Жанр: Сказка
Новые приключения незнайки: снова на луне
...ысадки в "зоне риска", то есть на внутреннем ядре Луны,
существовали специальные многослойные защитные скафандры, в которых можно было
смело идти в огонь и в воду. Незнайка с огромным удовольствием нахлобучил на голову
свою любимую голубую шляпу, надел оранжевую рубашку и зелёный галстук.
Собравшиеся радостно приветствовали аплодисментами каждого члена экипажа.
Когда очередь дошла до Пончика, он тоже, в согласии с заранее разработанным
планом, повернулся к публике, прожекторам и в упор нацеленным объективам, поднял руку
и...
И тут неожиданно толпа взорвалась.
Шквал, ураган и беспорядочный визг постепенно оформились в организованное
скандирование, сопровождаемое дружными ударами в ладоши:
- Пон-чик! Пон-чик! Пон-чик!..
Это было настолько громко и неожиданно, что Незнайка споткнулся на последней
ступеньке и влетел в ракету на животе, а из люка высунулись перепуганные Знайка, Винтик
и Шпунтик.
- Ах! - вяло сказал Пончик согласно плану, понимая, что его никто не слышит.
Пончик пошатнулся, но никто этого не заметил.
Он схватился за сердце, но все восприняли его жест как знак ответной признательности
и завопили ещё громче.
Пончик хотел упасть в объятия Пилюлькина, но тот, удивлённый происходящим не
меньше других, замешкался внизу.
Уяснив для себя, что дорога назад отрезана и всё кончено, Пончик медленно
повернулся и стал подниматься по трапу вверх, как приговоренный к казни преступник
поднимается по лестнице эшафота. Он проклинал тот день, когда вступил в мошенническую
переписку со своими поклонницами. Теперь было совершенно очевидно, что они его
погубили.
Получив последнюю порцию аплодисментов, в ракету забрался Пилюлькин, дверца
люка захлопнулась, а изнутри её надежно вдавили в корпус винтовые запоры. Все члены
экипажа заняли свои места в специальных креслах и пристегнулись ремнями.
Толпа снаружи отхлынула за ограничительную линию, начался громкий отсчет
оставшихся до старта секунд.
- ...три, два, один, пуск!
Из сопла вырвалось пламя, в облаке белого дыма разошлись кронштейны-держатели,
включился прибор невесомости - и ракета с пронзительным шипением рванулась ввысь.
Далекое от зенита зимнее полуденное солнце не очень слепило глаза, и ещё почти
целую минуту можно было наблюдать исчезающую в глубокой синеве крошечную точку.
КНИГА ТРЕТЬЯ
ЭКСПЕДИЦИЯ В ЗОНУ РИСКА
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава первая
Как у его сиятельства Верховного Правителя настроение сначала испортилось,
но потом весь день было хорошее, вплоть до самого ужина
Часы пробили десять, и в спальные покои его сиятельства прокрался на цыпочках лакей
в золоченой ливрее. Он приблизился к окну и потянул за украшенный кистями шнурок;
тяжёлые шторы медленно раздвинулись, открыв за собой восхитительную панораму
осеннего парка, блистающих на его окраинах озер и темнеющего далеко, до самого
горизонта, густого елового леса.
Огромное поместье, в которое въехал совсем недавно Верховный Правитель и которое
называли теперь замком или дворцом, располагалось в ближайшем пригороде Давилона, на
песчаной возвышенности, над переходящим в лесные угодья заповедным парком. Вход в
этот парк, населённый приручёнными зверюшками, горделивыми длинноногими птицами и
пугливыми оленями, теперь был разрешён только некоторым избранным коротышкам из
касты неприкасаемых.
Осторожно, дабы не потревожить происходящее естественным образом пробуждение
его сиятельства, лакей вышел из спальных покоев, и всё в доме снова замерло в ожидании.
