Жанр: Сказка
Маугли
...о ловушка
опустела. Хо-хо!
- Нет, послушай, - сказала Багира. - Пускай они найдут там меня! Не
многие посмеют выйти из дому, после того как увидят меня. Не первый раз
мне сидеть в клетке, и вряд ли им удастся связать меня веревками.
- Ну, так будь умницей! - сказал Маугли смеясь.
А пантера уже прокралась в хижину.
- Брр! - принюхалась Багира. - Здесь пахнет человеком, но кровать как
раз такая, на какой я лежала в княжеском зверинце в Удайпуре. А теперь я
лягу!
Маугли услышал, как заскрипела веревочная сетка под тяжестью крупного
зверя.
- Клянусь сломанным замком, который освободил меня, они подумают, что
поймали важную птицу! Поди сядь рядом со мной, Маленький Брат, и мы вместе
пожелаем им доброй охоты!
- Нет, у меня другое на уме. Человечья стая не должна знать, что я
тоже участвую в этой игре. Охоться одна. Я не хочу их видеть.
- Пусть будет так, - сказала Багира. - Вот они идут!
Беседа под смоковницей на том конце деревни становилась все более
шумной. В заключение поднялся крик, и толпа повалила по улице, размахивая
дубинками, бамбуковыми палками, серпами и ножами. Впереди всех бежал
Балдео, но и остальные не отставали от него, крича:
- Колдуна и колдунью сюда! Подожгите крышу над их головой! Мы им
покажем, как нянчиться с оборотнями! Нет, сначала побьем их! Факелов!
Побольше факелов!
Тут вышла небольшая заминка с дверной щеколдой. Дверь была заперта
очень крепко, но толпа вырвала щеколду вон, и свет факелов залил комнату,
где, растянувшись во весь рост на кровати, скрестив лапы и слегка свесив
их с одного края, черная и страшная, лежала Багира. Минута прошла в
молчании, полном ужаса, когда передние ряды всеми силами продирались
обратно на улицу. И в эту минуту Багира зевнула старательно и всем
напоказ, как зевнула бы, желая оскорбить равного себе. Усатые губы
приподнялись и раздвинулись, красный язык завернулся, нижняя челюсть
обвисала все ниже и ниже, так что видно было жаркую глотку; огромные клыки
выделялись в черном провале рта, пока не лязгнули как стальные затворы. В
следующую минуту улица опустела. Багира выскочила в окно и стала рядом с
Маугли. А люди, обезумев от страха, рвались в хижины, спотыкаясь и толкая
друг друга.
- Они не двинутся с места до рассвета, - спокойно сказала Багира. - А
теперь что?
Казалось, безмолвие полуденного сна нависло над деревней, но, если
прислушаться, было слышно, как двигают по земляному полу тяжелые ящики с
зерном, заставляя ими двери. Багира права: до самого утра в деревне никто
не шевельнется.
Маугли сидел неподвижно и думал, и его лицо становилось все мрачнее.
- Что я такое сделала? - сказала наконец Багира, ласкаясь к нему.
- Ничего, кроме хорошего. Постереги их теперь до рассвета, а я усну.
И Маугли убежал в лес, повалился на камень и уснул - он проспал весь
день и всю ночь.
Когда он проснулся, рядом с ним сидела Багира, и у его ног лежал
только что убитый олень. Багира с любопытством смотрела, как Маугли
работал охотничьим ножом, как он ел и пил, а потом снова улегся, опершись
подбородком на руку.
- Женщина с мужчиной добрались до Канхивары целы и невредимы, -
сказала Багира. - Твоя мать прислала весточку с коршуном Чилем. Они нашли
лошадь еще до полуночи, в тот же вечер, и уехали очень быстро. Разве это
не хорошо?
- Это хорошо, - сказал Маугли.
- А твоя человечья стая не пошевельнулась, пока солнце не поднялось
высоко сегодня утром. Они приготовили себе поесть, а потом опять заперлись
в своих домах.
- Они, может быть, увидели тебя?
