Жанр: Сказка
Коралловый город или приключения Смешинки
...бная сила смеха моего пропадет.
— Ты понял? — спросил царевич Лупибея. Тот мрачно поплелся к выходу
выполнять условия Смешинки.
И вот по городу засновали быстрые симпатичные Красавки. Они вручали
каждому жителю — малому и большому — красный листок порфиры с именным
приглашением (Лупибей засадил всех Каракатиц надписывать листки, и они
строчили в десятки щупалец, бочками расходуя свои чернила) и ласково
щебетали, советуя прийти на прекрасный бал.
В то же время в воротах города происходило удивительное:
Спруты не отбирали ни у кого добычу, а лишь тоскливыми глазами
провожали вороха еды, которые несли жители. Мало того, тут же стоял
Омар-пушкарь и громадной клешней накладывал каждому неудачнику,
возвращающемуся с пустыми плавниками, раковину капусты — ламинарии и
раковину морского винограда — саргассов.
Сытые, довольные и недоумевающие собрались жители города на площади.
Они с изумлением смотрели на стражников:
Спруты держали в щупальцах цветы морской лилии и, не зная, что с ними
делать, то и дело нюхали их. Многие одурели от густого запаха лилий и тупо
вращали мутными глазами. В толпе при виде такой картины то там, то здесь
возникал смех. Он нарастал, рос, и вот уже все на площади смеялись, хватаясь
за животы и утирая слезы.
Тут по знаку Мичмана-в-отставке грянула веселая музыка. Минуту все
стояли, в растерянности глядя друг на друга, потом какая-то бесшабашная
Перкарина пустилась в пляс, вокруг нее, приговаривая "топ-топ-топ!",
закружился Чоп. И вот уже вся площадь поет и пляшет.
— Но... как же это? — спросил царевич Смешинку.-- Ты даже не выходила
на балкон!
Смешинка и сама с удивлением смотрела на веселящихся жителей. Никто не
призывал их смеяться, а они смеются, никто не приглашал их танцевать, а они
пляшут — да так лихо! Что случилось?
— Дело в том,-- пояснил с ученым видом Мичман-в-отставке,-- что
волшебная сила смеха нашей чаровницы Смешинки достигает полной силы только
на второй день, но при соблюдении тех условий, о которых я говорил.
Подошел хмурый Лупибей.
— Можно страже снова вооружиться? — спросил он царевича, прикладывая
щупальце к каске.
— Нет, — сказал Мичман-в-отставке. — Если вы хотите, чтобы морские
жители были веселыми и впредь, стражники должны быть вооружены лишь
цветами, не посягать на еду жителей и наводить порядок только с помощью
шуток. Они действуют сильнее пушек.
— Вот как? — сказал Лупибей и удалился в глубоком раздумье.
Мичман-в-отставке проводил его настороженным взглядом.
НЕУДАВШИЙСЯ УЖИН
— Как я рад! Как я рад! — приговаривал царевич. От восторга он даже
протанцевал круг.-- Все смеются, всем весело. Приятно посмотреть. Сегодня
продолжим наш грандиозный бал! Позвать немедленно портных!
Через минуту Лупибей притащил трех Коньков-тряпичников. Их тоненькие
хвостики дрожали от испуга.
— Сейчас же сшейте девочке Смешинке бальное платье из ресничек медузы
Аурелии! — приказал Капелька. — Чтобы к ужину оно было готово!
А Лупибей, наклонившись к портным, что-то тихо добавил, и они
опрометью бросились к дверям.
Вечером царевич пригласил Смешинку на ужин и повел ее, бережно держа за
руку. По пути он рассказывал о роскошном платье, которое сшили ей для бала
придворные портные.
— Ах! — воскликнула девочка, увидев платье. — Оно действительно
чудесное!
Платье переливалось и струилось между пальцами, невесомое, мерцающее
бесчисленными искрами.
— Я сейчас же переоденусь! — заторопилась Смешинка. Но царевич
возразил:
— Сначала поужинаем. Иначе, если ты наденешь платье, мой шеф-повар
Судак оторопеет и перебьет всю посуду.
