Жанр: Сказка
Маугли
...удвоенном силой и тяжестью всего тела. Если вы можете себе
представить копье, или таран, или молот весом почти в полтонны,
направляемый спокойным, хладнокровным умом, обитающим в его ручке, вы
можете себе представить, каким был Каа в бою. Удав длиной в четыре или
пять футов может сбить с ног человека, если ударит его головой в грудь, а
в Каа было целых тридцать футов, как вам известно. Первый удар,
направленный прямо в гущу обезьян, окружавших Балу, был нанесен молча, с
закрытым ртом, а второго удара не понадобилось. Обезьяны бросились
врассыпную с криком:
- Каа! Это Каа! Бегите! Бегите!
Не одно поколение обезьян воспитывалось в страхе и вело себя
примерно, наслушавшись от старших рассказов про Каа, ночного вора, который
умел проскользнуть среди ветвей так же бесшумно, как растет мох, и утащить
самую сильную обезьяну; про старого Каа, который умел прикидываться сухим
суком или гнилым пнем, так что самые мудрые ничего не подозревали до тех
пор, пока этот сук не хватал их. Обезьяны боялись Каа больше всего на
свете, ибо ни одна из них не знала пределов его силы, ни одна не смела
взглянуть ему в глаза и ни одна не вышла живой из его объятий. И потому,
дрожа от страха, они бросились на стены и на крыши домов, а Балу глубоко
вздохнул от облегчения. Шерсть у него была гораздо гуще, чем у Багиры, но
и он сильно пострадал в бою. И тут Каа, впервые раскрыв пасть, прошипел
одно долгое, свистящее слово, и обезьяны, далеко в лесу спешившие на
помощь к Холодным Берлогам, замерли на месте, дрожа так сильно, что ветви
под их тяжестью согнулись и затрещали. Обезьяны на стенах и на крышах
домов перестали кричать, в городе стало тихо, и Маугли услышал, как Багира
отряхивает мокрые бока, выйдя из водоема. Потом снова поднялся шум.
Обезьяны полезли выше на стены, уцепились за шеи больших каменных идолов и
визжали, прыгая по зубчатым стенам, а Маугли, приплясывая на месте,
приложился глазом к ажурной резьбе и начал ухать по-совиному, выражая этим
презрение и насмешку.
- Достанем детеныша из западни, я больше не могу! - тяжело дыша,
сказала Багира. - Возьмем детеныша и бежим. Как бы они опять не напали!
- Они не двинутся, пока я не прикажу им. Сстойте на месссте! -
прошипел Каа, и кругом опять стало тихо. - Я не мог прийти раньше, Сестра,
но мне показалось, что я сслышу твой зов, - сказал он Багире.
- Я... я, может быть, и звала тебя в разгаре боя, - ответила Багира.
- Балу, ты ранен?
- Не знаю, как это они не разорвали меня на сотню маленьких медведей,
- сказал Балу, степенно отряхивая одну лапу за другой. - Ооу! Мне больно!
Каа, мы тебе обязаны жизнью, мы с Багирой...
- Это пустяки. А где же человечек?
- Здесь, в западне! Я не могу выбраться! - крикнул Маугли.
Над его головой закруглялся купол, провалившийся по самой середине.
- Возьмите его отсюда! Он танцует, как павлин Мор! Он передавит
ногами наших детей! - сказали кобры снизу.
- Ха! - засмеялся Каа. - У него везде друзья, у этого человечка.
Отойди подальше, человечек, а вы прячьтесь, о Ядовитый Народ! Сейчас я
пробью стену.
Каа хорошенько осмотрелся и нашел почерневшую трещину в мраморной
резьбе, там, где стена была сильнее всего разрушена, раза два-три слегка
оттолкнулся головой, примериваясь, потом приподнялся на шесть футов над
землей и ударил изо всей силы десять раз подряд. Мраморное кружево
треснуло и рассыпалось облаком пыли и мусора, и Маугли выскочил в пробоину
и бросился на землю между Багирой и Балу, обняв обоих за шею.