- Может быть. На рассвете я каталась в пыли перед воротами и,
кажется, даже пела. Ну, Маленький Брат, больше здесь нечего делать. Идем
на охоту со мной и с Балу. Он нашел новые ульи и собирается показать их
тебе, и мы все хотим, чтобы ты по-старому был с нами... Не смотри так, я
боюсь тебя? Мужчину с женщиной не бросят в Красный Цветок, и все в
джунглях остается по-старому. Разве это не правда? Забудем про человечью
стаю!
- Про нее забудут, и очень скоро. Где кормится Хатхи нынче ночью?
- Где ему вздумается. Кто может знать, где теперь Молчаливый? А зачем
он тебе? Что такого может сделать Хатхи, чего бы не могли сделать мы?
- Скажи, чтобы он пришел сюда ко мне вместе со своими тремя
сыновьями.
- Но, право же, Маленький Брат, не годится приказывать Хатхи, чтобы
он "пришел" или "ушел". Не забывай, что он Хозяин Джунглей и что он научил
тебя Заветным Словам Джунглей раньше, чем человечья стая изменила твое
лицо.
- Это ничего. У меня тоже есть для него Заветное Слово. Скажи, чтобы
он пришел к Лягушонку Маугли а если он не сразу расслышит, скажи ему,
чтобы пришел ради вытоптанных полей Бхаратпура.
- "Ради вытоптанных полей Бхаратпура", - повторила Багира дважды или
трижды, чтобы запомнить. - Иду! Хатхи только рассердится, и больше ничего,
а я с радостью отдала бы добычу целого месяца, лишь бы услышать, какое
Заветное Слово имеет власть над Молчаливым.
Она ушла, а Маугли остался, в ярости роя землю охотничьим ножом.
Маугли ни разу в жизни не видел человечьей крови и - что значило для него
гораздо больше - ни разу не слышал ее запаха до тех пор, пока не почуял
запах крови на связывавших Мессую ремнях. А Мессуа была добра к нему, и он
ее любил. Но как ни были ему ненавистны жестокость, трусость и болтливость
людей, он бы ни за что не согласился отнять у человека жизнь и снова
почуять этот страшный запах, чем бы ни наградили его за это джунгли. Его
план был гораздо проще и гораздо вернее, и он засмеялся про себя,
вспомнив, что его подсказал ему один из рассказов старого Балдео под
смоковницей.
- Да, это было Заветное Слово, - вернувшись, шепнула Багира ему на
ухо. - Они паслись у реки и послушались меня, как буйволы. Смотри, вон они
идут!
Хатхи и его три сына появились, как всегда, без единого звука. Речной
ил еще не высох на их боках, и Хатхи задумчиво дожевывал зеленое банановое
деревцо, которое вырвал бивнями. Но каждое движение его громадного тела
говорило Багире, которая понимала все с первого взгляда, что не Хозяин
Джунглей пришел к мальчику-волчонку, а пришел тот, кто боится, к тому, кто
не боится ничего. Трое сыновей Хатхи покачивались плечом к плечу позади
отца.
Маугли едва поднял голову, когда Хатхи пожелал ему доброй охоты.
Прежде чем сказать хоть слово, он заставил Хатхи долго переминаться с ноги
на ногу, покачиваться и встряхиваться, а когда заговорил, то с Багирой, а
не со слонами.
- Я хочу рассказать вам одну историю, а слышал я ее от охотника, за
которым вы охотились сегодня, - начал Маугли. - Это история о том, как
старый и умный слон попал в западню и острый кол на дне ямы разорвал ему
кожу от пятки до плеча, так что остался белый рубец.
Маугли протянул руку, и когда Хатхи повернулся, при свете луны стал
виден длинный белый шрам на сером, как грифель, боку, словно его стегнули
раскаленным бичом.
- Люди вытащили слона из ямы, - продолжал Маугли, - но он был силен и
убежал, разорвав путы, и прятался, пока рана не зажила. Тогда он вернулся
ночью на поля охотников. Теперь я припоминаю, что у него было три сына.
