Жанр: Сказка
Вторая книга джунглей
...в,
рассказывают, что
они могут совершать чудеса с дикими зверями, но для такого чуда нужно только,
чтобы человек
молчал, никогда не делал ни одного резкого движения и долгое время не смотрел в
глаза своего
дикого посетителя. Жители деревни видели смутный силуэт баразинга, который,
точно тень,
проходил в темном лесу подле святилища Кали; видели, что минол, гималайский
фазан, в своем
лучшем оперении сверкал перед статуей Кали, а внутри храмика лангуры, сидя на
корточках, играли
скорлупой грецких орехов. Многие дети слышали, как Сона, по обыкновению
медведей, пел про себя
свою песенку, где-то среди обвалившихся камней, и за Бхагатом упрочилась слава
творителя чудес.
Между тем он не думал о совершении чудес. Он считал, что все в мире - одно
великое чудо, и
что человек, знающий это, обрел некоторую мудрость. Он твердо верил, что во всей
вселенной нет
ничего великого и ничего ничтожного, и день и ночь стремился постичь сущность
вещей и вернуться
туда, откуда явилась его душа.
Так он думал; его волосы отросли и теперь падали на плечи; в том месте
каменной плиты, подле
края антилоповой шкуры, где вечно стоял посох Бхагата, образовалась ямка, а то
место между
корнями деревьев, где день изо дня оставалась нищенская чаша, углублялось и
стало почти таким же
отполированным, как и сам сосуд; каждое животное знало свое определенное место
подле очага. По
мере изменения времен года, меняли окраску и поля внизу; молотильные площадки
наполнялись,
пустели и наполнялись снова; с наступлением зимы лангуры сновали между ветвями,
припушенными легким снегом, а весной матери обезьяны приносили с собой из теплых
долин своих
маленьких детенышей с печальными глазками. В деревне произошло мало перемен.
Священник
постарел, многие из детей, приходивших к Бхагату с нищенской чашей, теперь
посылали к нему
своих собственных детей, а когда кто-либо спрашивал жителей деревни, давно ли их
святой живет в
святилище Кали близ горного прохода, они отвечали: "Всегда жил".
Вот наступили такие летние дожди, каких много-много лет не видали в горах.
Целых три месяца
долину окутывали тучи и наполненный влагой туман; постоянный неумолимый дождь
прерывался
ливнем с грозой, и по окончании одной грозы налетала другая. Святилище Кали по
большей части
оставалось над тучами, и однажды Бхагат целый месяц ни разу не видел своей
деревни. Она
скрывалась под белым покровом, который качался, шевелился, клубился, вздымался в
виде арки, но
не срывался со своих устоев - облитых потоками дождя утесов.
Все это время Бхагат слышал только шум миллиона капель воды: она лилась с
деревьев, бежала
под его ногами по земле, просачивалась сквозь хвою сосен, падала каплями с
листочков промокших
папоротников, неслась по вновь прорытым мутным руслам. Потом вышло солнце и
разлился аромат
деодаров и рододендронов; в воздухе чувствовался также чистый запах, который
горцы зовут
"благоуханием снегов". Жаркое солнце светило неделю; после этого дожди собрались
для
последнего ливня, и с неба хлынули потоки воды, которые, ударяясь о землю,
поднимали фонтаны
грязи. В этот вечер Пурун Бхагат сложил в очаге большую груду топлива; он был
уверен, что его
братьям понадобится теплота. Но ни одно животное не пришло в святилище, хотя он
звал их, звал,
пока не упал и не заснул, спрашивая себя, что же случилось в лесах?
Наступил самый темный час ночи; ливень барабанил, точно тысяча барабанов, и
вот отшельник
проснулся: кто-то дергал его одеяло; протянув руку, он нащупал лапу лангура.
- Ага, здесь лучше, чем среди деревьев, - сонным голосом проговорил Пурун
Бхагат и
расправил складку своего одеяла. - Вот тебе, согрейся.
Обезьяна сжала его руку и резко дернула ее.
- Значит, есть хочешь? - сказал Пурун Бхагат. - Подожди немного, я достану
кушанье.
