илье и к казаку, - что только вы
одни из народа. Мы тоже - народ.
- Счас они будут рубахи на груди рвать, - молвил некий
мелкий персонаж вроде гоголевского Акакия Акакиевича. - Рукава
будут жевать...
- Да зачем же мне рукава жевать? - искренне спросил
казачий атаман. - Я тебя на одну ладошку посажу, а другой
прихлопну.
- Все - междоусобица, - грустно сказал Лишний. - Ничего
теперь вообще не сделаем. Вдобавок еще и пропадем.
- Айда на Волгу! - кликнул опять Атаман. - Хоть погуляем.
- Сиди, - сердито сказал Обломов. - Гуляка... Все бы
гулять, все бы им гулять! Дело надо делать, а не гулять.
- А-а-а, - вдруг зловеще тихо протянул Атаман, - вот кохо
я искал-то всю жизню Вот кохо мне надоть-то... - И потащил из
ножен саблю. - Вот кому я счас кровя-то пущу... Все повскакали
с мест...
Акакий Акакиевич птицей взлетел па свою полку, Бедная Лиза
присела в ужасе и закрылась сарафаном... Онегин судорожно
заряжал со ствола дуэльный пистолет, а Илья Муромец смеялся и
говорил:
- О-о, забегали?! Забегали, черти драповые?! Забегали!
Обломов загородился от казака стулом и кричал ему,
надрываясь:
- Да ты спроси историков литературы! Ты спроси!.. Я же
хороший был! Я только лодырь беспросветный... Но я же
безвредный!
- А вот похлядим, - говорил Казак, - похляди-им, какой ты
хороший: хороших моя сабля не сек°ть.
Конторский сунулся было к Казаку, тот замахнулся на него,
и Конторский отскочил.
- Бей, казаче! - гаркнул Илья. - Цеди кровь поганую!
И бог знает, что тут было бы, если бы не Акакий Акакиевич.
Посреди всеобщей сумятицы он вдруг вскочил и крикнул:
- Закрыто на учет!
И все замерли... Опомнились. Казак спрятал саблю. Обломов
вытер лицо платком, Лиза встала и стыдливо оправила сарафан.
- Азия, - тихо и горько сказал Конторский. - Разве можно
тут что-нибудь сделать!
Спасибо, Акакий. Мне как-то в голову не пришло - закрыть
на учет.
- Илья, у тя вина нету? - спросил Казак Муромца.
- Откуда? - откликнулся тот. - Я же не пью.
- Тяжко на душе, - молвил Казак. - Маяться буду...
- А нечего тут... размахался, понимаешь, - сказал
Конторский. - Продолжим. Лиза, ты чего-то хотела сказать...
- Я предлагаю отправить Ивана-дурака к Мудрецу за
справкой, - сказала Лиза звонко и убежденно.
- Если он к третьим петухам не принесет справку, пускай...
я не знаю... пускай убирается от нас.
- Куда же ему? - спросил Илья грустно.
- Пускай идет в букинистический! - жестко отрезала Лиза.
- О-о, не крутенько ли? - усомнился кто-то.
- Не крутенько, - тоже жестко сказал Конторский. -
Нисколько. Только так. Иван...
- Аиньки! - откликнулся Иван. И встал.
- Иди.
Иван посмотрел на Илью.
Илья нагнул голову и промолчал. И Казак тоже промолчал,
только мучительно сморщился и поискал глазами на полках и на
столе, - все, видно, искал вино.
- Иди, Ванька, - тихо сказал Илья. - Ничего не сделаешь.
Надо идти. Вишь, какие они все... ученые. Иди и помни: в огне
тебе не гореть, в воде не тонуть... За остальное не ручаюсь.
- Хошь мою саблю? - предложил Казак Ивану.
- Зачем она мне? - откликнулся тот.