Окна обеденного зала были распахнуты настежь, чтобы слышен был
доносившийся из города веселый смех.
— Как он бодрит, как радует! — воскликнул царевич, усаживаясь за
стол.
Толстый Судак повязал салфетку вокруг его шеи и подал блюдо,
наполненное зелеными листьями.
— Что это? — спросил царевич.
— Салат из ламинарии и саргассов,-- почтительно ответил Судак.-- С
приправой из планктона и соусом "букет хлореллы". Легчайшая и полезнейшая
закуска, как утверждает наш уважаемый Хирург.
Смешинка, улыбаясь, попробовала. Салат ей понравился, и она с аппетитом
принялась есть. Судак, лоснясь от удовольствия, глядел на нее.
— А сейчас будет коронное блюдо ужина! — объявил он торжественно и
подал знак.
Распахнулись двери, и две официантки Прилипалы, изгибаясь, внесли
громадное блюдо. На нем лежал, подпрыгивая II хихикая, большой Палтус.
— Внимание! Улыбающийся Палтус! Сейчас мы отправим его в печь...
Смешинка, побледнев, приподнялась со стула.
— В печь?! Этого веселого доброго Палтуса?
— Ну да! — подтвердил Судак.-- Он будет запечен с улыбкой на устах.
Я думаю, этот Палтус будет очень-очень вкусным.
— Какой ужас! — Смешинка закрыла глаза руками, чтобы не видеть
улыбающегося Палтуса. Судак встревожился:
— Что случилось, дорогая гостья? Вы не любите Палтусов?
— Я их очень, очень люблю, — ответила тихо девочка. — Они такие
толстые и забавные...
— Так в чем же дело? В печь его!
— Нет! — крикнула Смешинка. И добавила: — Я люблю их живых.
Судак от удивления выронил черпак:
— Как? Живых? Но будет очень неудобно... есть его живым. Нужно крепко
держать...
— Что вы говорите?! — возмутилась Смешинка и повернулась к царевичу.
Царевич недоумевающе развел руками:
— Я ничего об этом не слышал. — Он обратился к Судаку. — В чем
дело?
— Сейчас все объясню, — засуетился тот, глядя на Смешинку. — Пока
морские жители не смеялись — мы не готовили во дворце рыбных блюд. Эти
блюда невозможно было есть — такие они получались горькие и невкусные, ибо
были пропитаны желчью, которая разливается от плохого настроения. "Вот если
бы вы заставили всех жителей смеяться..." — однажды посоветовал я Лупибею.
Но он только отмахнулся: дескать, никто из жителей этого давно не умеет.
Но через несколько дней он позвал меня снова и сообщил, что знакомая
ему ведьма согласилась скупить для него весь смех у людей, а за это он
должен отдать ей лучшие жемчужины Кораллового города. "Тогда, — сказал он,
— мы заставим жителей проглотить этот смех и они станут веселыми и
вкусными-вкусными". Но, как известно, ничего не получилось с чужим смехом
— на подводных жителей он не действовал. А теперь наша драгоценная гостья
научила наконец жителей веселиться.
Смешинка вздрогнула и широко раскрытыми глазами посмотрела на царевича
Капельку.
— Сегодня я увидел, что все морские жители здоровы, веселы и
жизнерадостны,-- продолжал разглагольствовать Судак. — Это все действие
вашего чудодейственного, волшебного смеха! И я решил порадовать вас сегодня
и приготовить это несравненное блюдо — "улыбающийся Палтус с витаминным
гарниром".
Смешинка стала бледной, как морская звезда Офиура.
— Так вот зачем... так вот для чего понадобилось тебе учить жителей
смеяться, — прошептала она, глядя на царевича. — Чтобы улучшить вкус
твоих кушаний!
— Клянусь, я этого не думал! — воскликнул Капелька. — Я ничего не
знал. Поверь мне!
Но Смешинка, не слушая его оправданий, выскочила из-за стола и убежала.
Царевич грустно смотрел ей вслед. Потом сорвал с себя салфетку и бросил в
толстого Судака:
— Какого морского черта! Что за дурацкое блюдо "смеющийся Палтус", я
спрашиваю? Судак упал ниц.