Но вот г-н Пупс сладко потянулся, открыл глаза и посмотрел на открывшуюся за окном
панораму. В голове у него все ещё мелькали обрывки утреннего сна. Ему снилось, будто он
заблудился в метро и никак не может добраться до своей станции. Это создавало ощущение
неуверенности и тревоги. В действительности Пупс был в метро только один раз - ещё когда
работал старшим продавцом в Фантомасе и приехал в Давилон на воскресенье, чтобы
поглазеть на жизнь большого города. Тогда он и вправду немного заплутал в подземке. А
когда он разбогател и переехал в столицу, ездить в метро совсем отпала нужда, потому что у
него появился собственный сверхдлинный автомобиль, шофёр и охрана.
В его сне пассажиры двигались словно роботы, не замечая его и не слыша его
расспросов. Подобное ощущение растерянности и беспомощности он с некоторых пор
нередко испытывал наяву, и причиной тому был его необычайно быстрый взлёт - сначала до
положения самого богатого коротышки, а затем и до властелина всего подлунного мира...
Стряхнув с себя тревогу, Пупс поднял пухленькую ручку и подёргал за колокольчик.
Благозвучный перезвон разнесся по всему зданию, и в то же мгновение высокие резные
двери растворились и несколько важных коротышек в ливреях вкатили в спальню его
сиятельства столик с утренним кофе.
Дворецкий помог своему господину усесться на пуховой перине и многочисленных
подушках, к его подбородку подвели закрепленный на специальном шарнире серебряный
поднос, который с величайшей осторожностью уставили вазочками, блюдечками,
розеточками, кувшинчиками и кофейниками.
Его сиятельство отхлебнул из любимой, привезенной ещё из Фантомаса чашки,
надкусил тёплую булочку - и забыл о тревожных мыслях.
- Первый министр здесь? - поинтересовался он.
- Так точно, ваше сиятельство! - отозвался благоговейно взирающий на него
дворецкий. - Господин Гризль дожидается в приёмной.
- Позови. А вы все свободны.
- Слушаюсь, ваше сиятельство!
В спальные покои зашел, прикрыв за собою двери, Первый министр. На лице его была
неуверенная, но приветливая улыбка, под мышкой он держал лаковую папку с бумагами.
- Как спалось вашему сиятельству? - поинтересовался он, вежливо склонив голову
набок.
Вместо ответа Пупс продолжал завтракать, макая булку в кофе, чавкая, прихлебывая и
позвякивая посудой. Его вдруг стало раздражать, что его самый приближенный коротышка,
сподвижник и фаворит, ведёт себя так же, как и все остальные, по-лакейски унижаясь.
Пупс продолжал есть, и улыбка постепенно сползла с лица Первого министра.
- А ведь я вас ни о чём не спрашивал, Гризль, - откликнулся наконец его сиятельство
очень нехорошим голосом. - Разве этикет не предписывает кому бы то ни было стоять и
дожидаться, пока я первый с ним не заговорю?
- Так точно, ваше сиятельство...
Некоторое время ещё Пупс продолжал завтракать, и Гризль стоял, не шелохнувшись, и
смотрел на него.
В последнее время его сиятельство всё чаще стали посещать приступы беспричинного
раздражения, которые он вымещал на окружающих. Кроме того, он стал болезненно
подозрителен. Оставаясь один в комнате перед сном, до того как совсем погасить свет, он
непременно заглядывал под кровать, резким движением отдергивал шторы, а также
проверял, не забрался ли кто-нибудь в его гардероб. Однажды, во время такой проверки, из
гардероба с криком выскочила кошка, и его сиятельство пришлось приводить в чувство
пахучими снадобьями.
Его бывший управляющий делами, а ныне Первый министр, тоже был в какой-то
степени подозрителен. Кому, как не ему, затаившись под приторной верноподданнической
маской, вынашивать планы государственного заговора, чтобы самому, самому стать
Верховным Правителем?! Кому, как не ему, подсиживать своего господина, желая его
погибели?..
Пупс пристально посмотрел на Гризля, и тот опустил глаза.