Все это произошло много-много дождей тому назад и очень далеко отсюда - на
полях Бхаратпура. Что случилось с этими полями в следующую жатву, Хатхи?
- Жатву собрал я с моими тремя сыновьями, - сказал Хатхи.
- А что было с посевом, который следует за жатвой? - спросил Маугли.
- Посева не было, - сказал Хатхи.
- А с людьми, которые живут на полях рядом с посевами? - спросил
Маугли.
- Они ушли.
- А с хижинами, в которых спали люди? - спросил Маугли.
- Мы разметали крыши домов, а джунгли поглотили стены.
- А что же было потом? - спросил Маугли.
- Мы напустили джунгли на пять деревень; и в этих деревнях, и на их
землях, и на пастбищах, и на мягких, вспаханных полях не осталось теперь
ни одного человека, который получал бы пищу от земли. Вот как были
вытоптаны бхаратпурские поля, и это сделал я с моими тремя сыновьями. А
теперь скажи мне, Маугли, как ты узнал про это? - спросил Хатхи.
- Мне сказал один человек, и теперь я вижу, что даже Балдео не всегда
лжет. Это было хороню сделано, Хатхи с белым рубцом, а во второй раз
выйдет еще лучше, потому что распоряжаться будет человек. Ты знаешь
деревню человечьей стаи, что выгнала меня? Не годится им жить там больше.
Я их ненавижу!
- А убивать никого не нужно? Мои бивни покраснели от крови, когда мы
топтали поля в Бхаратпуре, и мне бы не хотелось снова будить этот запах.
- Мне тоже. Я не хочу даже, чтобы их кости лежали на нашей чистой
земле. Пусть ищут себе другое логово. Здесь им нельзя оставаться. Я
слышал, как пахнет кровь женщины, которая меня кормила, - женщины, которую
они убили бы, если бы не я. Только запах свежей травы на порогах домов
может заглушить запах крови. От него у меня горит во рту. Напустим на них
джунгли, Хатхи!
- А! - сказал Хатхи. - Вот так же горел и рубец на моей коже, пока мы
не увидели, как погибли деревни под весенней порослью. Теперь я понял:
твоя война станет нашей войной. Мы напустим на них джунгли.
Маугли едва успел перевести дыхание - он весь дрожал от ненависти и
злобы, - как то место, где стояли слоны, опустело, и только Багира
смотрела на Маугли с ужасом.
А Хатхи и его трое сыновей повернули каждый в свою сторону и молча
зашагали по долинам. Они шли все дальше и дальше через джунгли и сделали
шестьдесят миль, то есть целый двухдневный переход. и каждый их шаг и
каждое покачивание хобота были замечены и истолкованы Мангом, Чилем,
Обезьяньим Народом и всеми птицами. Потом слоны стали кормиться и мирно
паслись не меньше недели. Хатхи и его сыновья похожи на горного удава Каа:
они не станут торопиться, если в этом нет нужды.
Через неделю - и никто не знает, откуда это пошло, - по джунглям
пронесся слух, что в такой-то и такой-то долине корм и вода всего лучше.
Свиньи, которые готовы идти на край света ради сытной кормежки, тронулись
первые, отряд за отрядом, переваливаясь через камни; за ними двинулись
олени, а за оленями - маленькие лисицы, которые питаются падалью. Рядом с
оленями шли неповоротливые антилопы-нильгау, а за нильгау двигались дикие
буйволы с болот. Вначале легко было бы повернуть обратно рассеянные и
разбросанные стада, которые щипали траву, брели дальше, пили и снова
щипали траву, но как только среди них поднималась тревога, кто-нибудь
являлся и успокаивал их. То это был дикобраз Сахи с вестью о том, что
хорошие корма начинаются чуть подальше; то нетопырь Манг с радостным
писком проносился, трепеща крыльями, по прогалине, чтобы показать, что там
никого нет; то Балу с полным ртом кореньев подходил, переваливаясь, к
стаду и в шутку или всерьез пугал его, направляя на настоящую дорогу.