— Я думал... я видел, как приятно царевичу, что все вокруг смеются,
вот и решил сделать сюрприз...-- бормотал он испуганно.
— Я люблю, чтобы смеялись вокруг, а не на моем столе! — закричал в
ярости царевич, и Судак мгновенно исчез.
— Что же делать? — царевич в волнении ходил по залу, ломая пальцы. --
Как мне теперь вернуть радость девочке Смешинке?
А Смешинка опять горько плакала в своей комнате.
— Ах, зачем я научила жителей города смеяться? — жаловалась она
Мичману-в-отставке, сидевшему в своем кресле.-- Прав был Храбрый Ерш: я
хуже, хуже Лупибея, его стражников. Я научила всех смеяться, а они
по-прежнему страдают. Что сказал бы Храбрый Ерш, если бы узнал, как все
получилось? Что бы он сказал?
— Зачем гадать? — усмехнулся мудрый старец. — Надо спросить его
самого.
Девочка с недоумением посмотрела на друга.
— Но ведь он сидит в темнице!
— Да, и в самой неприступной — темнице Тридакне. Никто не в силах
открыть ее, кроме Лупибея...
Смешинка опустила голову и надолго задумалась. В двери показался Спрут.
Он осторожно нес в щупальцах
платье из ресничек медузы.
— Вот... прислал светлейший царевич. Просит надеть его и прийти на
бал.
Девочка гневно махнула рукой на Спрута.
— Нет! Неси прочь! Не нужно мне это платье. Не пойду на бал!
Спрут топтался на месте, недоуменно хлопая глазами.
— Но царевич приказал вручить платье... — жалобно пробормотал он.
Видно было, что он боялся возвращаться, не выполнив приказания.
— Не хочу платья! — повторяла девочка. Тут подал голос
Мичман-в-отставке.
— Чудесный наряд! — сказал он, осматривая платье.-- Будет неразумно
его вернуть. Подожди за дверью. Спрут, а девочка в это время подумает.
Спрут обрадованно шмыгнул за дверь. Смешинка с недоумением посмотрела
на своего друга.
— Почему ты решил, что я подумаю? — спросила она запальчиво.
— А ты разве совсем отказываешься думать? — удивился
Мичман-в-отставке.
— Я буду думать, только не о бале и нарядах!
— Верно. Именно это я и имел в виду. Давай подумаем, например, о
Храбром Ерше и его друзьях. О том, как их спасти. Ты согласна подумать об
этом?
— Конечно, согласна! — обрадовалась Смешинка.-- Но как их спасти? Ты
же сказал, что из Тридакны никто не может вырваться. Ее нельзя открыть!
— А мы и не будем стараться ее открывать,-- возразил старец.-- Мы
взломаем ее.
— Тридакну?
— Точнее, не мы, а вот эта маленькая ракушка,-- и он показал Смешинке
овальный камешек.
— Маленькая, слабенькая ракушка взломает громадную Тридакну? --
воскликнула в изумлении девочка.-- Каким образом?
— Ракушка называется "морской финик", — пояснил Мичман-в-отставке.--
Перед ней не устоит и гранит. Она легко просверлит дырочку в самой крепкой
Тридакне.
— Но она просверлит маленькую дырочку! — покачала головой Смешинка.--
В нее не пролезет даже Бекасик!
— Один финик просверлит маленькую дырочку. А сто фиников?
Девочка захлопала в ладоши:
— Сто фиников просверлят сто маленьких дырочек или одну большую дыру!
— Она вдруг посерьезнела.-- А зачем все-таки ты велел Спруту остаться? При
чем здесь платье?
— Ох, маленькая глупая девочка,-- покачал головой
Мичман-в-отставке.-- Задачу с финиками ты решила, а вот о другой задаче
даже не думаешь.
— О какой?
— Как нам потихоньку выбраться из дворца. Позови Спрута и скажи, что
берешь платье и будешь переодеваться, а он пусть встанет у двери и никого не
впускает, да еще кликнет на подмогу других стражей. Мы выберемся в окно,
спустимся вниз и незаметно выскользнем за ворота. Поняла?