Когда он опустился на колени, чтобы подбросить в очаг топлива, лангур
подбежал к выходу из
маленького храма, промурлыкал что-то, снова подбежал к Бхагату и схватил его за
колено.
- В чем дело? Что с тобой случилось, брат? - спросил Пурун, так как глаза
лангура были полны
мыслями, которых он не мог высказать. - Если только один из твоей касты не попал
в ловушку (а
здесь никто не ставит ловушек), я не выйду на воздух в такую погоду. Посмотри,
брат, даже баразинг
идет сюда укрыться от дождя.
Рога оленя звякнули, когда он вошел в святилище, звякнули, задев за
усмехавшуюся статую Кали.
Он наклонил их по направлению к Пурун Бхагату и стал тревожно бить о пол
копытами, с шумом
пропуская воздух через свои наполовину закрытые ноздри.
- Хаи! Хаи! Хаи! - сказал Бхагат, пощелкивая пальцами. - Так-то ты
благодаришь меня за
ночной приют?
Но олень теснил его к двери; вдруг Пурун Бхагат услышал какой-то звук,
похожий на вздох. Он
взглянул по направлению звука; две плиты пола раздвинулись, а липкая земля под
ними чмокнула.
- Понимаю, - сказал Пурун Бхагат, - и не порицаю моих братьев за то, что
они сегодня не
пришли к моему очагу. Гора рушится. А между тем, зачем мне уходить? - Глаза
Бхагата заметили
пустую нищенскую чашу, и выражение его лица изменилось. - Они приносили мне пищу
каждый
день с тех пор... с тех пор, как я пришел сюда, и если я не потороплюсь, завтра
в долине не останется
ни души. Поистине, я должен спуститься и предупредить их. Отодвинься, брат!
Пусти меня к очагу.
Пурун Бхагат опустил в пламя факел, вращая его, пока он не загорелся.
Баразинг неохотно
отступил. - Ага, вы пришли, чтобы предупредить меня, - выпрямляясь сказал Пурун
Бхагат, - но
мы сделаем еще больше, еще больше! Идем; дай мне твою шею, брат, потому что у
меня только две
ноги.
Правой рукой Пурун обнял шершавую шею баразинга, вытянул левую, взял факел
и вышел из
маленького храма навстречу ужасной ночи. Не чувствовалось ни малейшего дуновения
ветерка, но
дождь чуть не залил пылающего факела, когда большой олень стал поспешно
спускаться с откоса,
скользя на задних ногах. Вот они вышли из леса; теперь и другие друзья Бхагата
присоединились к
ним. Он не мог видеть лангуров, но слышал, что они теснились вокруг; позади же
раздавались "ухух"
медведя Соны. Длинные белые волосы Бхагата слиплись от дождя и висели, точно
веревки; вода
брызгала из-под его босых ног, а желтая одежда пристала к хрупкому старому телу
отшельника, но
он, не останавливаясь, спускался с горы. Теперь это не был больше святой,
отшельник; в нем ожил
сэр Пурун Дасс, первый министр немаловажного государства, человек, привыкший
повелевать; и он
шел спасать жизни. По крутой скользкой тропинке они двигались все вместе, Бхагат
и его братья;
они шли все ниже и ниже; наконец, копыта оленя споткнулись о стенку молотильной
площадки, и он
фыркнул, почуяв человека. Они остановились в начале кривой деревенской улицы, и
Бхагат постучал
своим посохом в забранные решеткой окна дома кузнеца; его факел осветил крышу.
- Вставайте и выходите из дома, - закричал Пурун Бхагат, и сам не узнал
собственного голоса,
потому что прошло много лет с тех пор, как он громко разговаривал с человеком. -
Гора рушится!
Гора падает! Вставайте, выходите на улицу, о вы, спящие внутри!
- Это наш Бхагат, - сказала жена кузнеца. - Он стоит со своими зверями. -
Возьми малюток и
сзывай народ.
Весть побежала из дома в дом; дикие животные, сгрудившиеся в узком
переулке, жались к
Бхагату; Сона нетерпеливо отдувался.