Многие повернули обратно, разбежались или не захотели идти дальше, но
прочие остались и по-прежнему шли вперед.
Прошло дней десять, и к концу этого времени дело обстояло так: олени,
свиньи и нильгау топтались, двигаясь по кругу радиусом в восемь или десять
миль, а хищники нападали на них с краев. А в центре круга была деревня, а
вокруг деревни созревали хлеба на полях, а в полях сидели люди на вышках,
похожих на голубятни и построенных для того, чтобы пугать птиц и других
воришек.
Была темная ночь, когда Хатхи и его трое сыновей без шума вышли из
джунглей, сломали хоботами жерди, и вышки упали, как падает сломанный
стебель болиголова, а люди, свалившись с них, услышали глухое урчанье
слонов. Потом авангард напуганной армии оленей примчался и вытоптал
деревенское пастбище и вспаханные поля; а за ними пришли тупорылые свиньи
с острыми копытами, и что осталось после оленей, то уничтожили свиньи.
Время от времени волки тревожили стада, и те, обезумев, бросались из
стороны в сторону, топча зеленый ячмень и ровняя с землей края
оросительных каналов. Перед рассветом в одном месте на краю круга хищники
отступили, оставив открытой дорогу на юг, и олени ринулись по ней, стадо
за стадом. Другие, посмелей, залегли в чаще, чтобы покормиться следующей
ночью.
Но дело было уже сделано. Утром крестьяне, взглянув на свои поля,
увидели, что все посевы погибли. Это грозило смертью, если люди не уйдут
отсюда, потому что голод был всегда так же близко от них, как и джунгли.
Когда буйволов выгнали на пастбища, голодное стадо увидело, что олени
дочиста съели всю траву, и разбрелось по джунглям вслед за своими дикими
товарищами. А когда наступили сумерки, оказалось, что три или четыре
деревенских лошади лежат в стойлах с проломленной головой. Только Багира
умела наносить такие удары, и только ей могла прийти в голову дерзкая
мысль вытащить последний труп на середину улицы.
В эту ночь крестьяне не посмели развести костры на полях, и Хатхи с
сыновьями вышел подбирать то, что осталось; а там, где пройдет Хатхи, уже
нечего больше подбирать. Люди решили питаться зерном, припасенным для
посева, пока не пройдут дожди, а потом наняться в работники, чтобы
наверстать потерянный год. Но пока хлеботорговец думал о своих корзинах,
полных зерна, и о ценах, какие он будет брать с покупателей, острые клыки
Хатхи ломали угол его глинобитного амбара и крушили большой плетеный
закром, где хранилось зерно.
После того как обнаружили эту потерю, пришла очередь жреца сказать
свое слово. Богам он уже молился, но напрасно. Возможно, говорил он, что
деревня, сама того не зная, оскорбила какого-нибудь бога джунглей: по
всему видно, что джунгли против них. Тогда послали за главарем соседнего
племени бродячих гондов, маленьких, умных, черных, как уголь, охотников,
живущих в глубине джунглей, чьи предки происходят от древнейших
народностей Индии - от первоначальных владельцев земли. Гонда угостили
тем, что нашлось, а он стоял на одной ноге, с луком в руках и двумя-тремя
отравленными стрелами, воткнутыми в волосы, и смотрел не то с испугом, не
то с презрением на встревоженных людей и на их опустошенные поля. Люди
хотели узнать, не сердятся ли на них его боги, старые боги, и какие жертвы
им нужны. Гонд ничего не ответил, но сорвал длинную плеть ползучей дикой
тыквы, приносящей горькие плоды, и заплел ею двери храма на глазах у
изумленного божка. Потом он несколько раз махнул рукой по воздуху в ту
сторону, где была дорога в Канхивару и ушел обратно к себе в джунгли
смотреть, как стада животных проходят по ним. Он знал, что когда джунгли
наступают, только белые люди могут остановить их движение.