- Иван, - заговорил Илья, - иди смело - я буду про тебя
думать. Где тебя пристигнет беда... Где тебя задумают погубить,
я крикну: "Ванька, смотри! "
- Как ты узнаешь, шо ехо пристихла беда? - спросил Казак.
- Я узнаю. Сердцем учую. А ты мой голос услышишь. Иван
вышел на середину библиотеки, поклонился всем поясным
поклоном... Подтянул потуже армячишко и пошел к двери.
- Не поминайте лихом, если где пропаду, - сказал с порога.
- Господь с тобой, - молвил Обломов. - Может, не
пропадешь.
- Придешь со справкой, Иван, - взволнованно сказала Лиза,
-я за тебя замуж выйду.
- На кой ты мне черт нужна, - грубо сказал Иван. - Я лучше
царевну какую-нибудь стрену...
- Не надо, Иван, - махнул рукой Илья, - не связывайся. Все
они... не лучше этой вот.
- Показал на Лизу. - На кой ляд тебе эта справка?! Чего ты
заегозила-то? Куда вот парню... на ночь глядя! А и даст ли он
ее справку-то, ваш Мудрец? Тоже небось сидит там...
- Без справки нельзя, дядя Илья, - решительно сказала
Лиза. - А тебе, Иван, я припомню, что отказался от меня. Ох, я
те припомню!
- Иди, иди, Иван, - сказал Конторский. - Время позднее -
тебе успеть надо.
- Прощайте, - сказал Иван. И вышел.
x x x
И пошел он куда глаза глядят.
Темно было... Шел он, шел - пришел к лесу. А куда дальше
идти, вовсе не знает. Сел на пенек, закручинился.
- Бедная моя головушка, - сказал, - пропадешь ты. Где этот
Мудрец? Хоть бы помог кто. Но никто ему не помог.
Посидел-посидел Иван, пошел дальше.
Шел, шел, видит - огонек светится. Подходит ближе - стоит
избушка на курьих ножках, а вокруг кирпич навален, шифер,
пиломатериалы всякие.
- Есть тут кто-нибудь? - крикнул Иван.
Вышла на крыльцо Баба-Яга... Посмотрела на Ивана
спрашивает:
- Кто ты такой? И куда идешь?
- Иван-дурак, иду к Мудрецу за справкой, - ответил Иван. -
А где его найти, не знаю.
- Зачем тебе справка-то? - Тоже не знаю... Послали.
- A-a... - молвила Баба-Яга. - Ну заходи, заходи...
Отдохни с дороги Есть небось хочешь?
- Да не отказался бы...
- Заходи.
Зашел Иван в избушку.
Избушка как избушка, ничего такого. Большая печка, стол,
две кровати...
- Кто с тобой еще живет? - спросил Иван.
- Дочь. Иван, - заговорила Яга, - а ты как дурак-то -
совсем, что ли, дурак?
- Как это? - не понял Иван.
- Ну, полный дурак или это тебя сгоряча так окрестили?
Бывает, досада возьмет - крикнешь: у, дурак! Я вон на дочь иной
раз как заору: у, дура та'кая1 А какая же она дура? Она у меня
вон какая умная. Может, и с тобой такая история; привыкли люди;
дурак и дурак, а ты вовсе не дурак, а только... бесхитростный.
А?
- Не пойму, ты куда клонишь-то?
- Да я же по глазам вижу: никакой ты не дурак, ты просто
бесхитростный. Я как только тебя увидала, сразу подумала: "Ох,
и талантливый парень! " У тебя же на лбу написано: "талант". Ты
хоть сам-то догадываешься про свои таланты? Или ты полностью
поверил, что ты - дурак?
- Ничего я не поверил! - сердито сказал Иван. - Как это я
про себя поверю, что я - дурак?
- А я тебе чего говорю? Вот люди, а!.. Ты строительством
когда-нибудь занимался?
- Ну, как?.. С отцом, с братьями теремки рубили... А тебе
зачем?