Упорно размышляя над новыми порядками в городе, Лупибей не забывал и о
своих пленниках. Каждый из них сидел в одиночной узкой пещере в скале,
которую Спруты завалили тяжелыми камнями. Лупибей таскал пленников к себе
на допрос, чтобы узнать, какое восстание в городе они готовили, кто из
жителей дружил с бунтарями. Но пленники держались стойко и ничего ему не
говорили.
Тогда он приказал перевести друзей в одну большую темницу — раковину
Тридакну и приставить к ней самого чуткого Дракончика-шпиончика 13-13, чтобы
слушал не переставая днем и ночью. "Наверняка при встрече они разговорятся и
назовут хоть одно имя,-- думал Лупибей.-- И тогда я уж разделаюсь с ними!"
Но Храбрый Ерш разгадал хитрость Спрута. И как только друзья
встретились в темнице, он сделал им знак: "Тс-с!" И глазами указал наверх,
на потолок раковины. Друзья все поняли и замолчали. Слабое фосфоресцирующее
сияние от стенок Тридакны едва освещало их.
Так сидели они долго-долго, тесно прижавшись друг к другу.
Вдруг они услышали где-то вдалеке непонятный глухой шум. Он все
нарастал, приближался. Храбрый Ерш напряженно прислушивался, закипая от
ярости. Колючки на его спине встали дыбом.
— Что с тобой? — не выдержала Барабулька.
— Вы слышите? — возмутился бунтарь.-- Они смеются! Хохочут во все
горло, как будто нет ни Спрутов, ни Пузанков, Ротанов и Горлачей! Как будто
их не отправляют в пещеры! Как будто им живется лучше некуда!
Он выкрикивал это, не обращая внимания на то, что Дракончик-шпиончик
наверху слушает и запоминает каждое его слово. Пусть! Все равно сегодня
последняя ночь...
— Значит, Смешинка все-таки научила их смеяться,-- тихо сказала
Барабулька.
Раздались шаги — осторожные, крадущиеся.
— Кто бы это мог быть? — Храбрый Ерш напряг слух.-- Стражники так не
ходят, топают изо всей силы. Шпиончики ползают...
Жужжание продолжалось. То один, то другой узник прислонялся к стенке
Тридакны и чувствовал едва заметное дрожание, но понять, откуда оно и
зачем, не мог.
Вдруг на голову Бычка-цуцика посыпались легкие крошки. Он поднял глаза
II увидел светлую точку.
— Что это? — он приник к. точке и почувствовал свежую струю. --
Братцы, кажется, кто-то продырявил Тридакну!
Толкая друг друга, узники рассматривали маленькую дырочку, сквозь
которую струился слабый свет морских Звезд.
— О, еще одна появилась! — завопил Бекасик.-- Смотрите!
— И здесь! И здесь! — наперебой кричали узники. Дырочки возникали
одна за другой, как будто кто-то невидимый нанизывал жемчужное ожерелье.
Все новые и новые жемчужины укладывались одна возле другой. Они образовали
большой кружок. Снаружи кто-то изо всех сил топнул, кусок раковины,
обсверленный со всех сторон точками-дырочками, легко отвалился и упал на дно
темницы, а в образовавшееся отверстие хлынул свет.
— Выходите, друзья! — воскликнул звонкий голос, и узники увидели
склонившуюся над отверстием Смешинку. — Быстрее, пока не пришли Спруты!
Барабулька, Бекасик и Бычок-цуцик кинулись к девочке и принялись нежно
благодарить ее. Она, смеясь, отбивалась:
— Это не я вас спасла, я только помогала... Это он! — и Смешинка
указала на Мичмана-в-отставке, который заботливо собирал свои финики.-- Он
придумал, как спасти вас!
— А где Шпиончик? — Храбрый Ерш, сердито встопорщив колючки, рыскал
вокруг, и глаза его горели яростным огнем.-- Сейчас я расправлюсь с ним!
— Увидев нас, он бросился улепетывать к дворцу,-- улыбнулась девочка.