Нет, пожалуй, этот коротышка не был похож на заговорщика. Крупное злодейство
было не в его характере. Он, конечно, чрезвычайно умен, но не настолько, чтобы полностью
взять дело в свои руки. Для этого необходим кураж, умение нравиться толпе, а Гризль
вообще не любит бывать на виду; в этом его сила и его слабость...
- Что же вы стоите, господин Гризль? - милостиво произнес Пупс, покончив с
завтраком и распорядившись убрать поднос. - Располагайтесь без всякого стеснения, будьте
как у себя дома. Или вы мне уже не друг?
Гризль не двинулся с места.
- Я спрашиваю вас: друг вы мне или не друг?
- Ваше сиятельство изволили за что-то на меня гневаться...
Но на лице Пупса уже светилась его обычная благодушная улыбка. Он слез с кровати,
босиком и в ночной рубашке прошлёпал к Гризлю, обнял его, подвёл к мягкому диванчику и
усадил.
- Никогда, - пропел он мягко и сладко, - никогда, дорогой друг, не смейте думать, что
я могу на вас гневаться.
Пупс вернулся к своей кровати, забрался под одеяло и позвал слуг:
- Подайте моему другу тоже... Чего-нибудь.
Гризль сделал протестующий жест руками, но его сиятельство строго возразил:
- Нет, нет, я настаиваю. Я вел себя по-хамски, а теперь хочу, чтобы вы чувствовали
здесь себя как дома.
Столик на гнутых ножках в мгновение ока заставили угощениями.
- Съешьте, съешьте чего-нибудь, дорогой друг, - пропел Пупс. - Доставьте мне такое
удовольствие, я прошу вас, я умоляю!
Ощущая неловкость и спазмы в пищеводе, Первый министр оторвал виноградину,
сунул в рот и спустя несколько секунд зашёлся кашлем.
Пупс колобком скатился с кровати, подлетел к Гризлю и дробно заколотил по его спине
кулачками. Тот перестал кашлять, вытащил из кармана платочек, повернул голову и
сдавленным голосом произнес:
- Ваше сиятельство очень добры ко мне...
Лицо его сделалось багровым.
- Вот видите! - радостно запрыгал Пупс у него за спиной. - Видите, как все
замечательно получилось! Я сумел, сумел доказать, что являюсь вам другом! Ведь вы сейчас
могли совсем задохнуться! Могли? Могли?
- Мог...
- Но ведь я спас вас? Ведь верно, спас?
- Спасли...
- И после этого вы будете утверждать, что я вам не друг?
- Ваше сиятельство больше чем друг, я обязан жизнью вашему сиятельству.
Пупс взял Гризля за плечи, поцеловал его в макушку, запрыгнул в кровать и со
счастливой улыбкой смотрел на него некоторое время из-под одеяла.
Со стола убрали нетронутые угощения. Первый министр разложил свои бумаги и начал
наконец свой обычный утренний доклад.
Прежде всего он, как обычно, доложил о доходах и расходах государственной казны за
истекшие сутки. Казна была переполнена, и теперь уже следовало заботиться не о
наполнении её, а о разумном распределении средств. В глубине души Пупс не был ещё
полностью уверен в незыблемости собственной власти, а потому с расходами не торопился.
Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что теперь может взять всё, что захочет, - просто так,
без отдачи.
Однако цифры вскоре его утомили.
- Хорошо, хорошо, - отмахнулся он, мучительно зевнув. - Расскажите лучше, какие
настроения в народе. Доволен ли мой народ существующим порядком, нет ли жалоб?
Поймали вы наконец этих пиратов, несущих в радиоэфир смуту?
- Не уверен, что их поймали, ваше сиятельство; думаю, что господин Тайный министр
более обстоятельно доложит о положении дел в этом вопросе.
- Хорошо, продолжайте.
- Портреты вашего сиятельства с изображением анфас развешаны во всех
присутственных местах; изображения в профиль чеканятся на монетах нового образца и
наградных медалях. Все письменные и устные тексты начинаются здравицей в адрес вашего
сиятельства или же ссылкой на цитату из трудов вашего сиятельства...
- Моих трудов?..