Народ высыпал на улицу; в деревне было не более семидесяти душ. При свете
факелов поселяне
увидели своего Бхагата, который стоял, положив руку на спину дрожащего
баразинга, в то время, как
обезьяны жалобно тянули его за одежду, а Сона, осев на задние лапы, громко
ревел.
- Бегите через долину и поднимитесь на первую же гору, на той стороне, -
приказал Пурун
Бхагат. - Никого не оставляйте здесь! Мы идем за вами.
И поселяне побежали, как умеют бегать только одни горцы. Каждый знал, что
при оползании
почвы необходимо взобраться как можно выше на откос горы с противоположной
стороны долины.
Они с плеском пробежали через маленькую реку; задыхаясь стали подниматься по
террасам полей на
отдаленной окраине долины. Бхагат и его братья шли за ними. Выше и выше
поднимались
деревенские жители на противоположную гору и звали друг друга по именам; это
была перекличка; а
по их пятам с трудом двигался большой баразинг, отягченный весом тела
отшельника, сила которого
убывала. Наконец, олень остановился под ветвями густых сосен на высоте пятисот
футов от
подножия горы. Инстинкт, который предупредил его о приближающемся оползании
горы, теперь
сказал, что в этом месте он в безопасности.
Пурун Бхагат, теряя сознание, опустился рядом с оленем; холодный дождь и
трудный подъем
убивали его; тем не менее он закричал по направлению рассеянных факелов:
- Остановитесь и пересчитайте, все ли здесь!
Увидав же, что огни собрались вместе, он шепнул оленю:
- Останься со мною, брат. Останься до... конца.
В воздухе пронесся вздох, превратился в ропот, ропот сделался ревом; рев
усилился и стал
могучим звуком, по силе превосходившим все доступное для слуха; горный откос, на
котором стояли
беглецы, погрузился в темноту и дрогнул. Потом низкий ровный звук, словно гул
органной трубы,
минут на пять поглотил остальные шумы, и каждый древесный ствол задрожал. Гул
этот замер; звук
дождя, падавшего на многие мили каменистой почвы и покрытое травой пространство,
изменился;
теперь капли глухо барабанили по рыхлой земле. Это поясняло все.
Беглецы молчали; даже жрец не осмелился заговорить с Бхагатом, который спас
их. Поселяне
скорчились под соснами и не двигались до рассвета; когда же наступил день -
взглянули через
долину и увидели, что там, где был лес, террасы полей и прорезанные тропинками
луга, появилось
одно красное веерообразное пятно и на краю его несколько деревьев лежало вверх
корнями.
Эта краснота поднималась высоко на гору, служившую для них пристанищем; она
запрудила
речку, которая начала разливаться, образуя озеро кирпичного цвета. От деревни,
от дороги к
маленькому храму, от самого святилища и леса позади него не осталось ни следа.
Часть горы
шириной в милю и в две тысячи футов глубиной свалилась, как отрезанная сверху
донизу.
Беглецы один за другим шли через лес помолиться перед своим Бхагатом. Над
ним стоял
баразинг, но когда люди приблизились, олень убежал; в ветвях жалобно выли
лангуры; где-то на горе
стонал Сона; Бхагат, мертвый, сидел, скрестив ноги, прислонясь спиной к дереву,
с посохом под
мышкой и обратив лицо к северо-востоку. Жрец сказал:
- Созерцайте чудо после чуда; потому что вот именно так должно погребать
каждого саньяси.
Там, где мы его видим теперь, мы выстроим храм в честь нашего святого.
Еще не окончился год, когда они возвели над телом своего саньяси маленькое
святилище из
камней и глины. Окрестные жители назвали эту гору - Гора Бхагата. Люди до сих
пор приходят
молиться в храм Бхагата и приносят с собой свечи, цветы и другие дары. Но никто
из них не знает,
что их святой - сэр Пурун Дасс - Р. К. И. И.; Д. Л.; Д. Ф. и так далее, бывший
первый министр
прогрессивного и просвещенного государства Мохинивала, бывший почетный член и
членкорреспондент
гораздо большего количества ученых обществ, чем это может принести
пользу кому
бы то ни было в нынешнем и в будущем мире.