- Понимаешь, хочу коттеджик себе построить... Материалы
завезли, а строить некому. Не возьмешься?
- Мне же справку надо добывать...
- Да зачем она тебе? - воскликнула Баба-Яга. - Построишь
коттеджик... его увидют - ко мне гости всякие приезжают -
увидют
- сразу: кто делал? Кто делал - Иван делал... Чуешь? Слава
пойдет по всему лесу.
- А как же справка? - опять спросил Иван. - Меня же назад
без справки-то не пустют.
- Ну и что? - Как же? Куда же я?
- Истопником будешь при коттеджике... Когда будешь
строить, запланируй себе комнатку в подвале... Тепло, тихо,
никакой заботушки. Гости наверху заскучали - куда? - пошли к
Ивану: истории разные слушать. А ты им ври побольше... Разные
случаи рассказывай. Я об тебе заботиться буду. Я буду тебя
звать - Иванушка...
- Карга старая, - сказал Иван. - Ишь ты, какой невод
завела! Иванушкой она звать будет. А я на тебя буду горб гнуть?
А ху-ху не хо-хо, бабуленька?
- А-а, - зловеще протянула Баба-Яга, - теперь я поняла, с
кем имею дело; симулянт, проходимец... тип. Мы таких - знаешь,
что делаем? - зажариваем. Ну-ка, кто там?! - И Яга трижды
хлопнула в ладоши. - Стража! Взять этого дурака, связать - мы
его будем немножко жарить. Стражники, четыре здоровых лба,
схватили Ивана, связали и положили на лавку.
- Последний раз спрашиваю, - еще попыталась Баба-Яга, -
будешь коттеджик строить?
- Будь ты проклята! - сказал гордо связанный Иван. -
Чучело огородное... У тебя в носу волосы растут.
- В печь его! - заорала Яга. И затопала ногами. -
Мерзавец! Хам!
- От хамки слышу! - тоже заорал Иван. - Ехидна! У тебя не
только в носу, у тебя на языке шерсть растет!.. Дармоедка!
- В огонь! - вовсе зашлась Яга. - В ого-онь!.. Ивана
сгребли и стали толкать в печь, в огонь.
- Ох, брил я тебя на завалинке! - запел Иван. - Подарила
ты мене чулки-валенки!.. Оп-тирдарпупия! Мне в огне не гореть,
карга! Так что я иду смело! Только Ивана затолкали в печь, на
дворе зазвенели бубенцы, заржали кони.
- Дочка едет! - обрадовалась Баба-Яга и выглянула в окно.
-У-у, да с женихом вместе! То-то будет им чем поужинать.
Стражники тоже обрадовались, запрыгали, захлопали в
ладоши.
- Змей Горыныч едет, Змей Горыныч едет! - закричали они. -
Эх, погуляем-то! Эх, и попьем же! Вошла в избушку дочка
Бабы-Яги, тоже сильно страшная, с усами.
- Фу-фу-фу, - сказала она. - Русским духом пахнет. Кто
тут?
- Ужин, - сказала Баба-Яга. И засмеялась хрипло: -
Ха-ха-ха!..
- Чего ты? - рассердилась дочка. - Ржет, как эта... Я
спрашиваю: кто тут?
- Ивана жарим.
- Да ну? - приятно изумилась дочка. - Ах, какой сюрприз!
- Представляешь, не хочет, чтобы в лесу было красиво, - не
хочет строить коттеджик, паразит.
Дочка заглянула в печку... А оттуда вдруг - не то плач, не
то хохот.
- Ой, не могу-у!.. - стонал Иван. - Не от огня помру - от
смеха!..
- Чего это? - зло спросила дочка Бабы-Яги. И Яга тоже
подошла к печке. - Чего он?
- Хохочет?..
- Чего ты, эй?
- Ой, помру от смеха! - орал Иван. - Ой, не выживу я!..
- Вот идиот-то, - сказала дочка. - Чего ты?