- Любой коротышка в нашем государстве знает, что существует многотомное издание
трудов вашего сиятельства, однако никому не приходит в голову где-нибудь его
разыскивать.
- Ловко. А как обстоит дело с гимном? Вы мне обещали гимн, неужто у нас перевелись
поэтические таланты?
Лицо министра осветилось. Он достал из внутреннего кармана истрёпанную бумажку,
пострадавшую, как видно, в процессе творческих мук, и торжественно прочёл:
- "Дерзновению подобно!"
- Что это? - спросил Пупс.
- С позволения вашего сиятельства, Гимн подлунных коротышек, - пояснил Гризль. -
Несколько дней и ночей специально собранная мною команда наших лучших поэтов
работала над строками этого гимна. Я сам лично доводил до необходимого совершенства
окончательный вариант. И вот плод моей сегодняшней бессонной ночи.
- Так-так, - с чрезвычайной заинтересованностью Пупс приподнялся на локте, -
читайте.
Гризль встал, горделиво распрямился, взял в левую руку листок, театральным жестом
отставил в сторону правую - и принялся читать:
Правитель единый на счастье нам дан,
Ему не страшны перемен катаклизмы;
Заботится он, чтобы полон карман
Набит был у каждого в нашей Отчизне.
Вперед, коротышки!
За счастье народов
Подлунного мира - не дрогнет рука!
Веди нас на славу!
Веди нас на подвиг!
Да здравствует сила твоя на века!
- Погодите, погодите! - прервал его Пупс. - Но почему же именно сила?
- Осмелюсь просить ваше сиятельство выслушать все куплеты до конца...
- Хорошо, валяй.
И действительно, оказалось, что припев после второго куплета заканчивается словами
"Да здравствует мудрость твоя на века!"; после третьего куплета в достоинство его
сиятельства возводилась скромность; и, наконец, финальная строчка гимна звучала так:
"Прославится имя твое на века!"
Пупс закричал "Браво, браво!", запрыгал на кровати и захлопал в ладоши.
- Замечательно! Великолепно! Гризль, честное слово, я не ожидал от вас такой прыти.
Вы - талант.
Потупив глаза, Гризль стоял чрезвычайно довольный и даже смущённый столь бурно
выразившейся похвалой.
- Но вам не кажется, что слово "скромность" в третьем куплете звучит... Как бы это
сказать... недостаточно скромно?
- В одном из вариантов прославлялась храбрость вашего сиятельства, однако я счёл
слова "сила" и "храбрость" в данном случае почти синонимами и потому решил прославить
именно скромность вашего сиятельства.
- Хм... Ну, если вы действительно так полагаете... я всецело вам доверяюсь как
профессионалу. Гризль, вы - молодчина! Как обстоит дело с музыкой?
- Наброски уже готовы, но я пока ещё не считаю возможным представить их на
рассмотрение вашего сиятельства. Текст, если вы соблаговолите его одобрить, будет сегодня
же опубликован.
- Одобряю, дорогой друг! Конечно одобряю! Только умоляю вас: не затягивайте это
дело с музыкой, хорошо? хорошо? хорошо?..
Пупс в несколько прыжков оказался возле Гризля, чмокнул его в лоб и, наклонившись,
забарабанил ладонями по столику:
- Правитель! Единый! На счастье! Нам дан! Да здравствует! Сила! Твоя! На века!..
Весь этот день Пупс находился в великолепнейшем расположении духа; он играл в
бадминтон, купался в бассейне, а также с большим аппетитом съел второй завтрак, обед и
полдник. Вечером он поехал в ресторан-кабаре "Весёлый клоун". Хотя Пупс имел теперь
совершенно неограниченные возможности для получения разного рода удовольствий, он
даже и не думал расставаться со старыми, милыми его сердцу привычками.
Как господин Жулио испортил настроение его сиятельству, но был прощён.
Звонок Тайного министра, взволновавший его сиятельство перед сном
"Весёлый клоун" находился на прежнем месте, в одном из фешенебельных районов
центра города и внешне ничем не отличался от того, каким он был до государственного
переворота.