- Ты не ранен? - спросил Балу, ласково обнимая Маугли.
- Меня обидели, я голоден и весь в синяках. Но как жестоко они вас
потрепали, братья мои! Вы все в крови!
- Не одни мы, - сказала Багира, облизываясь и глядя на трупы обезьян
на террасе и вокруг водоема.
- Это пустяки, все пустяки, если ты жив и здоров, о моя гордость,
лучший из лягушат! - прохныкал Балу.
- Об этом мы поговорим после, - сказала Багира сухо, что вовсе не
понравилось Маугли. - Однако здесь Каа, которому мы с Балу обязаны
победой, а ты - жизнью. Поблагодари его, как полагается по нашим обычаям,
Маугли.
Маугли обернулся и увидел, что над ним раскачивается голова большого
удава.
- Так это и есть человечек? - сказал Каа. - Кожа у него очень
гладкая, и он похож на Бандар-Логов. Смотри, человечек, чтоб я не принял
тебя за обезьяну как-нибудь в сумерках, после того как я сменю свою кожу.
- Мы с тобой одной крови, ты и я, - отвечал Маугли. - Сегодня ты
возвратил мне жизнь. Моя добыча будет твоей добычей, когда ты
проголодаешься, о Каа!
- Спасибо, Маленький Брат, - сказал Каа, хотя глаза его смеялись. - А
что может убить такой храбрый охотник? Я прошу позволения следовать за
ним, когда он выйдет на ловлю.
- Сам я не убиваю, я еще мал, но я загоняю коз для тех, кому они
нужны. Когда захочешь есть, приходи ко мне и увидишь, правда это или нет.
У меня ловкие руки, - он вытянул их вперед, - и если ты попадешься в
западню, я смогу уплатить долг и тебе, и Багире, и Балу. Доброй охоты вам
всем, учителя мои!
- Хорошо сказано! - проворчал Балу, ибо Маугли благодарил как
полагается.
Удав положил на минуту свою голову на плечо Маугли.
- Храброе сердце и учтивая речь, - сказал он. - С ними ты далеко
пойдешь в джунглях. А теперь уходи отсюда скорей вместе с твоими друзьями.
Ступай спать, потому что скоро зайдет луна, а тебе не годится видеть то,
что будет.
Луна садилась за холмами, и ряды дрожащих обезьян, которые жались по
стенам и башням, походили на рваную, колеблющуюся бахрому. Балу сошел к
водоему напиться, а Багира начала вылизывать свой мех. И тут Каа выполз на
середину террасы, сомкнул пасть, звучно щелкнув челюстями, и все обезьяны
устремили глаза на него.
- Луна заходит, - сказал он. - Довольно ли света, хорошо ли вам
видно?
По стенам пронесся стон, словно вздох ветра в вершинах деревьев:
- Мы видим, о Каа!
- Хорошо! Начнем же пляску Каа - Пляску Голода. Сидите смирно и
смотрите!
Он дважды или трижды свернулся в большое двойное и тройное кольцо,
покачивая головой справа налево. Потом начал выделывать петли и восьмерки
и мягкие, расплывчатые треугольники, переходящие в квадраты и
пятиугольники, не останавливаясь, не спеша и не прекращая ни на минуту
негромкого гудения. Становилось все темнее и темнее, и напоследок уже не
видно было, как извивается и свивается Каа, слышно было только, как шуршит
его чешуя.
Балу и Багира словно обратились в камень, ощетинившись и глухо ворча,
а Маугли смотрел и дивился.
- Бандар-Логи, - наконец послышался голос Каа, - можете вы шевельнуть
рукой или ногой без моего приказа? Говорите.
- Без твоего слова мы не можем шевельнуть ни рукой, ни ногой, о Каа!
- Хорошо! Подойдите на один шаг ближе ко мне!
Ряды обезьян беспомощно качнулись вперед, и Балу с Багирой невольно
сделали шаг вперед вместе с ними.
- Ближе! - прошипел Каа.
И обезьяны шагнули еще раз.