- Да усы-то!.. Усы-то... Ой, господи, ну бывает же такое в
природе! Да как же ты с мужем-то будешь спать? Ты же замуж
выходишь...
- Как все... А чего? - не поняла дочка. Не поняла, но
встревожилась.
- Да усы-то!
- Ну и что? Они мне не мешают, наоборот, я лучше чую.
- Да тебе-то не мешают... А мужу-то? Когда замуж-то
выйдешь...
- А чего мужу? Куда ты гнешь, дурак? Чего тебе мой будущий
муж? - вовсе встревожилась дочка.
- Да как же? Он тебя поцелует в темноте-то, а сам
подумает: "Черт те что: солдат не солдат и баба не баба". И
разлюбит. Да нешто можно бабе с усами! Ну, эти ведьмы!.. Ни
хрена не понимают. Ведь не будет он с тобой жить, с усатой. А
то еще возьмет да голову откусит со зла, знаю я этих Горынычей.
Баба-Яга и дочка призадумались.
- Ну-ка, вылазь, - велела дочь.
Иван-дурак скоро вылез, отряхнулся.
- Хорошо погрелся...
- А чего ты нам советуешь? - спросила Баба-Яга. - С
усами-то.
- Чего, чего... Свести надо усы, если хочете семейную
жизнь наладить.
- Да как свести-то, как?
- Я скажу как, а вы меня опять в печь кинете.
- Не кинем, Ванюшка, - заговорила ласково дочь Бабы-Яги. -
Отпустим тебя на все четыре стороны, скажи только, как от усов
избавиться.
Тут наш Иван пошел тянуть резину и торговаться, как делают
нынешние слесари-сантехники.
- Это не просто, - заговорил он, - это надо состав
делать...
- Ну и делай!
- Делай, делай... А когда же я к Мудрецу-то попаду? Мне же
к третьим петухам надо назад вернуться...
- Давай так, - заволновалась Баба-Яга, - слушай сюда!
Давай так: ты сводишь усы, я даю тебе свою метлу, и ты в один
миг будешь у Мудреца. Иван призадумался.
- Быстрей! - заторопилась усатая дочь. - А то Го-рыныч
войдет.
Тут и Иван заволновался: - Слушайте, он же войдет и...
- Ну?
- Войдет и с ходу сожрет меня.
- Он может, - сказала дочь. - Чего бы такое придумать?
- Я скажу, что ты мой племянник, - нашлась Баба-Яга.
-Понял?
- Давайте, - понял Иван. - Теперь так: мой состав-то не
сразу действует...
- Как это? - насторожилась дочь. - Мы его счас наведем и
наложим на лицо маску... Так? Я лечу на метле к Мудрецу, ты
пока лежишь с маской...
- А обманет? - заподозрила дочь. - Мам?
- Пусть только попробует, - сказала Баба-Яга, - пусть
только надует: навернется с поднебесья - мокрое место
останется.
- Ну, елки зеленые-то!.. - опять заволновался Иван;
похоже, он и хотел надуть. - Ну что за народ! В чем дело?
Хочешь с усами ходить? Ходи с усами, мне-то что! Им дело
говорят, понимаешь, - нет, они начинают тут... Вы меня
уважаете, нет?
- При чем тут "уважаете"? Ты говори толком...
- Нет, не могу, - продолжал Иван тараторить. - Не могу,
честное слово! Сердце лопнет. Ну что за народ! Да живи ты с
усами, живи! Сколько влезет, столько и живи. Не женщина, а
генерал-майор какой-то. Тьфу! А детишки народятся? Потянется
сынок или дочка ручонкой: "Мама, а что это у тебя? " А
подрастут? Подрастут, их на улице начнут дразнить: "Твоя мамка
с усами, твоя мамка с усами! " Легко будет ребенку? Легко будет
слушать такие слова? Ни у кого нету мамки с усами, а у него - с
усами. Как он должен отвечать? Да никак он не сможет ответить,
он зальется слезами и пойдет домой... к усатой мамке...