Но только внешне.
С некоторых пор это заведение негласно работало для одного-единственного клиента -
нетрудно догадаться, для кого именно. Вход для каких бы то ни было других посетителей, за
исключением гостей его сиятельства, был закрыт. Роли непринуждённо ведущей себя
публики в общем зале исполняли специально подготовленные для этой цели агенты
секретной полиции.
Эти агенты, переодетые в наряды богатых бездельников, подъезжали ко входу на
дорогих автомобилях, и те из них, которые выступали в роли "новых коротышек", шагали
прямо за столики, не снимая своих пестрых цилиндров. Те же, которые исполняли роли
состоятельных коротышек "старой формации", предварительно отдавали цилиндр, трость и
перчатки в руки встречающего их распорядителя.
За столиками они делали богатые заказы (за счёт государственной казны), шумели,
веселились, разыгрывали потасовку, изредка даже постреливали (холостыми) - короче, вели
себя абсолютно натурально.
Однако вся эта внешняя непринужденность давалась дисциплинированным
полицейским не просто так, а путем длительных упражнений и просмотров старых
видеозаписей, на которых скрытые камеры запечатлели безобразия и излишества, которым
предавались разгулявшиеся посетители.
Догадывался ли об этом его сиятельство? Трудно сказать наверняка. Во всяком случае,
он не подавал виду, что догадывался, а стало быть, всё делалось правильно.
Единственным коротышкой, сменить которого на агента секретной полиции не
представлялось возможным, был хозяин заведения Красавчик. Пупс питал к нему старую
привязанность, поэтому Красавчика трогать не смели, и он пользовался всеми привилегиями
касты неприкасаемых, главной из которых был доступ к продовольственным
спецраспределителям.
Принадлежность к касте и доступ к чистым продуктам означали то, что
привилегированный коротышка не подвергался воздействию гипнотического порошка, а
стало быть, находился в здравом уме и ясной памяти. Исключение из касты означало изъятие
у него пропуска в спецраспределитель со всеми вытекающими из этого факта
последствиями.
В люкс-кабинете ресторана его сиятельство уже дожидались Спрутс и Жулио. Гризль
редко бывал здесь, а в этот вечер отсыпался дома после ночных бдений, связанных с
плодотворной работой над гимном.
- Здравствуйте, дружище! - запросто воскликнул Спрутс, и все трое пожали друг другу
руки.
Обычное в других местах соблюдение этикета было здесь необязательно. Всем
предписывалось обращаться к его сиятельству не иначе как "господин Пупс" - в точности
так, как это было и прежде. Вольности и развязное поведение за столом (в разумным
пределах, конечно) не только дозволялись, но и приветствовались.
Пупс с удовольствием плюхнулся в своё любимое продавленное кожаное кресло и
налил себе апельсиновой шипучки.
- Знаете, что пишут в вечерних газетах? - начал непринужденную беседу Спрутс,
состроив скептическую улыбку и тряхнув газетным листом.
- Нет, - благосклонно отозвался Пупс, - что же интересного?
- В наших лесах появился дикий коротышка.
- Дикий коротышка? - удивился Пупс. - Каким же образом он одичал? Почему наши
органы правопорядка вовремя не взяли над ним опеку?
- Никто не знает, мой дорогой друг. Не все уверены даже, что это вообще коротышка;
некоторые полагают, что это сбежавшая из зверинца и одичавшая на воле обезьяна.
- А разве где-нибудь пропала обезьяна?
- Ничуть не бывало. Информация об этом деле путаная и недостоверная; лично я
склонен думать, что это всего-навсего остроумная газетная утка.
- Возможно, возможно... Однако я просил бы вас прояснить этот вопрос. Если это
коротышка, то следует проверить, чем он питается, и если... Впрочем, вы меня понимаете.
- Разумеется, вполне понимаю. Я возьму этот вопрос под свой личный контроль.
- Благодарю вас, дорогой друг, - улыбнулся Пупс.