НАШЕСТВИЕ ДЖУНГЛЕЙ
Если вы читали рассказы первой Книги Джунглей, вы помните, как, прикрепив
шкуру Шер Хана к
Скале Совета, Маугли сказал уцелевшим волкам сионийской стаи, что с этих пор
будет охотиться
один, и как его братья - четыре волка - объявили, что они станут охотиться
вместе с ним. Но
трудно в одну минуту изменить жизнь, особенно в джунглях. Стая в беспорядке
рассеялась; Маугли
же пошел в пещеру своих волков, лег и проспал целый день и целую ночь. Потом он
рассказал
Матери и Отцу Волкам все, что они могли понять из его приключений среди людей,
и, когда мальчик
заставил утреннее солнце поиграть на лезвии своего ножа, того самого, которым он
снял шкуру с
Шер Хана, - они согласились, что их сын кое-чему научился. Акеле и Серому Брату
тоже пришлось
объяснить двоим старым волкам, как они помогли Маугли загнать буйволов в ров. В
свое время и
Балу поднялся на гору, чтобы выслушать все это, а Багира почесывалась от
восторга при мысли об
удачном окончании борьбы Маугли с тигром.
Солнце давно встало, но никто из них не думал ложиться спать; во время
разговора Волчица Мать
часто вскидывала свою голову и с наслаждением втягивала в себя воздух, когда
ветер приносил ей
запах шкуры, повешенной на Скале Совета.
- Но без Акелы или Серого Брата, - в заключение сказал Маугли, - я ничего
не сделал бы. О
матушка, матушка, если бы ты видела, как черные домашние буйволы неслись по
ложбине или как
они теснились в воротах, когда людская стая кидала в меня камни.
- Хорошо, что я не видала последнего, - заметила Волчица Мать. - Не в моих
правилах
спокойно смотреть, как моих детенышей, точно шакалов, гоняют взад и вперед. Уж я
то заставила бы
людскую стаю поплатиться за это; но я пощадила бы женщину, которая дала тебе
молока. Да,
пощадила бы только ее одну.
- Полно, полно, Ракша, - ленивым тоном сказал Отец Волк. - Лягушечка снова
с нами;
Маугли вернулся таким мудрым, что его собственный отец должен лизать ему ступни;
а что значит
одним порезом на голове больше или меньше? Оставь в покое людей.
Балу и Багира в один голос повторили:
- Оставь в покое людей.
Маугли прижался головой к Матери Волчице, с удовольствием улыбнулся и
сказал, что лично ему
не хочется когда-либо снова видеть человека, слышать человеческий голос или
чуять людей.
- А что, если люди не оставят тебя в покое, Маленький Брат? - сказал Акела,
приподнимая одно
ухо.
- Нас пятеро, - вставил свое слово Серый Брат, окинул взглядом все общество
и при последнем
слове щелкнул зубами.
- Мы тоже можем принять участие в этой охоте, - сказала Багира, слегка
шевеля своим хвостом
и глядя на Балу. - Но почему ты заговорил о людях, Акела?
- Вот по какой причине, - ответил Одинокий Волк, - когда шкуру желтого вора
повесили на
скале, я вернулся к деревне по нашему прежнему пути, наступал на отпечатки своих
собственных
ног, сворачивал в сторону, ложился, все для того, чтобы запутать след на случай,
если кто-нибудь
двинется за нами. Когда я настолько запутал его, что сам едва ли разобрал бы,
где недавно бежали
мои ноги, нетопырь Манг проскользнул между деревьями и повис надо мною. Он
сказал: "Селение
людской стаи, которая выгнала человеческого детеныша, гудит, точно осиное
гнездо".
- Я бросил туда большой камень, - посмеиваясь, заметил Маугли, который,
бывало, ради
забавы часто кидал спелые орехи в осиные гнезда, убегал к ближайшему озерку и
нырял в воду
раньше, чем осы настигали его.
- Я спросил Манга, что он видел. Манг ответил, что Красный Цветок расцвел у
деревенских
ворот; что около него сидели люди и держали в руках ружья. Мне по собственному
опыту известно,
- Акела взглянул на старые засохшие рубцы на своем боку и ляжке, - что люди не
берутся за
ружья ради забавы. Скоро, Маленький Брат, человек пойдет по нашему следу, если
уже не двигается
по нему.