Маугли положил руки на плечи Багиры и Балу, чтобы увести их прочь, и
оба зверя вздрогнули, словно проснувшись.
- Не снимай руки с моего плеча, - шепнула Багира, - не снимай, иначе
я пойду... пойду к Каа. А-ах!
- Это всего только старый Каа выделывает круги в пыли, - сказал
Маугли. - Идем отсюда.
И все трое выскользнули в пролом стены и ушли в джунгли.
- Уу-ф! - вздохнул Балу, снова очутившись среди неподвижных деревьев.
- Никогда больше не стану просить помощи у Каа! - И он весь содрогнулся с
головы до ног.
- Каа знает больше нас, - вся дрожа, сказала Багира. - Еще немного, и
я бы отправилась прямо к нему в пасть.
- Многие отправятся туда же, прежде чем луна взойдет еще раз, -
ответил Балу. - Он хорошо поохотится - на свой лад.
- Но что же все это значит? - спросил Маугли, который не знал ничего
о притягательной силе змеи. - Я видел только большую змею, которая
выписывала зачем-то круги по земле, пока не стемнело И нос у Каа был весь
разбит. Ха-ха!
- Маугли, - сердито сказала Багира, - нос он разбил ради тебя, так же
как мои уши, бока и лапы, плечи и шея Балу искусаны ради тебя. И Балу и
Багире трудно будет охотиться в течение многих дней.
- Это пустяки, - сказал Балу. - Зато детеныш опять с нами!
- Правда, но он нам дорого обошелся: ради него мы были изранены,
пожертвовали временем, удачной охотой, собственной шкурой - у меня
выщипана вся спина - и даже нашей честью. Ибо, не забывай этого, мне,
черной пантере, пришлось просить помощи у Каа, и мы с Балу потеряли разум,
как малые птенцы увидев Пляску Голода. А все оттого, что ты играл с
Бандар-Логами!
- Правда, все это правда, - сказал Маугли опечалившись. - Я плохой
детеныш, и в животе у меня горько.
- Мф! Что говорит Закон Джунглей, Балу?
Балу вовсе не желал новой беды для Маугли, но с Законом не шутят, и
потому он проворчал:
- Горе не мешает наказанию. Только не забудь, Багира, что он еще мал!
- Не забуду! Но он натворил беды, и теперь надо его побить. Маугли,
что ты на это скажешь?
- Ничего! Я виноват. А вы оба ранены. Это только справедливо.
Багира дала ему с десяток шлепков, легких, на взгляд пантеры (они
даже не разбудили бы ее собственного детеныша), но для семилетнего
мальчика это были суровые побои, от которых всякий рад был бы избавиться.
Когда все кончилось, Маугли чихнул и без единого слова поднялся на ноги.
- А теперь, - сказала Багира, - прыгай ко мне на спину, Маленький
Брат, и мы отправимся домой.
Одна из прелестей Закона Джунглей состоит в том, что с наказанием
кончаются все счеты. После него не бывает никаких придирок.
Маугли опустил голову на спину Багиры и заснул так крепко, что даже
не проснулся, когда его положили на землю в родной берлоге.
"ТИГР, ТИГР!"
После драки на Скале Совета Маугли ушел из волчьего логова и
спустился вниз, к пашням, где жили люди, но не остался там - джунгли были
слишком близко, а он знал, что на Совете нажил себе не одного лютого
врага. И потому он побежал дальше, держась дороги по дну долины, и отмахал
около двадцати миль ровной рысью, пока не добрался до мест, которых еще не
знал. Тут начиналась широкая равнина, усеянная скалами и изрезанная
оврагами. На одном краю равнины стояла маленькая деревушка, с другого края
густые джунгли дугой подступали к самому выгону и сразу обрывались, словно
срезанные мотыгой. По всей равнине паслись коровы и буйволы, и мальчики,
сторожившие стадо, завидев Маугли, убежали с криком, а бездомные желтые
псы, которых много возле каждой индийской деревни, подняли лай. Маугли
пошел дальше, потому что был голоден, и, дойдя до деревенской околицы,
увидел, что большой терновые куст, которым в сумерки загораживают ворота,
отодвинут в сторону.