Незачем было спрашивать, что он хотел этим сказать. Дикая тыква
вырастет там, где люди молились своему богу, и чем скорее они уйдут
отсюда, тем лучше.
Но нелегко деревне сняться с насиженного места, Люди оставались до
тех пор, пока у них были летние запасы. Они пробовали собирать орехи в
джунглях, но тени с горящими глазами следили за ними даже среди дня, а
когда люди в испуге повернули обратно, со стволов деревьев, мимо которых
они проходили всего пять минут назад, оказалась содранной кора ударами
чьей-то большой, когтистой лапы. Чем больше люди жались к деревне, тем
смелей становились дикие звери, с ревом и топотом гулявшие по пастбищам у
Вайнганги. У крестьян не хватало духа чинить и латать задние стены
опустелых хлевов, выходившие в лес. Дикие свиньи топтали развалины, и
узловатые корни лиан спешили захватить только что отвоеванную землю и
забрасывали через стены хижины цепкие побеги, а вслед за лианами
щетинилась жесткая трава. Холостяки сбежали первыми и разнесли повсюду
весть, что деревня обречена на гибель. Кто мог бороться с джунглями, когда
даже деревенская кобра покинула свою нору под смоковницей!
Люди все меньше и меньше общались с внешним миром, а протоптанные
через равнину тропы становились все уже и уже. И трубный зов Хатхи и его
троих сыновей больше не тревожил деревню по ночам: им больше незачем было
приходить. Поля за околицей зарастали травой, сливаясь с джунглями и для
деревни настала пора уходить в Канхивару.
Люди откладывали уход со дня на день, пока первые дожди не захватили
их врасплох. Нечиненые крыши стали протекать, выгон покрылся водой по
щиколотку, и все, что было зелено, пошло сразу в рост после летней засухи.
Тогда люди побрели вброд - мужчины, женщины и дети - под слепящим и теплым
утренним дождем и, конечно, обернулись, чтобы взглянуть в последний раз на
свои дома.
И как раз когда последняя семья, нагруженная узлами, проходила в
ворота, с грохотом рухнули балки и кровли за деревенской оградой. Люди
увидели, как мелькнул на мгновение блестящий, черный, как змея, хобот,
разметывая мокрую солому крыши. Он исчез, и опять послышался грохот, а за
грохотом - визг. Хатхи срывал кровли с домов, как мы срываем водяные
лилии, и отскочившая балка ушибла его. Только этого ему и не хватало,
чтобы разойтись вовсю, потому что из диких зверей, живущих в джунглях,
взбесившийся дикий слон всех больше буйствует и разрушает. Он лягнул
задней ногой глинобитную стену, и стена развалилась от удара, а потоки
дождя превратили ее в желтую грязь. Хатхи кружился и трубил, и метался по
узким улицам, наваливаясь на хижины справа и слева, ломая шаткие двери,
круша стропила; а три его сына бесновались позади отца, как бесновались
при разгроме полей Бхаратпура.
- Джунгли поглотят эти скорлупки, - сказал спокойный голос среди
развалин. - Сначала нужно свалить ограду.
И Маугли, блестя мокрыми от дождя плечами, отскочил от стены, которая
осела на землю, как усталый буйвол.
- Все в свое время, - прохрипел Хатхи. - О да, в Бхаратпуре мои клыки
покраснели от крови! К ограде, дети мои! Головой! Все вместе! Ну!
Все четверо налегли, стоя рядом. Ограда пошатнулась, треснула и
упала, и люди, онемев от ужаса, увидели в неровном проломе измазанные
глиной головы разрушителей. Люди бросились бежать вниз по долине,
оставшись без приюта и без пищи, а их деревня словно таяла позади,
растоптанная, разметанная и разнесенная в клочки.
Через месяц от деревни остался рыхлый холмик, поросший нежной молодой
зеленью, а когда прошли дожди, джунгли буйно раскинулись на том самом
месте, где всего полгода назад были вспаханные поля.