На сцене сменялись короткие эстрадные номера; конферансье объявил дрессированных
тигров, и несколько последующих минут свирепые полосатые хищники прыгали с тумбы на
тумбу через пылающее огнём кольцо.
- Любопытная деталь, - подал голос Жулио. - Угадайте, кто теперь больше всех
доволен новым порядком?
- Интересно, кто же? - отозвался Пупс.
-Дрессировщики. И вообще, коротышки, работающие с животными в цирке или
зоопарке.
- Да, да, кажется, я вас понимаю.
- Понимаете? Теперь и вы сами можете с большим успехом выдрессировать вашу
кошку или собаку.
- Но только при условии, что животное будет питаться нашими обогащенными
продуктами, - уточнил Пупс. - У меня в доме, например, живёт кошка, которая питается
исключительно мышами.
- Но она может пить воду, которую для неё набирают из-под крана, а большего и не
требуется. Вообразите, за час до нашей встречи я с лёгкостью выучил своего попугая
произносить текст нашего нового и, должен признать, великолепного гимна!
- Текст нового гимна? Попугаю?.. - Пупс скептически поморщился.
Жулио этого не заметил и в порыве вдохновения протрещал, подражая своей учёной
птице, Гимн подлунных коротышек, восхваляющий силу, мудрость, скромность и имя
Великого Правителя.
В предвкушении одобрительной реакции Жулио поднял глаза, да так и застыл с
открытым ртом: на лице его сиятельства не было привычной благодушной улыбки, брови его
были насуплены. Рассердить его сиятельство здесь, в этом кропотливо воссозданном оазисе
беззаботности и душевного отдохновения, было делом немыслимым, и последствия столь
нелепого промаха могли быть для виновника ужасными.
Жулио всё понял и сделался белым как бумага.
Он умоляюще посмотрел на Спрутса, надеясь обнаружить в нем поддержку, но
встретил в его взгляде только отстранённую враждебность. Мало того, улучив момент,
Спрутс быстрым, выразительным жестом полоснул пальцем себе по горлу.
Бедняга пошатнулся, на его лице отразилась такая гамма мучительных переживаний,
что Пупс не выдержал и расхохотался.
Отсмеявшись и вытерев глаза, он дружески похлопал Жулио по плечу:
- Господин Жулио, вы мне чрезвычайно симпатичны и будьте впредь осмотрительнее.
Ведь только что я мог сгоряча сделать что-нибудь совершенно непоправимое, после чего бы
непременно раскаялся. Ваш идиотский промах едва не поставил меня в трудное положение.
Прощённый и счастливый, Жулио с грохотом отодвинул стул, упал на колени и стал
покрывать поцелуями руку его сиятельства.
- Ну, полно, полно. Забыли. Ау! Господин Жулио! Я сказал - забыли.
Натянуто улыбаясь, Спрутс под столом изо всех сил пнул своего секретаря, на ощупь
схватил его за шиворот и оттащил от сиятельной руки.
В кабинет заглянул официант и осведомился, не желают ли господа ещё чего-нибудь
заказать. Пупс распорядился принести разных кушаний, а также пузырёк валерьянки "для
господина со слабыми нервами".
Вместе с заказом в кабинете появился хозяин ресторана.
- А, господин Красавчик! - приветствовал его Пупс. - Рад вас видеть, присаживайтесь
к нам.
- Пожалуй, я не смогу, господин Пупс, дел позарез...
- Ну вот, как всегда, ни у кого для меня нет времени, - обиделся его сиятельство. -
Впору запереться у себя дома и никуда не ходить.
- В другой раз обещаю иметь с вами брудершафт, господин Пупс. А сейчас не
расстраивайтесь: вот-вот будет ваш любимый аттракцион; я нанял вчера одного смышлёного
коротышку - обещаю, будет посмотреть чего-то особенного.
Подобная развязность была вполне в духе Красавчика, и поскольку этот проныра
отлично понимал, чего желает в "Весёлом клоуне" пресыщенная душа его сиятельства, он и
не думал меняться.