- Но зачем? Ведь люди выгнали меня? Чего же им еще нужно? - сердито спросил
Маугли.
- Ты человек, Маленький Брат, - возразил Акела. - Не нам, Свободным
Охотникам, объяснять
тебе, что сделают и чего не сделают твои братья, и почему они поступят так или
иначе.
Одинокий Волк едва успел поднять свою лапу; нож вонзился глубоко в землю
там, где только что
была она. Маугли опустил оружие так быстро, что обыкновенное человеческое зрение
не уследило
бы за движением этого острого лезвия, но Акела был волком; между тем даже собака
(а в смысле
ловкости ей далеко до волка, своего предка) может мгновенно проснуться от
глубокого сна,
почувствовав прикосновение наехавшего на нее колеса и отскочить в сторону
раньше, чем оно
придавит ее.
- В другой раз, - спокойно сказал Маугли, вкладывая нож в ножны, - говоря о
человеческой
стае и о Маугли, не соединяй эти слова вместе.
- Пфф! Острый зуб, - заметил Акела, обнюхивая след, оставшийся в земле от
ножа, - однако,
живя среди людей, ты потерял верность глаза, Маленький Брат. Пока нож опускался,
я успел бы
убить оленя.
Багира поднялась на ноги, вскинула голову как можно выше, понюхала воздух,
и все мускулы ее
тела напряглись. Примеру пантеры последовал Серый Брат, но отодвинулся влево,
чтобы на него
пахнул ветер, который дул с правой стороны; Акела сделал несколько прыжков
навстречу ветру и,
слегка присев на задние ноги, тоже напряг свои мышцы. Маугли с завистью
посмотрел на них. Он
обладал таким обонянием, каким одарены не многие люди, но никогда не мог
развить, так сказать,
тонкой, точно нежнейшая паутина, остроты чутья жителей джунглей, а три месяца,
проведенные им
в дымной деревне, сильно его притупили. Тем не менее он увлажнил свой палец,
потер им о нос и
выпрямился во весь рост, чтобы поймать запах верхних слоев воздуха, правда очень
слабый, зато
вполне определенный.
- Человек, - проворчал Акела и сел.
- Бульдео, - сказал Маугли и опустился на землю. - Он идет по нашему следу,
и на его ружье
блестит солнечный свет. Смотрите.
На медных затворах старого мушкета в течение доли секунды блеснул свет; в
джунглях бывает
такая вспышка света, только когда по небу несутся облака. Тогда кусочек кварца,
лужица или даже
очень гладкий лист вспыхивает, как гелиограф; но стоял безоблачный и тихий день.
- Я знал, что за нами пойдут люди, - торжествующим тоном сказал Акела. -
Недаром водил я
стаю!
Четыре брата волка ничего не сказали, только поползли на животах с горы,
скрываясь в
терновниках и низких кустах, как крот в траве на лугу.
- Куда вы идете, да еще не сказав ни слова? - крикнул им Маугли.
- Тсс, раньше полудня мы прикатим сюда его череп, - ответил Серый Брат.
- Назад! Назад и ждите! Человек не ест человека, - крикнул Маугли.
- Кто только что был волком? Кто ударил меня за то, что я подумал, будто он
может быть
человеком? - сказал Акела, когда четыре волка мрачно вернулись и легли подле ног
Маугли.
- Разве я должен давать отчет во всем, что мне вздумается сделать? - с
бешенством спросил
Маугли.
- Это настоящий человек! Это говорит человек! - про себя промурлыкала
Багира. - Именно
так говаривали люди около королевских клеток в Удейпуре. Мы, жители джунглей,
знаем, что
человек самое мудрое изо всех созданий. А послушав его, мы решили бы, что он
безумнее всех
остальных. - Вслух пантера прибавила: - Человеческий детеныш в этом отношении
прав. Люди
охотятся стаями. Неразумно убить одного из них, не узнав раньше, что собираются
сделать
остальные. Пойдемте посмотрим, что замыслил против нас этот охотник.