КНЯЖЕСКИЙ АНКАС
Каа, большой горный удав, переменил кожу - верно, в двухсотый раз со
дня рождения, - и Маугли, который никогда не забывал, что Каа спас ему
жизнь однажды ночью в Холодных Берлогах, о чем, быть может, помните и вы,
пришел его поздравить. Меняя кожу, змея бывает угрюма и раздражительна, до
тех пор, пока новая кожа не станет блестящей и красивой. Каа больше не
подсмеивался над Маугли. Как и все в джунглях, он считал его Хозяином
Джунглей и рассказывал ему все новости, какие, само собой, приходится
слышать удаву его величины. То, чего Каа не знал о средних джунглях, как
их называют, о жизни, которая идет у самой земли или под землей, о жизни
около валунов, кочек и лесных пней, уместилось бы на самой маленькой из
его чешуек.
В тот день Маугли сидел меж больших колец Каа. перебирая пальцами
чешуйчатую старую кожу, сброшенную удавом среди камней. Каа очень любезно
подставил свое тело под широкие голые плечи Маугли, и мальчик сидел словно
в живом кресле.
- Она вся целая, даже и чешуйки на глазах целы, - негромко сказал
Маугли, играя сброшенной кожей. - Как странно видеть у своих ног то, что
покрывало голову!
- Да, только ног у меня нет, - ответил Каа, - и я не вижу тут ничего
странного, это в обычае моего народа. Разве ты никогда не чувствуешь, что
кожа у тебя сухая и жесткая?
- Тогда я иду купаться, Плоскоголовый, хотя, правда, в сильную жару
мне хочется сбросить кожу совсем и бегать без кожи.
- Я и купаюсь и меняю кожу. Ну, как тебе нравится моя новая одежда?
Маугли провел рукой по косым клеткам огромной спины.
- У черепахи спина тверже, но не такая пестрая, - сказал он
задумчиво. - У лягушки, моей тезки, она пестрей, но не такая твердая. На
вид очень красиво, точно пестрый узор в чашечке лилии.
- Новой коже нужна вода. До первого купанья цвет все еще не тот. Идем
купаться!
- Я понесу тебя, - сказал Маугли и, смеясь, нагнулся, чтобы
приподнять большое тело Каа там, где оно казалось всего толще.
Это было все равно что поднять водопроводную трубу двухфутовой
толщины, и Каа лежал неподвижно, тихо пыхтя от удовольствия. Потом у них
начала привычная вечерняя игра - мальчик в расцвете сил и удав в
великолепной новой коже стали бороться друг с другом, пробуя зоркость и
силу. Разумеется, Каа мог раздавить сотню таких, как Маугли, если бы дал
себе волю, но он играл осторожно, никогда не пользуясь и десятой долей
своей мощи.
Как только Маугли стал достаточно крепок, чтобы с ним можно было
бороться, Каа научил мальчика этой игре, и его тело сделалось от этого
необыкновенно гибким. Иной раз Маугли стоял, захлестнутый почти до горла
гибкими кольцами Каа, силясь высвободить одну руку и ухватить его за
шею... Тогда Каа, весь обмякнув, ослаблял хватку, а Маугли своими быстрыми
ногами не давал найти точку опоры огромному хвосту, который тянулся назад,
нащупывая камень или пень. Они качались взад и вперед, голова к голове,
каждый выжидая случая напасть, и наконец, прекрасная, как изваяние, группа
превращалась в вихрь черных с желтым колец и мелькающих ног и рук, чтобы
снова и снова подняться.
- Ну-ну-ну! - говорил Каа, делая головой выпады, каких не могла
отразить даже быстрая рука Маугли. - Смотри! Вот я дотронулся до тебя,
Маленький Брат! Вот и вот! Разве руки у тебя онемели? Вот опять!
Эта игра всегда кончалась одинаково: прямым, быстрым ударом головы
Каа всегда сбивал мальчика с ног. Маугли так и не выучился обороняться
против этого молниеносного выпада; и, по словам Каа, на это не стоило
тратить время.