— Давайте и мы, братцы, разбегаться,-- мрачно сказал Храбрый Ерш.--
Дракончик поднял уже, наверное, всех на ноги.
Он кивнул на прощание своим друзьям и исчез во мрак? Смешинка и
Мичман-в-отставке направились в другую сторону.
— Свободны! Свободны! — крикнула Барабулька и поспешила вслед за
Бекасиком.
Но для Храброго Ерша эта радостная ночь освобождения оказалась тяжелой
и мрачной. Когда беглецы разделились, чтобы легче было идти через город,
кишащий Спрутами и Каракатицами, к старым развалинам, где они обычно
прятались, Храбрый Ерш направился к дворцу, куда двигались все жители
города. Они смеялись и шутили на ходу, плясали и радовались. С горечью
смотрел бунтарь на непонятное веселье.
На площади перед Голубым дворцом бурлила громадная толпа. Все
перемешалось здесь: крупные Чавычи и Белухи двигались степенно, юрко сновали
Гольцы, Ласточки, Сайры, Кильки, Караси. Рядом с плоскими неповоротливыми
Камбалами мелькала быстрая Корюшка.
Морская толпа — это была стихия Храброго Ерша. Он сразу же нырнул в
нее, но — странное дело! — не почувствовал здесь прежнего яростного
напряжения. Раньше повсюду он видел только озлобленные, мрачные глаза, и
стоило ему, проплывая мимо, бросить какое-нибудь едкое слово о дворцовых
прихвостнях или жестоких стражниках, как глаза вспыхивали гневом и вся
толпа устремлялась за ним. А сейчас, как он ни изощрялся, как ни подстрекал,
шепча жителям города разные призывы к бунту, никто не слышал его.
— Да брось ты! — хлопнул его по спине какой-то Карась-Ласкирь.-- Не
хотим мы сегодня думать о плохом. Жизнь и без того довольно тяжелая штука.
Сегодня будем все веселиться!
— Да, веселиться! — загорланил какой-то бесшабашный Минтай.-- Хватит
нам все думать и слезы лить по каждому пустяку. Пришел и на нашу улицу
праздник!
— Он еще не пришел, глупцы! — заорал изо всех сил Храбрый Ерш и этим
на минуту привлек внимание окружающих.-- Рано еще говорить о празднике,
рано плясать и веселиться! Запомните: праздник наш будет тогда, когда
выкинем из города всех Спрутов.
— Ну а пока мы все равно будем веселиться! — крикнул кто-то из толпы.
— Нет! — рявкнул Храбрый Ерш. — Мы не будем веселиться! Вспомните
убогие лачуги, в которых вы живете! Вспомните о наших братьях, которые
томятся в морских пещерах!
— Еще не хватало на празднике об этом думать! Гоните его в хвост и в
жабры,-- крикнула какая-то Собачка.
Из распахнутых окон дворца полилась чудная мелодия. Храбрый Ерш с
отчаянием увидел, как редеет вокруг толпа. Все закружилось перед его
глазами... нет, это кружатся пары. Они танцуют, они веселы, они не слушают
его, бунтаря и бывшего узника Тридакны.
— Пойдем с нами в хоровод! — пригласила его толстая рыба-Кабан.
Но Ерш раздраженно оттолкнул ее и бросился прочь...
Бал уже был в разгаре, когда в зал ворвались два Спрута:
— Беда! Грязный Ерш сбежал! Бунтарь на свободе! Лупибей, стоявший
посреди зала и наблюдавший за порядком, вздрогнул.
— Как сбежал? Ведь он в Тридакне!
— Только что видели его в толпе... мутил воду.
— Почему не схватили? — Лупибей так потряс обоих Спрутов за пояса,
что цветочки посыпались из их щупалец.
— А как... мы схватим... у нас ор-ружия нет...-- лязгали клювами
Спруты.
— Прекратить бал! Тревога! Всем вооружиться! Из темницы Тридакны
сбежал преступник грязный Ерш!
К нему подошел царевич, ведя под руку Смешинку.