- Гм! - сказал Маугли (он не в первый раз натыкался на такие
заграждения во время своих ночных вылазок за едой). - Значит, люди и здесь
боятся, Народа Джунглей!
Он сел у ворот и, как только за ворота вышел человек, вскочил на
ноги, раскрыл рот и показал на него пальцем в знак того, что хочет есть.
Человек посмотрел на него, побежал обратно по единственной деревенской
улице и позвал жреца - высокого и толстого человека, одетого во все белое,
с красным и желтым знаком на лбу. Жрец подошел к воротам, а за ним
прибежало не меньше сотни жителей деревушки: они глазели, болтали, кричали
и показывали на Маугли пальцами.
"Какие они невежи, эти люди! - сказал про себя Маугли. - Только серые
обезьяны так себя ведут". И, отбросив назад свои длинные волосы, он хмуро
посмотрел на толпу.
- Чего же тут бояться? - сказал жрец. - Видите знаки у него на руках
и на ногах? Это волчьи укусы. Он волчий приемыш и прибежал к нам из
джунглей.
Играя с Маугли, волчата нередко кусали его сильнее, чем хотели, и
руки и ноги мальчика были сплошь покрыты белыми рубцами. Но Маугли никогда
в жизни не назвал бы эти рубцы укусами: он хорошо знал, какие бывают
настоящие укусы.
- Ой! Ой! - сказали в один голос две-три женщины. - Весь искусан
волками, бедняжка! Красивый мальчик. Глаза у него как огоньки. Право,
Мессуа, он очень похож на твоего сына, которого унес тигр.
- Дайте мне взглянуть, - сказала женщина с тяжелыми медными
браслетами на запястьях и щиколотках и, прикрыв глаза ладонью, посмотрела
на Маугли. - Да, очень похож! Он худее, зато лицом он точь-в-точь мой сын.
Жрец был человек ловкий и знал, что муж Meссуа - один из первых
деревенских богачей. И потом он возвел глаза к небу и произнес
торжественно - Что джунгли взяли, то джунгли и отдали. Возьми мальчика к
себе в дом, сестра моя, и не забывай оказывать почет жрецу, которому
открыто все будущее человека.
"Клянусь буйволом, выкупившим меня, - подумал Маугли, - все это очень
похоже на то, как меня сматривала Стая! Что ж, если я человек, то и буду
человеком".
Толпа расступилась, и женщина сделала Маугли знак, чтобы он шел за
ней в хижину, где стояла красная лакированная кровать. А еще там было
много вещей: большой глиняный сосуд для зерна, покрытый забавным выпуклым
узором, с полдюжины медных котелков для стряпни, божок в маленькой нише и
на стене - настоящее зеркало, какое можно купить на деревенской ярмарке за
восемь центов.
Она дала Маугли вволю молока и кусочек хлеба, потом положила руку ему
на голову и заглянула в глаза; ей все-таки думалось, что, может быть, это
и в самом деле ее родной сын вернулся из джунглей, куда его унес тигр. И
она позвала:
- Натху! О Натху!
Маугли ничем не показал, что это имя ему знакомо.
- Разве ты забыл тот день, когда я подарила тебе новые башмаки? - Она
дотронулась до его ступни, твердой почти как рог. - Нет, - сказала она с
грустью, - эти ноги никогда не знали башмаков. Но ты очень похож на моего
Натху и будешь моим сыном.
Маугли стало не по себе, оттого что он до сих пор никогда еще не
бывал под крышей. Но, взглянув на соломенную кровлю, он увидел, что сможет
ее разобрать, если захочет выбраться на волю, и что окно не запирается.
"Что толку быть человеком, если не понимаешь человечьей речи? -
сказал он себе. - Здесь я так же мул и нем, как человек у нас в джунглях.
Надо научиться их языку".