- Доброй охоты! - проворчал наконец Каа.
И Маугли, как всегда, отлетел шагов на десять в сторону, задыхаясь и
хохоча.
Он поднялся, набрав полные руки травы, и пошел за Каа к любимому
месту купанья мудрой змеи - глубокой, черной, как смоль, заводи,
окруженной скалами и особенно привлекательной из-за потонувших стволов. По
обычаю джунглей мальчик бросился в воду без звука и нырнул; потом
вынырнул, тоже без звука, лег на спину, заложив руки под голову, и, глядя
на луну, встающую над скалами, начал разбивать пальцами ног ее отражение в
воде. Треугольная голова Каа разрезала воду, как бритва, и, поднявшись из
воды, легла на плечо Маугли. Они лежали неподвижно, наслаждаясь
обволакивающей их прохладой.
- Как хорошо! - сонно сказал Маугли. - А в человечьей стае в это
время, помню, ложились на жесткое дерево внутри земляных ловушек и,
закрывшись хорошенько со всех сторон от свежего ветра, укутывались с
головой затхлыми тряпками и заводили носом скучные песни. В джунглях
лучше!
Торопливая кобра проскользнула мимо них по скале, напилась, пожелала
им доброй охоты и скрылась.
- О-о-ш! - сказал Каа, словно вспомнив о чем-то. - Так, значит,
джунгли дают тебе все, чего тебе только хочется, Маленький Брат?
- Не все, - сказал Маугли, засмеявшись, - а не то можно было бы
каждый месяц убивать нового Шер-Хана. Теперь я мог бы убить его
собственными руками, не прося помощи у буйволов. Еще мне хочется иногда,
чтобы солнце светило во время дождей или чтобы дожди закрыли солнце в
разгаре лета. А когда я голоден, мне всегда хочется убить козу, а если
убью козу, хочется, чтобы это был олень, а если это олень, хочется, чтобы
это был нильгау. Но ведь так бывает и со всеми.
- И больше тебе ничего не хочется? - спросил Каа.
- А чего мне больше хотеть? У меня есть джунгли и Милость Джунглей!
Разве есть еще что-нибудь на свете между востоком и западом?
- А кобра говорила... - начал Каа.
- Какая кобра? Та, что уползла сейчас, ничего не говорила: она
охотилась. - Не эта, а другая.
- И много у тебя дел с Ядовитым Народом? Я их не трогаю, пусть идут
своей дорогой. Они носят смерть в передних зубах, и это нехорошо - они
такие маленькие. Но с какой же это коброй ты разговаривал?
Каа медленно покачивался на воде, как пароход на боковой волне.
- Три или четыре месяца назад, - сказал он, - я охотился в Холодных
Берлогах - ты, может быть, еще не забыл про них, - и тварь, за которой я
охотился, с визгом бросилась мимо водоемов к тому дому, который я когда-то
проломил ради тебя, и убежала под землю.
- Но в Холодных Берлогах никто не живет под землей. - Маугли понял,
что Каа говорит про Обезьяний Народ.
- Эта тварь не жила, а спасала свою жизнь, - ответил Каа, высовывая
дрожащий язык. - Она уползла в нору, которая шла очень далеко. Я пополз за
ней, убил ее, а потом уснул. А когда проснулся, то пополз вперед.
- Под землей?
- Да. И наконец набрел на Белый Клобук - белую кобру, которая
говорила со мной о непонятных вещах и показала мне много такого, чего я
никогда еще не видел.
- Новую дичь? И хорошо ты поохотился? - Маугли быстро перевернулся на
бок.
- Это была не дичь, я обломал бы об нее все зубы, но Белый Клобук
сказал, что люди - а говорил он так, будто знает эту породу, - что люди
отдали бы последнее дыхание, лишь бы взглянуть на эти вещи.
- Посмотрим! - сказал Маугли. - Теперь я вспоминаю, что когда-то был
человеком.
- Тихонько, тихонько! Торопливость погубила Желтую Змею, которая
съел
...Закладка в соц.сетях