— Зачем ты прекратил бал? — Капелька был очень недоволен:
только-только девочка снова стала веселой, а тут бал прекратился. Ему стоило
больших трудов добиться у Смешинки прощения. И то после того, как царевич
торжественно поклялся, что он ничего не ест, кроме салатов. А Смешинка
думала: "Надо убедить его, чтобы он приказал Спрутам тоже перейти на салаты,
а морские пещеры закрыть".
— Сбежал грязный Ерш! — выкатывая глаза, сообщил Лупибей.-- Его не
могли задержать... Вот они, ваши цветочки!
— Экая беда,-- пожал плечами царевич.-- Твое дело — ловить его, а
наше дело — веселиться.
— Но преступник мутил воду на площади перед дворцом! Вон те доблестные
стражи видели его.
Двое Спрутов, заискивающе кланяясь, подтвердили, что грязный Ерш мутил
воду и подбивал жителей ворваться во дворец, напасть на стражников.
— Пока они безоружны,-- многозначительно добавил Лупибей.
— А жители что? — полюбопытствовала Смешинка.
— Они не стали слушать мутильщика. Заиграла музыка, и они пошли
танцевать.
Если бы царевич наблюдал за Смешинкой, то его удивило бы, как она
внезапно опечалилась.
— Ну вот видишь! — сказал Капелька начальнику стражи,-- Нет причин
тревожиться. Продолжаем бал!
Лупибей с недовольным видом ушел. За ним поспешили "доблестные стражи".
Опять заиграла музыка. О недавнем переполохе быстро забыли, и веселье
продолжалось.
Пронзительный визг Плотвички-Гимнастки заставил всех вздрогнуть и разом
остановиться. Стихла музыка. В наступившей тишине, замерев, все смотрели на
одно распахнутое окно. А там на подоконнике стоял Храбрый Ерш, держа черную
гимнотиду. Вид у него был зловещий и решительный.
Храбрый Ерш пережил ужасный вечер. Куда бы он ни направился, везде
видел веселье, пляски, радость. "С чего это они радуются? — думал он с
горечью.-- Ведь все в городе осталось по-прежнему: Спруты и Каракатицы не
выпустили власти из своих щупалец".
Потом им овладел гнев. "Это все подстроила Смешинка! Она заставила
жителей смеяться вместо того, чтобы проклинать грабителей и бороться с
ними. Пока она в городе, нам не удастся прогнать Спрутов и Каракатиц. Но из
города девчонка не хочет убираться. Ей хорошо во дворце, вместе с царевичем
разъезжает в карете..."
И Храбрый Ерш решил расправиться за это со Смешинкой. Правда, его очень
угнетала мысль, что именно она помогла ему и его друзьям освободиться из
темницы.
"Но я должен думать прежде всего о жителях Кораллового города!
Уничтожив Смешинку, я подниму всех на борьбу с угнетателями!"
С этого момента все сомнения отпали. Храбрый Ерш действовал, как
всегда, дерзко и решительно.
Никто не заметил, как он проник в зал. Видимо, зараженная общим
весельем, дворцовая стража утратила бдительность. Этим и воспользовался
бунтарь. Он появился в окне в тот момент, когда рядом с ним оказались,
проплывая в танце, царевич Капелька и девочка Смешинка.
— Теперь-то я рассчитаюсь с вами за все! — сказал Храбрый Ерш, не
сводя с них глаз.-- Как раз вы-то мне и нужны!
Он выразительно поигрывал гимнотидой, и никто, даже стражники, не
посмели к нему приблизиться, зная, что бунтарь бросает рыбу-Нож без
промаха. Только какой-то Пузанок стал суетливо пробираться к выходу, оставив
танцевавшую с ним Плотвичку.
— За страдания морских жителей, за их обман, за грабеж? За
издевательский смех! — голос бунтаря повысился.-- Получайте!
Все переполошились, бросились к дверям, началась давка. Орали Горлачи,
пыхтели Ротаны, визжали Миноги. И только царевич и девочка стояли
неподвижно, бесстрашно глядя в глаза опасности.