Недаром, живя с волками, он выучился подражать боевому кличу оленей в
джунглях и хрюканью диких свиней. Как только Мессуа произносила
какое-нибудь слово, Маугли очень похоже повторял его за ней и еще до
темноты заучил названия многих предметов в хижине.
Пришло время спать, но Маугли ни за что не хотел ложиться в хижине,
похожей на ловушку для пантеры, и, когда заперли дверь, он выскочил в
окно.
- Оставь его, - сказал муж Мессуи. - Не забывай, что он никогда еще
не спал на кровати. Если он вправду послан нам вместо сына, он никуда не
убежит.
И Маугли растянулся среди высокой чистой травы на краю поля. Но не
успел он закрыть глаза, как чей-то мягкий серый нос толкнул его в шею.
- Фу! - сказал Серый Брат (это был старший детенышей Матери Волчицы).
- Стоило ради это бежать за тобой двадцать миль! От тебя пахнет дымом и
хлевом - совсем как от человека. Проснись, Маленький Брат, я принес тебе
новости.
- Все ли здоровы в джунглях? - спросил Маугли обнимая его.
- Все, кроме волков, которые обожглись Красным Цветком. Теперь
слушай, Шер-Хан ушел охотиться в дальние леса, пока не заживет его шкура,
- он весь в ожогах. Он поклялся, что побросает твои кости в реку, когда
вернется.
- Ну, это мы еще посмотрим. Я тоже кое в чем поклялся. Однако новости
всегда приятно слышать. Я устал сегодня, очень устал от всего нового,
Серый Брат, но ты мне всегда рассказывай, что знаешь нового.
- Ты не забудешь, что ты волк? Люди не заставят тебя забыть нас? -
тревожно спросил Серый Брат.
- Никогда! Я никогда не забуду, что люблю тебя и всех в нашей пещере.
Но не забуду и того, что меня прогнали из Стаи...
- ...и что тебя могут прогнать из другой стаи, Маленький Брат. Люди
есть люди, и речь их похожа на речь лягушек в пруду. Когда я приду сюда
снова, я буду ждать тебя в бамбуках на краю выгона.
В течение трех месяцев после этой ночи Маугли почти не выходил за
деревенские ворота, так он был занят, изучая повадки и обычаи людей.
Прежде всего ему пришлось надеть повязку вокруг бедер, что очень его
стесняло, потом выучиться считать деньги, непонятно зачем, потом пахать
землю, в чем он не видел пользы. Деревенские дети постоянно дразнили его.
К счастью, Закон Джунглей научил Маугли сдерживаться, ибо в джунглях от
этого зависит жизнь и пропитание. Но когда дети дразнили его за то, что он
не хотел играть с ними или пускать змея, или за то, что он не так
выговаривал какое-нибудь слово, одна только мысль, что недостойно охотника
убивать маленьких, беззащитных детенышей, не позволяла ему схватить и
разорвать их пополам.
Маугли сам не знал своей силы. В джунглях он чувствовал себя гораздо
слабее зверей, а в деревне люди говорили, что он силен, как бык. Он не
понимал, что такое страх, и когда деревенский жрец сказал ему, что бог в
храме разгневается на Маугли, если он будет красть у жреца сладкие плоды
манго, Маугли схватил статую божка, притащил ее к жрецу в дом и попросил
сделать так, чтобы бог разгневался и Маугли можно было бы подраться с ним.
Соблазн был большой, но жрец замял дело, а мужу Мессуи пришлось заплатить
немало серебра, чтобы успокоить бога.