- Хватит! - закричала дочь Бабы-Яги. - Наводи свой состав.
Что тебе надо?
- Пригоршню куриного помета, пригоршню теплого навоза и
пригоршню мягкой глины - мы накладываем на лицо такую маску...
- На все лицо? Как же я дышать-то буду?
- Ну что за народ! - опять горько затараторил Иван. - Ну
ничего невозможно...
- Ладно! - рявкнула дочь. - Спросить ничего нельзя.
- Нельзя! - тоже рявкнул Иван. - Когда мастер соображает,
нельзя ничего спрашивать! Повторяю: навоз, глина, помет. Маска
будет с дыркой - будешь дышать. Все.
- Слышали? - сказала Яга стражникам. - Одна нога здесь,
другая в сарае! Арш!
Стражники побежали за навозом, глиной и пометом.
А в это самое время в окно просунулись три головы Змея
Горыныча... Уставились на Ивана. Все в избушке замерли. Горыныч
долго-долго смотрел на Ивана. Потом спросил:
- Кто это?
- Это, Горыныч, племянник мой, Иванушка, - сказала Яга.
-Иванушка, поздоровайся с дядей Горынычем.
- Здравствуй, дядя Горыныч! - поздоровался Иван. - Ну, как
дела? Горыныч внимательно смотрел на Ивана. Так долго и
внимательно, что Иван занервничал.
- Да ну что, елки зеленые? Что? Ну - племянник, ты же
слышал! Пришел к тете Ежке. В гости. Что, гостей будем жрать?
Давай, будем гостей жрать! А семью собираемся заводить - всех
детишечек пожрем, да? Папа называется! Головы Горыныча
посоветовались между собой.
- По-моему, он хамит, - сказала одна.
Вторая подумала и сказала: - Дурак, а нервный.
А третья выразилась и вовсе кратко: - Лангет, - сказала
она.
- Я счас такой лангет покажу!.. - взорвался от страха
Иван.
- Такой лангет устрою, что кое-кому тут не поздоровится. Тетя,
где моя волшебная сабля? - Иван вскочил с лавки и забегал по
избушке - изображал, что ищет волшебную саблю. - Я счас такое
устрою! Головы надоело носить?! - Иван кричал на Горыныча, но не
смотрел на него, - жутко было смотреть на эти три спокойные
головы. - Такое счас устрою!..
- Он просто расхамился, - опять сказала первая голова.
- Нервничает, - заметила вторая. - Боится.
А третья не успела ничего сказать: Иван остановился перед
Горынычем и сам тоже долго и внимательно смотрел на него.
- Шпана, - сказал Иван. - Я тебя сам съем.
Тут первый раз прозвучал голос Ильи Муромца.
- Ванька, смотри! - сказал Илья.
- Да что "Ванька", что "Ванька"! - воскликнул Иван. - Чего
ванькать-то? Вечно кого-то боимся, кого-то опасаемся. Каждая
гнида будет из себя... великую тварь строить, а тут обмирай от
страха. Не хочу! Хватит! Надоело! - Иван и в самом деле
спокойно уселся на лавку, достал дудочку и посвистел маленько.
- Жри, - сказал он, отвлекаясь от дудочки. - Жрать будешь? Жри.
Гад. Потом поцелуй свою усатую невесту. Потом рожайте усатых
детей и маршируйте с имя. Он меня, видите ли, пугать будет!..
Хрен тебе! - И Ванька опять засвистел в свою дудочку.
- Горыныч, - сказала дочь, - плюнь, не обращай внимания.
Не обижайся.
- Но он же хамит, - возразила первая голова. - Как он
разговаривает?!
- Он с отчаяния. Он не ведает, что творит.
- Я все ведаю, - встрял Иван, перестав дудеть. - Все я
ведаю. Я вот сейчас подберу вам марш... для будущего
батальона...