- Мы не пойдем, - проворчал Серый Брат. - Охоться один, Маленький Брат. Мыто
знаем,
чего хотим. Мы давно принесли бы сюда череп.
Маугли переводил взгляд с одного из своих друзей на другого; его грудь
высоко вздымалась; к
глазам подступали слезы. Он подошел к волкам и, опускаясь на одно колено,
сказал:
- Разве я не знаю, чего хочу? Смотрите на меня!
Они беспокойно посмотрели на него; их глаза блуждали, а Маугли все звал и
звал их, наконец их
шерсть ощетинилась и они задрожали; Маугли же продолжал пристально смотреть на
своих четырех
братьев.
- Ну, - сказал он, - кто из нас пятерых - вожак?
- Ты, Маленький Брат, - ответил Серый Брат и стал лизать ногу Маугли.
- В таком случае, идите за мной, - приказал Маугли, и четыре волка, поджав
хвосты, пошли за
ним по пятам.
- Вот что значит пожить среди людей, - сказала Багира и скользнула за ними.
- Теперь у нас в
зарослях господствует не только Закон Джунглей, Балу.
Старый медведь ничего не сказал, но в его голове теснилось много-много
мыслей.
Маугли бесшумно прошел через джунгли, под прямым углом к тропинке Бульдео;
наконец,
раздвинув нижние кусты, он увидел, что старик охотник, закинув за плечо мушкет,
бежал собачьей
рысью по следу, проложенному две ночи тому назад. Вспомните: Маугли вышел из
деревни с
тяжелой шкурой Шер Хана на плечах, и Акела с Серым Братом бежали позади него;
следовательно,
их ноги оставили ясные отпечатки. Вот Бульдео дошел до того места, где, как вам
известно, Акела
запутал след. Охотник сел, закашлялся, забормотал что-то, потом принялся
медленно бродить вокруг
в надежде разобрать направление отпечатков ног, а все это время Маугли и его
друзья были так
близко от старика, что он мог бы попасть в них камнем. Ни одно существо в мире
не способно
красться так бесшумно, как волк, не желающий, чтобы его заметили, и хотя, по
мнению зверей,
Маугли двигался неуклюже, он скользил, как тень. Все они окружали старого
охотника, как выводок
дельфинов окружает идущий на всех парах пароход, и свободно разговаривали; речь
зверей
начинается с такой низкой ноты, что несовершенный слух человека не может уловить
ее. (Кончается
же их шкала высоким писком нетопыря Манга, писком, недоступным для уха многих
людей. С этой
высокой ноты начинается речь птиц, летучих мышей и насекомых.)
- Это веселее, чем убивать, - сказал Серый Брат, когда Бульдео наклонился
и, отдуваясь, стал
разглядывать почву. - Он похож на свинью, заблудившуюся близ реки. Что он
говорит? (Бульдео
ожесточенно бормотал что-то.)
Маугли перевел.
- Он говорит, что здесь, вероятно, бежало несколько волчьих стай. Теперь:
что никогда в жизни
он не видывал такого следа и что он устал.
- Раньше, чем ему удастся распутать след, он ляжет отдыхать, - холодно
заметила Багира и
обогнула ствол дерева, продолжая прежнюю игру в прятки. - Ну а что будет теперь
делать это
тощее существо?
- Есть или выпускать изо рта дым. У людей вечно заняты рты, - сказал
Маугли.
Молчаливые наблюдатели действительно увидели, как старик набил свою трубку,
раскурил ее,
выпустил клуб дыма, и постарались хорошенько запомнить запах его табака, чтобы в
случае нужды
узнать Бульдео даже в самую темную ночь.
Вскоре на тропинке показалось несколько выжигателей угля и, конечно, они
остановились
поговорить с Бульдео, так как он считался лучшим охотником на протяжении миль
двадцати; они
сели, стали курить, а Багира и ее спутники пододвинулись к ним, наблюдая за
происходящим.