Кроме того, Маугли не имел никакого понятия о тех различиях между
людьми, которые создает каста. Когда осел гончара свалился в яму, Маугли
вытащил его за хвост и помог уложить горшки для отправки на рынок в
Канхивару. Это было уже из рук вон плохо, потому что гончар принадлежал к
низшей касте, а про осла и говорить нечего. Когда жрец стал бранить
Маугли, тот пригрозил посадить и его на осла, и жрец сказал мужу Мессуи,
что самое лучшее - поскорее приставить Маугли к какому-нибудь делу. После
этого деревенский староста велел Маугли отправляться завтра утром на
пастбище стеречь буйволов. Больше всех был доволен этим Маугли. В тот же
вечер, считая себя уже на службе у деревни, он присоединился к кружку,
который собирался каждый вечер на каменной площадке под большой
смоковницей. Это был деревенский клуб, куда сходились курить и староста, и
цирюльник, и сторож, знавшие наперечет все деревенские сплетни, и старик
Балдео, деревенский охотник, у которого имелся английский мушкет. Обезьяны
сидели и болтали на верхних ветвях смоковницы, а в норе под площадкой жила
кобра, которой каждый вечер ставили блюдечко молока, потому что она
считалась священной. Старики рассаживались вокруг дерева, болтали до
поздней ночи и курили табак из больших кальянов. Они рассказывали
удивительные истории о людях, богах и привидениях, а Балдео рассказывал
еще более удивительные истории о повадках зверей в Джунглях, так что у
мальчиков, сидевших вне круга, дух захватывало. Больше всего рассказов
было про зверей, потому что джунгли подходили вплотную к Деревне. Олени и
дикие свиньи подкапывали посевы, и время от времени в сумерках тигр уносил
человека глазах у всех, чуть ли не от самых деревенских ворот.
Маугли, который, разумеется, хорошо знал то, о чем здесь
рассказывали, закрывал лицо руками, чтобы никто не видел, как он смеется.
Балдео, положив мушкет на колени, переходил от одной удивительной истории
к другой, а у Маугли тряслись плечи от смеха.
Балдео толковал о том, что тигр, который унес сына Мессуи, был
оборотень и что в него вселилась душа злого старого ростовщика, который
умер несколько лет назад...
- И это верно, я знаю, - говорил он, - потому что Пуран Дас всегда
хромал. Ему зашибли ногу во время бунта, когда сожгли все его счетные
книги, а тот тигр, о котором я говорю, тоже хромает: его лапы оставляют
неровные следы.
- Верно, верно, так оно и есть! - подтвердили седые бороды, дружно
кивая головами.
- Неужели все ваши россказни такая старая труха? - сказал Маугли. -
Этот тигр хромает потому, что родился хромым, как всем известно. Болтать,
будто душа ростовщика живет в звере, который всегда был трусливее шакала,
могут только малые дети.
Балдео на минуту онемел от изумления, а староста вытаращил глаза.
- Ого! Это ведь мальчишка из джунглей! - сказ Балдео. - Если уж ты
так умен, тогда лучше отнеси шкуру этого тигра в Канхивару - правительство
назначило сто рупий за его голову. А еще лучше помолчи, когда говорят
старшие.
Маугли встал, собираясь уходить.
- Весь вечер я лежал тут и слушал, - отозвался он, оглянувшись через
плечо, - и за все это время, кроме одного или двух раз, Балдео не сказал
ни слова правды о джунглях, а ведь они у него за порогом. Как же я могу
поверить сказкам о богах, привидениях и злых духах, которых он будто бы
видел?
- Этому мальчику давно пора к стаду, - сказал староста. А Балдео
пыхтел и фыркал, возмущаясь дерзостью Маугли.
Во многих индийских деревнях мальчики с раннего утра выгоняют коров и
буйволов на пастбище, а вечером пригоняют их обратно, и те самые буйволы,
которые затоптали бы белого человека насмерть, дозволяют колотить и гонять
себя детям, которые едва достают им до морды. Пока мальчики держатся возле
буйволов, им не грозит никакая опасность - даже тигр не посмеет напасть на
целое стадо. Но если они отойдут собирать цветы или ловить ящериц, их
может унести тигр.
Ранним утром Маугли проехал по деревенской улице, сидя на спине Рамы,
самого большого буйвола в стаде. Сине-серые буйволы с длинными, загнутыми
назад рогами и диковатым взглядом один за другим выбирались из хлевов и
шли за вожаком Рамой, и Маугли дал понять остальным мальчикам, что хозяин
здесь он. Он колотил буйволов длинной отполированной бамбуковой палкой и
сказал одному из мальчиков, по имени Камия, что проедет дальше с
буйволами, а мальчики пусть пасут коров без него и ни в коем случае не
отходят от стада.