- Ванюшка, - заговорила Баба-Яга кротко, - не хами,
племяш. Зачем ты так?
- Затем, что нечего меня на арапа брать. Он, видите ли,
будет тут глазами вращать! Вращай, когда у тебя батальон усатых
будет - тогда вращай. А счас нечего.
- Нет, ну он же вовсю хамит! - чуть не плача сказала
первая голова - Ну как же?
- Заплачь, заплачь, - жестко сказал Иван. - А мы
посмеемся. В усы.
- Хватит тянуть, - сказала вторая голова.
- Да, хватит тянуть, - поддакнул Иван. - Чего тянуть-то?
Хватит тянуть.
- О-о! - изумилась третья голова. - Ничего себе!
- Ага! - опять дурашливо поддакнул Иван. - Во, даеть
Ванька! Споем?
- И Ванька запел:
Эх, брил я тебя
На завалинке,
Подарила ты мене
Чулки-валенки...
Горыныч, хором:
Оп - тирдарпупия! - допел Ванька. И стало тихо. И долго
было тихо.
- А романсы умеешь? - спросил Горыныч.
- Какие романсы?
- Старинные.
- Сколько угодно... Ты что, романсы любишь? Изволь,
батюшка, я тебе их нанизаю сколько хоть. Завалю романсами.
Например:
Хаз-булат удало-ой,
Бедна сакля твоя-а,
Золотою казной
Я осыплю тебя-а!..
А? Романс!.. - Ванька почуял некую перемену в Горыныче,
подошел к нему и похлопал одну голову по щеке. - Мх, ты...
свирепый. Свирепунчик ты мой.
- Не ерничай, - сказал Горыныч. - А то откушу руку.
Ванька отдернул руку.
- Ну, ну, ну, - молвил он мирно, - кто же так с мастером
разговаривает? Возьму вот и не буду петь.
- Будешь, - оказала голова Горыныча, которую Иван
приголубил. - Я тебе возьму и голову откушу.
Две другие головы громко засмеялись. И Иван тоже мелко и
невесело посмеялся.
- Тогда-то уж я и вовсе не спою - нечем. Чем же я петь-то
буду?
- Филе, - сказала голова, которая давеча говорила
"лангет". Это была самая глупая голова.
- А тебе бы все жрать! - обозлился на нее Иван. - Все бы
ей жрать!.. Живоглотка какая-то.
- Ванюшка, не фордыбачь, - сказала Баба-Яга. - Пой.
- Пой, - сказала и дочь, - Разговорился. Есть слух - пой.
- Пой, - велела первая голова. - И вы тоже пойте.
- Кто? - не поняла Баба-Яга. - Мы?
- Вы. Пойте.
- Может быть, я лучше одна? - вякнула дочь; ее не
устраивало, что она будет подпевать Ивану.
- С мужиком петь... ты меня извини, но...
- Три, четыре, - спокойно сказал Горыныч. - Начали.
Дам коня, дам седло, -
запел Иван, Баба-Яга с дочкой подхватили:
Дам винтовку свою-у,
А за это за все
Ты отдай мне жену-у.
Ты уж стар, ты уж се-ед,
Ей с тобой не житье,
С молодых юных ле-ет
Ты погубишь ее-о-о.
Невыразительные круглые глазки Горыныча увлажнились: как
всякий деспот, он был слезлив.
- Дальше, - тихо сказал он.
Под чинарой густой,
- пел дальше Иван, -
Мы сидели вдвое-ом;
Месяц плыл золотой,
Все молчало круго-ом.
И Иван с чувством повторил еще раз, один:
Эх, месяц плыл золотой,
Все молчало круго-ом.,.
- Как ты живешь, Иван? - спросил растроганный Горыныч,
- В каком смысле? - не понял тот.
- Изба хорошая?
- А-а
...Закладка в соц.сетях