Бульдео рассказывал о Маугли-дьяволе, с новыми прибавлениями и с новыми
вымыслами. Он
говорил, что собственноручно убил Шер Хана; что Маугли превратился в волка, весь
день дрался с
ним, снова обернулся мальчиком и заколдовал его ружье, а потому выпущенная им,
Бульдео, пуля
сделала поворот и, не попав в намеченную цель, убила одного из его же буйволов;
что жители
селения, считая его самым отважным охотником в целой области, поручили ему убить
этого юного
дьявола, а сами задержали Мессуа и ее мужа, родителей чертенка; что поселяне
заперли их обоих в
их собственной хижине и собирались в скором времени начать пытку, с целью
заставить негодных
людей сознаться, что они колдун и колдунья, а потом заживо сжечь.
- Когда? - спросили угольщики; им очень хотелось присутствовать при этой
любопытной
церемонии.
Бульдео ответил, что до его возвращения ничего не предпримут, так как в
деревне желали, чтобы
он прежде застрелил дикого мальчика из джунглей. По окончании первого дела они
расправятся с
ведьмой и ее мужем и разделят между собой их земли и буйволов. Кстати, у мужа
Мессуа были
прекрасные буйволы! Бульдео считал, что уничтожать ведьм и колдунов доброе дело
и что люди,
впускающие в свой дом волчье отродье из джунглей, несомненно, колдуны самого
худшего толка.
- Но, - спросили угольщики, - что будет, если об этом услышат англичане?
Как им говорили, англичане - сумасшедшие, мешающие честным землепашцам
спокойно
убивать колдунов.
Бульдео сказал, что староста объявит, будто Мессуа и ее муж умерли от укуса
змеи. Это было
давно решено. Остается только убить волчьего сына. Не видали ли они, угольщики,
дикого
мальчика?
Угольщики опасливо огляделись кругом и поблагодарили милостивые звезды за
то, что не
встречали его; однако они не сомневались, что такой храбрый охотник, как
Бульдео, отыщет
страшную тварь, если только кто-нибудь в силах ее найти.
Солнце стояло очень низко, и угольщики решили пойти в селение Бульдео и
посмотреть на
ужасную колдунью. Бульдео заметил, что ему нужно выследить дьявольское отродье,
но что он не
позволит невооруженным людям идти через джунгли, в которых ежеминутно мог
появиться дьяволволк.
Он отправится с ними, а если из чащи выскочит сын колдуна, что же? Он
покажет им, как
лучший во всей области охотник поступает в подобных случаях. По словам Бульдео,
брамин дал ему
амулет, отвращающий опасность.
- Что он говорит? Что он говорит? Что он говорит? - ежеминутно повторяли
волки.
Маугли переводил, но когда дело дошло до волшебства, о котором он сам имел
мало понятий,
юноша сказал только, что мужчина и женщина, которые так хорошо обходились с ним,
попали в
ловушку.
- А разве человек ловит человека? - спросила Багира.
- Так говорит он. Я не понимаю. Все они сумасшедшие. Почему Мессуа и ее
мужа из-за меня
посадили в ловушку; и почему они так много говорят о Красном Цветке? Мне нужно
это узнать. Во
всяком случае, до возвращения Бульдео они не могут ничего сделать с Мессуа, а
потому... - Маугли
глубоко задумался; его пальцы перебирали рукоятку ножа для снимания кож с
животных.
Между тем Бульдео и угольщики храбро двинулись вперед.
- Я сейчас же бегу обратно к стае людей, - наконец сказал Маугли.
- А что же делать с этими? - спросил Серый Брат, окидывая голодным взглядом
коричневые
спины удалявшихся угольщиков.
- Спой им песню, и пусть они идут домой, - сказал Маугли и усмехнулся. - Я
не хочу, чтобы
они раньше вечера пришли к воротам селения. Можете ли вы, Братья, задержать их?
Серый Брат презрительно оскалил свои белые зубы.
- Мы можем заставить их кружиться, как привязанных коз. Недаром я знаю
людей.
- Этого не нужно. Спой песенку, а то им будет скучно идти и, знаешь, Серый
Брат, пусть это
будет не слишком-то сладкая песенка. Иди с ними, Багира, и помоги им. Когда же
совсем стемнеет,
дождитесь меня подле селения. Серый Брат хорошо знает все эти места.
- Нелегко работать на человеческого детеныша! Когда же я
...Закладка в соц.сетях