Индийское пастбище - это сплошные камни, кусты, пучки жесткой травы и
неглубокие овраги, по которым разбредается и прячется стадо. Буйволы
обычно держатся вблизи болот, где много ила, и целыми часами лежат и
греются в горячей от солнца грязи. Маугли пригнал стадо на тот край
равнины, где Вайнганга выходит из джунглей, соскочил с шеи Рамы, подбежал
к бамбуковой рощице и нашел там Серого Брата.
- Ага, - сказал Серый Брат, - я уже много дней жду тебя здесь. Для
чего тебе эта возня со стадом?
- Так мне приказано, - сказал Маугли. - Пока что я деревенский
пастух. А где Шер-Хан?
- Он вернулся в эти места и долго подстерегал тебя здесь. Теперь он
опять ушел, потому что дичи мало. Он хочет убить тебя.
- Отлично! - сказал Маугли. - Пока его здесь нет, ты или кто-нибудь
из четверых братьев должен сидеть на этой скале, чтобы я тебя видел, когда
выхожу из деревни. Когда он вернется, ждите меня в овраге посреди равнины,
под деревом дхак. Незачем лезть в самую пасть Шер-Хану.
После этого Маугли выбрал тенистое место и уснул, а буйволы паслись
вокруг него. Пасти скот в Индии - занятие для лентяев. Коровы
передвигаются с места на место и жуют, потом ложатся, потом опять
двигаются дальше и даже не мычат. Они только фыркают, а буйволы очень
редко говорят что-нибудь. Они входят в илистые заводи один за другим и
забираются в грязь по самую морду, так что видны только нос да синие,
словно фарфоровые, глаза, и лежат там, как колоды. Нагретые солнцем скалы
словно струятся от зноя, и пастушата слышат, как коршун (всегда только
один) незримо посвистывает у них над головой, и знают, что, если
кто-нибудь из них умрет или издохнет корова, этот коршун слетит вниз и
соседний коршун за много миль отсюда увидит, как тот спустился, и тоже
полетит за ним, а потом еще один, и еще, так что едва успеет кто-нибудь
умереть, как двадцать голодных коршунов являются неизвестно откуда.
Мальчики дремлют, просыпаются и снова засыпают, плетут маленькие
корзиночки из сухой травы и сажают в них кузнечиков; а то поймают двух
богомолов и заставляют их драться; а то нижут бусы из красных и черных
лесных орехов или смотрят, как ящерица греется на солнце, или как змея
возле лужи охотится за лягушкой. Потом они поют долгие, протяжные песни со
странными переливами в конце, и день кажется им длиннее, чем вся жизнь
другим людям. А иногда вылепят дворец или храм из глины с фигурками людей,
лошадей и буйволов, вложат тростинки людям в руки, будто бы это
владетельные князья, а остальные фигурки - их войско, или будто бы это
боги, а остальные им молятся. Потом наступает вечер, дети сзывают стадо, и
буйволы один за другим поднимаются из густой грязи с шумом пушечного
выстрела, и все стадо тянется вереницей через серую равнину обратно, к
мерцающим огонькам деревни.
День за днем водил Маугли буйволов к илистым заводям, день за днем
видел Серого Брата на равнине (и потому знал, что Шер-Хан еще не
вернулся), день за днем он лежал в траве, прислушиваясь к звукам вокруг
него, и думал о прежней жизни в джунглях. Если бы Шер-Хан оступился своей
хромой лапой где-нибудь в зарослях на берегу Вайнганги, Маугли услышал бы
его в эти долгие тихие утра.
Настал наконец день, когда Маугли не увидел Серого Брата на
условленном месте, и, засмеявшись, он погнал буйволов к оврагу под деревом
дхак, сплошь покрытым золотисто-красными цветами. Там сидел Серый Брат, и
каждый волосок на его спине поднялся дыбом.
-
...Закладка в соц.сетях