Этот по-своему несчастный коротышка едва ли не больше всех переживал
свершившиеся перемены. С некоторых пор его любимое ремесло налётчика потеряло всякий
смысл, поскольку теперь он мог легко и открыто облапошивать находящихся под действием
порошка сограждан.
Время от времени, чтобы успокоить нервы, он делал шумный налёт на какой-нибудь
банк и, разрезав бронированный сейф, брал оттуда какую-нибудь символическую мелочь -
сотню-другую фертингов.
Но зато какое удовольствие испытывал он, кропотливо разрабатывая план операции,
подолгу простаивая с секундомером за витриной расположенного напротив банка кафе или
изучая хитросплетения сигнализации по выкраденной схеме и, наконец, - о радость! -
отстреливаясь холостыми патронами от полицейских во время бешеной погони по ночным
улицам Давилона...
Начальник полиции, разумеется, был в курсе предстоящего налёта и предупреждал
своих подчиненных, чтобы они как-нибудь случайно не ранили или, чего доброго, не
догнали и не арестовали любимчика его сиятельства.
После такого мероприятия Красавчик месяц ходил довольный, пока зуд снова не
охватывал его и не заставлял искать новых приключений.
На лице выпившего пузырёк валерьянки Жулио появилась улыбка, и Пупс поглядывал
на него с одобрением. Он очень не любил подле себя серьёзных или огорчённых чем-либо
коротышек.
На сцене установили декорации, и начался аттракцион "Резиновый клоун", который
радовал его сиятельство ничуть не меньше, чем в прежние времена.
Возвратившись домой в прекрасном расположении духа, Пупс увидел в прихожей
чучело попугая, державшего в клюве записку следующего содержания: "Раб Вашего
Сиятельства нижайше умоляет принять от него эту птицу, которая более никогда не
дерзнёт произнести даже звука, способного вызвать недовольство Вашего Сиятельства".
Пупс погладил чучело по спинке и сказал:
- Хорошо, хорошо, я верю. Ты не дерзнешь. Но твой бывший хозяин... С легкостью
покусившийся на основы основ... на величие нашего гимна... Чего ещё от него ожидать?
Это вопрос... Простить - не значит забыть.
Уже после того, как его сиятельство забрался в кровать, позвонил сыщик Бигль, ныне
занимавший должность Тайного министра. В его подчинении находились все полицейские
управления и все особо секретные агенты подлунного мира.
- Простите, что беспокою вас в столь поздний час, господин Пупс.
- Все в порядке, Бигль, говорите, я вас слушаю.
- Минуту назад получено интересное сообщение: агент Тихоня, который, как вы
помните...
- Да, да, я помню.
- Он сообщает об успешном внедрении.
- Отлично работаете, Бигль. Эти трое мерзавцев - опаснейшие преступники;
необходимо знать всё, что у них на уме.
- Но это, как говорится, хорошая новость.
- Ладно, выкладывайте плохую.
- Он утверждает...
- Ну, говорите!
- Он утверждает, что они знают всё.
- Что?!
- Мерзавцы как-то всё пронюхали и теперь не жрут наши продукты. Берут воду прямо
из лужи, а еду из леса.
- Нет, этого не может быть!
- Увы, мой повелитель, увы.
- Ай-ай-ай-ай-ай-ай-ай... Но что же, они намерены бежать?
- Сейчас наш агент пытается это выяснить.
- Хорошо, хорошо, надо подумать.
- Спокойной ночи, господин Пупс... ваше сиятельство. Я не сомневаюсь, что вы
примете единственно верное решение.
Его сиятельство положил трубку, сел на кровати и крепко задумался.
На сцене вновь появляются столь зловещие фигуры, что г-н Пупс в сравнении с
ними кажется нам просто милашкой
На северо-восточной, самой дальней оконечности полуострова Клушка, в лесной
болотистой местности, кишащей комарами и гнусом, располагался посёлок так называемых
"ссыльных доброхотов" - коротышек, имевших преступное прошлое, но под действием
порошка р
...Закладка в соц.сетях