Брошенная Храбрым Ершом плоская и острая гимнотида неминуемо пронзила
бы обоих, если бы не Мичман-в-отставке, молниеносно заслонивший их собой.
Гимнотида смертельно ранила его, отскочила и косо унеслась вверх.
— Мой друг! — воскликнула Смешинка, бросаясь к несчастному, который
медленно опускался к ее ногам.
Она встала на колени. Глаза Мичмана-в-отставке уже мутнели. Он с
трудом шевелил губами:
— Проведи по ране... перьями... старого аиста,-- услыхала девочка еле
слышный шепот и вскочила.
— Быстрее, быстрее отнесем его ко мне! — закричала она.-- Перья у
меня в комнате.
Вдвоем с царевичем они осторожно перенесли раненого в комнату Смешинки
и положили на кровать. Девочка достала из двухстворчатого шкафчика пучок
перьев, которые она хранила с тех пор, как подобрала в развалинах, и
бережно приложила их к зияющей ране на груди у Мичмана-в-отставке. Но он
даже не пошевельнулся.
— Ох! Он погиб! Мой Мичман-в-отставке умирает!
— Не расстраивайся,-- утешал ее Капелька.-- Я прикажу, и завтра у тебя
будут десятки Мичманов, и не в отставке, а молодых, жизнерадостных...
— Не нужны они мне! — Смешинка заплакала.-- Как ты можешь так
говорить? Он единственный...
— Надо найти Хирурга!
Но тщетно искали они Хирурга по всему дворцу — трусишка где-то
надежно спрятался от передряг. Печальные возвращались они к умирающему...
Смешинка в изумлении остановилась на пороге. Мичман-в-отставке исчез.
Вместо своего друга Смешинка увидела пестрое желто-красное создание с
длинными черными плавниками. Над большими выразительными глазами незнакомца
нависали пушистые белые брови. Он сидел в любимом кресле Мичмана-в-отставке
и задумчиво теребил зеленый "галстук гостя", повязанный кокетливым пышным
бантом.
— Кто вы такой? — спросила Смешинка.-- Где Мичман-в-отставке?
— Какой Мичман-в-отставке? — удивился незнакомец.
— Он был здесь!
— Ах, этот белый... старый,-- незнакомец пожевал губами.-- Смешнее я
не видел существа... Да. А я много повидал, много... Садитесь,-- привстав,
он вежливо пододвинул Смешинке второе кресло.-- Вы, я вижу, волнуетесь.
— Прекратите болтовню! — вскричала в отчаянии девочка.-- Где мой
друг?
Незнакомец устроился поглубже в кресле и, кажется, заснул. Царевич,
стоявший, у двери, подошел и грубо встряхнул его.
— Вас спрашивают! Где Мичман-в-отставке? Незнакомец вздрогнул и
несколько раз, привстав, почтительно поклонился царевичу, потом Смешинке.
— Ох, простите... Проклятая привычка виновата. Я ведь по ночам
работаю, наблюдаю Звезды, а днем сплю. Очень интересно, знаете ли,
наблюдать Звезды. Они такие... смешные и милые. И разные. У каждой свой
характер. Есть Звезды добрые, есть злые, есть равнодушные, сообразительные,
коварные, тупые, но есть и благородные и честные! Да, да.
— Нет, это становится невыносимым! — всплеснула руками Смешинка.
— Так вы Звездочет? — оборвал его Капелька. — В жизни не видел
такого болтливого Звездочета! И почему вы так необычно окрашены? Ведь все
Звездочеты серо-черного цвета!
— Видите ли,-- пояснил Звездочет, — серо-черные тона угнетающе
действуют на Звезды. Созвездия их распадаются, а сами они становятся
раздражительными, капризными и часто закатываются... в истерике. А когда
они видят меня, то становятся веселыми и радостными. Я их развлекаю. Как-то
я подслушал, что за глаза они называют меня... клоуном. Да, клоуном.
Смешинка умоляюще сложила руки:
— Я сейчас стану перед вами на колени, только скажите мне, куда делся
Мичман-в-отставке? Прошу вас!
— А разве я еще не сказал? — удивился Звездочет.-- Прости
...Закладка в соц.сетях
